Ангелина Романова
Лейси и Бобо

«Три Д»

– Ба-ба! Ба-ба! – худенькая темноволосая девочка лет семи, размазывая слёзы, неслась по длинному детдомовскому коридору. Нянечка, известная всем баба Катя, едва успела приставить к стене швабру, как воспитанница выпускной группы бросилась к ней и уткнула зарёванное личико в грудь.

– Ну, будет тебе, будет! – приговаривала баба Катя, гладя малышку по голове широкой шершавой ладонью, на тыльной стороне которой чётко выступали натруженные вены. – Вот ведь, прямо с прогулки убежала! Что там у тебя случилось? Опять ребята куклу отобрали? Нет?

Девочка помотала головой, громко шмыгнула носом и показала движение пальцами – будто гусь ущипнул.

– Щипаются? Ох, они безобразники! – нарочито громко возмутилась баба Катя и достала из кармана большой носовой платок. – Давай-ка, Олесенька, слёзы-то вытрем. И носик освободим. Дуй сильнее! Всё наладится, не надо горевать. Ты же у нас умница!

Утешила, а у самой ком в горле стоял, и в груди всё сжалось, сама бы разревелась… До слёз ведь кроху жалко. По душе пришлась няне эта девочка. Ласковая, домашняя, в детском доме без году неделя, постоять за себя ещё не умеет. И сирота, одна на белом свете. Родители, говорят, погибли, единственная родственница, бабушка, недавно умерла от сердечного приступа.

Девочка перестала всхлипывать, глубоко вздохнула, отвела лицо от тёплой няниной груди, подняла голову и слегка улыбнулась своей защитнице серыми, всепонимающими глазами.

Баба Катя затянула покрепче хвостик на голове Олеси, перетянутый розовой резинкой, пригладила рукой взъерошенную чёлку и вздохнула украдкой.

Говорят, беда не приходит одна. Вот так и с этой девочкой. Умненькая, всё на лету схватывает… да только почти ничего не говорит. Так, несколько простых слов: «баба», «да», «дай». Чуть что не так – головой мотает. То ли последствия травмы, то ли с рождения какая-то болезнь – не поймёшь. Научилась мимикой да жестами объясняться. А ребятам непривычно, смешно – вот и дразнят.

Эх, было бы здоровье, взяла бы Олесеньку к себе!

Подобная мысль на протяжении всей работы в детдоме возникала у бабы Кати трижды. Но каждый раз что-то останавливало. На этот раз – возраст. Как-никак седьмой десяток разменяла. Олесина-то родная бабушка чай помоложе была и то вырастить не смогла, царство ей небесное.

Да и девочка не простая, размышляла баба Катя, хотя и нутром чувствовала, что ищет для себя оправдания. Заниматься по-особому надо, учителей, логопедов нанимать, а денег как не было, так и нет. А по возрасту-то Олесе в школу пора. Через месяц выпускной, а там прощай уютный «Три Д» – дошкольный детский дом, который сотрудники привыкли «переводить» как «Давайте дарить добро». Развезут ребятишек по разным школьным детдомам. Как-то им там будет? Встретят ли там заботу, понимание?

Ну да дай бог, за лето новых родителей Олесечке подыщут. Молодых, обеспеченных. Они по врачам девочку поводят, вылечат. Медицина сейчас вон как шагнула! Вырастят…

Неожиданно залетевшая в голову мысль прервала невесёлые размышления.

А что если та молодая пара, которая сейчас находится в кабинете заведующей, и есть будущие Олесины папа с мамой? С виду приветливые, культурные. Поздоровались, стенды с детскими рисунками долго разглядывали. Мужик-то вон какой плечистый! Спортом занимается, наверное. И женщина понравилась: миниатюрная, словно девочка. Симпатичная. Гонористых-то она сразу бы учуяла, а эти, видать, простые.

Баба Катя подошла к приоткрытой двери кабинета заведующей и вслушалась в отчётливо доносящиеся голоса. Олеся присела на корточки рядом и незаметно просунула в щёлку любопытную мордашку.

– Виктор Петрович и Анна Олеговна, – обратилась заведующая к гостям, откладывая в сторону бумаги. – Документы ваши я посмотрела, всё в порядке. Школу приёмных родителей вы уже прошли. Хочу вас только предупредить, что в нашем дошкольном детском доме кандидатур на усыновление пока нет. В основном у нас воспитываются дети при живых родителях, лишённых прав и осуждённых. А вот опекунство оформить можно.

Слова заведующей «Три Д», чёткие и звонкие, маршировали, словно солдаты на параде: за годы вымуштровались подобными ситуациями.

– Аня, – повернулся мужчина к своей жене, как ты думаешь?..

И тут случилось то, чего никто не ожидал. Маленькая Олеся юркой ящеркой прошмыгнула в дверь и в два прыжка достигла стола заведующей. На лице девочки цвела самая что ни на есть счастливейшая улыбка. Не обращая внимания на застывших в недоумении взрослых, девочка выхватила из кармана многократно сложенный и потёртый на сгибах листочек, развернула и протянула его мужчине.

– Папа! – отчётливо произнесла она.

На листе бумаги яркими красками был нарисован дом с множеством окон и большой, настежь открытой дверью. Рядом с домом в высокой траве стояли, держась за руки, три человечка: папа, мама и дочка. Над головами родителей, прямо на синих облаках, печатными буквами были выведены слова: «папа Виктор», «мама Аня» и «Я».

