Александр Медведев
Лирика Простуженных Будней

Часть 1. Две иллюзии на троих

1

Надя, ты оставила зонт в такси! Но тебе не стоит за ним возвращаться. Он все равно уже потрепан, почти что сломан и ужасно некрасив. К тому же, в ближайшие время он тебе не понадобится. Майское солнце еще долго не позволит каплям дождя забиться в истерике на глазах у жителей твоего уставшего города. Скорее заходи в свой подъезд. Поднимайся на третий этаж. И сразу после того, как откроешь дверь своей комнаты, отправляйся в постель. Уже почти что одиннадцать вечера. И тебе, я уверен, очень хочется спать.

Но волна внезапной осознанности настигает Надю прямо перед крыльцом ее дома. Подхватывает ее хрупкий силуэт и плавно относит его обратно к пошарпанной «пятерке». Таксист раздраженно опускает стекло.

– Вы что-то забыли? – спрашивает он.

– Да, зонт вот оставила у вас… там, на переднем сидении где-то… – отвечает Надя, переминаясь с ноги на ногу.

Водитель молча отдает ей его, и после этого сразу же уезжает.

Тут к Наде подходит мужчина. Она с тревогой и интересом ждет от него первых слов. Они, как выясняется вскоре, представляют собой комплименты. Надю обжигают приятные чувства. Потом незнакомец начинает шутить. Надя смеется. И уже через минуту диктует ему свой телефон.

2

Я появился на свет спустя четыре с половиной года, приговоренный мартовским поцелуем родителей. Случилось это в местном роддоме, где в суете новогодних гирлянд я нехотя поменял уютную утробу на пространство, наполненное мишурой и игрушками с пластмассовой кожей. А через некоторое время я переместился в квартиру, в границах которой моя мама изо всех сил пыталась быть хорошей женой для моего отца. Но у нее это не очень-то получалось. Папа регулярно орал на нее минимум по тридцать-сорок минут в день, оттачивая свое психопатическое совершенство. В этом смысле он был очень дисциплинированным человеком. Если бы я мог придерживаться такого бодрого темпа в писательстве, то точно бы умудрился издать десяток своих книг до достижения тридцатилетнего возраста.

Причинами его воплей могло стать все что угодно. Папа орал, если не мог отыскать ножницы для стрижки ногтей. Если был занят туалет в те самые моменты, когда его мочевой пузырь или кишечник взывали к необходимости их опустошить. Или когда оператор трансляции футбольного матча продолжительное время фокусировался на игроке, который получил повреждение и корчился от боли. «Идиоты! – вопил он что есть мочи. – Футбол показывайте! ФУТ-БОЛ!!!».

Мой отец до краев был наполнен агрессией, которую он ежедневно транслировал в окружающий мир. Поэтому за пределами нашей семьи с ним никто никогда не общался. Однако дружба в его жизни все же случалась. В старшей школе он нашел общий язык с еврейским сверстником по фамилии Гоган – теоретиком-бунтарем из интеллигентной семьи академиков. Вместе с ним они бесцельно слонялись по улицам, попивая пиво и слаборазбавленный спирт, и регулярно убеждая друг друга в том, что все остальные люди – дерьмо.

Но вскоре им пришлось разлучиться. Родители Гогана перебрались в Соединенные Штаты Америки, прихватив с собой сына. Тот, в свою очередь, пообещал моему отцу, что скоро перевезет его к себе. Папе, конечно же, понравилась идея разгуливать в полупьяном угаре по американским городам, высмеивая небрежный быт их обитателей. Он даже начал изучать английский. Скорее всего, с матерных слов. Но уже через несколько месяцев Гоган перестал отвечать на письма и навсегда исчез из жизни моего отца.

Где-то через полгода в один из вечеров папа спасался от мучительной отрыжки апрельского холода в пивном баре. Там он встретил своего нового друга – Валеру, который оказался добрым, интеллигентным пьяницей. Он очень любил людей, особенно детей, и никогда не говорил ни о ком плохо. Он окончил педагогический техникум, а после несколько лет проработал школьным учителем математики. Потом Валеру сократили, и он устроился сторожем в рыбный ларек. Перед этим он еще успел недолго поработать охранником на автобусной станции. За первые пять дней Валера отлично познал нюансы новой профессии, а на шестой отправился по большой нужде в сельский туалет, где его черный пистолет предательски выскользнул из кобуры. И неспешно скрылся в бездне зловонной жижи. Валере не хватило духу отправиться на поиски своего табельного оружия, и поэтому его со скандалом уволили. С моим отцом они общались на протяжении семи лет, а потом поссорились то ли из–за денег, то ли из–за различия в политических взглядах. Их дружба погибла.

3

Мама моя всегда была добрым человеком с невероятно развитым чувством вины. В восемь лет она потеряла родителей. Сначала от рака простаты умер ее отец, а через семь месяцев после похорон скончалась ее мама – от кишечной инфекции.

Со своим первым мужем она познакомилась в девятнадцать лет. Он был старше ее на два года. Их страсть привела к появлению сына Ромы. Через четыре года после его рождения мама увлеклась выжиганием по дереву, а ее муж – выпивкой. Что и послужило причиной развода, который случился где–то через полгода.

Шесть лет мама с сыном жили в комнате общежития. А потом зонт свел ее с моим отцом. Они быстро поженились и переехали в его большую двухкомнатную квартиру. Сначала отец с добротой и вниманием относился к своему пасынку. Учил его играть в шахматы и помогал делать уроки. Но через пару месяцев психопатия папы стала стремительно выбираться наружу. Он стал часто вымещать свою злость на Роме, постоянно крича на него и называя бездельником. Также доставалось и маме. В скором времени она потеряла связь со всеми своими подругами, ограничив свою жизнь пребыванием на работе и в стенах нашей просторной квартиры.

Однажды апрельским утром отец ударил Рому. За то, что тот случайно обнаружил в ящике его стола тетрадки. Их страницы были заполнены вырезками из эротических журналов и газет. Синяк под Роминым глазом заставил маму действовать. Развестись у нее не хватило духа. Но она отправила сына в деревню к своей сестре. Там Рома чувствовал себя очень комфортно. Он больше не слышал ни криков, ни угроз. Там он нашел себе друзей и стал наслаждаться жизнью. Через три года он окончил местную школу и вернулся в город, так как поступил в Железнодорожный колледж на машиниста. На время учебы он, конечно, обосновался в общежитии. Ведь мама по–прежнему жила со своим мужем в его квартире, позволяя ему систематически портить ей жизнь. Но несмотря на это, она хотела завести еще одного ребенка, и поэтому в какой-то момент забеременела мной.

4

Первые три года моей жизни удались на славу. Все это время я безжалостно и виртуозно расходовал свою энергию на познание окружающего пространства. Реальность постоянно вибрировала приятной частотой, которую я ощущал своей кожей, легкими и желудком. И мне всегда очень хотелось делиться экстатикой присутствия во вселенной со своими родителями. Поэтому заговорил я довольно рано. К полутора годам я уже мог более–менее связно выражать свои мысли. А где–то с двух лет я стал запоминать и воспроизводить различные четверостишья. Это у меня получалось очень легко и естественно. Впрочем, так происходит всегда, когда человек занимается тем, что он действительно любит. Просто так, а не для того, чтобы впечатлить своих родителей или друзей. Последними я, кстати, обзавелся довольно рано. В моей дворовой компании числилось трое парней и девочка Маша.

Когда мне исполнилось три с половиной года, меня отдали в садик. Сделано это было по двум причинам: чтобы моя мама снова имела возможность ходить на работу, а также чтобы я учился общаться со сверстниками. Новые люди были мне интересны, но непонятны. Я не искал с ними контакта, предпочитая просто наблюдать за их действиями. Ко мне же все относились с нейтральной симпатией. Поэтому конфликты обходили меня стороной. Кроме одного раза. Как–то после завтрака я слепил фигурку из пластилина. И гордо поставил ее на подоконник. А один из мальчиков нагло взял ее в руки и куда–то понес. Я догнал его и попросил вернуть. Но он не хотел этого делать. И все это было очень странно. Ведь я ни в чем так не был плох, как в лепке и изобразительном искусстве. Но в тот момент мной овладела обида, и я ударил его кулаком в подбородок. Моя поделка выпала у него из руки и неуклюже приземлилась на пол. Сначала он застыл на пару секунд, молчаливо изучая чувство боли. А затем его губы задрожали, и вскоре он громко заплакал. Мне же стало жутко стыдно за то, что я сделал. Я тут же поднял фигурку с пола и протянул ему в надежде, что искусство нас помирит. Но этот прием не сработал. Мальчик продолжал орать. А я почувствовал себя так плохо, как если бы мне запретили смотреть мультфильмы до конца жизни и навечно приговорили к диете из одних только каш и рыбьего жира – основных поставщиков отрицательных эмоций в моем детстве. В наказание воспитательница поставила меня в угол, на время ограничив меня в перемещениях по детсадовской реальности. После этого случая я никогда никого больше не бил.

А в конце моего предпоследнего года в садике произошел случай, который основательно изменил траекторию моей судьбы. Одним апрельским утром воспитательница ни с того ни с сего построила нас, детей, в линию. И сказала: «Внимание загадка: шьет, шьет, поплетет – и добычу ждет. Кто это, дети?». Я довольно быстро сообразил, о чем шла речь. Но почему–то моя душа была запрограммирована отвечать только на адресные вопросы, заданные конкретно мне. И поэтому в то утро я привычно хранил молчание. Я просто ждал, пока кто-нибудь из моих одногруппников произнесет нужное слово. А затем я планировал вернуться к своим рутинным делам. Но представленные варианты неожиданно обожгли сознание нашей воспитательницы, а заодно и мое. «Медведь», – предположил один мальчик, старательно втягивая сопли обратно к себе в нос. «Собака», – привнесла свое видение девочка с запачканным акварельной краской подбородком. «Барсук», – гордо заявил кто-то другой. И только после этого я, отчаянно борясь с дискомфортом, почти что шепотом произнес: «паук». Воспитательница тут же подскочила ко мне, схватила мою ладонь и начала трясти ее, приговаривая: «Пятерка! Молодец! Вот молодец!». А вечером она сообщила моей маме, что я уже созрел для школы. И мне не обязательно посещать последний год детского сада. Я шел в тот вечер домой и внимал комплиментам моей довольной мамы. Также я размышлял над тем, что бы могло значить слово «пятерка». Ведь тогда я еще не был знаком с концепцией школьных отметок. Но через несколько месяцев, в начале сентября, я действительно обнаружил себя школьником. Самым младшим и далеко не самым умным в своем классе.

