Александра Ахелик
Досчитай до тридцати восьми

Если осмелишься, спустись в колодец своей души. И пусть тем, кто остался снаружи, твой доносящийся из глубины голос покажется иллюзорным, но однажды ты непременно поднимешь на свет истинного себя.

Глава 1. 1995 г. Начало.

***

Одиннадцатилетняя девочка стояла под бронзовой кроной и тихо считала вслух. Остановившись на цифре тридцать четыре, она открыла глаза, и ее тут же ослепило яркое, не по-осеннему ласковое солнце.

В тот год осень была удивительной. К обычному в этот сезон буйству красок примешивался какой-то тонкий, почти неуловимый аромат, и многие дачники даже и не думали запирать свои дома, чтобы осесть в городских обустроенных квартирках. Погода в первую неделю октября стояла солнечная и теплая.

И девочка, защищенная кровлей могучего дерева, всем своим существом тянулась навстречу свету, доверчиво подставляя его позолоте лицо. Дети редко способны выразить эту смесь неясных предчувствий и ожиданий словами, но едва ли хоть один взрослый способен на подобную глубину погружения в жизнь. Девочка ощущала себя на пороге какого-то великого открытия. Казалось, что стоит ей только захотеть, и ветер соткет из листьев ковер, который понесет ее над полем, лесом и их бревенчатым домом. Упоенная чудесным видением, она приникла к старому дубу и снова закрыла глаза.

***

Повсюду царил хаос, порожденный скорым переездом. Но в одной из комнат старого дома беспорядок был вызван совсем иной причиной. Казалось, в этой маленькой комнатушке прошел настоящий ураган. Столик был перевернут, и его ножки, словно умоляя о пощаде, беспомощно таращились вверх. На полу валялись фантики от жвачек, письма, выцветшие листы с детскими каракулями и рисунки на любой вкус и цвет. И во всем этом пестром великолепии островками проступали черно-белые фотографии, заботливо вырезанные из семейного альбома.

В эпицентре же этого беспорядка, подперев ладонями пылающие щеки, сидел мальчик лет десяти. Его загорелое худое лицо блестело от слез. Он потерял друга. Навсегда, безвозвратно. Наконец, вздохнув и решительно вытерев ладонью глаза, мальчик принялся собирать фотографии, теперь единственную овеществленную память о друге.

***

Рита росла мечтательной девочкой, с раннего детства увлеченной приключенческими детективами и романами. Светлая кожа, русые волосы и унаследованные от матери выразительные серые глаза – все это служило примером гармонии черт, хотя внимательный наблюдатель мог заметить в ее облике излишнюю напряженность, что несколько портило общее впечатление. В этом году она перешла в шестой класс и ничем особым среди сверстников не выделялась. Школьные успехи, исключая твердой пятерки по математике, были довольно посредственны, однако девочке всегда удавалось держаться в рядах хорошистов. Несмотря на искреннюю приветливость, никто бы не решился назвать ее общительной. Даже когда случалось, что Риту принимали за свою в шумной девчачьей ватаге, она очень скоро уставала от стихийных детских проказ. Забыв об игре, девочка уединялась в каком-нибудь укромном уголке, привлеченная бабочкой или каким-нибудь необычным цветком. Поэтому дети быстро теряли к ней интерес и в следующий раз играть уже не звали. Она и в одиночестве находила себе массу занятий. Ей было свойственно загораться какими-либо проектами, например, составить алфавитный каталог для своих книг или сшить кукле платье. Но через какое-то время, потеряв вдохновение, Рита бросала свое занятие на полпути, оставляя без сожаления кучу резаной бумаги и ворох тканевых обрезков на письменном столе. Мать часто отчитывала ее за отсутствие усердия, а отец же, согласно поддакивая, тайком подмигивал дочери. С родителями девочка близка не была. Им в равной мере были чужды и ее обманчивая внешняя флегматичность, и подлинное бурное течение души. Они угадывали в своем ребенке нечто отличное от природы их бытия, а их дочь, в свою очередь, чувствуя эту отстраненность, все больше погружалась в мир собственных грез. Она могла часами просиживать, уставившись в одну точку, размышляя, например, над тем, у какого именно моря встретились Ассоль и капитан Грэй и каким образом он смог в толпе зевак на берегу разглядеть неприметную девушку. Мама планировала поехать отдыхать летом в Сочи, и сердце Риты всю весну было наполнено радостными предчувствиями. Она представляла, как, взяв пару книг, устроится на сказочном морском берегу, совсем не походящим на серый финский залив или море из скучных рассказов родителей.

Но ожиданиям не суждено было сбыться. В последний момент отпуск матери перенесли на октябрь, и на семейном совете было решено провести отпускной месяц на собственных шести дачных сотках. И на этот раз, не встретив сопротивления в исполнении задуманного, в конце сентября семья Ерофеевых выехала за город.

***

От реки веяло утренней прохладой и дул ветерок. Он забавлялся с листьями деревьев, высаженных вдоль берега, с игривой легкостью срывая их и пуская в последнее путешествие по воздуху. Мальчик завороженно следил за их плавными кульбитами, провожая взглядом до самой земли. Вот уже месяц он жил в столице и успел облюбовать открытую площадку на берегу неглубокой узкой речушки. Джину нравилось проводить время у воды, наблюдая за речной рябью, что напоминала о старом доме и о его прежнем беззаботном существовании. За последние несколько месяцев ему пришлось многое пережить, и пережитое оставило след и в облике, придав миловидному лицу задумчивое выражение. В прежней школе, являясь одним из первых по успеваемости учеников, Джину успевал быть и зачинщиком мальчишеских проказ. В то время открытая широкая улыбка, постоянно гостившая на его лице, не раз заставляла взрослых останавливаться, засмотревшись на обаятельного худого подростка. Но здесь он был чужаком, и непрошедшая горечь утраты еще давала о себе знать.

С грустью простившись с западным побережьем, а заодно и с уходящим летом, его семья, состоящая теперь из мамы и брата, перебралась в одноэтажный домик на окраине Сеула. Джину, привыкшему проводить все время на воздухе, их новое жилище казалось тесным и неуютным. Кроме того, тоску мальчика обостряло постоянное отсутствие матери, вынужденной брать подработки. Сам же он, проводив с утра младшего брата в сад, без тени протеста приступал к домашним обязанностям, что теперь полностью легли на него. На побережье Джину оканчивал последний класс младшей школы¹, однако, желая взять на себя часть забот по обустройству их нового быта, убедил женщину отложить его зачисление до весны². Успокаивая мать, переживающую из-за перерыва в его образовании, мальчик, приученный с ранних лет к дисциплине, уделял много времени самостоятельным занятиям. А в редкие часы, не занятые помощью по хозяйству и учебой, находил радость в созерцании тех незамысловатых пейзажей, что мог предложить стремительно отступающий к горам столичный район.

Глава 2. 1995 г. Знакомство.

***

Рита собралась на свою обычную прогулку, когда солнце уже было давно за работой, любовно разукрашивая пейзаж за окном в теплые оранжевые тона. Едва покончив с накопившимися за неделю скучными школьными уроками, она выглянула на улицу, и ей тут же передалась радость от этого солнечного творчества, распространяемого повсюду лучистыми кистями. Девочка потянулась от удовольствия. Дела были сделаны, и можно было вернуться в родную стихию. Ни минуты не медля, она вышла за калитку и, перейдя небольшое соломенное поле, нырнула в чащу леса. Жадно вдыхая аромат прелых листьев, согретых за день на солнце, она то неспешно шла по тропинке, а то перепрыгивала затененные деревьями участки, словно играя с лесом в незримые классики. Захваченная этой забавой, девочка не заметила, как оказалась на своей полянке с укорененным в самом центре раскидистым дубом. И заключив его в свои объятья, словно дуб был старым добрым дядюшкой, с которым она не виделась последние сто лет, Рита приступила к любимой игре.

– Тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть…

Внезапно девочка оборвала счет, так как интуитивно ощутила какое-то изменение в окружавшей ее обстановке. Открыв глаза, она была вынуждена тотчас заслониться от слепящего солнца, однако успела мельком заметить чье-то присутствие. Рита вздрогнула, но, обнаружив, что перед ней ребенок ее возраста, успокоилась. Это был невысокий худенький мальчик с темными взъерошенными волосами, узкими глазами и чуть вздернутым носом. Раньше ей доводилось видеть представителей азиатской расы лишь по телевизору, потому появление в лесу столь незаурядного гостя вызвало в девочке бурю эмоций. Однако, ничем не выдавая своих чувств, она продолжала молча разглядывать незнакомца, который, в свою очередь, также не произнося ни слова, пристально смотрел на нее. Рита не выдержала первой. Крайне смущенная открытым взглядом мальчика, она тихо спросила:

– Как тебя зовут?

***

Начинающийся день, казалось, ничем не должен был отличаться от множества предыдущих. Еще с ночи город заливал дождь. Природа будто опомнилась и, вспомнив о дате на календаре, решила выдать всю летнюю норму воды разом, без разбора поливая иссохшие кусты гибискуса, пыльные тротуары и дома. Джину, проснувшийся очень рано от грохота заколачиваемых в крышу капель, чувствовал себя сонным и уставшим. Он машинально одевался, слушая обычные распоряжения матери и время от времени поглядывая в плотно занавешенное дождевыми нитями окно. Рассматривая причудливо сплетенные узоры, мальчик думал о вчерашнем вечере. Джину уже засыпал под мирное сопение братика, когда раздался громкий стук в дверь. Еще в полудреме он услышал вскрик мамы и различил другой, смутно знакомый женский голос. Окончательно проснувшись, подросток вскочил с кровати и через минуту, уже находясь в теплых объятиях тети, вдыхал полузабытый запах ее духов. Мать, плача, без конца повторяла:

– Онни, онни³!