Олеся ткнула пальчиком в нарисованную девочку, потом шлёпнула ладошкой в свою худенькую грудь там, где находится сердце, и представилась:

– Я – Лейси!

Лейси

Молодая пара замерла. Потом Виктор Петрович неожиданно встрепенулся, вскочил и рывком прижал к себе нежданную дочку, будто поймал футбольный мяч, который по всем законам физики должен был пролететь мимо него и оказаться в воротах. От неожиданности и волнения лицо его залила краска, в голове прокрутилась странная фраза: «Следующая станция – конечная!»

А мужчина так и стоял не в силах разомкнуть рук.

Первой опомнилась заведующая, Нина Николаевна.

– Это у нас новенькая, Пархоменко Олеся Викторовна, – произнесла она скороговоркой, чтобы скрыть неловкость, но быстро справилась и заулыбалась. – Девочка хорошая, интеллектуальное развитие выше среднего, но имеется серьёзное отставание в речи. Олеся очень мало говорит и требует особого внимания и специального лечения. Последствия травмы.

Нина Николаевна употребила несколько медицинских терминов. Лицо её приобрело обычное начальственно-серьёзное выражение. Годы работы на ответственной должности в детском учреждении постепенно притупили эмоции. Кто-кто, а она-то доподлинно знала, как воспитанники детдомов мечтают о родном доме, как в каждом пришедшем человеке видят родных маму и папу, и не питала иллюзий. Да, чудеса случаются, но к чему излишние фантазии? Суровая жизнь всё быстро расставляет по своим местам.

Заведующая поспешно встала, достала с полки папку с завязками и выложила оттуда свидетельство о рождении:

– Олесины документы, можете ознакомиться.

Супруги молча взяли и прочитали: Пархоменко Олеся Викторовна, место рождения – город Донецк. Следом из папки были извлечены два свидетельства о смерти: трёхлетней давности на Пархоменко Виктора Николаевича и Васильеву Анну Владимировну – родителей. И наконец совсем свежее на бабушку – Васильеву Людмилу Степановну.

Кандидаты в родители переглянулись. Мужчина протянул девочке руку:

– Ну, здравствуй, Олеся Викторовна! Значит, тебе больше хочется, чтобы тебя называли Лейси?

Растерянная Анна Олеговна без слов протянула девочке припасённую заранее мягкую игрушку – большого серого зайчика с яркой морковкой.

Олеся часто закивала, автоматически приняла подарок и, не переставая улыбаться, продолжала переводить восторженный взгляд с папы на маму и обратно: какая удача, наконец-то нашлись! Папа Виктор – большой и сильный, именно такой, каким она его представляла. А мама?

Тёмные волнистые волосы, бледное задумчивое лицо и тонкие пальцы. Кто она? Как было бы здорово, если бы её мама оказалась, э-э-э… Музыкантшей!

Фантазии полились рекой. Вот мама Аня усаживает её на колени, даёт прикоснуться к инструменту… Какому? Олеся наморщила лоб, чтобы вспомнить. Этот инструмент она когда-то видела. Он поёт бархатным голосом, и там обязательно должны быть струны. А потом они с мамой Аней танцуют…

Разыгравшееся воображение прервал голос Нины Николаевны.

– Олесечка! – спокойнее и мягче произнесла заведующая. – Нам, взрослым, надо тут ещё много чего обсудить, поговорить. Ты же умная девочка, всё понимаешь… Иди пока, поиграй с ребятками. Баба Катя, – она кивнула застывшей в дверном проёме нянечке, – отведёт в группу. А потом мы тебя позовём. Хорошо?

Олеся важно кивнула, обвела довольным взглядом стушевавшихся родителей и спокойно дала себя увести на игровую площадку.

В странной сказке

Колонки ноутбука захлёбывались плясовой. Шла репетиция выпускного. На сцене небольшого актового зала «Трёх Д» близнецы Данил и Фёдор разучивали русский танец.

Музыкальный работник Людмила Филипповна то и дело хваталась за голову и постоянно кричала на мальчишек, призывая быть внимательнее.

Олеся же, глядя на танцоров, еле сдерживала смех. Прыгают, как козлики! У стриженного «под машинку» Даньки штаны аж по полу волочатся. Вот-вот запнётся и упадёт! Фёдора подстричь не успели – он и рад, воображает из себя крутого, а музыку совсем не чувствует. Ну и артисты!

В другое время Олеся сидела бы не шелохнувшись, словно крепко пришитая заплатка. Разговаривала бы мысленно с мышонком Пискли, любимой игрушкой. Не зовут выступать, ну и ладно. Но сейчас… Олеся еле удерживала себя на стульчике, ёрзала и подпрыгивала.

Как можно усидеть на месте, зная, что её родители нашлись? Она сегодня видела их своими глазами и даже обнимала. Живых, не придуманных!

Папа Виктор и мама Аня! Чудо свершилось, даже имена совпали. Олеся так ждала этого дня, так о нём мечтала! Представляла своих будущих родителей то жителями далёкого севера, которые не могут вырваться из-за бурь и снежных метелей, то космонавтами, улетевшими к далёкой звезде…

«Ну как же сделать так, чтобы папа с мамой побыстрее меня нашли?» – задавала себе вопрос Олеся и сама же на него отвечала: «Пока не выполнят специальное важное задание – невозможно!» И тайком, по-взрослому, вздыхала, а следом придумывала новую историю, героями которой непременно становились будущие родители.