5

В начальной школе я регулярно упускал на уроках что-то важное. И часто неправильно понимал суть заданий. Я как будто бы не мог уяснить правила этой новой для меня игры. Так, однажды учительница попросила нас принести на следующий урок родной речи книгу Маршака. Вечером я отыскал ее на домашней полке и положил в портфель. А уже утром меня и четырех моих одноклассников вызвали к доске. Вместе с нашими книгами мы выстроились в линию.

– Начинай читать, Юля! – попросила учительница девочку, которая стояла к ней ближе всех. Я был последним в этой цепочке.

Юля прочитала четверостишье. Учительница попросила следующего мальчика продолжить. И он озвучил еще четыре строчки того же самого стихотворения. А я все это время растерянно смотрел на первую страницу моей книги и недоумевал. Там была сплошная проза. Очередь наконец дошла до меня. Я не придумал ничего лучше, как начать читать первый абзац принесенного мной произведения.

– Ты какую книгу принес?! – прервала меня учительница на третьей строчке. Брови ее были приподняты.

Я подошел к ее столу и показал то, что у меня было.

– Ясно, – разочарованно сказала она. – Садись на место. Ребята, продолжайте!

Я сел за свою парту и надолго залип в размышлениях о том, как такое вообще могло со мной приключиться.

А пару месяцев спустя мы писали контрольную работу по математике. Ничего сложного – простые задачки на сложение, вычитание, умножение и деление. Но вот их формулировка меня сильно смутила. «Напишите ответ к следующим примерам», – было сказано перед каждым заданием.

– А что значит «к следующим»? – спросил я свою учительницу.

– Ничего не знаю, это контрольная! – ответила она мне.

Я еще немного подумал и решил, что этим словом она проверяет мою смекалку. И везде записывал ответ на одну единицу больше реального. Как бы следующее число. Где было четыре, я ставил пять. Где десять – одиннадцать. Учительница же в итоге поставила мне два. И отказалась исправить ее на тройку, следуя моему прекрасному в своей невинности принципу.

Также мне было крайне неприятно изучать мир по учебникам советской эпохи, выцветшие страницы которых кишели уродливыми иллюстрациями, одна хуже другой. Было видно, что советские пропагандисты-рисовальщики не постеснялись запустить свои руки под платья детских энциклопедий и художественных книг. Графическое непотребство их работ особенно сильно контрастировало с «Детской энциклопедией» издательства «Росмен». Эту книгу с прекрасными рисунками Джейн Эллиотт и Колина Кинга я получил на свой девятый день рождения. Я часто брал ее с собой в ванную комнату. Иногда я проводил там по два с лишним часа, изучая мир сквозь яркие цвета и контуры их изображений. Особенно мне нравилось рассматривать картинки далеких жарких стран. Я часто воображал, как однажды буду жить в собственном доме где-то близ океана и кокосовых пальм. В этом иллюзорном мире я скрывался от серости нашей квартиры и криков отца, который как раз в то время стал активно поощрять мое существование порциями безжалостной критики. Он регулярно вторгался в пространство моей комнаты, заставляя меня наблюдать за траекторией его психических припадков. Поэтому я использовал ванную как убежище, как возможность побыть наедине с собой, наслаждаясь теплом околоплодных вод коммунальной системы.

6

Я не ощущал особого комфорта в границах нашей квартиры. Поэтому все свое время я проводил сначала в школе, а затем во дворе, стремительно обрастая новыми знакомствами. Вскоре я заметил, что все мои сверстники воспринимали мир с подозрительной одинаковостью. Будто бы при рождении им всем раздали инструкцию по поведению. А я этот момент просто профукал. Стилистика моего мировосприятия была абсолютно иной. И поэтому я стал считать людей странными, а они – меня. Но я никогда не переходил в категорию отверженных из-за хорошего чувства юмора. Ведь если ты странный, тебе необходимо использовать юмор. Когда ты легко можешь рассмешить человека, он на многое закроет глаза.

К седьмому классу я окончательно понял, чего от меня хотели родители. Отец страстно и всерьез желал, чтобы я стал профессиональным футболистом. Чтобы я зарабатывал миллионы и поил его дорогим импортным пивом. Именно поэтому он записал меня в футбольную секцию сразу, как мне исполнилось восемь лет. Но я никогда не относился всерьез к футбольным тренировкам, воспринимая их как обычное хобби. А теперь отец стал требовать от меня прилагать больше усилий. Мама же отчаянно хотела от меня одного. Чтобы я был тихим и законопослушным человеком. Чтобы я окончил университет, а затем устроился на тихую офисную работу. И нашел себе такую же тихую жену, которая бы не позволила мне последовать за манящим ароматом наркотиков и алкоголя.

У меня же не было никаких желаний. Я очень долго с безучастной горечью слушал крики отца и наблюдал за маминым равнодушием ко всему происходящему. Я уже не мог почувствовать ее любовь через свою погрубевшую кожу. И в конце концов мой чувственный интерес к жизни угас. Я превратился в угрюмого ребенка, который не испытывал никаких эмоций, кроме тоски и тревоги. Ведь все то, что приводило моих сверстников почти что в экстаз, меня оставляло полностью безразличным. Ни купленные родителями сладости, ни внезапно отмененный урок в школе, ни забитые голы на футбольных тренировках – ничего из этого не вызывало у меня даже легкого чувства восторга. В какой-то момент я стал подумывать о самоубийстве. Но умирать мне не хотелось. Впрочем, как и жить. И поэтому я застрял где-то посередке между двумя этими состояниями, не решаясь сделать выбор. Я просто смирился со своим состоянием. И стал ждать будущего. В котором, как я надеялся, все должно было как-то наладиться.

А в шестнадцать лет до меня дошло – я несчастен, потому что невинен. Не в том смысле, что я не совершал плохих поступков, а в смысле, что я девственник. Я себя убедил, что секс каким-то образом активирует счастье. К тому же, в тот период некоторые из моих друзей стали делиться историями о том, как они познакомились со вселенной женских гениталий. Я понимал, что, возможно, их истории не были правдивы на сто процентов. Их ложь выдавали спутанные сюжеты их же рассказов. Тогда уже я заметил, что у мальчиков существует всего две основных стратегии, чтобы понравиться девочкам. Либо перевоплотиться в образ парня с альфа-повадками, либо стать приторно галантным. И у тебя едва ли получится их совмещать. Но я все равно слушал их истории со скрытым восхищением. И надеялся, что скоро придет и мое время.

Но оно все не приходило. За следующие два года я ни на шаг не продвинулся в этом деле. Я даже не поцеловался ни разу. Зато окончил школу и поступил в Педагогическую Академию. На географический факультет. География как наука меня особо не привлекала. Но на сайте этого факультета я обнаружил множество фотографий «сделанных преподавателями и студентами кафедры». На них были отображены манящие ландшафты Южной Америки, Африки и Австралии. И я почему-то наивно решил, что во время учебы нас обязательно свозят в эти увлекательные места и страны. Перед началом первого семестра я приобрел несколько общих тетрадей и новые плавки. Ну так, на всякий случай.

Часть 2. Пять фактов об Австралии

1

Через пять лет я уже сидел со своей девчонкой на скамейке у нее во дворе. Мы начали встречаться всего неделю назад. И поэтому все еще были пьяны друг от друга. Правда в тот день Вика почему-то была равнодушней, чем обычно. Зато июньская погода, пусть и не совсем теплая, позволила ей надеть платье. Я с аккуратной страстью изучал ее обнаженные плечи через свои прикосновения к ним. Еще более осторожно, только лишь взглядом, я знакомился с манящими контурами ее худых ног. Я уже было решился сделать ей комплимент, как вдруг она мне сказала:

– Я с тобой пересплю, если ты назовешь мне пять фактов об Австралии.

– Что за чушь!? Зачем тебе это? – спросил я, нервно улыбаясь.

На самом деле я опешил. В целом идея эта очень даже пришлась мне по душе. Впервые я почувствовал, что не зря целых четыре года проучился на географическом факультете. Я получил свой бакалаврский диплом ровно год назад. Но он так и не помог мне найти хоть сколько-нибудь интересную работу. Поэтому я часто проклинал себя за то, что выбрал столь странную и бесперспективную специальность – учитель географии. Но теперь, когда от потери невинности меня отделяли лишь пять фактов о стране-материке из Южного полушария, злоба сменилась благодарностью. Благодарностью себе за то, что пять лет назад я сделал столь проницательный выбор.

– Я не шучу, – спокойно сказала она, – я себе пообещала, что не лягу в постель с человеком, который не сможет назвать мне пять фактов об Австралии. У тебя тоже много своих тараканов. Так что я слушаю тебя.

У меня было несколько вопросов к Вике. Почему она спрашивает именно про Австралию? И почему именно пять фактов. И почему она вообще установила такой странный пароль на свое тело? Но я решил не испытывать свою удачу. И поэтому не задал ей ни одного из них. Я поудобней устроился на скамейке и стал перечислять.

2

Факт №1: Австралия – страна с большим разнообразием минералов.

К концу моего первого семестра мои родители наконец-то развелись. И самое главное – мы с мамой стали жить вдвоем. Мы разменяли нашу просторную двухкомнатную квартиру, и переехали в хрущевку, в которой также было две комнаты. А отец получил деньги. И впервые за долгое время мне стало комфортно проводить время дома. Сразу после занятий я возвращался к себе в комнату. И обычно не покидал пространство своей квартиры до следующего утра. По субботам я играл в футбол и иногда встречался с друзьями.

В таком режиме я провел целый год. За это время я ни на шаг не приблизил себя к отношениям или даже просто к случайному сексу.