Тетя ласково смотрела на сестру, и ее глаза тоже были увлажнены. Мальчик наконец отстранился, чтобы рассмотреть гостью. И, сверившись со своими смутными детскими воспоминаниями, пришел к выводу, что за эти годы тетя очень мало изменилась, может, только вокруг глаз появилась сеточка мимических морщинок, отнюдь не портивших облик этой сорокалетней ладно скроенной женщины. Занимаясь в юности баскетболом, тетя даже имела шанс поехать на Олимпиаду в Советский Союз. Поездка не состоялась, однако непреклонная судьба все равно нагнала на тот момент оставившую и спорт, и мечту о семье женщину. Судьба вошла в ее жизнь в образе голубоглазого советского пловца, приехавшего покорять олимпийский пьедестал, в итоге возвратившегося домой без наград, но неожиданно и горячо полюбившего. И чувство его, лишь закаленное разлукой, оказалось не безответным. С потеплением отношений между странами влюбленным удалось преодолеть все бюрократические преграды и, воссоединившись, начать отсчет семейной жизни вместе с мучительно выползающим из лона Советского Союза еще недоношенным государством.

Так их семья потеряла связь с тетей на долгих шесть лет, что стало первым серьезным испытанием для женщины, воспринявшей отъезд сестры как предательство. Девочкам довелось пережить раннюю смерть родителей, после которой вся забота о матери Джину легла на плечи старшей сестры. И до встречи с отцом она оставалась для матери единственным родным человеком. Вот почему столь неожиданный выбор и последовавший за этим тетин переезд оказались для той настоящим ударом, за которым последовало куда большее горе. Отец, едва успев порадоваться рождению второго сына, погиб в результате несчастного случая. С тех пор женщина замкнулась, перестав отвечать на письма сестры, и избегала любых разговоров на болезненные для нее темы. Джину мог поделиться печалью лишь с бабушкой. Он любил слушать проникнутые светлой грустью рассказы о детстве отца. И именно бабушка, которая сама была сломлена свалившимся на нее горем, для него тогда стала опорой и первым мудрым учителем.

Теперь под воздействием дождливой магии все эти воспоминания оживали перед мысленном взором подростка. Словно наяву, он видел бабушку, отдыхающую после дня, полного забот, у окна. Затем его мысли вернулись к вчерашнему разговору на кухне, обрывки которого долетали до их с братом комнаты. Стремясь уловить суть этой полуночной беседы, подросток изо всех сил старался удержать ускользающее сознание, но природа, как всегда, взяла верх. И когда сестры расходились, заплаканные и взволнованные, по своим комнатам, Джину давно крепко спал.

***

Прошла минута или полторы, прежде чем мальчик заговорил, но из этой короткой, чужой для ее слуха речи Рита не разобрала ни слова. Девочка лишь поймала себя на смутно знакомом ощущении иллюзорности происходящего. Пару раз с ней уже такое случалось: все вокруг неожиданно замирало, пространство причудливо искажалось, затихали звуки. Вот и сейчас солнце скрылось за тучами, и воздух стал плотным и тягучим, из-за чего очертания знакомых объектов тускнели и расплывались. Чтобы прогнать наваждение, Рита тряхнула головой и с удивлением обнаружила, что мальчик уже не один. Рядом стоял высокий мужчина, немногим старше ее отца, который, придерживая подростка за плечи, что-то негромко говорил ему на ухо. Поймав взгляд девочки, он улыбнулся:

– Как тебя зовут? Его имя Джину. Он приехал издалека и не знает русского.

Рита, живо представившая, как неловко может чувствовать себя иностранец в чужом краю, преисполнилась сочувствием. Однако мальчик отнюдь не выглядел смущенным, а, напротив, смотря Рите прямо в глаза, казалось, размышлял о чем-то совершенно постороннем. Внезапно он заговорил, и мужчина, по-доброму усмехнувшись, перевел:

– Он спросил, когда у тебя день рождения… ну то есть сколько тебе лет. В Южной Корее, откуда он приехал, принято при знакомстве узнавать возраст. У нас дома много настольных игр, не хочешь с ним поиграть? Меня звать дядей Леней, а дом наш в той стороне.

Мужчина указал в направлении, противоположном тому, откуда девочка пришла. Там на большом плоском пригорке широко раскинулось соседнее садоводство. Два дачных массива были разделены полем и небольшим перелеском, которые считались нейтральной территорией между двумя издавна враждующими армиями. Армия, к которой территориально относилась девочка, называлась орденом стального меча. Ее соседи по участку широко славились своей храбростью и изобретательностью, совершая дерзкие набеги на вражескую территорию. Армия ордена полной луны также не оставалась в долгу, частенько обстреливая из-за укрытия огороды меченосцев камнями и незрелыми яблоками. Рита хотя и держалась обычно в стороне от военных действий, но кодекс чести своего ордена чтила, не вступая ни в какие контакты с представителями соседнего клана. Но ни мальчика с необычным именем, ни дядю Леню уж никак нельзя было отнести к приверженцам противников, поэтому она тут же ответила:

– Меня зовут Рита. Мне одиннадцать. И я с радостью с ним поиграю.

***

Джину и подумать не мог, насколько разговор, состоявшийся вечером между сестрами, окажется важным лично для него. Не знал он и также, что стал предметом ночных споров и даже слез двух любящих его женщин. И это дождливое утро было самым обыкновенным из череды таких же пасмурно-солнечных дней, что были до этого. Наскоро позавтракав, мальчик схватил рюкзачок брата и уже подставил лоб, когда мама вместо дежурного поцелуя крепко его обняла. Джину удивленно отстранился.

– Мама, что-то случилось?

– Ничего, мой хороший… Ничего не случилось. Просто моему сыну нелегко приходилось. А мама оказалась не очень-то хорошей поддержкой. Прости!

Джину ощутил, как где-то под сердцем заныло. Сколько он помнил себя, маме всегда была свойственна сдержанность. Но особо явственно это проявилось после смерти отца. Не отходя от нее весь тот непростой для них год, семилетний мальчик так ни разу и не заметил ни слез, ни иных внешних проявлений горя у женщины. И сейчас он чувствовал, что именно неожиданный тетин приезд открыл ту самую дверь в мамино сердце, к которой ему самому ключ никак подобрать не удавалось. Мальчик был рад и взволнован одновременно. Он так долго ждал этого момента, когда мама вот так по-настоящему обнимет его, а потом они будут долго говорить обо всем: о тете, о папе, о бабушке. Это многолетнее отсутствие искренности и тепла познакомило Джину с первой душевной болью, но одновременно в качестве противоядия дало интуитивное знание, что отстраненность не есть равнодушие, а часто лишь горькая пилюля от скорби.

– Сынок, маме пора на работу, а за ужином обсудим важный вопрос.

День для Джину прошел в привычных хлопотах, и лишь вечером, когда осколки прежней семьи собрались за столом, мальчик впервые за долгое время ощутил себя в уютном теплом кругу. Сестры никак не могли наговориться. Они плакали и смеялись, бережно прикасаясь к светлым воспоминаниям их общего детства. Затем поднялась болезненная для матери тема о жизни сестры в столь загадочном для сознания рядового корейца государстве, недавно утратившим свое гордое имя и большую часть территории. Мальчик знал, что мама хотя и запретила говорить о той, кто их покинула, но сама тайком наблюдала за событиями, происходящими там, ловя каждое слово из редких новостных репортажей. И сейчас эти копившиеся годами причитания прорывались наружу, даруя женщине долгожданное освобождение от бремени обиды на жизнь. Джину с трепетом наблюдал, как она все говорила, а тетя терпеливо слушала, отвечая на горькие сетовании лишь теплой материнской улыбкой. Уже после из ее короткого рассказа им удалось узнать, что живут они с супругом очень дружно, далеки от политики и обитают большей частью в небольшом дачном садоводстве. Муж работает тренером в недавно открытом коммерческом клубе, да и она сама от случая к случаю дает частные уроки корейского и японского языков.

Джину не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Так отрадно было вновь слышать теплый тетин голос с мягкими переливами и почти забытый смех матери. Женщина с интересом расспрашивала старшего племянника о его бывшей школе и друзьях, и даже шестилетнему братишке было позволено пойти спать попозже. Он без конца встревал в разговор взрослых, также желая поделиться своими детсадовскими буднями, переводя удивленно-восторженный взгляд с одной женщины на другую. Джину, на протяжении всего вечера купаясь в атмосфере сердечности, уже успел позабыть о намерении мамы обсудить нечто важное, когда за столом зашла речь о его перерыве в учебе. Тогда-то ему и был изложен неожиданный план тети, пожелавшей забрать старшего племянника погостить в Россию. Для него навсегда осталось тайной, как эта почти безумная идея смогла все же прорасти в сознании матери, да еще и подарить столь жизнестойкие всходы. Теперь дело было за ним. Именно мальчику, еще не пережившему траур по бабушке и лишенному мудрого руководства отца, предстояло сделать первый свой выбор: остаться ли с мамой или поддаться своей детской мечте познавать неизведанное.