Если бы не фантазии, в которых жила Олеся, дни тянулись бы бесконечными товарными составами, виденными не раз на станции. Детский дом казался девочке странной сказкой, в которую она попала по недоразумению. Будто случайно открыла не ту дверь не того шкафа…

Подружиться с детдомовскими ребятами всерьёз и надолго, как пишут в книжках, не получалось. Девчонки трещали без умолку, как чересчур говорливые герои мультиков, а главное, постоянно требовали в играх диалога. Свободно говорить, как они, у Олеси не получалось, её роли неизменно оказывались без слов. А мальчишки… да что мальчишки?

Резкий пинок в сиденье стула заставил Олесю вздрогнуть и обернуться.

«Опять эти Данька с Фёдором! Отплясались, теперь будут дикнуть! Не отвяжешься», – с тоской подумала она.

Стриженый Данька тут же забарабанил по спинке стула, длинноволосый Фёдор пнул сиденье ещё раз. Этого было достаточно.

– Я повелительница драконов! – звонким голосом объявила Олеся. – И сейчас же по моему велению мои подданные слетятся сюда и разорвут вас на части, глупые дикари!

Конечно, она ничего этого не сказала, а только сердито свела брови к переносице, высунула язык и показала мальчишкам кулак.

– Ага, язык-то у тебя есть! – притворно изумился Данька и громко захохотал, широко разинув беззубый рот. – Тогда скажи что-нибудь, а? Ну, давай! – И, выпучив глаза, скорчил ужасную рожу. – Чего вылупилась, немая? Ы?

«Дурак бестолковый!» – Олеся вскочила и хотела с размаху стукнуть Даньку по круглой, как шар, голове. Тот увернулся. – «Жаль, не попала!»

Тут же раздался зычный голос Людмилы Филипповны:

– Даня с Федей, вам, что, делать нечего? Оставьте Олесю в покое! Идите сюда, будете стихи читать.

«Если я когда-нибудь и буду дружить с мальчиком, то только с хорошим и умным! Таким, как Тарасик!» – подумала Олеся и села прямо, гордо выпрямив спину.

С Тарасиком они познакомились месяц назад. Круглолицый кудрявый мальчишка катался по полу, стучал ногами и оглушительно орал, размазывая по щекам слёзы:

– Дайте мени оливеци, буду малюваты!

Новенький! Ребята сгрудились в углу и перешёптывались. Молодая воспитательница Наталья Владимировна пыталась хоть как-то отвлечь и успокоить ребёнка и нервничала.

Никто не мог понять, что новенькому нужно. Никто, кроме Олеси. Она почему-то догадалась о значении слов, которые по-прежнему твердил уже осипший от крика мальчишка.

Олеся знаками попросила листок бумаги и нацарапала на нём маленьким затупившимся карандашом, который всегда носила в кармане: «Дайте нам карандаши, мы будим рисовать!» Воспитательница, конечно, очень удивилась, но цветные карандаши и бумагу ребята получили.

После этого случая Олесе с Тарасиком подарили по большой пачке фломастеров и красочному альбому. Целую неделю ребята, усаживаясь рядышком, рисовали и обменивались готовыми картинками, с радостью вставали друг с дружкой в пару, а на тихом часе не спали, перемигивались и понимающе улыбались.

А потом Тарасик заболел, и его увезли в больницу. Обратно в детдом он не вернулся, наверное, мальчика нашла тётя, о которой он рассказывал.

После встречи с Тарасиком желание дождаться родителей вспыхнуло у Олеси с новой силой.

В динамиках музыкальных колонок что-то сильно затрещало, и вырвавшаяся на миг оглушительная музыка заставила Олесю вздрогнуть и прикрыть уши руками. На сцене группа девочек начала разучивать хоровод.

– И раз, два, три! И раз, два, три! – отрывисто выкрикивала Людмила Филипповна, непрестанно хлопая в ладоши.

– Почему Василиса Кошкина опять поворачивается не в тут сторону? – возмущалась «музыкантша». – Снежана Зубарева, сколько раз тебе замечание делать? Прекрати строить рожи! Алсу Мамедова, перестань ковыряться в носу! Никакой дисциплины! Эти выпускники доведут меня сегодня до инфаркта!

Несмотря на старания «руководителя хоровода», девочки то и дело не попадали в такт, постоянно путали, где «право», а где «лево», и поэтому налетали друг на друга. Расстроенная Людмила Филипповна покричала-покричала и, наконец, сдалась:

– Ладно, объявляю перерыв пять минут, потом продолжим. Не расходиться!

Олеся достала из кармашка игрушечного мышонка в оранжевом комбинезончике и положила перед собой на колени.

«Надо бы тебе костюмчик постирать! А то скоро в новый дом поедешь, хочется, чтобы ты выглядел опрятным! – беспокоилась она, пристально осматривая затёртую мышиную одёжку. Мышонок не возражал. – Вечером тебя вымою и спать уложу. А вот что сейчас делать? Не подскажешь, Пискли? Репетиция закончится не скоро. Баба Катя моет полы в другом корпусе, к ней не пустят. Может, отпроситься в туалет и посидеть там на подоконнике, пока не найдут?»

В ответ мышонок взглянул на хозяйку чёрными, как угольки, глазками и еле заметно отрицательно покачал головой: «Только не в такой прекрасный день!»