Педагогическая академия кишела симпатичными студентками, за красотой которых я исподтишка наблюдал, когда обедал в столовой. Но у меня не хватало смелости, чтобы познакомиться с кем-нибудь из них. Среди моих одногруппниц меня, к сожалению, никто не привлекал. Глубоко расстроенный своим положением, я решил сосредоточиться на учебе. Как раз в это время, в середине сентября, один преподаватель-геолог предложил мне поработать вместе с ним над научным проектом. Геология, как, впрочем, и география, никогда меня особо не привлекала. Но выгода была очевидной. При таком раскладе мой дипломный проект был готов уже к концу второго курса. Поэтому я согласился.

Через микроскоп я рассматривал шлифы минералов и горных пород. А затем делал их подробное описание. Я приходил в Институт геологии по вторникам и пятницам к четырем часам вечера. А в шесть был уже дома. Такой режим меня полностью устраивал. Однако через пару месяцев непрерывной работы проявился ее побочный эффект. Мой правый глаз стал видеть вдаль значительно хуже. Я сходил на прием к окулисту. И результат меня удивил. Левый глаз – единица, правый – минус два. Я спросил, может ли работа за микроскопом влиять на качество зрения. Врач в этом нисколько не сомневалась. Как и в том, что мне необходима оптическая коррекция. Она выписала мне рецепт на очки. И посоветовала купить их как можно скорее.

Я же выбросил рецепт в мусорку почти сразу, как вышел из поликлиники. Я испугался, что очки еще больше отдалят меня от девчонок. Вариант с контактной линзой я даже не рассматривал. Мелкая моторика моих рук была настолько ужасной, что рано и поздно я бы непоправимо навредил своему здоровью. К тому же мой левый глаз вполне себе справлялся со своей задачей. Все что мне нужно было видеть, я видел.

Спустя несколько дней после моего визита к окулисту мне позвонил школьный приятель Миша. Он пригласил меня в гости к его знакомой. До этого он в течение полугода безуспешно звал меня на разные тусовки. Но я всегда отказывался. Наконец, мои отказы его утомили. И он перестал прилагать усилия для того, чтобы вытащить меня из дома. Но в этот день Миша почему-то снова попробовал уговорить меня. На этот раз я согласился. Во-первых, я почувствовал вину за все предыдущие отказы. А во-вторых, мне стало интересно с кем-нибудь познакомиться. Учитывая, что этот кто-то был женского пола.

В восемь часов мы с Мишей встретились в центре города возле магазина. Я едва опознал его силуэт в ноябрьской темноте. Мы перекинулись парой слов, а затем зашли в магазин. Там мы купили две бутылки красного вина и фрукты. После мы отправились к дому Лены – Мишиной подруги. Дорога до ее дома заняла не более пяти минут. За это время я выяснил, что Миша познакомился с ней месяц назад на дне рождения их общего приятеля. Также он признался мне в романтическом интересе к ней.

– Не волнуйся, – сказал он. – Лишним ты точно не будешь! Она пригласила подругу.

Мы подошли к дому Лены. Это была обычная пятиэтажная хрущевка. Миша позвонил в домофон. Кто-то, по-видимому Лена, снял трубку. И дверь подъезда запищала, сигнализируя нам, что отворена. Мы поднялись на третий этаж. Нужная нам квартира располагалась справа. В прихожей нас встретила Лена – худая девчонка с красивым лицом. Увидев нас, она заулыбалась. Первым делом она обняла Мишу. А потом переключила свое внимание на меня. Она протянула мне свою руку.

– Лена! – дружелюбно представилась она мне.

– Саша! – сказал я, аккуратно сжав ее ладонь.

Мы разделись и проследовали за Леной в одну из комнат. Там на диване сидела ее подруга Яна. Довольно симпатичная девчонка, от которой вкусно пахло духами. Лена познакомила ее со мной и Мишей, который тоже, как и я, видел ее в первый раз. Я вдруг почувствовал, как неловкость и волнение потихоньку сковывают меня. Но первый же бокал вина все исправил.

Где-то в течение трех часов мы пили и болтали о разных вещах. В основном говорили они втроем. Я лишь иногда вклинивал свои шутки. И делал это довольно удачно. Я уже давно заметил, что качественный юмор очень сближает людей. Тот вечер не стал исключением. Однако мои шутки сблизили не меня с компанией, а только Мишу и Лену. По мере продвижения вечера к ночи они все чаще стали браться за руки и обнимать друг друга. Симпатия между ними была очевидна.

В какой-то момент Яна стала навязчиво и подробно рассказывать про своего молодого человека, который из-за учебы вынужден жить в другом городе. Она сказала, что ее это очень злит. Также Яна поведала нам, что ей крайне необходимы его регулярные объятия и поцелуи. Потом она стала показывать нам их совместные фотографии. Я воспринял это как сигнал мне о том, чтобы я в отношении нее ни на что не рассчитывал.

Около часа ночи девчонки сказали, что хотят спать. Они предложили нам всем переночевать на диване, который в расправленном состоянии оказался каким-то грандиозно широким. Наверно, на нем спокойно могли бы уместиться шесть человек нашей комплекции. Вообще, еще в середине нашей посиделки я был уверен, что отправлюсь домой на такси. Теперь я сообщил о своем намерении ребятам. «Да оставайся! Зачем тебе лишние деньги тратить!?» – уверенно сказала Яна. И я никуда не поехал.

Мы легли на диван. Наши тела, кроме тела Лены, были облечены в футболки и джинсы. Она же на правах хозяйки переоделась в шорты и майку. Диван действительно был впечатляюще широким. Яна расположилась с краю. Я лег рядом. Она демонстративно повернулась ко мне спиной. Лена с Мишей заняли правую сторону спального места, укрывшись огромным пледом. Спустя несколько минут я услышал, как они целуются. С одной стороны, я был рад за своего друга. С другой – проклинал себя за то, что все-таки не уехал домой. Мне захотелось, чтобы это ночь поскорее закончилась и наступило утро. Далее я, скорее даже рефлекторно, повернулся к Яниной спине. Ее волосы, как и кожа, очень вкусно пахли. Я стал аккуратно наслаждаться ее запахом, и вскоре почувствовал себя лучше.

Все так и продолжалось какое-то время. Под пледом ребята делились теплом и любовью, а мы с Яной неподвижно лежали. Я притворялся, что сплю. В какой-то момент она неожиданно примкнула ко мне спиной и согнула ноги в коленях. Ситуация стала критической. Я всецело ощутил своей паховой областью ее таз. Я не мог понять, намерено она это сделала, или это просто была нелепая случайность. Но притворяться спящим мне стало заметно труднее. А еще через пару секунд я понял, что мой организм реагирует, материализуя возбуждение. И впервые в жизни я испытал приятно-провальное ощущение. Это была помесь стыда с эйфорией. Я понимал, что могу отпрянуть назад, но почему-то этого не сделал. Я находился в оцепенении. Возможно, я опасался, что таким образом выдам себя в том, что не сплю. Хотя, уверен, это и так было более чем очевидно. Все это время Яна также лежала без каких-либо движений. А затем она взяла в руки свой телефон, который находился рядом с ее головой, и стала что-то с ним делать. Мне показалось, что она набирает сообщение. Я не ошибся. Спустя несколько секунд Яна приподняла телефон над головой. Его экран был направлен в мою сторону. А это означало, что текст предназначался мне. Это я понял сразу. А вот осознать причину, по которой я не мог прочитать буквы, мне не удавалось относительно долго. Я списывал это на стресс. И всеми силами пытался сосредоточиться. Но ничего не получалось. А потом меня осенило – я лежал на левом боку, и поэтому символы на экране были доступны только для моего правого глаза, рефракция которого оставляла желать лучшего. Я принялся высвобождать левый глаз, приподнимая свою голову от подушки. Он был способен прочитать десять из десяти строчек офтальмологической таблицы. Но я не успел этим воспользоваться. Яна убрала телефон. Она предоставила мне достаточно времени, чтобы я переварил этот текст. Про мою причуду со зрением она, конечно, не знала. И это означало, что свой шанс я упустил.

Я не знал, как вести себя в этой ситуации. Я просто продолжил лежать в позе возбужденного мертвеца. Через некоторое время Яна встала с дивана и ушла, по-видимому, в другую комнату. Я не решился последовать за ней. Зато мне удалось уснуть. Позже сквозь сон я почувствовал, что она вернулась и снова легла рядом со мной.

Утром, около десяти часов, мы почти одновременно встали и отправились на кухню завтракать. Все это происходило в тишине. Когда с кофе и блинами было покончено, мы с Мишей переместились в коридор и оделись. Перед тем как покинуть квартиру, Миша поочередно обнял Яну и Лену. Я же просто махнул им рукой. Напоследок я внимательно посмотрел на Яну. В ответ она посмотрела на меня. Ее лицо не выражало ничего, кроме сильной усталости.

3

Факт №2: Экскременты некоторых сумчатых имеют квадратную форму.

Прошел год. После той вечеринки у Лены Миша мне больше не звонил. Но зато теперь мои другие друзья и приятели стали регулярно приглашать меня на различные посиделки. Я почти всегда соглашался. Летний период выдался особенно насыщенным на такие вот приглашения. Обычно мы приходили к кому-нибудь в гости ранним вечером. И только к утру начинали расползаться по домам. В течение ночи я довольно много пил. Мне не нравился вкус алкоголя. Но его эффект я основательно я полюбил. Ведь он позволял мне легко адаптироваться к новым людям, которые часто появлялись на наших вечеринках.

Так, однажды я познакомился с Олей. Она присоединилась к хронике наших попоек где-то в начале сентября. Влюбился в нее я не сразу. Сначала мы стабильно виделись каждые выходные. И пару раз в будние дни. Целый месяц я оставался к ней равнодушен. Мне нравилась ее внешность. И то, что она с интересом слушала мои истории. Но я переставал думать о ней всякий раз, когда Оля покидала поле моего зрения. Однако к концу октября я уже стал замечать, что скучаю по ней. Я подумал, что это и есть любовь.

Мы с Олей стали общаться заметно чаще. И главное, мы проводили много времени наедине. Мы много гуляли. Иногда осенний холод загонял нас в кафешки и бары. От наших встреч я получал огромное удовольствие. Моменты наших прощаний быстро сделались для меня очень болезненными.