***

Ступив на порог комнаты, в которую их привел дядя Леня, Рита едва смогла скрыть удивление. Внутреннее пространство этого выкрашенного в изумрудный цвет дома весьма отличалось от убранства знакомых ей дачных обиталищ. Комната была чисто прибрана, но мебели, за исключением самодельных полочек да маленького столика в углу, не было вовсе. На полу лежали толстый матрац и пара пуховых свернутых одеял. Но самого пристального внимания заслуживали стены, украшенные картинами и карандашными зарисовками, что большей частью представляли собой городские пейзажи. Рита невольно залюбовалась девушкой, стоящей в профиль у низкорослого домика; она, прислонившись к дереву во дворе, задумчиво провожала заходящее солнце, дарующее жалостливые лучи домишкам в низине. Гостья ощутила волнение и, с трудом оторвав взгляд от картины, переключила свое внимание на мальчика. Он смотрел на тот же рисунок. Почувствовав, что за ним наблюдают, Джину поймал ее взгляд, и девочка ощутила, как от головы к ногам прошла незнакомая горячая волна. Однако прежде чем она успела отдать себе в этом отчет, их взгляды разделил дядя Леня. В руках у него был поднос с пузатым красным чайничком и тарелкой печенья. Джину выдвинул маленький столик на середину и, сев на пол по-турецки, жестом пригласил Риту сделать то же самое. Дядя Леня последовал примеру подростков, и начался разговор. Уже через полчаса благодаря мужчине гостья более не ощущала ни малейшей неловкости. Он был не только отличным посредником, позволяя детям общаться друг с другом, но при этом успевал на обоих языках сыпать шутками и байками времен детства. У девочки скоро заболел от смеха живот, а Джину хотя и не смеялся вовсе, но широкая открытая улыбка смела серьезность и с его умного лица. Это избавило подростка от ореола таинственности и позволило Рите уже без прежнего смущения слушать его рассказы о школе и в ответ свободно говорить о себе. Она узнала о том, что они с Джину ровесники и мальчик планирует задержится у родственников до нового учебного года, что начинался в Южной Корее весной. Также они обнаружили немало общего в своих предпочтениях: интерес к приключенческим книгам, прогулкам и любовь сидеть у воды. Рита, затаив дыхание, слушала дядю Леню, который переводил ей рассказы о море, где мальчик проводил целые дни до переезда в столицу. Время в обществе ее новых знакомых летело столь незаметно, что девочка удивилась, внезапно обнаружив темноту за окном. Мама всегда волновалась, когда Рита возвращалась домой поздно, так что гостья с неохотой стала прощаться.

– Джину проводит тебя.

Перед уходом взор Риты, словно намагниченный, опять остановился на девушке с картины. Мужчина проследил за ее взглядом.

– Рисунок жены. Ее отчий дом… Теперь на месте этих трущоб сплошные дороги. Вот что, Рита, приходи обязательно завтра! Суа будет рада с тобой познакомиться.

Поджидая мальчика на улице, Рита зябко ежилась, всматриваясь в холодные октябрьские звезды. Осень стремительно отвоевывала свои права, впуская в мир дачников припозднившуюся туманную прохладу и первые ночные заморозки. Незаметно подошедший Джину протянул ей куртку и включил карманный фонарь. Сквозь дышащий прохладой лес, стараясь не отклоняться от узкой полоски света, шагали в молчании двое. И хотя Вселенная, их разделив, качала в колыбелях разных культур, они оба уже ощущали приятно-волнующее предчувствие дружбы.

***

– Вот так-то лучше. Это тебе не Сеул, осенью у нас уже холодно.

Дядя Леня заботливо укрыл мальчика.

– А, по-моему, интересная девочка. Что думаешь?

Джину кивнул и прикрыл глаза, обнаруживая явное нежелание говорить. Тогда дядя Леня, разгадав его настроение, бесшумно вышел из комнаты. Оставшись один, мальчик сбросил с себя одеяло и двинулся на ощупь к окну. Снаружи шел дождь, обычный спутник осеннего мрака, и даже свечение звезд не могло пробить брешь в этом панцире воинственно настроенных туч. И как пристально Джину ни вглядывался, ничего, кроме смутных очертаний ближнего перелеска, различить ему не удавалось. Теперь все всплывающие в памяти события казались чем-то произошедшим вовсе не с ним: наполненное печалью лето, встреча холодов в далекой России и до странности близкая девочка. Он вслушивался в приглушенное рамами журчанье воды, и сердце его постепенно сонастраивалось с этим мерным стуком, как это бывало дома в сезон дождей. Мальчик вспомнил о бабушке. И при мысли, что Рита пришлась бы по душе его ушедшему другу, по телу стало распространяться тепло. Так, не замечая, как застарелый ком в груди тает под воздействием этого целительного жара, Джину забылся безмятежным детским сном, едва голова его коснулась матраца.

***

Рите сильно досталось от мамы за позднее возвращение домой.

– Папа уже хотел идти тебя искать! Тьма непроглядная, где тебя носит?

– Мамочка, прости. Я гуляла и потеряла счет времени.

«Интересно, почему Джину не смеялся? Истории дяди Лени, действительно были смешными. Может, тот недостаточно точно перевел их на корейский язык?»

Такими вопросами задавалась девочка во время позднего ужина, почти не замечая, что кладет в рот.

– Мам, а как ты думаешь, корейский учить сложно?

Женщина удивленно подняла брови.

– Любой иностранный язык учить сложно, это требует усердия и последовательности! Как раз того, чего у тебя не наблюдается. А чем тебя заинтересовал именно корейский?

– Да так.

Девочке часто снились яркие сны, но этот был из разряда особо запоминающихся. В нем она была девушкой с картины, что долго спускалась по живописной горной тропе, пока, наконец, не услышала близкий шум моря. И, движимая предчувствием, что вот-вот диковинный лес расступится и весь мир, подобно распустившемуся цветку, раскроется перед ней, Рита открыла глаза. Сказочный лес действительно растаял; ее взгляд застыл на полинялых обоях с цветочным орнаментом, а шум волн превратился в монотонный шелест дождя за окном. Девочка, опасаясь, что погода может нарушить все планы, тут же вскочила. Ее тревожные ожидания через пару минут оправдались; спустившись вниз, она застала родителей за сбором вещей.

– Маргарита, поторопись! Садись скорее завтракать и положи ко мне в рюкзак свои учебники, все остальные твои вещи папа собрал. Мы должны успеть на электричку в десять часов.

У Риты внутри все опустилось.

– Я не хочу!

В этом возгласе было столько отчаяния, что женщина вздрогнула от удивления.

– Еще же две недели осталось, почему мы должны ехать сейчас?

– Маргарит, да что на тебя нашло? Ты же видишь, что творится за окном? Вряд ли ты сможешь, как прежде, проводить все время на улице. Пора возвращаться в школу, ты и так пропустила почти две недели.

– Мама, пожалуйста! Когда это дождь был мне помехой? И все уроки я делаю. Умоляю, давайте останемся здесь! Ну, пожалуйста!

Родители были сильно обескуражены настойчивостью обычно безучастной ко всему дочери. Но женщина, и сама втайне желающая задержаться на оставшиеся две недели, быстро сдалась. После этого отцу ничего не осталось, как только подчиниться их воле.

– Ну, как скажете.

И он, закутавшись в плед, устроился в кресле с газетой.

Глава 3. 2012 г. Возвращение.

***

До подъезда оставалось метров двести, но каждый новый шаг давался с все большим трудом. Рита не знала, куда испарилась та невесомая легкость, что она ощущала буквально минуту назад. Но в данный момент все ее существо противилось этому механическому движению по когда-то привычному, протоптанному не одной парой ее обуви пути. Где-то на дне зашевелилось чувство вины; она же идет в родительский дом, безопасный и теплый, пропитанный ароматом маминых пирогов. Но доводы разума, желая образумить душу, порождали еще больший разлад.

Входная, выкрашенная в бледно-зеленый цвет дверь, лифт, увешанный рекламными объявлениями, этаж с угловатой цифрой четыре, направо и дверь. Звонок, прозвучавший где-то в отдалении, приглушенный и нерешительный, а после шаги…

Сердце забилось часто и гулко. Что сказать? Как вести себя ей, блудной дочери, что внезапно исчезла из этого мира, чтобы материализоваться в другом? А затем спустя годы вернулась в тот дом, где была подарена ей первая жизнь.

Рита, как в детстве, крепко зажмурила глаза. Необходимо очистить разум от вязкого страха. Внезапно дверь ожила. Потянуло чужими запахами с кухни, пронесся мимо сквозняк, обдав ее прохладой. В проеме показалась незнакомая женщина.

– Девушка, вам кого?

– Мне? Маму…

«Неужели этот жалкий голос, что только что прозвучал, мой?»

Рита разглядывала незнакомку в надежде обнаружить хоть малейшие черты схожести с той. Но тщетно. Женщина была много моложе и выше ростом.

– Девушка, вы, наверное, ошиблись.

Нутро квартиры вновь скрылось за дерматином, поглощая весь мир, подобно черной дыре. Словно и не было этого неуютного города, старого дома и двери с потертой табличкой пятнадцать.

«Нет, не могла она ошибиться! Джину… если бы он был сейчас рядом, то растворил бы все ее страхи в своем ласковом смехе».

«Рит, ну ты же боец!»

Девушка решительно нажала на звонок. В этот раз дверь распахнулась тотчас, и в проеме снова возникла она.

–А вы не Маргарита, случайно?

–Да… Меня зовут Рита

–Проходите. Ваши родители перед отъездом предупредили, что вы можете зайти. Правда, это было давно… поэтому я не сразу и припомнила.

Хозяйка квартиры нахмурила лоб.