«Хорошо! – согласилась Олеся, – Тогда попробуем вот что!»

Она решительно встала и направилась к беседующим воспитателям, остановилась между ними и подняла вверх голову.

Девчонки, толпившиеся на сцене, зашушукались. Людмила Филипповна удивлённо вскинула брови: Олеся? Но воспитательница Наталья Владимировна сумела прочитать в глазах Олеси просьбу и тут же её озвучила:

– Олесе, думаю, тоже хочется выступить. Давайте придумаем ей сольный номер.

Взрослые немного посовещались. Порядком уставших и оттого разбаловавшихся детей Наталья Владимировна усадила на стульчики слушать сказку, а Людмила Филипповна начала показывать Олесе танцевальные движения.

– Теперь сама попробуй! Да-да, прямо на сцене. Забирайся!

Поднявшись на две ступеньки, Олеся вдруг оробела. Захотелось спрыгнуть в зал и бежать без оглядки, чтобы где-нибудь спрятаться и замереть. Руки, которые только что мысленно проделывали грациозные движения, повисли вдоль туловища и, казалось, никакая сила не заставит их повиноваться.

Там, на стульчиках пятнадцать пар любопытных ребячьих глаз таращились на новоявленную танцовщицу.

Следующая мысль, посланная страхом, пронзила, словно стрела: «Сейчас засмеются! Грохнут от смеха, а потом лопнут, словно воздушные шарики!»

Сравнение с воздушными шарами рассмешило и немного успокоило.

А в это время Людмиле Филипповне удалось настроить музыку.

«Тарам-пам-пам, тарарам-пим-пам» – пропела из оживших динамиков далёкая флейта. И тут же грянули скрипки.

К телу Олеси словно прикоснулись волшебной палочкой. Не помня себя, она закружилась по сцене. Что это был за танец? Вряд ли она смогла бы объяснить. Огонь, вырвавшийся из сосуда? Или струи воды, несущиеся с гор? А может, это был ветер, разгоняющий облака, стремительно закрывающие луну?

Олеся то скакала юркой белочкой, то замирала, словно грациозная пантера. А ей казалось, что вот-вот и она взлетит, как птица.

– Способная девчонка! Очень пластичная! – услышала Олеся от Людмилы Филипповны, когда музыка закончилась. – Отработаем движения и включим номер в программу.

«Увидела бы меня баба-мама, вот бы обрадовалась!» – подумала запыхавшаяся, но очень довольная Олеся.

Баба-мама

Новость о том, что Олеся Пархоменко из подготовительной группы нашла себе родителей, птицей облетела «Три Д». Постоянно чувствуя на себе любопытные взгляды, Олеся потеряла покой.

Вот и вечером, когда объявили отбой, ей не спалось.

Из коридора в спальню пробивалась узкая полоска света – за дверью тихонько, словно мышка, шуршала половой тряпкой дежурная нянечка. Не баба Катя, другая. Олеся даже имени её не знала. С виду строгая, без разговоров прогонит спать.

А баба Катя усадила бы за стол, принесла бы чаю. Олеся потягивала бы его из кружки с розовым сердечком, болтала бы ногами, дожидаясь, когда её заступница закончит мыть коридор, придёт, обнимет и пожелает спокойной ночи. Совсем как раньше делала баба-мама. А теперь приходится тупо таращиться в темноту и слушать сонное сопение ребят.

Немало поворочавшись в постели, Олеся повернулась лицом в другую сторону, а потом и вовсе села, подсунув под спину подушку, и стала смотреть в окно. Решила про себя: «Не буду ложиться! Посижу до утра, а там мама с папой приедут и заберут».

За окном – красота! Одна за другой начали просыпаться звёзды. С каждой минутой их становилось всё больше и больше. Они смотрелись яркими блёстками на сиреневом платье неба. Под пристальным взглядом Олеси небо постепенно темнело, а невидимый глазу волшебный карандаш чертил в вышине таинственные созвездия.

В голове девочки вертелся один давний вопрос: «Где же та самая звёздочка, на которой поселилась душа бабы-мамы?»

Остановившись на самой яркой из звёзд, заглядывающих в ребячью спальню, Олеся незаметно для себя сползла на постель и укрылась одеялом. Думать лёжа оказалось удобнее.

Перед взором вдруг возникло небольшое туманное облачко, оно плавно двигалось, и постепенно в нём стало проступать лицо. От неожиданности Олеся вскрикнула:

– Баба-мама!

Тёмные, забранные назад волосы, добрые внимательные глаза. Нет, Олеся не могла ошибиться: конечно, это её любимая бабушка!

– Разве ты не умерла? Ну скажи, что нет!

Облачко-бабушка молчало.

Олеся обратилась вновь:

– Взрослые говорили, что твоя душа теперь на небе. Я думала, значит, ты – звезда, и искала, искала. А ты, оказывается, – облако!

Образ бабы-мамы слегка потускнел.

Олеся встревожилась:

– Пожалуйста, не исчезай! Мне столько всего тебе рассказать хочется! Послушай, хоть немножко, а?

Облачко слегка подумало и согласилось, замерло на месте, ожидая, что хочет поведать внучка.

А Олеся не помня себя от радости выпалила:

– Перво-наперво – новость. Баба-мама, я себе родителей нашла! Ты только не обижайся, всё равно я тебя больше всех на свете любить буду. Всегда-всегда. Ты же у меня самая-самая! Только я тебя так долго не видела…

Лицо «облачной» бабушки тронула еле заметная улыбка. Значит, поняла!