Оля была на два года старше, но я никогда не ощущал эту разницу. Только комфорт. В течение всего вечера мы с ней могли болтать о ерунде, а потом переключались на глубокие темы. Иногда, правда, она начинала обильно жаловаться мне на разные вещи. Например, на то, что ее сны всегда имеют сюжет, но напрочь лишены красок. Или на то, что ее уши кажутся ей неприлично большими. Но больше всего она была озабоченна тем, что никак не могла найти себя в этой жизни. Оля пробовала себя в рисовании, музыке и написании рассказов. И много в чем еще. Но любая деятельность ей быстро наскучивала, и она тут же ее бросала. Оля работала администратором в небольшой гостинице. Но ей определенно хотелось посвятить себя чему-то другому. Я не знал, чем ей помочь. Но всегда поддерживал как мог.

Единственное, что меня слегка раздражало в Оле – ее привычка внезапно пропадать. Мы могли вместе провести пятничный вечер. Затем построить осторожные планы на выходные. А потом Оля объявлялась только во вторник, игнорируя до этого дня все мои звонки и сообщения. И при этом она никогда не объясняла мне свое отсутствие. Только отшучивалась.

Вскоре мне надоела шаткая неопределенность в наших отношениях. Мне небезосновательно казалось, что происходящее между нами – достаточная причина для того, чтобы мы стали парой. Мне только оставалось убедить в этом Олю. Проблема заключалась в том, что разум в этих делах бесполезен. Ведь природа симпатий и антипатий иррациональна. Ты часто не можешь объяснить себе при помощи здравого смысла, почему тебе нравится или не нравится тот или иной человек. И ты не можешь использовать логику, чтобы убедить другого человека полюбить тебя. Но тогда я не мог придумать ничего лучше, чем прямо поговорить с Олей о перспективах наших отношений. Ведь быть приятелем мне больше не хотелось.

Я позвонил Оле и предложил увидеться вечером. Она согласилась и пригласила меня к себе домой к восьми. Она снимала двухкомнатную квартиру вместе с со своей подругой.

От моего дома до Олиной квартиры можно было добраться пешком за тридцать минут. Я вышел около семи, чтобы прогуляться и привести мысли в порядок. Сначала я прошелся по довольно оживленной улице, а потом свернул в парк. И стал неспеша двигаться в направлении Олиного дома. Деревья, уже месяц как, были раздеты ветрами. На улице было темно, холодно и бесснежно. Я забыл дома перчатки, и поэтому мои руки сильно мерзли. Я засунул их в карманы джинс и посмотрел наверх. Там, откуда-то из-за границ планеты, за мной наблюдали звезды. Я почувствовал их поддержку и прибавил шаг. Мне вдруг захотелось, чтобы этот вечер закончился как можно скорее.

Но когда я оказался около ее дома, я снова ощутил сильный трепет. Серое девятиэтажное здание будто бы третировало меня. Оля жила на втором этаже. Окна ее комнаты выходили во двор. Я еще раз мысленно повторил речь, которой хотел впечатлить свою будущую девушку. На самом деле, речь была примитивной. Что-то вроде «ты мне нравишься, давай попробуем что-то большее». Я даже в себе разочаровался, когда это осознал. Я подумал, что кто-кто, а Оля не заслуживает услышать такой банальный монолог. Мне захотелось добавить чего-нибудь неординарного. Я быстро изучил пространство вокруг себя, в поисках чего-то интересного. Но я ничего не нашел. И вдруг меня осенило: я запущу в ее окно небольшой камешек. Она озадачено выглянет и увидит меня. Наверняка ее это развеселит. А меня, в свою очередь, расслабит. В целом, конечно, идея была глупой. Но ничего лучшего, да и в принципе ничего другого, я придумать не смог. К тому же я вспомнил, как недавно читал эссе Сартра. В нем он обозначил романтику, как любое не подкрепленное традицией действие. Я не имел привычки швыряться камнями в чужие окна, и поэтому мой успех был более чем реален.

Я подошел к бордюру, который выступал границей между асфальтом и газоном. Опустившись на корточки, я стал пристально вглядываться в землю в поисках подходящего снаряда. Мне нельзя было ошибиться с размером. Ведь слишком маленькие камни бы не зазвучали. А слишком большие испортили бы стекло. А заодно и наши с Олей отношения. Темнота существенно осложняла поиск. Наконец, я нашел более или менее подходящий мне по размеру и весу кусочек кварца. Я взял его в руку. Сделал пару шагов по направлению к Олиному окну. Как следует прицелился и бросил – мимо. Я вернулся к газону. Еще раз внимательно посмотрел на землю. И почти сразу обнаружил идеальный по размеру камешек. Я взял его в руку. И он вдруг тут же деформировался от моего прикосновения. Я посмотрел на свою ладонь. Мои пальцы были окрашены в коричневый цвет. Кроме того, мне не составило труда уловить характерный, неприятный запах, исходящий от моей руки. Я понимал, что появиться в Олиной квартире в таком виде будет провалом. В отчаянии я побежал домой. Потом написал ей сообщение, что простыл. Я решил на какое-то время отложить наш разговор.

Но он так и не состоялся. Через две недели Оля переехала в Санкт-Петербург. Она нашла там работу. Сначала мне было очень тоскливо из-за ее отъезда. Но через некоторое время мне стало значительно лучше. Первый месяц мы с ней активно переписывались, а затем это прекратилось. Я все чаще стал подумывать о том, чтобы тоже перебраться в город покрупнее. Моя провинция мне изрядно надоела. К тому же здесь развелось невыносимо много собак.

4

Факт №3: В Австралии легализована проституция.

Наступил февраль. Я так никуда и не переехал. Я не решился бросить учебу в академии. Да и мне было очень страшно так радикально менять свою жизнь. На выходных, а иногда и на неделе, я по-прежнему посещал различные вечеринки. Но они мне стали наскучивать. Там я почти всегда оказывался в окружении одних и тех же людей, пьяные выходки которых меня сильно утомляли. На наших посиделках всегда находилась пара-тройка человек, которым чувство меры было чуждо. Это приводило либо к появлению у них необоснованной агрессии по отношению ко всем людям и планете в целом, либо же они становились неистово глупы. Все, что они транслировали в окружающий мир: свои мысли, желания и намерения – было пропитано мощными дозами тупости. Но все же самой распространенной и при этом безобидной реакцией на избыток алкоголя в крови являлась рвота. С кем-нибудь это случалось каждый раз без исключения. Не могу сказать, что меня это как-то особо смущало. Если, конечно, человек успевал добраться до уборной – идеального места для того, чтобы тебя вывернуло наизнанку. В какой-то момент я заметил, что звук рвоты у всех индивидуален. Как у кашля или чихания. Наверняка можно было бы написать не одну диссертацию о методике определения характера человека, основываясь на внешних проявлениях его физиологических реакций.

Иногда я вспоминал про Олю. Мы с ней больше не общались. Никто из нас не ставил точку в наших полудружеских отношениях. Все произошло само собой. По правде говоря, меня это устраивало. Думаю, я бы страдал, если бы она делилась со мной хроникой своей новой жизни. Той, в которой не было меня.

Невинность – мое невидимое клеймо – по-прежнему была со мной. И мне все также как и раньше хотелось от нее избавиться. Поскольку я все еще был эмоционально приклеен к Оле, ни у одной девчонки мира не было шансов мне понравиться. Я все чаще стал рассматривать вариант с покупкой любви. Вернее, ее физической составляющей. Я не очень желал, чтобы мой первый опыт был получен именно таким образом. Но мне хотелось, чтобы это уже хоть как-нибудь да случилось. Я чувствовал, что чересчур сфокусирован на своей девственности. И это отнимало у меня кучу энергии. Кроме того, в проституции мне импонировал принцип честности. Цена и время заранее оговорены. Ты платишь и пользуешься. Вообще, искренность я ценил всегда и во всем. Особенно эмоциональную. Меня жутко подкупало, если человек был способен невзирая ни на что оставаться честным с самим собой и окружающими людьми. Быть грустным или веселым в зависимости от того, что он чувствует в данный момент. Чтобы совсем никакого притворства.

В последнюю среду февраля у Леши, одного из моих друзей, был день рождения. Он не стал переносить празднование на выходной день, потому что в пятницу собирался уезжать с родителями за город, куда-то на турбазу. У меня никогда не было проблем с тем, чтобы напиться в середине недели. Я всегда мог позволить себе прогулять университет. Некоторые же гости были от этого не в восторге. Но в студенчестве бесплатный алкоголь и закуски мотивируют особенно сильно. В итоге пришли все, кто был приглашен.

Леша решил собрать гостей на репетиционной точке. Он был гитаристом в рок-группе. Вместе с остальными участниками они арендовали две больших комнаты в старом двухэтажном здании на окраине города. И сделали там ремонт. Поскольку ребята владели строительными инструментами намного лучше, чем музыкальными, день рождения мы отмечали в очень уютном пространстве. Я приехал туда в половину восьмого. Народу уже было много – человек пятнадцать. Я поздоровался с теми, кого знал. Кому-то меня представили. Еще где-то в течение полутора часов продолжали прибывать люди. Многих из них я до этого никогда не видел. Также пришло много девчонок. Меня это очень воодушевило. Я внимательно разглядывал каждую из них, и представлял, как после двух бутылок пива буду остроумно заигрывать с их красотой. В итоге я выпил три. Но так и не осмелился поговорить ни с одной из девчонок. Вместо этого я слонялся от одного знакомого к другому, вступая с ними в бессмысленные короткие диалоги. Наконец я подошел к стене, на которой висели различные картины и стал их рассматривать. В основном это были какие-то странные абстракции, абсолютно не интересные мне.

В какой-то момент ко мне подошел мой давний приятель Игорь. Мы вместе с ним поступили на первый курс географического факультета. Но он там проучился всего лишь полгода. Игорь не осилил химию, и его отчислили после первой же сессии. Он мне нравился, потому что был ненавязчив в своей забавности. Я поинтересовался, как у него идут дела. Игорь ответил, что у него все хорошо, «но не так прекрасно, как у его двоюродного брата». Не могу сказать, что его ответ меня сильно заинтриговал. Скорее из вежливости, я попросил пояснений.