– Уже лет десять прошло.

«Десять лет», – эхом отозвалось где-то внутри. И девушку накрыл весь очевидный ужас этого двузначного числа. Вспомнился последний скомканный разговор с отцом и упрек в глазах матери, наблюдающей за ее спешными сборами.

– Рита, я ничего не понимаю… Ты куда!? Объясни ты хоть что-нибудь!

А ей уже было не до объяснений. Да и как объяснить было это?

***

Она заслонилась от золотистых лучей и положила голову ему на плечо. В этот предзакатный час в лесу было тихо. Июньское солнце медленно скатывалась по верхушкам: сосна, осина, береза. И вот уже обволакивающее свечение, покинув листву, струилось сквозь стволы, превращая этот северный уголок в таинственный лес из фантастических рассказов Толкина.

– А ты веришь, что дриады существуют?

Рита подняла голову и с улыбкой заглянула мужчине в глаза.

– Конечно, одну только что видела! Вон, за тем деревом. От лешего прячется.

– Леший? Кто это?

Рита хмыкнула.

–Не знаешь нашего Лешего? Ну… это кто-то вроде чансын⁴. Только леший обитает в лесу, он здесь полновластный хозяин.

– Понятно.

Губы Джину тронула легкая улыбка.

–Так вот кого винить, что мы заблудились.

Поднявшись с земли и отряхнув налипший мох, он потянул Риту к себе.

– Вставай, моя странница! Возглавлю поиски сам, лес не лучшее место для ночлега.

Рита нехотя поднялась и, не отпуская протянутой руки, пошла следом.

Джину понадобилось всего десять минут, чтобы вывести их на знакомую проселочную дорогу.

– Тетя Суа… дом, кажется, ведь где-то там? Зайдем?

Рита указала в направлении небольшого пригорка, сильно приросшего за эти годы цветными разномастными домиками.

Мужчина на мгновенье задумался.

–Нет, давай сначала к твоим.

Они подошли к калитке, ведущей на участок, уже в сумерках. Вокруг стояла непривычная для выходного дня тишина. Ни звука, ни полоски света, выдававших бы присутствие людей, не пробивалось сквозь стены дачного дома родителей, и на соседних участках царило такое же неестественное безмолвие. Рита поежилась, тогда Джину, достав из рюкзака куртку, укрыл девушке плечи, затем заглянул в глаза, намереваясь прочесть ее чувства.

– Рита, останься. Я пойду посмотрю.

– Подожди!

Она поймала мужчину за локоть.

– Лучше я… Я сама.

– Тогда идем вместе.

Он уверенно сжал ее руку и повел через заросшую тропинку к дому.

«Почему же папа до сих пор не скосил траву?»

Эти мысли пробудили в девушке беспокойство. Она поймала себя на подкрадывающемся страхе, что и внутри их встретит то же запустение, которым веяло от всего пути сквозь участок. На стук никто не ответил, тогда Рита, пошарив под половиком, достала зазубренный ключ. Отперев дверь, они ступили на порог темной веранды. Рита, уже стоя на крыльце, знала, что дом окажется пуст. Однако внутри еще теплилась надежда, что они обнаружат хотя бы следы недавнего пребывания. Но и это ожидание не оправдалось. Все говорило о том, что дом был необитаем давно. В тусклом свете июньской ночи, пробивающемся сквозь замызганное окно, девушка оглядывала знакомые предметы и мебель. Все было точно таким, как она запомнила, но теперь в полумраке и какой-то неуютной тишине дом казался чужим. И это еще более усиливало тягостное чувство.

– Господи…я опять сделала что-то не то!

Джину молча притянул к себе девушку, и она привычно спрятала голову у него на плече. Так они простояли минуту, затем Рита, вновь ощутив под ногами опору, отстранилась.

– Надо найти твою тетю.

***

Пробравшись сквозь наступающие со стороны леса заросли иван-чая, они снова вышли на поле. Рита, вдыхая щедро разносимые ветром ароматы трав и близких костров, неожиданно для себя самой почувствовала, как к глазам подступают слезы. Прорастая в другой культуре ветвями, она всегда помнила, с каким трудом корни ее дерева пробивали себе путь в этой глинистой почве. И это все более обостряло потребность убедиться, что те, о ком она так часто думала, тоже обрели свой покой. Но след был утерян, и сердце постоянно ныло от тревожных предчувствий.

Они пересекли перелесок и, обогнув пригорок, оказались у дверей знакомого дома. Краска за прошедшие годы поблекла и местами облупилась, не оставив от былой жизнерадостной зелени и следа. Участок также имел весьма запущенный вид; не наблюдалось ни клумб с цветами тети Суа, ни деревянной скамейки в виде сердца у дома, ни прежних аккуратно выложенных камнем дорожек. От увиденного веяло тем же безучастным неуютом, что и от дачного жилища родителей. Было одно лишь отличие – дом явно был обитаем. В комнатах горел свет, и на крыльце стояли испачканные в глине резиновые сапоги. Джину кинул ободряющий взгляд на девушку и резво взбежал по ступенькам. Дверь была приоткрыта, поэтому, не став стуком оповещать о приходе, молодые люди прошли внутрь. Им тут же ударил в нос запах застоявшегося перегара. Ни дядя Леня, ни их тетя прежде не употребляли алкоголь, поэтому мужчина сперва решил, что его подвело обоняние. Но, поймав удивленный взгляд Риты, он понял, что она тоже ощутила неладное. Увиденное лишь подтвердило это недоброе предчувствие. Стены без малейшего намека на картины тети Суа были прикрыты ободранными обоями, местами свисающими, точно давно не мытые пряди. Пол густо устилал мусор, над которым возвышались стол без скатерти и единственный стул. А в углу, где прежде было спальное место Джину, разместились доверху наполненные окурками пустые бутылки. Сейчас в этом доме все согласно молчало о днях, перевернувших когда-то их жизни.

Молодой человек распахнул настежь окно и, борясь с приступами тошноты, старался осмыслить увиденное. Внезапно за стеной послышалась тихая возня, и, подав знак Рите остаться, Джину прошел дальше. Здесь, на летней веранде, он и обнаружил спящего в кресле Леонида Сергеевича Бурнуева, а попросту их старого знакомого дядю Леню. Ему едва удалось распознать когда-то стройного, пышущего здоровьем спортсмена в расплывшемся мешковатом старике. Мужчина пошевелился и открыл глаза. В первые минуты его бессмысленный взгляд, не на чем не фокусируясь, блуждал на пару с разумом еще где-то в далеких мирах. И только после приветствия, произнесенного Джину на корейском, в глазах дяди Лени промелькнула некая тень осознанности, говорящая пока лишь о том, что он заметил еще чье-то присутствие. Однако чем дольше он смотрел на гостя, тем больше недоумения, перерастающего в недоверчивое замешательство, читалось в его взгляде. Наконец, сделав попытку встать с кресла, дядя Леня натужно прохрипел:

– Ты кто?

***

Он поднялся и, шатаясь, сделал пару неуверенных шагов. Джину подался вперед, но не успел. Мужчина, споткнувшись о разделявший их стул, неуклюже плюхнулся на пол. Но через минуту уже, беззлобно чертыхаясь и потирая ушибленное место, дядя Леня вполне дружелюбно рассматривал гостя.

– Вы меня не узнаете? – спросил молодой человек на корейском, но в ответном взгляде прочел лишь смущение.

– Что, что? Ты китаец, что ли?

Джину уже сознавал бесполезность дальнейших расспросов, но все же предпринял еще одну попытку.

–Суа, вам это имя знакомо? – спросил он на русском.

Дядя Леня задумался.

– Суа? Что за имя такое? Нет, не знаю… Так ты что? Кого-то хочешь отыскать в садоводстве? Тогда ты обратился по адресу!

Внезапно мужчина оживился.

– Послушай, я ведь тут всех знаю! И тут, и в соседнем… Ты садись, садись! Ты сам откуда будешь-то? А по-русски-то как чисто говоришь, молодец.

На столе материализовались бутылка с сомнительным содержимым и какая-то залежалая закуска. Джину, отказавшись от выпивки, присел на ручку старого кресла. Он не вникал в смысл произносимых дядей Леней речей, он прислушивался только к голосу. Да, несомненно, это были интонации его старого друга, но с голосом тоже было не ладно. Как в облике, так и в манере говорить проскальзывало что-то неуловимо жалкое, неуклюжее, никак не вязавшееся с образом человека, которого помнил Джину. И это пугало.

– Вы женаты?

– Нет и не был. Хотя, знаешь, ведь мог! Да, знаешь, сколько женщин с ума сходили по мне? Я ведь плаванием занимался и даже в олимпийской сборной был. Ты сейчас не смотри на меня! Это у меня так… небольшой отпуск. Захочу, пойду тренером в молодежку! Меня вот постоянно…

– Возможно, вы знакомы с семьей Ерофеевых из Озерного? – вмешался гость, не в силах более слушать этот бессвязный поток.

– А это из соседнего садоводства, что ли? Конечно, знал их. Крайний дом их по Парковой, у них еще дочка-студентка пропала.

– Да, именно. Вы что-нибудь знаете?

В осипшем голосе мужчины послышались плаксивые нотки.

– Да, как не знать-то? С Константином как с тобой вот сидел. Жену его поминали. Умерла Ирина-то… от болезни, что ли, какой? Не помню. Да, только ненамного он ее и пережил. Слышал, не стало этой зимой и его.

За стеной раздался неясный шум.