Как передать на словах, что без бабушки нестерпимо скучно? Чтобы успеть высказать всё, что накопилось в душе, Олеся заговорила быстрее:

– Мне с тобой так хорошо было! Интересно. Я до сих пор дом наш во сне вижу, тополя за окном, парк, где мы гуляли. А в детдоме мне совсем не нравится. Странный он какой-то, не домашний!

– Здесь нельзя забираться на подоконник, сидеть и просто так смотреть в окно, на улицу. Гулять, играть, кушать, умываться и даже спать нужно обязательно всей группой. И не просто так, а по расписанию! Воспитательницы иногда читают нам коротенькие сказки, но они все для малышей, и мне уже не интересны. А толстых книжек, таких, какие ты мне покупала и из библиотеки приносила, здесь вообще нет.

– Представляешь, в нашей подготовительной группе никто из ребят читать не умеет. А некоторые даже не все буквы выучили! Зато столько нехороших слов знают – ты бы удивилась! И рисовать вообще не умеют, своими каляками-маляками только бумагу портят. Хочешь подсказать, как надо, а они в ответ дразнятся, щиплются и вообще ведут себя ужасно.

На глазах Олеси выступили слёзы, она вытерла их рукой.

Да, с бабой-мамой была совсем другая жизнь! Перед глазами тут же поплыли картинки тех далёких великолепных дней.

Вот баба-мама готовит завтрак и убегает на работу – на полденька, не дольше. Сначала она брала внучку с собой, а когда её умница-разумница немного подросла, всё чаще стала оставлять дома хозяйничать.

Олеся встаёт, умывается, быстренько справляется с оставленной на столе едой, кормит своих дочек-кукол, моет за собой посуду. Потом в ожидании, когда вернётся баба-мама, играет, смотрит любимые мультики или рисует. А иногда просто сидит на подоконнике, благо, окна первого этажа находятся низко, и смотрит во двор: на птиц; на людей, торопящихся по делам или не спеша выгуливающих собак; на деревья, облака в вышине, солнце или дождь. И придумывает про них разные истории.

Ближе к обеду, а иногда и гораздо раньше, когда бабушка вернётся, они с Олесей примутся хозяйничать. Вместе почистят картошку, приготовят суп или сварят кашу. Они вообще привыкли всё делать вместе: ходить за покупками, прибираться, гулять в парке, даже нехитрый бюджет и то распределяли на пару. И Олеся по-настоящему считала: складывала и вычитала на калькуляторе.

Сидя вечерами рядышком с бабулей под «волшебным» пледом, Олеся обязательно будет слушать, как бабушка читает новые книжки или старые, но любимые сказки. А утром, когда останется одна, она напишет бабе-маме печатными буквами письмо или понарошку пошлёт по «почте» нарисованные открытки. Баба-мама придёт домой, «совершенно случайно» обнаружит послание в прихожей на тумбочке, порадуется и обнимет внучку крепко-крепко.

А в выходные дни они с бабой-мамой обязательно пойдут гулять в парк или на набережную, а летом поедут на электричке за город, чтобы вернуться вечером с охапкой цветов, корзинкой грибов или ягод.

– Ты меня всегда понимала, бабушка! – лицо Олеси скривилось, и слёзы полились уже без удержу. – А детдомовские ребята – ничуточки. Только смеются и дразнятся. Начну, например, говорить мысленно со строительным краном. Хочется ведь узнать, как кран спал-ночевал, какие видел сны. А они шушукаются и пальцем у виска крутят. Или пойду за случайно залетевшей на площадку вороной. Птица мне свои истории рассказывает, я слушаю, а ребята хохочут. Смешно им, видите ли, что я с вороной разговариваю. А что тут необычного? Вороны – птицы умные, и наблюдать за ними очень интересно.

Олеся шмыгнула пару раз носом, машинально отодвинула мокрую от слёз подушку. Облачко с бабы-маминым лицом заметно потускнело и стало почти прозрачным.

– А помнишь, как ты меня пантомиме учила? Говорила, что мне это очень пригодится, раз говорить пока плохо получается. А как мы настоящие спектакли дома устраивали? Кукол на диване посадим – это у нас зрители – и танцуем. Я тебе жестами разных зверушек изображала, а ты в ладоши хлопала. Так весело было!

– А помнишь, как мы на детский концерт ходили? Ты мне тогда ещё все музыкальные инструменты назвала: показала, где скрипки, где виолончели, где контрабас, а где арфа… Я всё помню! Мне тогда очень понравилось. Музыка, будто сплошное волшебство! Я очень ждала следующих выходных, думала, мы снова пойдём на какой-нибудь спектакль, а тебя «скорая помощь» увезла в больницу…

Чёрный туман

Проснувшись утром, Олеся никак не могла понять, почему она спала, перевернувшись головой в другую сторону.

Встать с постели не было сил. Всё тело ещё спало, голова была пустая и тяжёлая. Олеся долго сидела на краю кровати с закрытыми глазами и раскачивалась, будто лодка на волнах.

Срочно вызванная медсестра измерила девочке температуру, но она оказалась нормальной. Услышав от воспитательницы, что вчера у Олеси состоялась первая встреча с родителями, медсестра без особых раздумий высказалась коротко:

– Ясно. Реакция на стресс. Радость – тоже стресс. Не тревожьте. Пусть выспится как следует. Это пройдёт.