Игорь рассказал, что его брат неделю назад вернулся из Амстердама. Я стал подозревать, что сейчас услышу банальную историю про наркотики и квартал красных фонарей. Все так и случилось. Сначала я услышал подробный рассказ о употреблении пирожных с марихуаной. А затем с еще большим количеством деталей мне был описан район, кишащий проститутками со всех уголков мира. Я стал терять интерес. Игорь, по-видимому, заметил это. «Подожди, сейчас тебе самую суть расскажу!» – сражался он за мое внимание. Я продолжил слушать его историю. Оказалось, что его брат действительно отправился в этот квартал не с целью туристического наблюдения.

– Мой брат хотел попробовать лингвистический фетиш.

– Что это? – удивился я.

– Это когда ты занимаешься сексом с тем, кто совсем не говорит на твоем родном языке, – просветил меня Игорь. После этого он продолжил рассказывать историю брата, который в одном из окон-витрин заприметил приятную девушку. Он вошел внутрь комнаты и быстро разочаровался. Девушка была из России. Ее выдал сильный акцент.

У них завязался разговор. Она представилась Кристиной. Ей было двадцать пять лет. Она рассказала, что начала заниматься проституцией четыре года назад, когда еще жила в России. Ее карьера началась в одном из подмосковных салонов. Там Кристина зарабатывала довольно приличные деньги. Но была в ужасе от своих клиентов –абсолютно бестактных и часто надменных мужчин. Один из них еженедельно захаживал в салон именно ради ее тела. Он говорил ей, что она похожа на его старшую дочь.

Затем Кристина переехала в Америку. Куда-то на восточное побережье. В какой именно город, она не уточнила. В то время там активно процветало фургонное интим – такси с проституткой в салоне. Идеальный вариант для деловых и семейных мужчин. Такси выглядело как фургончик с мороженным. А водителем был сам сутенер. В плотно зашторенном салоне клиента ждала девушка.

Кристине понравилась такая форма работы. Полтора года у нее все шло хорошо. Но однажды к ней зашел очередной клиент. На вид ему было около тридцати лет. Он жевал жвачку и был похож на менеджера среднего звена. Кристина усадила его в кресло и включила музыку. Затем она опустилась на колени. Расстегнула пуговицу на его брюках, и приступила к работе. Менеджер с зажмуренными глазами и запрокинутой назад головой подергивался от удовольствия. Он делал медленные и глубокие вдохи. А затем выдыхал воздух короткими порциями. А через какое-то время он стал задыхаться. Из-за того, что его жвачка проскользнула в полость его горла, намертво застряв там. Кристина не владела навыками оказания первой помощи. Впрочем, как и ее сутенер. И поэтому менеджер умер. Они выбросили тело в лесу. И после этого Кристина сбежала в Европу.

После этой истории брат Игоря опустил вниз свою голову. Словно пытаясь отыскать на полу свое потерянное либидо. Затем он молча отдал ей деньги и вышел вон.

– Проститутки такие странные… – сказал Игорь и посмотрел на меня. Тут его окликнула девчонка и он подошел к ней, оставив меня в одиночестве.

Ночью я ехал на такси домой и пытался понять, сколько правды было в этой истории. Ближе к дому я заключил, что эта Кристина просто отличный манипулятор. Также для себя я решил, что никогда никому не буду платить за секс. Я разобьюсь, но устрою свою личную жизнь. Ну а если этого не случится – плевать. Умру девственником.

5

Факт №4 Австралийцы – очень азартная нация, а день смерти Стива Ирвина является днем траура.

Прошло еще полгода. Наступила очередная осень. Мне оставалось проучиться еще один год в академии. А потом меня ждал военкомат. Со времен средней школы у меня периодически болел желудок. И я надеялся, что мне это поможет избежать участи быть российским солдатом. После окончания учебы я рассматривал вариант переезда в другой город. Также я осторожно мечтал поступить в магистратуру куда-нибудь за границу. Но для этого нужно было основательно подтягивать мой английский. А я это все время откладывал на потом.

В отношениях с девушками я так и не сыскал успеха. Мало-помалу я стал свыкаться с мыслью, что я чужой в мире человеческих объятий и поцелуев. Я решил, что в крайнем случае посвящу свою жизнь какому-нибудь делу. А если мне вдруг не удастся найти своего предназначения, я просто вечно буду слоняться по задворкам вселенной. Целую вечность на это потрачу, если потребуется.

Минувшим летом я уже почти не ходил ни на какие вечеринки. Постепенно все это закончилось. Некоторые из моих друзей переехали в другие города. Другие же с головой ушли в отношения. Многолюдные тусовки их уже не интересовали. В итоге я остался предоставлен сам себе. У меня не особо получалось занять себя чем-либо интересным. Я просто бездельничал. Мое сердце в холостую гоняло кровь по сосудам. Вместо того, чтобы найти себе какую-нибудь подработку, я целыми днями и ночами смотрел фильмы и сериалы. Изредка начинал читать книги. Но на второй-третий день терял к ним всякий интерес. И снова возвращал себя к просмотру кинофильмов. А потом они мне тоже надоели, и я переключил свое внимание на порно. До этого, разумеется, я уже был хорошо знаком с этим жанром. Но смотрел его сугубо эпизодически, просто чтобы развлечь себя. А теперь мне совсем было нечем себя занять. Манящая нагота женских тел отвлекала меня от тоски и тревоги. Сначала я изучал содержимое порно-сайтов где-то один раз в два дня. А потом я стал делать это ежедневно. И уже через месяц мной завладели вялость и апатия. И вот тут я забеспокоился.

Я стал искать информацию по этой теме. В итоге я прочитал десяток статей по биохимии. Вообще, биохимия мне никогда особо не нравилась. За то, что она уничтожала магию влюбленности и наркотического опьянения, объясняя алгоритмы этих процессов. Но чтобы решить свою проблему, я обязан был с ней подружиться. И вскоре мои усилия окупились. Оказалось, что во всем был виноват допамин. Это такой нейромедиатор, который отвечает за удовольствия и мотивацию. Он же принимает участие в формировании разного рода зависимостей. От злоупотребления фаст-фудом до азартных игр и наркотиков. В интернет-порнографии основная угроза заключается в том, получаешь доступ к бесконечному количеству фотографий и видеофильмов. А человеческий мозг устроен так, что каждую новую обнаженную актрису рассматривает как возможность передать ей свой генетический материал. Твой организм скорее полностью истощится, но все равно не скажет «хватит».

Эта информация меня отрезвила. Перспектива потратить жизнь на тысячи виртуальных подруг и при этом не попробовать ни одной настоящей основательно меня напугала. Поэтому я решил завязать. И у меня это более-менее получилось. К тому же, к моей огромной радости, у меня появилась новая компания. С ней я стал проводить довольно много времени.

К тому моменту Марина и Игорь встречались уже около полугода. Это был тот самый Игорь, который проучился со мной вместе весь первый семестр. А потом поведал мне о нелегкой судьбе проститутки Кристины. С Мариной они познакомились на том февральском дне рождения. И почти сразу же начали встречаться. Можно сказать, что он воплотил в жизнь мою мечту. Обычно мне не нравилось проводить время с какой-либо парой. Я всегда ощущал себя лишним и неуместным. Это ужасно – чувствовать, что любовь и нежность сконцентрированы рядом, но на тебя они никак не распространяются. Однако с Мариной и Игорем все ощущалось как-то иначе. Наши встречи имели привкус легкости и веселья. К тому же, в моем присутствии они весьма аккуратно и сдержано обменивались теплотой друг с другом.

Конец августа выдался непривычно теплым, поэтому мы много времени проводили на улице. Часто приходили к Игорю домой. Он жил вместе с мамой и отчимом. Они были очень добрыми и открытыми людьми. Иногда мы впятером играли в настольные игры или смотрели фильмы. Я очень нравился маме Игоря. Ей импонировало мое мировосприятие и чувство юмора. В шутку она называла меня философом.

Два месяца пролетели неуловимо быстро. Наступил ноябрь. За последние три недели мы с ребятами виделись всего пару раз. Ведь осень – это рутина. Ты вязнешь в бытовых делах, точно в слякоти. И надеешься, что вместе с первым снегом почувствуешь себя лучше. Как-то поздним вечером мой телефон зазвонил. Это был мой знакомый, с которым мы не общались около года. Он сообщил мне, что Игорь повесился. Мое тело будто бы прошибло электрическим током. Я стал осыпать его вопросами. Как? Где? Зачем? Но таких подробностей мой знакомый не знал. Я, отказываясь верить в услышанное, набрал номер Игоря – телефон был отключен. Я попробовал дозвониться до Марины. Она не ответила ни на один мой звонок.

Ночью уснуть я так и не смог. Утром вместо университета я отправился к дому Игоря. Когда я подошел к его подъезду, меня стало трясти. Я позвонил в домофон. Через мгновение я уже поднимался вверх по лестнице, слушая грохот своего сердца. Дверь хорошо знакомой мне квартиры была приоткрыта. Я вошел внутрь. В прихожей меня встретила мама Игоря. Я не видел ничего, кроме ее больших глаз. В них были боль, невозможность и поражение.

– Почему? – тихо спросила она меня. Этот шепот был громче любого крика, который я когда-либо слышал.

– Не знаю, – ответил я ей.

Она обняла меня и разрыдалась. Я был обязан держаться. Из комнаты вышла подруга мамы Игоря и принялась ее успокаивать. Меня пригласили в комнату. Я разделся и прошел туда.

Мы сидели втроем и пили чай, вкус которого казался мне очень горьким. Я аккуратно пытался узнать, как это все случилось, а главное – почему. Но на этот вопрос ни у кого не было ответа. Игорь просто повесился ночью в своей комнате, не оставив предсмертной записки.

Вскоре в домофон позвонили. Подруга мамы открыла дверь. В квартиру вошли три человека. Две девчонки и один парень – друзья Игоря, о которых я ничего не знал. Они прошли в комнату. Напряжение вокруг было колоссальным. Мне хотелось немного его понизить, но я не знал как. Тут мама Игоря начала расхваливать меня ребятам. Мне стало ужасно неловко. Она рассказала, что мы учились с ее сыном в одной группе в университете.

– Ну как учились, – сказал я. – Учился в основном я, а Игорь у меня списывал все время.

Все засмеялись. На какое-то мгновение нам стало легче. Когда я пришел к себе домой, я разрыдался. И еще долго не мог успокоиться.