«Рита», – щелкнуло в голове у Джину. Он вскочил и через мгновенье был уже на крыльце.

– Рита! – позвал он еще раз и прислушался. Ответа не было. Июньский полумрак окутывал лес, и под несмолкающую колыбельную соловьев ночные сумерки плавно перетекали в утренние. Джину ощутил, как внезапно сбилось дыхание, и непереносимый озноб стал захватывать онемевшее тело. Однако, усилием воли вернув контроль над членами, он перемахнул через крыльцо и побежал в сторону леса.

***

Девушка устроилась на самом краешке стула, единственном свободном островке посреди залежей мусора, теперь полновластного хозяина прежде столь любимой ею комнаты. Из-за приоткрытой двери до ее слуха доносился хрипловатый бас, в котором, словно в мутном водовороте, иногда всплывал невозмутимый голос Джину. Но Рита больше не прислушивалась к происходящему за стеной, для нее и так было все очевидно. Лишенные жизни оголенные стены и вся вмещенная в них обстановка говорили явственнее слов. Она любила дядю Леню и не находила в себе смелости, пойти и посмотреть, что с ним сделало время. Или это было не время, а она сама? Уже несколько дней девушка настойчиво искала ответ, скрытый где-то в глубине мироздания. И то, что так долго принималось ею за дар, теперь стало лишь частью мучительной головоломки. Она увязала все глубже, позволяя невидимым копьям мыслей уязвлять свое существо. Со дна памяти невольно поднимались ее первые месяцы после отъезда из России, отмеченные непрерывными звонками в родительский дом. Тогда равнодушные длинные гудки рождали в ней чувство, схожее с болью первой безответной любви. Но однажды ей удалось все отпустить. В тот день они с Джину были в горах. Зажженное над городом солнце бросало полные нежности взгляды на их убежище под сосной, и девушка, греясь в этих лучах, смотрела, как любимый рисует. Он писал прекрасную картину, где обретали цвет и форму слова, и каждый образ, пройдя через корни и ствол языка, раскидывал свою богатую крону над миром. Тогда впервые после приезда ей тоже страстно захотелось притронуться к краскам. Осторожно исследуя свое побуждение, она внутри уже ликовала: сегодня ее лист не будет пустым.

И в этот момент, как тогда, она снова почувствовала себя необыкновенно счастливой. Однако следом мысль о родителях проскользнула в ее грезу, и в этой нескончаемой борьбе с самой собой девушка не сразу заметила, как начался процесс преломления окружающей действительности. После возвращения в Россию Рита чутко отлавливала любое внутреннее изменение, не позволяя поколебать свой покой. Но в этот раз было поздно. Когда она осознала себя, комната плыла перед глазами, и внутри набирал силу стихийный водоворот переживаний и впечатлений последних дней. Рита попыталась встать со стула, но почувствовала, как ее ноги проваливаются во что-то мягкое и тягучее. И в этот момент ей стало по-настоящему страшно. Она позвала Джину, но услышала лишь эхо собственного голоса. Тогда девушка, желая сохранить сознание любой ценой, погрузилась в дорогие ее сердцу воспоминания. Она воссоздала образ небольшого дома в провинции Чеджудо, уличных торговцев рыбой, чьи зазывные крики будили ее по утрам, их старого пса Чона, любившего греться на солнце, и даже каждый уголок уютной закусочной. Но реальность продолжала раздваиваться. Рита снова видела себя маленькой девочкой, что сидела на траве возле старого дуба и наблюдала, как, принимая очертания зеленых пламенных всполохов, колыхался лес. Где-то рядом она слышала родной взволнованный голос, но откликнуться сил уже не было. И как ни держалась девушка за свои с такой любовью прорисованные образы, все стремительно оседало на дно: маленький ресторанчик, набережная и даже самый близкий ей человек.

– Хочу домой… ну, пожалуйста!

Последняя беспомощная мысль коснулась сознания, и весь ее мир погрузился во тьму.

Глава 4. 1995-1996 гг. Будни.

***

Рита боялась, что из-за дождя Джину не придет. Но он пришел. Она как раз с легкостью расправилась с мудреной задачкой по математике, когда, уловив какую-то перемену в обстановке, успела заметить за окном его худую фигуру в дождевике. Девочка вприпрыжку сбежала с лестницы и, досадуя, что ее опередили, замерла на последней ступеньке. Однако, впустив вошедшего, мать ничем не выказала своего удивления, и Рита с нетерпением наблюдала, как Джину, вежливо поклонившись, предпринял смелую попытку произнести приветствие на русском. Тотчас после этого, покинув укрытие, она схватила его за рукав и потянула на улицу. Чувствуя на себе недоуменный взгляд, Рита уже на ходу натягивала куртку, обдумывая, как объяснить Джину свое странное поведение. Разговаривать без посредничества дяди Лени для них было невозможно, зато и неловкость первых минут тут же совершенно пропала. Повторяя в обратном направлении свой вечерний путь, они молча переглядывались точь-в-точь как старые друзья, способные обходиться вовсе без слов.

Дверь им открыла высокая темноволосая женщина с чудными азиатскими глазами под завесой длинных ресниц и улыбкой, придающей ей удивительное сходство с племянником.

– Приятно познакомиться, Риточка. Можешь звать меня тетей Суа.

Несмотря на акцент, Рита сразу почувствовала, что женщина владеет русским свободно.

– Вы такая красивая!

Вырвавшиеся помимо воли слова воспроизвели в уме девочки образ матери, отчитывающей ее за несдержанность. Однако хозяйка лишь искренно рассмеялась и, полуобняв, повела на веранду. И там Риту снова поразило увиденное. Стены были выкрашены ярко-оранжевой краской, что преображала тусклый свет за окном, отчего комната казалась намного просторнее. Помимо мебели и разнообразной кухонной утвари, аккуратно разложенной на полочках, здесь было много разных приятных мелочей. От всего этого разнообразия статуэток, вазочек и шкатулочек у девочки захватило дух. Она обожала создающие настроение безделушки, но мама, считающая подобное примером дурного вкуса, запрещала их держать на виду.

Тетя Суа усадила Риту в плетеное кресло.

– Устраивайся поудобнее, а я пока займусь чаем.

Наблюдая за хлопочущей хозяйкой дома и помогающим накрывать на стол Джину, Рита с удивлением погружалась в доселе незнакомую атмосферу открытости в проявлении чувств. Девочка, стосковавшаяся по ласке, с доверчивой радостью раскрывалась навстречу этим едва знакомым людям. Прежде не склонная много говорить, она с жаром рассказывала о своем сне, дубе, что был ее другом, и даже о тайном ящичке в городе, где она прятала свои украшения. Тетя Суа внимательно слушала, во время пауз переводя ее слова Джину. А Рита все говорила и говорила, не замечая, как со дна ее души на поверхность поднимается все то богатство, казавшееся прежде никому не нужным, навечно похороненным среди благоразумной сдержанности и недоверия. Смотря же на участливо улыбающегося Джину или ловя взгляд тети Суа, она ощущала такой прилив вдохновения, что он уже прорывался наружу в слезах. Больше всего на свете ей хотелось сидеть вечно на этой апельсинового цвета веранде, слушая рассказы тети Суа о далеких горах или море. Однако день иссякал незаметно, и уже было темно, когда после чая они переместились во вчерашнюю комнату. Риту снова потянуло к картинам, и женщина, следуя за ней по пятам, делилась историей создания каждой. Остановившись у портрета девушки, наблюдавшей за уходящим за гору солнцем, девочка вспомнила свой сегодняшний сон. В этот момент Джину что-то произнес на корейском:

–Да, действительно… Рита, Джину сказал, что эта девушка ему напоминает тебя.

–Меня?!

–Странно, но так и есть! Удивительно!

Тетя Суа рассмеялась.

Вечером женщина ненадолго ушла по своим делам, наказав Джину накормить гостью ужином. Ужин по-корейски представлял собой замысловатые острые блюда, от которых у Риты жгло в горле и слезились глаза. Мальчик какое-то время наблюдал за ее мучениями, и наконец, сжалившись, с поразительной сноровкой приготовил ей обычные русские бутерброды. После они вернулись в комнату с рисунками и вместе с освободившейся тетей Суа, сели играть в настольные игры.

Около девяти гостья, собираясь прощаться, уже поднялась, когда на пороге возник дядя Леня. Он стряхнул насквозь промокший плащ и, довольно отдуваясь, разулся.

–Ну и дождь! Льет, не переставая.

Он обнял поднявшуюся навстречу жену и поприветствовал детей.

–Риточка, замечательно, что мне удалось тебя застать. Я в городе кое-что прихватил…Вот это для Джину.

Мужчина достал с полки объемную потрепанную книгу.

–А это тебе.

Через секунду у Риты в руках была точно такая же, только новая.

–Это вам поможет общаться между собой. Мы с Суа начинали именно так.

Девочка с интересом пролистала страницы, затем рассмотрела обложку, верхнюю часть которой занимали незнакомые буквенные символы. А ниже надпись на родном языке гласила: «русско-корейский словарь».

Конец октября принес Рите много новых открытий. С утра сделав уроки, она проводила день в гостях у новых знакомых, а в ночные часы не расставалась с подаренным словарем. Символы, что девочка сперва приняла за иероглифы, с помощью тети Суа вскоре превратились в обыкновенные буквы, большинство из которых были вполне сопоставимы с русскими. В их изучение Рита вложила всю свою пытливую натуру, и женщина уже хвалила ее за первые успехи. Родители же, давно привыкшие к подобным вспышкам энтузиазма отнеслись к новому увлечению дочери скептически. Мать лишь иногда про себя сокрушалась, что интерес у ее ребенка снова проснулся к чему-то такому, что в будущем не имело шанса на какое-нибудь применение. На вопросы о Джину Рита отвечала уклончиво, намеренно преуменьшая значение зародившейся дружбы. И вскоре к ее облегчению родные, оставив расспросы, погрузились в собственные дачные хлопоты, предоставив свободу на оставшиеся дни до отъезда и дочери.