Олесю оставили одну в спальне. Она тут же завалилась на кровать и юрким дельфином нырнула в глубокий, как море, сон.

На этот раз сон оказался совсем другим, нежели минувшей ночью. Память Олеси словно прокручивала кадры из фильма, главной героиней которого выступала она сама, но смотрела на происходящее со стороны. Всё самое страшное и непонятное, случившееся в жизни девочки перед приходом в детдом, вдруг вернулось, и, словно по прихоти какой-то злой волшебницы, она должна была это прожить и прочувствовать вновь.

Началось всё с «чёрного тумана». Так Олеся называла кошмарный сон, который начал сниться давным-давно. Он приходил всегда внезапно и шёл всегда по одному и тому же сценарию. Вначале появлялся взрыв, огромные языки пламени закрывали солнце, следом неожиданно наступала зловещая темнота, в которой Олеся долго не могла открыть глаза. Билась в постели, кричала и звала маму. Просыпалась в холодном поту и неизменно обнаруживала склонившееся над ней обеспокоенное лицо бабы-мамы. Бабушка гладила её по голове, обнимала и утешала, брала к себе в постель.

Потом, когда бабу-маму увезли в больницу, утешать по ночам стало некому. Чёрный туман будто почувствовал это и стал навещать чаще. Олеся тревожилась, скучала, прежняя жизнь разом куда-то пропала, словно тоже растворилась в тумане.

Зато появилась тётя Тамара, бывшая бабы-мамина одноклассница. В трудный час школьная подруга оказалась единственной знакомой, которая согласилась присмотреть за девочкой.

В пять утра она вихрем влетала в квартиру Васильевых и сразу же бросалась открывать все форточки.

– Подъём по всем фронтам! – громогласно командовала тётя Тамара и выхватывала сонную Олесю из постели. – Кто рано встаёт – тому бог даёт!

Невидимый бог обеспечил неугомонную женщину всем, о чём другие только мечтали: достатком, большой квартирой, дорогой машиной и крепким здоровьем. Почему-то не дал только семью и детей. Поэтому всю свою неуёмную энергию тётя Тамара отдавала работе. И тому, кто по воле судьбы попадал в зону её внимания. Поэтому с первых же минут знакомства на Олесю обрушился водопад эмоций.

С присущим ей азартом новоявленная Олесина няня тут же бросилась проводить революционные преобразования. До ремонта и замены мебели дело, правда, не дошло, зато поменять весь гардероб девочки она умудрилась за полдня. Теперь Олеся щеголяла хоть и не в новой, но, по словам тёти Тамары, в очень даже приличной одежде мировых брендов.

Ужаснувшись бедному рациону Васильевых, тётя Тамара первым делом накупила всевозможных фруктов и завалила Олесю конфетами и шоколадками. Вместо картошки и супа принялась варить на скорую руку макароны, каши заменила овощами. Но всплеск любви к кулинарии утих через пару дней.

Готовить «няне» оказалось совершенно некогда, поэтому вся еда вскоре свелась к случайным перекусам в каком-либо кафе или даже пекарне. Обедали чаще всего в районе, куда заносила тёти-Тамарина сумасшедшая работа, да и то няня вспоминала о еде, лишь когда у Олеси живот сводило от голода.

Дни проходили в тёти-Тамарином «пежорике» – так она называла свой автомобиль «Пежо». Сидя на заднем сиденье, девочка смотрела на мелькающие за окном дома и машины, мысленно играла с игрушками или разговаривала с бабушкой. Тут же спала, изредка пугая новую няню криками из-за увиденных во сне кошмаров. Оставить работу хотя бы на время тётя Тамара даже не помышляла.

Так продолжалось чуть больше недели, после чего тётя Тамара каким-то образом смогла поменять график своей работы с разъездного на режим удалённого доступа. Теперь она целыми днями торчала дома у компьютера и непрерывно говорила по телефону.

Олеся находилась тут же, на диване в огромной гостиной, и писала бабе-маме письма с просьбами поскорее выздоравливать. Несмотря на то, что девочка вела себя тихо и была почти незаметной, именно своей непохожестью на «обычного» ребёнка она вызывала у няни то удивление, то откровенное непонимание.

Вскоре у тёти Тамары появилась серьёзная цель: быстренько вывести «бедную девочку» в «человеческое общество».

– Что это такое? – громко возмущалась она, узнав, что Олеся не только никогда не посещала детский сад, но и до сих пор не ходила ни в какие кружки или секции. – Девочке скоро в школу, а она ещё не проявила своих способностей?! Непорядок! – и в недоумении сводила брови.

То, что Олеся могла вполне себя обслужить (сварить суп, пожарить картошку), в расчёт почему-то не принималось.

Случайно обнаружив, что девочка неплохо лепит из пластилина и любит рисовать, тётя Тамара тут же повезла записывать её в художественную студию.

Студия Олесе понравилась. В ней на целых два часа можно было укрыться от глаз неугомонной няни-тёти. Во время занятий стояла тишина. Учителя объясняли понятно, а приходившие рисовать дети оказались скромными и неназойливыми. У Олеси появились первые подруги – две застенчивые девочки, которые понимали её без слов.