Спустя три дня случились похороны. Через воспаленное уродство четного количества цветов я осознал, что уходить все-таки намного легче, чем оставаться.

Когда я шел вечером домой, я много размышлял о поступке Игоря. Мне было больно потерять друга. Но слабосоленый вкус моих слез не шел ни в какое сравнение с ядовитой горечью эмоций мамы Игоря. Я понимал, что она никогда не сможет полностью смириться со своей утратой. До своего последнего вздоха она будет окружать себя фотографиями сына, предаваясь самой жесткой форме безответной любви – любви живых людей к мертвым.

Но в то же время я не осуждал Игоря. Мало кто понимал мотивы его самоубийства. Мне же теперь они казались предельно ясными. Я сам много раз ловил себя на мысли, что жизнь – она как бы не всем подходит. Вот ты рождаешься, вовлекаешься во все это. Пробуешь разные вещи. И в какой-то момент к тебе должно прийти осознание: нравится тебе жить или нет. Ведь если ответ будет отрицательным, то ни отпуск на тропическом острове, ни антибиотики или любовь спасти тебя уже не смогут. Но вот только попробуй объяснить это маме. Что это все ерунда. Что ты всего лишь делаешь выбор, потому что устал себе врать. И ничего страшного на самом деле не происходит. Для тебя мир просто перестает существовать, потому что ты закрываешь глаза.

6

Факт №5 Канберра была построена как столица Австралии вследствие компромисса между Сиднеем и Мельбурном, которые долго спорили за звание главного города страны.

Последний семестр выдался для меня чрезвычайно легким. Он был предназначен для написания дипломной работы. А я завершил ее еще в середине третьего курса. Никаких аудиторных занятий больше не было. И у меня образовалась куча свободного времени. Поэтому я устроился на работу в почтовое отделение. В выходные я посещал бассейн, а по четвергам играл в футбол. Иногда я также встречался со своими друзьями, чтобы попить пиво и поговорить о планах на жизнь.

Единственным препятствием к моей свободе была армия. Я знал, что обязан прийти в военкомат в июне. И поэтому еще в апреле я записался на прием к гастроэнтерологу. Чтобы тот зафиксировал болезненное состояние моего желудка. Но после обследования врач сообщил мне, что он не обнаружил никаких патологий. И впервые в жизни новость о том, что я здоров, значительно омрачила мое настроение. Я стал проводить много времени на форумах для призывников. Я отчаянно пытался найти способ откосить. Но на таких сайтах вопросов всегда гораздо больше, чем ответов. Особенно толковых. В какой-то момент я уже был готов сдался. Я решил, что буду уклоняться от получения повестки до двадцати семи лет. Представить себя стоящим на плацу воинской части мне было невыносимо трудно. Но в какой-то момент я наткнулся в интернете на пост какого-то Вадима. Он написал, что непригодным для военной службы его сделал синдром торакального выхода. Это когда тебе некомфортно держать свои руки в поднятом положении. Это происходит из-за того, что твои кровеносные сосуды пережимаются либо ребром, либо куском мышцы. Я тут же поднял свои руки вверх. Через двадцать секунд я ощутил легкое покалывание в плечах. Я позвонил в городскую больницу и записался на обследование. Когда я пришел к докторам, они нацепили на мои руки много разных проводов. А затем просили поочередно поднимать и опускать каждую из рук. Минут через десять процедура закончилась. Меня попросили подождать в коридоре. Вскоре из кабинет вышел врач и протянул мне эпикриз.

– Вам нужно записаться к сосудистому хирургу, – сообщил он мне.

– Так у меня вообще есть этот синдром торакального выхода? – спросил я.

– Да, патология ясно видна, – сочувственно сказал доктор.

Впервые в жизни новость о том, что с моим здоровьем что-то не так, значительно подняло мне настроение. В мае я защитил диплом на «отлично». А в конце июня получил военный билет.

Я уволился с почты и стал искать себе интересную и высокооплачиваемую работу. Сначала я делал это самостоятельно. А затем обратился за помощью к знакомым. Это, к сожалению, тоже не дало никаких результатов. Поэтому я неохотно пришел в Центр занятости населения. Там меня уверили, что с моим образованием без работы я точно не останусь. Я заполнил анкету и стал ждать. Через пару дней мне позвонили и предложили стать кладовщиком на молокозаводе. Я отказался. Еще через неделю мне сообщили, что могут устроить меня помощником воспитателя в детском саду. Здесь, скорее всего, сыграл свою роль педагогический компонент моего образования. Детей я, конечно, любил. Но моя зарплата была бы немногим больше моей студенческой стипендии. Я снова ответил отказом. А тремя днями позже я получил самое невероятное предложение в своей жизни.

Мне как обычно позвонили из Центра занятости. Только в этот раз женщина попросила меня прийти лично. Она сообщила, что мне наконец-то нашли работу по специальности.

Я, переполненный радостью, примчался в указанный кабинет. Зашел внутрь и уселся напротив женщины. Она посмотрела на меня поверх очков и сказала: «У вас в диплом по естественным наукам. И мы подобрали вам вакансию – забойщик скота».

– Что? – отреагировал я недоумением и легкой улыбкой. Про себя я пытался понять, почему сотрудники Центра занятости решили, что география и коровы как–то связаны между собой. И что полученные мной в академии знания помогут мне качественно выполнять эту работу.

– Ну, вы же биолог…

– Вообще–то географ, – поправил я женщину. – Да и резать коров – это как-то…

– Не переживайте, – перебила она меня, – там сейчас все автоматизировано. Вам только кнопочки нажимать нужно будет.

Я продолжил вежливо бороться с абсурдом, сказав ей, что это не мое. Что такая деятельность ничуть меня не привлекает. А про себя представил, как после трудового дня встретился бы со своей подругой. И на ее вопрос «как прошел твой день» ответил бы: «сегодня семнадцать!».

Но мой отказ поему-то обидел работницу Центра занятости. Она с враждебной пронзительностью посмотрела на меня. И через секунду-другую процедила сквозь зубы: «Ты че, вегетарианец что ли!?». В тот день я покинул ее кабинет в статусе безработного. А после и вовсе попросил, чтобы они меня больше не беспокоили.

До зимы я почти нигде так и не поработал. А в феврале я устроился в фирму, которая занималась очищением линий электропередач от древесно-кустарниковой растительности. И уехал в командировку в Архангельскую область до весны. За проведенное там время я стал намного самостоятельней. Я чувствовал, как мои мечты взрослеют, когда орудовал триммером и бензопилой. Вечером мы возвращались из леса в нашу временную обитель. Это была съемная двухкомнатная хрущевка, пропитанная запахами пота и затхлости. Мы жили там ввосьмером. И все батареи с вечера до утра были увешаны мокрой от снега одеждой. От безумия меня спасал гашиш, который мы каждый вечер курили на крошечной кухне. На меня, как и на всех остальных, он действовал крайне успокаивающе. Однажды мы все сильно накурились. Ребята расползлись по своим койкам. На кухне остались только я и Женя – добродушный парень из Карельской деревни.

– А сколько у тебя было девчонок? – спросил он у меня.

– Нисколько.

– В смысле?! – не хотел он принимать мой ответ.

– У меня еще не было секса.

Женя какое-то время молча смотрел на меня, а потом предложил:

– Так давай мы тебе на проститутку скинемся!? В подарок на двадцать третье февраля!

– Не, спасибо! – я засмеялся каким-то благодарно-странным смехом.

– Да давай! Ты должен узнать, что это за ощущения!

– А что это за ощущения?

– Ну, – произнес он и задумался. – Там тепло и влажно.

– Как в тропиках? – съязвил я.

Женя засмеялся и сказал, что я странный. Потом он встал и пошел в туалет, повторяя вполголоса «тропики, блять, тропики…».

В середине марта я вернулся домой. И сразу же уволился. Мне неплохо заплатили. На эти деньги я мог прожить несколько месяцев. При условии, что не покину нашу с мамой хрущевку. Я решил, что еще не готов к самостоятельной жизни. Поэтому я стал наслаждаться отдыхом и весенним теплом. Так же я чувствовал, что внутри меня скопилось очень много любви. И мне было жизненно необходим кто-то, с кем бы я мог ее разделить.

Как-то в мае я гулял по городу. И встретил свою подругу Леру. Пару лет назад мы часто пересекались на вечеринках. Она сказала, что уже год как ходит на театральные курсы. И через два дня, у них состоится премьера спектакля. Она пригласила меня посмотреть на ее дебют. Я согласился.

Представление проходило вечером в актовом зале одной общеобразовательной школы. Зрителей было немного, человек тридцать. В основном это были друзья и родственники выступавших. Спектакль назывался «Профнепригодность». Это была комедия о людях, которые тщетно пытались заниматься тем, к чему у них не было ни малейшей способности. Спектакль длился сорок минут. После его завершения я подошел к Лере и высказал свое восхищение. Она обняла меня и предложила поехать на квартиру к одному из участников их актерской труппы.

Мы вышли на улицу. Она познакомила меня со своими друзьями. На двух машинах мы отправились к дому одного из них. Квартира, в которую мы вошли, оказалась приятно просторной и уютной. Нас было семеро человек. Пришлым был только я. Ребята показались мне приятными и импозантными людьми. Ни в ком из них не было и намека на надменность или пафос. Среди них был человек, который заинтересовал меня больше остальных. Ее звали Вика. Она была необычайна притягательна и элегантна. Особенно меня зацепила манящая фактура ее пухлых губ. И еще глаза. Непомерно большие и карие.

Мы пили пиво. Ребята много шутили. Мне нравилось осознавать себя частью их компании. Мы с Викой все чаще стали встречаться глазами. В эти моменты мое сердцебиение значительно усиливалось. Вскоре я обратил внимание, что Викин телефон постоянно принимал множество сообщений. Несколько раз ей позвонили, но она отклонила звонки. Ей это надоело, поэтому она перевела телефон в беззвучный режим и спрятала его в глубине своей сумки. А потом он неожиданно посмотрела на меня и спросила, что я думаю о сегодняшнем спектакле. Я ей ответил, что мне было приятно наблюдать за происходящим на сцене. Я отметил высокий уровень исполнения. Единственная критика, которую я себе позволил озвучить, касалась концовки спектакля. Мне показалось, что ребята перемудрили с финалом, сделав его чересчур сложным. Вика поинтересовалась, как бы я исправил эту часть. Я честно признался, что я профан в театральных делах. Тогда она спросила, как я вообще понимаю искусство. Я совсем недавно размышлял на эту тему. Я ответил, что искусство подразумевает собой перевод человеческих мыслей и эмоций в осязаемую, материальную форму. То есть книги, картины, или песни.