***

– Ты заметила, как преобразился Джину? Несомненно эта новая дружба пошла мальчишке на пользу. Я впервые услышал, как заразительно он смеется. Какое же счастье, когда дома есть дети!

Суа грустно улыбнулась и откинулась на спинку садовой скамеечки. Солнце клонилось к закату и женщина задумчиво провожала его взглядом.

– Какая радость, что тепло еще на денек вернулось. Даже не верится, что завтра ноябрь.

Солнце освещало лужайку у дома, пробегая по лиственному ковру искрящейся дорожкой и терялось в шапках яблонь, сквозь тонкие стволы которых можно было различить очертания двух детских фигур. Подростки играли в бадук⁵, и временами до слуха взрослых доносился их дружный смех.

– Поразительно, как они всего за две недели научились понимать друг друга!

– Дорогой, они просто общаются на самом универсальном языке мирами з – детском. Для него не требуются словари.

– И все равно, молодцы! С таким энтузиазмом всю неделю посещают наши уроки русско-корейского.

Женщина прильнула к мужу.

– Не знаю, правильно ли мы поступаем. Они могут привязаться друг к другу, а разлука ведь неизбежна.

–Суа, они же дети! А дети легко сходятся и так же легко расстаются.

– Я еще плохо знаю Риту, но Джину мальчик чувствительный, и если только сердце откроет… Ох, я не знаю…

Мужчина с иронией произнес:

– Не драматизируй, родная. В их возрасте встречи и расставания – обычное дело. Джину наконец оттаял, а то помнишь, как сильно он тосковал по дому первое время? Так что давай-ка сходим к родителям Риты до отъезда, познакомимся и возьмем адрес в городе.

***

– Я пойду!

Джину схватил теплую куртку и стремительно выскочил из квартиры. На ходу одеваясь, он пробежал уже два пролета, когда его догнал обеспокоенный голос тети:

– Опять без обеда! Позвони, когда придешь к Рите!

Джину ответил неопределенным мычанием и поспешил дальше. Он опаздывал. Через минуту разгоряченный от бега по ступеням мальчик вылетел на улицу. В первый момент яркий свет ослепил его. Ночью снова шел снег, к утру же сильно подморозило, и теперь в солнечных бликах город казался припорошенным золотистой россыпью. Джину застыл, завороженный непривычным городским пейзажем, но тут же, мысленно отдернув себя, продолжил путь. Его дядя с тетей жили в центре города, а родители Риты возле парка Победы. Обычно он выходил из дома в районе полудня, чтобы пройти путь до дома подруги пешком. Любуясь предновогодним Петербургом, мальчик неспешно шел вдоль обледенелой Фонтанки, затем пересекал Невский проспект. Через двадцать минут, сворачивая на Московский, он миновал примыкающие узкие улочки, что своей укромностью в сравнении с парадными проспектами напоминали ему улицы Сеула. До школы, где училась девочка, Джину как раз добирался к окончанию уроков, и они вместе шли к Рите домой. Но сейчас он опаздывал, поэтому вместо прогулки был вынужден выбрать метро.

Едва слышно вздохнув, Рита отвернулась от большого окна и тут же наткнулась на группку девчонок из параллельного класса.

– Что? Не видно сегодня твоего китайца, да?

За этим вопросом последовал взрыв хохота, но Рита не удостоила насмешниц и взглядом. Хотя нашла смелость признаться себе в том, что еще каких-то пару месяцев назад их шутка достигла бы цели. Но сейчас с появлением в ее душевном пространстве какого-то незнакомого, но, несомненно, искреннего чувства страх быть не как все уходил. С Джину не нужно было притворяться, и это было куда более ценно, чем ее прежнее поверхностное общение с одноклассниками. Девочка спустилась в гардероб и, опасаясь, что Джину решит, что она его не дождалась, выбежала на мороз. И, едва свернув за угол школы, она лицом к лицу столкнулась с запыхавшимся мальчиком.

– Привет! Прости. Я спал, поэтому опоздать.

– Не опоздать, а опоздал, это прошедшее время.

Риту одолевали смешанные чувства. С одной стороны, ее переполняла гордость. Она не переставала удивляться, как мальчику удалось так преуспеть в изучении без сомнений сложного языка. Если не брать во внимание, что он по-прежнему искренне недоумевал, зачем предметам нужен род, а также постоянно путался в падежных окончаниях, Джину уже вполне сносно мог выразить свои мысли. Ей же, напротив, изучение корейского давалось с трудом. Она, стремясь успокоить себя, оправдывала успехи друга помощью родных, что уже второй месяц объяснялись с ним исключительно на русском. Но сама, также имея возможность практиковаться с Джину после уроков, Рита не могла заставить себя говорить. Стремясь восполнить новой дружбой все детские годы ощущения одиночества, она не находила терпения строить в уме непривычные фразы. Так, изо дня в день пополняя чужой словарный запас, свой девочка ничуть не обогащала. Перед сном же, нередко мучаясь чувством вины, она не выпускала из рук разговорник, но наутро все заученное накануне неизменно испарялось из ее головы. Она стала хуже учиться, и мать все чаще украдкой бросала на Джину недовольные взгляды. Тогда мальчик, ощущая неладное, стал присматривать за выполнением ею домашних заданий.

– Какой оценка сегодня?

– Какая, – машинально поправила Рита и вздохнула. – Получила три по биологии.

– Если такая оценки получаешь, твои родители не дают нам общаться. Давай сегодня учишься, а я твой книги буду читать.

Серьезный вид, с которым Джину произнес эту фразу, рассмешил Риту, но вместе с тем и растрогал. Девочка с детства отличалась независимым нравом, и хотя в играх и общении со сверстниками редко проявляла инициативу, однако и командовать собой никому не позволяла. Она всегда делала только то, что хотела сама. Но с Джину было иначе. Ей почему-то нравилась его искренняя покровительственная забота, и Рита обычно прислушивалась к мнению друга.

– Пойдем через парк.

Джину кивнул, и они свернули с привычного маршрута. Через минуту их взору открылись деревья, что бросали причудливые тени на отполированные до блеска множеством ног парковые дорожки. А вдалеке, за запотевшими линзами прудов, словно рождественский пряничный домик, возвышался купол метро. Смотря по сторонам, подростки шли молча, интуитивно ощущая свое родство, не требующее слов, способных пока быть лишь пеной на поверхности их глубоких душевных вод.

– Смотри! Работает! – внезапно воскликнула Рита.

Джину повернул голову в том направлении, что указывала девочка. Там медленно вращалось старое колесо обозрения.

– Идем!

Мальчик стремительно схватил Риту за руку и, не дав опомниться, потащил к карусели.

–Джину, подожди! Я не могу, высоты ужасно боюсь!

Он в недоумении застыл.

– Ужасно, что?

Рита указала наверх и медленно повторила:

– Высоко. Я боюсь…

Джину понимающе улыбнулся.

– Я здесь буду. Мы город наверху посмотреть. Страх нужно бороть… я читал.

– Бороться со страхом.

Она со смущенным видом высвободила руку.

–А чего боишься ты?

Подросток промолчал, но по тому, как он внезапно помрачнел, Рита догадалась, что он понял вопрос. Уже в очереди у кассы девочка, по-прежнему ощущавшая беспокойство, сделала знак, собираясь уйти. Но Джину снова ее удержал.

– Я билеты куплю. Прошу!

Затем неожиданно тихо добавил:

– Я близкие люди боюсь терять.

На лице мальчика отразилось уже знакомое ей выражение, говорившее о том, что он нырнул в свою глубину. В такие минуты, хорошо чувствуя друга, девочка тактично затихала, позволяя ему самому искать берег. Снова взглянув наверх, Рита почувствовала, как гулко забилось сердце, однако уже через минуту она сидела в синей кабине. Мальчик устроился рядом и снова взял ее за руку.

– Я здесь, не бойся. Даже один раз город наверху увидеть.

– Хотя бы, а не даже… – машинально поправила девочка и крепко зажмурила глаза. Кабинка плавно двинулась вверх.

***

Как только Рита проводила Джину, на пороге ее комнаты показалась мать.

– Послушай меня, Маргарита…

Женщина чуть помолчала, затем с некоторой неохотой продолжила:

– Звонил Леонид и предложил встречать Новый год вместе, раз вы уж так с Джину крепко сдружились. Что думаешь?

Девочка интуитивно почувствовала, что мама хотела сказать вовсе не это, но захлестнувшая ее при этих словах радость заставила позабыть обо всем.

– Мам, ну, пожалуйста! Конечно, давайте все вместе!

– Господи, да что в этом мальчике-то!?

Женщина отстранилась и посмотрела Рите прямо в глаза, словно желая разгадать, что спрятано за этим искрящимся взглядом. «И почему ей так трудно понять собственного ребенка, внешне так похожего на нее саму, но по сути своей столь отличного?»