Сентябрь выдался тёплым. Тётя Тамара купила детский мольберт. Олеся упоённо рисовала разноцветные деревья, яркие осенние цветы, дорожки в парке, усыпанные шуршащей листвой, постоянно меняющийся пейзаж за окном. Рисунки она неизменно отправляла бабушке в больницу. Баба-мама в ответ присылала открытки-сердечки, исписанные мелкими печатными буквами.

Учителя студии Олесю хвалили, и занятия по лепке и живописи она ждала теперь как манну небесную.

Между тем врачи готовили бабу-маму к операции. И не успели. Их пациентка тихо, во сне, ушла в мир иной…

Олеся на мгновение открыла глаза и тут же закрыла. За окном шумел дождь, и державший её на руках папа Виктор, безусловно, ей только снился. И певучий женский голос – тоже. Где она раньше его слышала?..

– Спи-спи, Лейси-Олеся, я тебя потихоньку одену.

И, как отзвук затихающего грома, приглушённые слова папы:

– Нет-нет, мы заберём её прямо сейчас! Ничего страшного, зато проснётся – и уже дома! Дети верят в волшебство…

«Собачья жизнь»

«Машина… откуда здесь машина? – кто-то большой, завернув Олесю в скользкий плащ, несёт её к машине. – Ах да, это из-за того, что идёт дождь. Он идёт уже долго, и ничего с этим нельзя поделать. Он дождь, и будет идти, пока не выглянет солнце, а это сон – он должен сниться, пока весь не кончится…»

На кладбище Олесю не взяли, боялись, что простудится. Да и нечего там ребёнку делать – решили бабушкины подруги и оставили девочку дома. Погода плакала: дождь лил стеной. Водитель маленького ритуального автобуса торопился и открыто нервничал.

Олеся молча сидела в уголке дивана и безучастно перебирала стопку новых рисунков. Она так и не успела показать их бабушке.

Так же безразлично ко всему происходящему девочка прожила следующую неделю. Машинально глотала положенную в тарелку пищу, автоматически выполняла просьбы и указания, равнодушно кивала или мотала головой, отвечая на вопросы. Загруженная свалившимися на её голову хлопотами, тётя Тамара вначале не обратила на это внимания.

Собравшиеся на девятый день бывшие бабушкины сослуживицы и подруги, помянув добрым словом покойную, затеяли разговор о будущем Олеси. Поговорить-то поговорили, а конкретного решения никто так и не предложил. Тогда раскрасневшаяся от споров тётя Тамара объявила, что временно оставляет сироту у себя. На том и разошлись, договорившись созваниваться в случае, если потребуется помощь.

На резкие перемены в настроении девочки обратили внимание преподаватели художественной студии. На одном из занятий их ученица отказалась рисовать… солнце. Когда же её попросили изобразить то, что хочется, Олеся почти целый лист измалевала чёрной краской, нарисовала языки пламени, а вверху странного рисунка изобразила летящего голубя.

Птица получилась так естественно, что ребята завопили от восхищения, а преподаватель пообещал даже отправить рисунок на конкурс. В ответ Олеся разрыдалась и долго не могла успокоиться. Рисунок назывался: «Сон».

После этого чёрный туман неожиданно перестал являться во сне. Но Олеся ещё долгий месяц, тянувшийся после смерти бабушки, не могла прийти в себя. Время разделилось на «до» и «после», с бабой-мамой и без неё. Мир потерял яркие краски, в нём разом пропало волшебство. Сказки и чудесные истории отныне перестали приходить к Олесе в гости. Голова сделалась пустой и сонной, взгляд равнодушным, даже сердце, казалось, стучало реже.

Встревоженная тётя Тамара повезла Олесю по психологам. Участливые специалисты замучили малышку всевозможными тестами, а тётю Тамару бесчисленными советами. В качестве экстренного лечения пробовали и рисование песком, и сказкотерапию и много чего ещё – Олеся оставалась равнодушной. В конце концов специалисты сделали вывод, что надо просто подождать. Прописали свежий воздух, посоветовав внимательно наблюдать за маленькой пациенткой. Тётя Тамара стала регулярно вывозить Олесю за город.

Однажды, пришвартовав своего резвого «пежорика» вблизи от парка, в котором Олеся когда-то гуляла с бабушкой, няня взяла девочку за руку и повела за собой. Дул противный северный ветер, морщились от холода лужи, небо вот-вот грозило выпустить стрелы дождя. Только зелёный газон, щедро усыпанный золотыми пятачками берёзовых листьев, не поддавался общему унынию и смотрелся нарядно. Народу в парке было немного.

На перекрёстке одной из аллей стоял одинокий музыкант и, прикрыв глаза, играл на скрипке. Тётя Тамара с Олесей остановились поодаль и стали слушать. Звуки незнакомых мелодий будоражили сердитый воздух, и он становился мягче, прозрачнее, чище. С людьми, стоявшими вокруг виртуоза, происходило такое же превращение. Они замолкали, лица их становились задумчивыми, глаза обретали блеск и теплоту.

Музыкант не замечал ничего вокруг, его тело, голова, руки, казалось, были целиком погружены в только ему ведомый чудесный мир гармонии.

Олеся вдруг вздрогнула и почувствовала, как волшебство входит и в её душу. Она заворожённо смотрела на гибкие пальцы скрипача, на послушный музыканту-чародею смычок, и глаза её наполнились слезами.

Так прошла вечность. Люди подходили к раскрытому футляру и опускали деньги, некоторые снимали исполнение виртуоза на смартфоны, а скрипач всё играл и играл.