– И они не должны быть сложными?! – с ухмылкой уточнила она.

– Не обязательно, – ответил я. – Просто ноты и слова – всего лишь инструмент. Они общедоступны. И главная задача автора – поставить их в правильном порядке. Чтобы текст или песня зазвучали. И если ты наделен талантом это делать – появляется магия.

Вике понравился мой ответ. Она продолжала смотреть на меня с молчаливой улыбкой. Я чувствовал в ее взгляде симпатию. Потом мы все принялись играть в «Монополию». Я обанкротился первым. Около десяти часов вечера гости постепенно стали расходиться. Я увидел, как Вика встала с дивана и пошла в прихожую одеваться. Мое сердце замерло. Мне стало жутко от мысли, что сейчас мы с ней попрощаемся навсегда. Я отправился в коридор, чтобы напоследок посмотреть на нее. И Вика неожиданно спросила: «не хочешь меня проводить?». Я спокойно ответил, что для меня это будет несложно. Внутри я ликовал.

Во время прогулки мы мило беседовали. Я часто смешил ее. В ответ Вика легонько толкала меня в плечо. Я балдел от ее мимолетных прикосновений. Мы добрались до ее дома за сорок минут. В ее дворе кроме мусора я обнаружил скамейку, на которую мы и уселись. Я уже начал тешить себя мыслью, что это свидание. Однако, как только мы сели, она достала свой телефон и стала набирать сообщение. Затем она отправила его и повернула свою голову ко мне.

– Знаешь, за мной сейчас ухаживают двое мужчин. Оба мне интересны. Один из них весьма состоятелен. Он точно знает, чего хочет в этой жизни. Он старше меня на семь лет. А второй – наш с тобой ровесник. Такой чувствительный и милый. Совершенно ничем не испорченный мальчик.

Теперь я был абсолютно уверен в том, что это не свидание. И настроение мое испортилось. Я всячески старался это скрыть. Но Вика заметила мою понурость. Она снова легонько толкнула меня в плечо и сказала, что на самом деле это все бред. И что мне не стоит об этом думать. Мне стало лучше. И мы продолжили говорить на другие темы. Она по-прежнему много смеялась. Через двадцать минут мы попрощались, предварительно обменявшись номерами телефонов.

Прошло два дня. Вика мне не звонила. Я тоже не проявлял инициативы. Я не желал этого делать. Меня удручала мысль о том, что в скором времени она достанется либо мажору, либо слюнтяю. Мне казалось, что помимо них на ее красоту претендовало еще много парней. Просто этим двум каким-то образом посчастливилось оказаться в ее шорт-листе. Я понятия не имел, как они выглядели, но они мне определенно не нравились.

На следующий день я получил от Вики сообщение. Она предложила прогуляться. Меня одолевали смешанные чувства. С одной стороны, я питал к ней большой интерес. С другой, дружбы с ней у нас бы не получилось ни при каких обстоятельствах. Слушать истории о том, как и кого она себе выбирает в качестве второй половины, для меня было бы равносильно пытке. Но все же я согласился на встречу. Желание снова ее увидеть многократно перевесило все мои страхи и принципы.

Мы встретились в парке. Вика обняла меня. Мне стало радостно и спокойно. Мы немного прошлись в сторону озера, болтая на разные темы. Ситуация с ее ухажерами меня беспокоила, но мне не хотелось об этом говорить. Вдруг Вика неожиданно остановилась и поцеловала меня. Это был мой первый в жизни поцелуй. И вышел он неопрятно-божественным.

7

Я сделал то, что от меня требовалось – перечислил пять фактов об Австралии. Я посмотрел на Вику. Она наигранно похлопала мне. На ее лице была улыбка.

– Пойдем! – игриво произнесла она и поднялась со скамейки.

– Куда? – спросил я, хотя и так знал ответ. Я жутко волновался.

– В гости. Дома у меня нет никого…

Я хотел как-нибудь остроумно ответить, но в голову мне ничего не пришло. Я покорно встал со скамейки. И мы молча направились к ее подъезду. Я сфокусировал свое внимание на пространстве вокруг. Я увидел грязные стены пятиэтажки. Много мусора на земле. И два ржавых гаража, что стояли чуть поодаль от дома. Мне стало брезгливо и поскорее захотелось спрятаться от всего этого в Викиной квартире. А еще лучше в ее объятиях. Сначала мы выпили по чашке чая на кухне, а потом переместились в ее комнату. В центре которой мы встали друг на против друга. Я без умолку нес какую-то ахинею. Я просто оттягивал момент. Минуту-другую Вика меня слушала, а затем молча сняла платье. Я по-прежнему продолжал говорить и смотреть ей в глаза, хотя мои зрачки вниз тянула какая-то невидимая могучая сила. Она прижалась ко мне и поцеловала. Я наконец-то заткнулся.

Все закончилось довольно быстро. Во всяком случае, мне так показалось. Вообще, в тот момент я не был способен адекватно воспринимать время. Я пребывал в состоянии сладкого шока. Вика предложила прогуляться. Я согласился. Я вышел из подъезда первым. Вика копошилась с дверным замком. Через минуту она присоединилась ко мне. Она подошла и обняла меня сзади.

– Тебе понравилось? – прошептала она мне на ухо.

– Да! А тебе?

– Тоже, – она улыбнулась и чмокнула меня в щеку.

Я осмотрелся вокруг. Стены дома по-прежнему были в пыли и каких-то разводах. Земля все также была усыпана бутылками и пластмассой. А гаражи за этот период никто так и не удосужился покрасить. Но меня это больше не беспокоило. Наверно, сегодня я стал лучше понимать людей.

Часть 3. Побочный эффект

1

Через неделю после первого секса я стал ощущать небольшой дискомфорт при мочеиспускании. Также я заметил небольшие покраснения на самой чувствительной части моего полового органа. Еще через пару дней боль сделалась такой сильной, что я покидал туалет почти что со слезами на глазах. Я рассказал об этом Вике. Она удивилась и посоветовала мне обратиться к врачу. «Скорее всего, ты просто застудил себе там что-то», – сказала она и погладила мою кисть. Ее слова меня обнадежили. Я записался к урологу. В частную клинику.

В детстве трудно представить, что какой-то доктор может быть неприятней стоматолога. Потому что поход к зубному врачу – это всегда мощные дозы адреналина, боли и слез. И нет никакой обратной стороны у этого процесса. Это история однозначной боли. Умеренной до, сильной во время, и плавно слабеющей после. А меня, ко всему прочему, именно стоматолог лишил привычки доверять людям. Вульгарно и беспринципно распотрошив наивную простоту моего детского разума.

К семи годам все мои молочные зубы покинули ротовую полость, как и положено, уступив место коренным. Кроме передних двух, которые, как на зло, оставались крепки и здоровы. Поэтому мама отвела меня к зубному врачу. И этот врач сказал, что зубы нужно удалять. Я с этим решением не согласился. Целую неделю мама уговаривала меня пройти эту унизительную процедуру. Но я и слышать ничего не хотел. Через некоторое время компромисс все же был найден. Я позволяю стоматологу делать его работу. А взамен получаю пневматический пистолет, стреляющий пластиковыми пульками – на то время невероятно популярный атрибут мальчикового детства.

Я рассудил так: когда ты теряешь два передних зуба, твоя крутость резко падает. И поэтому тебе нужно что-то, что может компенсировать эту потерю. Черный пистолет вполне себе мог справиться с этой задачей.

В назначенный день мы с мамой пришли в детскую стоматологию и расположились на скамейке возле хирургического кабинета. Я был до жути напуган. Перспектива обладания заветным пистолетом никак не уменьшала чувства страха перед металлическими щипцами и ослепительным ужасом стоматологической лампы. Моим небольшим утешением было то, что в сделку по удалению зубов мама также включила мое право на анестезию. В еще более раннем детстве мне уже удаляли зуб, предварительно введя в десну дозу лидокаина. И действительно, никакой боли я тогда не почувствовал. Поэтому и в этот раз я очень рассчитывал на дружеский эффект обезболивающего.

Из кабинета вышла медсестра и пригласила меня внутрь. Мы с мамой встали со скамейки, но медсестра сказала, что я должен пойти туда один – это строгое правило. Я проник в кабинет и сел в кресло, как мне и сказали. Медсестра уселась за стол и стала что-то писать. Ко мне тем временем подошла хирург и стал осматривать зубы.

«Ну, тут все понятно», – произнесла она спокойным голосом, и взяла в руки щипцы. Я понял, что времени медлить у меня нет. И, прорываясь через страх и стеснение, попросил себе порцию анестезии. Врач повернула голову в сторону стола с медсестрой и почему-то с насмешкой сказала: «Слышишь, Варь, ребенок анестезию просит!?». Затем она снова развернулась ко мне и ловко выдернула злополучные зубы. Один за другим. Потом она с грубым равнодушием прижала к моим кровоточащим деснам вату и велела закрыть рот. А потом сказала: «Все, иди!». И я ушел – униженный и окровавленный.

Свой пистолет я в итоге получил, ровно как и психологическую травму. После этой истории я стал с большим недоверием относиться к тому, что говорили мне взрослые. Особенно те, которые появлялись в моей жизни в обертках белых халатов.

А спустя пятнадцать лет я уже стоял в кабинете уролога – сорокалетней женщины. И покорно ждал, когда она закончит осмотр моих гениталий. Поход к зубному врачу уже не казался мне чем-то ужасным.

2

Уролог наконец перевела взгляд на мои глаза и спросила, есть ли у меня партнер. «Да, недавно стали встречаться», – не без гордости признался я. Затем она поинтересовалась, нет ли у моей девушки молочницы. Я ответил, что нет. Хотя понятия не имел, что это такое. И вообще, до этого дня молоко вызывало у меня исключительно положительные ассоциации. Связанные с обволакивающим теплом и мягким вкусом. А не с тем, из-за чего тебе хочется царапать стены, когда пытаешься опустошить свой мочевой пузырь. Потом врач с равнодушной аккуратностью ввела катетер в мою воспаленную уретру, чтобы собрать материал для анализа. Это было очень болезненно, и едва не закончилось фейерверком моих слез. Я еле сдержался.