Жизнь женщины с детства текла по стабильному, вполне предсказуемому руслу. Ее родители были рабочими и большую часть времени проводили на заводе. Своей единственной дочери они с малых лет внушали, что можно добиться чего-то, лишь долго и напряженно работая. Эта установка настолько глубоко проникла в сознание девочки, что, поджидая со смены родных, она успевала приготовить ужин, прибраться дома и даже почитала себя обязанной прочесть дополнительный материал к учебным заданиям. Окончив школу с отличием, девушка без труда поступила на химический факультет, где среди множества претендентов выбрала себе будущего мужа по вкусу. И даже будучи уже беременной Ритой, она старательно корпела по ночам над кандидатской, желая после декрета вернуться в родной институт преподавать. Но в столь досконально продуманный план вмешался перестроечный хаос, и все рухнуло. Река, по которой женщина так упорно плыла, невзирая иногда на встречное течение, обмелела. И чтобы прокормить семью, она без малейшей жалобы на жизнь сменила научные изыскания на поношенный рыночный фартук. На мужа девушка надежд не возлагала, прекрасно сознавая, что в их престижном институте тот оказался лишь благодаря связям родителей, что в то время доживали во власти свой век.

Мальчик был поздним долгожданным ребенком и, с детства впитывая в себя докучливую заботу родных, всегда бессознательно тосковал по свободе. Как итог, едва дождавшись окончания школы, он тайком покинул отчий дом. Но, привычный к комфорту и даже роскоши, оказался совершенно не готовым к столкновенью с жизнью, которая текла за стенами его заполненной импортной техникой, вечно зашторенной комнаты. Похоронив едва взошедшую мечту о своем творческом призвании, он с покаянием возвратился домой и был спешно пристроен родными на химфак. Там в студенческой среде под воздействием взрывоопасной смеси нигилизма с невинностью и произошла реакция, что породила их странный союз. Прежде всего пришлось преодолеть сопротивление собственных семей. С обеих сторон выдвигались большие возражения. С точки зрения родителей девушки, зять был совершенно никчемным. Особенно был против отец:

– Да он тебе и гвоздь прибить не сможет. Сидит постоянно с книжкой или стихи строчит глупые, ттьфу! Ну что за мужик-то?

Родители же мужчины, тоже по началу настроенные против брака с дочкой обыкновенных рабочих, узнав ее получше, мнение свое поменяли. Предчувствуя наступление новых времен, в лице хрупкой девушки с угадываемым стальным стержнем они разглядели надежную гавань для их горячо любимого сына. И не прогадали. Она, действительно приняв у них эстафету, продолжала беречь мужчину от всевозможных невзгод.

Девяностые еще бушевали, но жизнь семьи Ерофеевых постепенно налаживалась, вновь входя в полноводное русло. После первой волны преобразований в стране отец Риты неожиданно осознал свою ответственность за семью. В этом апокалипсисе смутного времени он чувствовал себя куда увереннее, чем в тени родительского крыла. Вспомнив свое детское увлечение автомобилями, мужчина нашел призвание, став автомехаником в салоне у одного из новоиспеченных хозяев жизни. Так их семье, в отличие от многих других таких же семей, не приходилось бороться за существование.

Но было все же то, что беспокоило женщину, и этим обстоятельством являлась собственная дочь. Девочка росла неудержимой фантазеркой, и матери приходилось прилагать немало усилий, чтобы привить ей то верное понимание жизни, что взрастило когда-то ее саму. Женщина, угадывая в своем ребенке большой потенциал, водила дочь по бесконечным кружкам, но Рите все быстро наскучивало, и ее беспокойная натура требовала все новых впечатлений. Так знания и умения, что, по мнению матери, могли стать фундаментом будущего благосостояния, были обречены оставаться поверхностными. Она не раз убеждала дочь в необходимости определиться как можно раньше, к какому же берегу реки та хочет плыть. К ее удивлению, Маргарита, что прежде выслушивала любые назидания в молчании, отважно ей заявила, что предпочтет океан. На этом наставительные беседы и кончились, но мать не собиралась так просто сдаваться. Не зная, что происходит в сознании девочки, она опасалась окончательно потерять контроль, лишив ее свободы выбирать себе друзей. Однако, интуитивно ощущая в странной привязанности к иноземцу угрозу, женщина торопилась возвести ограждение, призванное не выпустить дочь за пределы их семейного круга.

***

Дядя Леня положил трубку телефона и весело подмигнул.

– Все, решено. Новый год справляем у нас! А то Джину уже прописался у Риты.

Мальчик просиял:

– Родители Рита согласился?

Джину был удивлен, так как ощущал по отношению к себе настороженную холодность, особенно со стороны Ритиной мамы. Из рассказов девочки он знал, что у ее родных не было близких друзей, из родственников же оставался лишь дед. Бабушка и родители отца умерли, когда девочка была еще маленькой, и она их не помнила. Раз в неделю они все вместе навещали отца матери, живущего на другом конце города, на этом светская жизнь семьи Ерофеевых и исчерпывалась. Поэтому едва Джину заговорил о совместном праздновании русского Нового года, как почувствовал, что у Риты испортилось настроение. Она пояснила, что этот праздник в России почитается за семейное торжество, и ее отсутствие на нем невозможно, впрочем, точно так же, как и присутствие кого-то, для родителей постороннего. Вспомнив, как он несколько дней назад приглашал девочку на домашний вечер по случаю рождества, что каждый год устраивался тетей, Джину нашел этому подтверждение. Тогда он имел неосторожность при матери Риты упомянуть повод. Женщина, пребывая в уверенности, что гость не разберет ее слов, запальчиво произнесла:

– Рита, переведи, что у нас в стране не принято отмечать религиозные праздники, еще и протестантские! А впрочем, не переводи, не надо… И не ходи, понятно?

Но Рита все же пришла. Дождавшись момента, когда родные уснут, она незаметно выскользнула из дома и прошла весь путь по ночному Петербургу пешком.

От воспоминаний его отвлек голос тети.

– Наш Джину ведь доволен?

Женщина обняла племянника за плечи и поцеловала в макушку. У Джину тут же заныло сердце – так часто делала мать. И тетя, словно прочтя его мысли, мягко подтолкнула мальчика в спину.

– Иди. В комнате тебя ждет письмо.

Перечитав несколько раз послание, Джину в задумчивости откинулся на подушку. Он всегда был рад маминым звонкам, но по-настоящему долгожданными были письма. Казалось, все то, что ее душа не решалась выразить напрямую, теснилось в строках и, не вместившись в бумажных границах, прорывалось лавой наружу. Наконец сквозь мелкий убористый почерк Джину открывал для себя всю истинную широту материнской любви. Мальчик все чаще думал о доме, однако как бы наперекор этим мыслям перед ним возникал образ Риты.

Отложив письмо в сторону, он достал из ящика картонный пакет и задумался о недавно обнаруженных в себе ростках сентиментальности. Аккуратно высыпав на кровать фотографии, Джину невольно стал вспоминать, как просматривал их накануне с Ритой. Он наблюдал украдкой за тем, как она сосредоточенно вглядывалась в снимки, затем лицо ее расплывалось в открытой улыбке.

– Каким ты был смешным! А сколько здесь тебе лет?

– Это Наму, младший брат.

– Наму?

Рита удивленно округлила глаза.

– Имя твоего брата— дерево?!

Джину рассмеялся.

– Нет, дерево нет. Его имя Уджин. А это…

Он запнулся и задумался, подбирая подходящее русское слово. Затем, потратив какое-то время на поиск в словаре, пояснил:

– Это прозвище. Наша бабушка первый буквы фамилия и имя собрала и так называет.

Рита вздохнула.

– Я тоже бы хотела такую бабушку. Жаль, что совсем не помню своих. Ну или хотя бы брата или сестру. Тогда бы у меня тоже хоть кто-нибудь был…

– Я у тебя есть.

Рита вспыхнула, и на лице ее появилась растерянно-счастливое выражение.

– Угу.

Джину сразу понял, что именно этих слов она и ждала. В лице девочки он часто замечал какое-то неуловимое напряжение, что подобно крышке глубокого люка запечатывало внутренний свет. Но когда этой запрятанной радости все же удавалось пробить путь наружу, то он поражался той истинной доверчивой сути, что преображала весь ее облик. Однажды став свидетелем этого волшебства, мальчик интуитивно стремился запустить процесс снова и внутри ликовал, когда это ему удавалось.

Подросток вдруг осознал, что уже минут десять как стоит с застывшей улыбкой, и, смущенно откашлявшись, убрал снимки в пакет. Он и сам не заметил, когда эта девочка с серыми глазами стала настолько важной частью его мира, что их расставание теперь казалась чем-то немыслимым. Но не в характере Джину было пасовать перед трудностями. Скорее, именно они были тем самым топливом, что, смешиваясь с кровью в нужной пропорции, побуждали биться его сердце усерднее.