– Когда мне исполнилось семь, я очень хотела стать музыкантом, мечтала играть на скрипке, – неожиданно произнесла тётя Тамара. – Вот так же, посреди парка, чтобы было просто и красиво. Однажды увидела скрипачку и долго не могла от неё отойти. Потом специально искала подобное ощущение, просила папу водить на концерты. Вместе с музыкой открывался особенный мир! Волшебный! Папа купил мне маленькую скрипку, самую маленькую, какая была в магазине. Мы должны были пойти с ним в понедельник записываться в музыкальную школу. А в воскресенье мой папа погиб. Несчастный случай, авария в цехе.

Олеся сжалась, замерла, напряжённо ожидая, что ещё скажет тётя Тамара. Но та молчала. Девочка повернула голову и увидела на её щеках слёзы. А может, это были капли дождя? Небо давно уже плакало навзрыд.

Вечером, укутавшись красивым мягким пледом, Олеся с няней посмотрели фильм «Собачья жизнь». Первый раз в жизни они вот так сидели на диване рядышком и переживали сюжет вместе.

– Видишь, сколько у этого пса жизней? – говорила тётя Тамара, грея руки о кружку с горячим чаем. – И каждый раз он перерождается в другом собачьем теле. А душа у него одна. Так и у людей. Твои родные всегда будут рядом с тобой, будут вести тебя по жизни, пока ты не станешь взрослой. Они встретятся тебе в другом теле, не похожем на прежнее, но ты их сразу распознаешь. Почувствуешь родную душу.

Няня сделала глоток, помолчала, повернулась к девочке.

– Чтобы ни случилось, надо жить.

«Чтобы ни случилось, надо жить!» – мысленно повторила Олеся.

В тот же вечер тётя Тамара показала Олесе свидетельство о рождении.

– Я – плохая бабка, а мать для тебя вообще никакая, – выдохнула она. – Я не смогу дать то, что тебе нужно. Найдутся другие, молодые родители. Они уже тебя ищут, я знаю. Завтра поедем в дошкольный детский дом. Самый лучший, какой я нашла. Поживёшь там немного, пока папа с мамой тебя не найдут. Знаю, там будет непросто, но наберись терпения и жди! Маятник качнулся…

Олеся не знала, что такое «маятник», но продолжала вслушиваться в каждое тётино слово: чувствовала, что за ними скрывается какая-то тайна. Волшебная!

Немного помолчав, тётя Тамара, украдкой смахнув слезу, добавила:

– Не сердись на меня, пожалуйста. Я сделала всё, что в моих силах.

«Хорошо!» – сказала Олеся сама себе. А через несколько минут уже держала в руках готовый рисунок, где на фоне большого дома с множеством окон и настежь открытой дверью стояла счастливая семья: мама, папа и дочка.

Немного подумав, маленькая художница взяла карандаш и вывела прямо на ярко-голубых облаках, проплывающих в солнечном небе: «папа Виктор», «мама Аня» и «Я».

Теперь она точно на пути к мечте. Осталось совсем чуть-чуть!

На другой планете

Олесю разбудил солнечный лучик. «Такой смешной! Поиграть хочет», – подумала девочка и спрятала лицо в подушку. Вставать не хотелось, чувствовала, как по всему телу волнами переливалось что-то хорошее, очень-очень радостное. И это солнечное чувство постепенно выжигало все недавние страхи и обиды.

Девочка глубоко вздохнула, села в постели и расцвела в улыбке. Вот откуда такое счастье. Солнце в окне – вразлёт! Обнимает нежным радостным покрывалом. А ну, Лейси, вставай! Смотри, как всё вокруг прекрасно. Это всё для тебя! Страшный сон прошёл и странная сказка осталась в прошлом. Словно по мановению волшебной палочки Олеся оказалась в другом месте.

Мягкая постель с хрустящим от новизны бельём. Не детдомовским, точно нет! Олеся погладила рукой одеяло, несколько раз пружинкой подпрыгнула на попе и даже разок перекувыркнулась на кровати через голову. Здорово! Словно у бабушки Люды.

Наконец-то можно всласть потянуться без оглядки на вреднущих детдомовских соседок – Василису и Мирабеллу. Вечно они шушукались и хихикали, тайком поглядывая на Олесю. Будто что-то замышляли. Постоянно чувствовать на себе косые взгляды ужасно неприятно. Но теперь всё позади.

За стеной раздавался храп. Вполне-таки музыкальный! Наверное, это папа Виктор храпит. Ну и пусть отдыхает!

Олеся окинула взглядом комнату. У бабушки на стене висел старенький ковёр, в сумерках с него слетали волшебные сказки. А здесь, в новом доме, простые обои. Олеся похлопала по ним ладошкой. Тёплые, весёлые. По жёлтому полю – разноцветные мишки, машинки.

Детдомовские обои в игровой комнате и спальне выглядели, пожалуй, наряднее, но они стопроцентно были общими. Олесе по праву принадлежала только маленькая дырка в углу, рядом с её кроватью. Проколупала, когда плакала. Тогда она свой маленький уголок очень любила, доверяла все секреты. А сейчас… Да ну её, эту дырку! Нашла о чём вспоминать! Хотя, может, кому-то из ребят она и пригодится…

Три куклы на столе посажены по росту. Новые, в нарядных платьях. И волосы у них красивые, длинные. Значит, родители её ждали, вот и купили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.