Уролог расфасовала мой биоматериал по разным пробиркам, и велела мне позвонить в клинику через три дня, чтобы узнать результаты теста. Я с трудом доковылял до дома, совершая непродолжительные остановки каждые пять-семь минут. Оказавшись в квартире, я моментально направился в уборную, чтобы пописать. Но у меня так и не получилось выдавить из себя ни капли. В конце концов, я рухнул на колени, не в силах терпеть боль. И зацементировался в таком положении на несколько минут. Все это время я пытался определить причину моих страданий. Это мог быть сквозняк, ранивший меня холодом. Или грязь немытой простыни, подло проникшая в особо уязвимое место. Или же Вика с какой-то неисправностью в ее репродуктивной системе.

Через три дня около полудня я позвонил в клинику, чтобы узнать результаты. Мне ответила женщина и попросила назвать мою фамилию. Потом я слышал, как она щелкает компьютерной мышью. Вскоре она спросила: «Вы можете сегодня подойти на прием к вашему лечащему врачу?». Я не на шутку испугался, когда это услышал. Спасительную версию о сквозняке смело можно было вычеркивать. Я записался на прием в четыре вечера – самое раннее время, которое было доступно. Затем я быстро оделся и покинул квартиру, чтобы провести какое-то время, слоняясь по улицам. Дома оставаться мне совсем не хотелось.

В 15.50 я пришел в клинику. Постучал в дверь уже знакомого мне кабинета, а затем робко приоткрыл ее. Врач одобрительным кивком пригласила меня войти. Я проник внутрь и сел на стул. Уролог бегло посмотрела на меня. Затем она взяла в руки одну из лежащих на столе карточек и непринужденно перетасовала их. Выглядело это так, будто она собиралась играть со мной в карты, а не говорить о том, что именно привело мой пенис в негодность.

– У вас хламидиоз, – равнодушно сказала она.

– И что это значит? – испугался я.

– Что у любви есть побочные эффекты! Но причин беспокоится у вас нет. Пропейте курс доксициклина. По одной таблетке в день. И девушке своей об этом рассказать не забудьте!

– А этим хламидиозом только через половой акт можно заразиться, или… как-то еще?

–Как, например?

–Ну, по-бытовому.

Врач ухмыльнулась и ничего мне не ответила.

По части механики заражения сомнений у меня больше не оставалось. Но мне предстояло найти ответ на самый главный вопрос: какого черта что-то столь опасное и неприятное покоилось в секрете Викиных желез.

3

Я позвонил Вике сразу после того, как покинул клинику. Она спросила, как все прошло. Я ответил, что в целом нормально, и предложил ей встретиться. Она согласилась. В семь часов я уже ждал ее около подъезда. На той самой скамейке.

Вскоре Вика вышла из дома. Увидев меня, она заулыбалась. Я расслабился. Ведь никаких симптомов того, что она что-то утаивает, я не наблюдал. Она подошла ко мне, и мы поцеловались. Она села рядом со мной. Я спросил ее, чем она сегодня занималась. Вика, смеясь, рассказала мне о том, как ее бывший одноклассник отыскал ее в социальной сети. И начал навязчиво флиртовать с ней на очень безграмотном русском. Ее очень забавляли его наплевательское отношение к синтаксису и полное пренебрежение законами пунктуационной вселенной. Она даже привела мне пару примеров. Но они не показались мне смешными. Я увидел в них скорее трагизм человека, не способного использовать родной язык как инструмент трансляции своих мыслей. Наверно, хламидии успели сделать меня занудой. Вика же была в потрясающе хорошем настроении. С ее лица не сходила улыбка. И мне совсем не хотелось рассказывать ей про свой поход к урологу. Но выбора у меня не было.

– Представляешь, у меня хламидиоз обнаружили! – сообщил я ей бодрым голосом. Я старался устранить любые признаки драматизма.

Улыбка мгновенно и бесследно исчезла с ее лица, как пятно со скатерти в рекламе любого стирального порошка.

– А что это такое? – спросила она, брезгливо поморщившись.

– Побочный эффект любви! – процитировал я врача-уролога.

– Перестань! – с некоторой примесью злобы отреагировала Вика. – Мне не смешно! – еще более громко и агрессивно добавила она.

– Но я и не шучу.

– Откуда они у тебя взялись? С кем ты там спал до меня?

Я еще никогда прежде не видел и не слышал столько злости в Викином взгляде и голосе. Прежде мы даже не ссорились с ней по-настоящему.

– Я ни с кем не спал. Ты у меня первая. Я думал, ты поняла это.

– Что? Что ты несешь!? Все, ты меня действительно разозлил. Я устала от тебя! – закричала она.

Вика резко встала со скамейки и направилась к своему дому. Я вскочил следом и отправился за ней в надежде остановить. Я поравнялся с ней и схватил ее ладонь. Вика тут же с силой вырвала ее и прошипела: «отвали!». Затем она прибавила шагу. А я так и остался стоять, наблюдая, как ее красивый силуэт равноускорено двигается в сторону до боли знакомого мне подъезда.

4

Теперь помимо зуда в гениталиях у меня болела голова. Мне совершенно была не понятна природа Викиной реакции. Я всеми силами старался определить, что именно я сделал не так. Я вернулся к себе в квартиру, предварительно купив две бутылки пива в качестве анестезии. Я заперся у себя в комнате и попытался отвлечься чтением. Под руку попалась «Вокруг света за 80 дней» Жуль Верна. Но фокусироваться на чтении у меня не особо получалось. Чем больше я старался, тем быстрее терял связь между текстом и своим умом, который всецело был занят анализом только что произошедшей ситуации.

Несколько раз я был близок к тому, чтобы позвонить Вике. Но я старательно сдерживал себя. Мне не хотелось первым идти на контакт, потому что я не считал себя виноватым. Да и клянчить ее внимание мне тоже совсем не хотелось. Я решил, что здравой идеей будет дать ей немного времени, для того чтобы остыть. Возможно, через несколько часов эмоции внутри Викиного сознания утихнут. И мы наконец сможем спокойно поговорить. Эта мысль в сочетании с наспех выпитой бутылкой пива меня успокоила. Через двадцать минут я наполовину опустошил вторую. Я уже собирался отправиться на кухню в поисках чего-нибудь вкусного, как на мой телефон пришло сообщение от Вики. «Ты меня обманул! Ты мне противен! Я не хочу тебя знать. Сотри мой номер и все воспоминания обо мне!» – совсем не лаконично написала она.

Через несколько минут состояние шока сменилось болезненной любознательностью. Мне до жути хотелось понять, в чем, по ее мнению, заключался мой обман. В том, что она была у меня первой? В том, что это были именно хламидии, а не кто-то другой? Или в том, что нам нужно пить именно доксициклин? Хотя я ведь же даже не успел дойти до части нашего лечения. Я стал названивать Вике. Сначала она отклоняла вызовы. А потом и вовсе перестала на них реагировать. По-видимому, она перевела телефон в беззвучный режим. Меня раздирала злоба. Но я все еще надеялся, что через пару дней нам удастся поговорить и помириться. И у нас еще будут поцелуи и секс. Правда на этот раз с презервативом.

Но это был самообман. Я больше никогда не видел Вику. И ничего не слышал о ней. Я пробовал дозвониться до нее еще в течение недели. А потом бросил всяческие попытки выйти с ней на связь. Также я пытался что-либо выведать у Леры – нашей общей подруги из театра. Но она отказывалась говорить со мной на эту тему, ссылаясь на неведение. А потом она и вовсе стала игнорировать меня. Две недели я пребывал в жуткой апатии. Но вскоре мне стало значительно легче. Я перестал ежедневно думать о Вике. Да и доксициклин успел уничтожить все мои хламидии к тому времени. Так что боль в паху, наконец, окончательно покинула мое сознание и тело.

Часть 4. Лирика простуженных будней

1

Заработанные в Архангельской командировке деньги вдруг как-то резко закончились. Пару недель я позволял маме всецело меня спонсировать, а потом мне стало стыдно. И я решил найти работу. Да и постоянно находиться в квартире мне порядком осточертело. Мне хотелось расходовать свою энергию на что-нибудь полезное и увлекательное. И еще получать за это зарплату. В этот раз я рассчитывал только на свои силы. Больше никакого Центра занятости в моей жизни, я подумал.

Я размышлял над тем, что был бы не против устроиться преподавателем. Меня, в принципе, привлекала эта профессия. Мне нравился такой тип ролевой игры. Когда у тебя есть аудитория и конкретная цель. И ограниченное количество времени. Вот ты с любовью и задором объясняешь своим ученикам какой-то материал. Разбавляешь это все философией и юмором. Затем заботливо и честно отвечаешь на все вопросы своих слушателей. А после звонка вы прощаетесь. И ты снова с наслаждением погружаешься в одиночество, восстанавливаясь после социального трения.

Я бы мог преподавать географию. Но мой бакалаврский диплом открывал для меня лишь тяжелые двери средних школ. А работать школьным учителем в моем провинциальном городе мне совсем не хотелось. Но все же я решил проверить, действительно ли все так плохо с нашими образовательными учреждениями, или я просто нахожусь в плену своих стереотипов.

Я решил навестить своего одногруппника Кирилла на его рабочем месте. Сразу после академии он устроился в общеобразовательную школу. Я пришел к нему и стал спрашивать, нравится ли ему учительская профессия. Он ответил, что, в общем-то, всем доволен. Конечно, зарплата могла быть и побольше, дети поумнее, а нагрузка поумеренней. Но – это все пустяки.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – позвал он меня куда-то вглубь школьного коридора.

Я с интересом последовал за ним. Пока мы шли, Кирилл пожаловался на школьную администрацию. На то, что ни директор, ни завуч не могут найти для него кабинет. Для того, чтобы он там вел свою географию. Про себя я подумал, что в принципе, это не так страшно. И я бы довольно легко смог смириться с бесконечными миграциями из одной аудитории в другую. Но тут мы подошли к какой-то обшарпанной двери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.