***

У обоих были одинаково красные от мороза довольные лица. Едва дождавшись свою синюю кабинку, они запрыгнули внутрь, и колесо, натужно скрипнув, закружило их в мистическом танце. Рита смотрела на удаляющиеся парковые деревья, с высоты казавшиеся россыпью леденцов, щедро посыпанных сахарной пудрой. Джину же, украдкой наблюдая за ней, согревал дыханием свои онемевшие руки. Старый год заканчивался для этих двоих самым счастливейшим образом. Семья Ерофеевых в полном составе вечером собиралась в гости к тете Суа, где в эту минуту велись приготовления к новогоднему застолью, так что во избежание лишней суеты подростки были отправлены на прогулку. Бессменной остановкой на их пути было теперь колесо обозрения. Вид с высоты открывался поразительный, и Рита была благодарна мальчику за проявленную однажды настойчивость. В первый раз взлетая вверх, она крепко зажмурилась, не в силах справиться с нахлынувшим ужасом. Но Джину, вопреки ожиданиям, не принуждал смотреть вниз и не подшучивал. Он просто делился с Ритой тем, что видел сам, и его по-русски не складное, но наполненное чувством описание помогало девочке преодолеть страх. В следующий миг, решившись, Рита все же открыла глаза. В первый момент ее ослепило зимнее солнце. Но как только девочке удалось разглядеть расстеленное внизу белое поле с дорожными полосками и серыми клеточками домов, ее охватил восторг. Невесомость, которая прежде вызывала лишь чувство беспомощности, в один миг превратилась в трепетное ощущение полета. С тех самых пор карусель стала тем развлечением, на которое уходили все карманные деньги обоих. Рита, оторвавшаяся от созерцания урбанистического пейзажа, перевела взгляд на Джину и, заметив мучения друга, укутала его руки шарфом.

– Почему ты не оделся тепло?

– Дома так холодный не может быть. Там теплая зима.

– А в море зимой можно купаться?

Мальчик рассмеялся:

–Нет, зимой нет. Летом купаются.

–У нас тоже летом тепло! – воскликнула Рита, но в следующий миг на ее лицо набежала тень. – Хотя ты все равно этого всего не увидишь, ведь ты скоро уедешь.

Иногда, поддавшись эмоциям, девочка говорила слишком быстро, и Джину не раз приходилось просить повторить ее заново. Но в последнее время он с удивлением ловил себя на том, что угадывал смысл произнесенных фраз, просто смотря Рите при разговоре в глаза. Однако это правило действовало исключительно в отношении нее. Проведенный подобный эксперимент с родной тетей и дядей Леней не принес какого-либо результата. Как только те переставали говорить медленно и раздельно, мальчик тут же упускал смысловую нить. Изменившееся настроение девочки не укрылось от его внимания и сейчас.

–Ты говорила о мой уезде?

– Отъезде, – подтвердила со вздохом Рита.

– Я над эта проблемой подумал. В августе хочу вернуться, когда дома летние каникулы начнется. Наша тетя поможет.

– Правда?! А это действительно возможно?

Джину рассмеялся и ответил девочке длинным предложением на корейском.

– Эй! Это было да или нет? Слишком быстро, я ничего не поняла! – наигранно возмутилась Рита и тоже рассмеялась.

– Я корейский язык учить, когда я здесь, помогу. Он простой. Просто говори.

– Хорошо…

И она доверчиво ему улыбнулась.

Подходил к концу тысяча девятьсот девяносто пятый год. Часы уже отсчитывали его последние минуты, когда мальчик, подойдя к окну, выглянул во двор. Покрывало, застеленное вечерним снегопадом, до сих пор оставалось безупречно белым. Все, кто мог рассеять это праздничное волшебство, были в этот час по домам. Люди сидели в кругу семьи или друзей, смотрели старые песни о главном или уже открывали шампанское, говорили тост или только накрывали на стол. Джину об этом было ничего не известно, но больше он не чувствовал себя чужаком. В этот миг мальчик осознавал себя неотъемлемой частью этого огромного мира, где стирались границы между культурами и расами, верованиями и языками. До его слуха доносился смех тети Суа, которой что-то рассказывал отец Риты, и отголоски негромкой беседы ее мамы с дядей Леней, а еще тихое дыхание самой девочки, неслышно вставшей у него за спиной. Интуиция подсказывала подростку, что вместе с этими последними минутами он навсегда прощается со своим прежним существованием, и отныне в его жизнь входит нечто неизведанное и прекрасное. Он почувствовал, как Рита тихонько тронула его за плечо.

–Джину, пойдем… а то можем пропустить Новый год.

***

Два последующих месяца праздники постоянно перемежались с буднями, что представляли теперь для все более сближающихся подростков не меньшую ценность. Справив друг за другом в январе свои дни рождения, они в теплой компании дяди Лени и тети Суа еще раз встретили Новый год по лунному календарю. Свои плоды принесли и ежедневные занятия корейским языком. По истечении второго месяца постоянной практики Рита уже могла поддержать несложный диалог, и это достижение она считала во многом заслугой Джину. В ее присутствии мальчик больше не произнес ни слова по-русски. Когда же под воздействием сильных эмоций Рита невольно переходила на родной язык, он непременно требовал продублировать все сказанное на корейском. Девочка злилась, сбивалась, но сдаваться было не в ее натуре. В конце концов их совместные усилия привели к тому, что психологический рубеж был преодолен и процесс общения пошел значительно легче. Погруженные в течение жизни с ее простыми подростковыми радостями, дети не заметили, как истекли те полгода, что кто-то неведомый протянул им в руке, словно дар. Каждый день, сверяясь с месяцем в календаре, зима с неохотой отступала, освобождая северное царство весне. Уже были куплены билеты на самолет, и в доме тети Суа начались приготовления к отъезду. Через пару недель мальчику предстояло пойти в новую школу и стать обычным корейским подростком. Но Джину ясно сознавал, что возвращение к прежней жизни уже невозможно. Своим душевным преобразованием он был обязан близким знакомством с иной культурой и общением с родными не только по крови, но и по духу людьми. Его дружба с Ритой была основана вовсе не на сходстве интересов или характеров, в их близости не просматривалось явного дна. Находясь рядом с девочкой, Джину начал видеть многие скрытые прежде процессы, связанные с преображением своего внутреннего мира. Они не обсуждали эту тему, так как еще не имели опыта выражать даже на родном языке свои первые духовные переживания. Но мальчик интуитивно ощущал, что с Ритой происходит нечто подобное. Ей единственной из знакомых ему людей была доступна его глубина погружения, и девочка бесстрашно ныряла следом, не раздумывая, мелководье там или пропасть. Рита словно была его собственным зеркальным отражением, только не тем иллюзорным, что за границей стекла, а реальным, из крови и плоти. И это было так удивительно. Джину больше не ощущал одиночества, которое раньше не покидало его даже в присутствии родных. Теперь он знал, что как бы далеко они ни находились друг от друга, эту связь не разорвать, поэтому готовился к отъезду с мудрым смирением. Но мальчик замечал, что Риту, напротив, огорчает предстоящая разлука. Даже его обещание вернуться в августе, сперва приободрившее подругу, вскоре утратило прежнюю силу воздействия. И несмотря на то, что девочка старалась скрыть свою грусть, смеясь даже больше обычного, подросток чувствовал ее настроение.

За несколько дней до отъезда, когда он привычно ждал Риту возле школы, его окликнули. Это оказалась мама девочки, Ирина Андреевна. Небрежно кивнув на его вежливое приветствие, она произнесла медленно и четко:

– Здравствуй! Мы звонили тебе, но ты уже вышел из дома. Не жди Риту сегодня. Она уехала с классом на экскурсию.

Надеявшийся провести последние дни до отъезда с Ритой, подросток не на шутку расстроился, но виду не подал. Он наклонил голову, намереваясь попрощаться, но женщина удержала его.

– Подожди, пожалуйста. Я бы хотела поговорить.

Они зашли в ближайший двор и сели на скамью. Джину вежливо ожидал, смотря на закручивающуюся в спираль метель, уже чующую близость конца и вступающую возможно в свой последний бой. Ирина Андреевна тоже не произносила ни слова, украдкой наблюдая за отрешенным лицом мальчика. Он ей не нравился. Для своих лет Джину производил впечатление чересчур уверенного в себе человека, и это вызывало у женщины невольное раздражение. Несмотря на почтительную манеру общения, она отмечала в нем ту же независимость суждений, которая в последнее время проявлялась и в дочери. И если раньше ей удавалось держать все под контролем, то чем больше дети сближались, тем менее покладистой становилась и Рита. Порой она уже открыто бунтовала против семейных правил и ценностей, установленных еще ее прадедами. Но Ирина Андреевна и не думала сдаваться, воспринимая процесс воспитания как упорный труд гончара, работающего с глиной, что просто в ее случае была отнюдь не мягкой и пластичной.

– Ты в воскресенье уезжаешь?

Джину утвердительно кивнул, и женщина продолжила, стараясь выражаться максимально просто для понимания иностранца.

– Рите нужно учиться. Все эти годы она была лучшей в классе по математике, она тебе говорила? Она учится в очень хорошей физико-математической школе, и если будет уделять учебе много времени, то сможет стать успешной.

Ирина Андреевна пристально взглянула на мальчика, стараясь по выражению лица определить, насколько хорошо тот ее понял. Но лицо Джину оставалось непроницаемым.

– В следующем году у них начнется физика. И чтобы помочь Рите, мы хотели нанять репетитора по этому предмету. Хорошая идея, ты согласен?

Она ожидала реакции, но ее собеседник продолжал молчать. И женщина уже не надеялась, что эти слова дошли до сознания подростка, когда услышала спокойный ответ:

– Рита никогда не говорила, что математика нравится. Нужно ее спросить, что она хочет учить.

Ирину Андреевну охватило раздражение, и она, забывшись, запальчиво произнесла:

– Ты же говорил, что у вас в стране очень важно получить хорошее образование. Маму не беспокоят твои оценки?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Последний класс младшей школы в Южной Корее соответствует шестому классу в России.

Вернуться

2

В Южной Корее учебный год начинается в марте.

Вернуться

3

언니 – старшая сестра для женщины.

Вернуться

4

장승— Корейские тотемные столбы, защищающие селения от нечистой силы и напастей.

Вернуться

5

Бадук – корейское название восточной игры го.

Вернуться