Ольга Распутняя
Объятые иллюзиями

Пролог

Предрассветная дымка окутала городок, бледными щупальцами тумана лениво огибая высокие фонарные столбы и кирпичные стены аккуратных, выстроенных рядком домов. Создавалось впечатление, что усадьбы не стоят на земле, а словно плывут в потоке призрачной реки. В сизоватые, неприветливые небеса замешались золотистые полосы рассвета, превратившие их в голубовато-сиреневую массу, тягучим потоком струящуюся над черепичными крышами и придававшую всему окружающему ощущение зыбкости и таинственности. В звонкой, свежей утренней тишине начал раздаваться сначала разрозненный и одинокий, а позже все более дружный и уверенный птичий щебет, знаменуя собой начало нового дня. Блеклые лучи тусклого, словно припорошенного пылью осеннего солнца с трудом пробивались сквозь тяжело нависшие свинцовые тучи, стремясь скорее дотянуться до земли. Медленно, словно нехотя, снопы серебристого света развеивали туман, заставляя его отступать и растворяться вместе с уходившей ночью, оставив напоследок мириады разбросанных по жухлой траве сверкающих кристаллов холодной росы. Мир неуверенно стряхивал с себя остатки дымчатых клочьев, готовясь к тому, чтоб предстать перед лицом распускавшегося дня.

Октябрь подходил к концу, неумолимо унося с собой ту очаровательно-поэтичную, золотую пору, которую так любят возносить в стихах. Деревья грустно покачивали поредевшими ветвями, и лишь вечнозеленые ели горделиво и высокомерно взирали на менее удачливых собратьев, уверенные в своей неприкосновенности. Жухлую, утратившую последнюю живительную сочность траву все еще украшали ярко-алые, апельсиново-оранжевые, бледно-лимонные, медные и кирпично-коричневые листья, но они уже безнадежно теряли краски, высыхая и скручиваясь, словно стесняясь своего увядшего вида. Они легко подхватывались и уносились неприветливым осенним ветром, в мечтах когда-то вновь обрести утраченную красоту. Их скорбный тихий шелест ознаменовал собой незаметный переход к угрюмой и мрачной поре, когда, зараженные всеобщей меланхоличностью жители городка поскорее спешат по домам, поплотнее укутавшись в длинные пальто и мягкие шарфы. Там они заваривают себе имбирный чай и карамельный латте и, обжигая руки о горячие чашки, проводят часы за чтением мрачноватых книг о замках с привидениями и просмотром леденящих душу фильмов.

Отвоевавший свои права день осветил тихие загородные дома, незримо просачиваясь сквозь тяжелые шторы и плотные занавески, ласково и шаловливо пробегая по лицам жителей, заставляя их нехотя просыпаться и, отчаянно зевая, выбираться из теплых постелей. Утренний холод просачивался даже сквозь толстые стены, так что люди зябко ёжились и укутывались в махровые халаты.

Начиналась обычная утренняя рутина: с бодрым свистом закипала вода, ложечки звенели о дно керамических чашек, насыпая кофе и сахар в скрупулезно выверенных пропорциях, гремели сковородки, бились яйца, выпекались вафли, раздавались щелчки бойко выпрыгивающих из тостерниц поджаренных кусочков хлеба, шелестели тонкие страницы газет, а члены семьи привычно переругивались, выясняя, кто первым займет ванную. Вскоре дома заполнялись соблазнительными запахами поджаренного омлета с беконом, свежесваренного кофе с карамельным или кокосовым сиропом, горячих бутербродов и добавляемой в овсянку корицы. Наиболее энергичные уже успевали пробежаться до ближайшей пекарни и вернуться домой, с видом победителей раскладывая на столе сырные багеты, политые глазурью булочки, маффины с ореховой начинкой и аппетитно хрустевшие круассаны. Завтрак проходил, как обычно: отламывались небольшие кусочки от багетов, намазывались маслом мягкие булочки, джем щедро лился на румяные тосты, золотистые вафли украшались ягодами и фруктами, в круассаны вкладывалась ветчина, мягкий сыр и листья салата, а из омлета выковыривались наиболее аппетитные кусочки бекона. Некоторые деловитые и вечно спешащие горожане ограничивались лишь маленькой чашкой кофе и суетливым пролистыванием утренних новостей. Пятнадцать минут спустя они судорожно застегивали пуговицы на плащах, натягивали на головы береты, проверяли содержимое кожаных сумок и портфелей, быстро расцеловывали детей и выбегали на улицы, поплотнее запахивая шарфы и поеживаясь от пробирающей до костей сырости. Вскоре они уже вливались в привычную будничную колею.

Маленький загородный сектор не отличался ничем примечательным. Те же ровные ряды одинаково ухоженных двух- и трехэтажных домиков, похожих на тысячу других. Стены заботливо и тщательно окрашены в бежевый, песочный, ненавязчиво-желтоватый и стерильно-белый цвета. Неяркие утренние лучи золотили черепичные крыши. Машины в небольших гаражах терпеливо ждали спешащих по делам хозяев. Вокруг каждого дома был разбит аккуратный сад, расчерченный прямыми брусчатыми дорожками. На ровно остриженных газонах кое-где яркими вкраплениями виднелись опавшие с деревьев листья и румяные бока позабытых яблок. Усадьбы были окружены, в зависимости от предпочтений хозяев, толстыми бетонными оградами, хрупкими деревянными конструкциями или изящными металлически решетками с художественно изогнутыми краями. Узкие улочки часто петляли и пересекались друг с другом, грозя совершенно сбить с толку новоприбывших, но таких здесь было немного. На каждой улице стояло несколько фонарей, зажигающихся поздно вечером и освещавших дороги неприятным желтым светом. Дома перемежались небольшими магазинчиками с цветами, продуктами, свежей выпечкой и необходимыми товарами для быта. Почта, маленький театр да несколько кафе с неброскими витринами и вынесенными на улицу захудалыми столиками являли собой единственные достопримечательности отдаленного от шумного мира и живущего своей обособленной жизнью пригорода.

Городок ожил и наполнился перекрикиванием торговцев, которые были на ногах с самого рассвета, грохотом открывающихся дверей и поднимающихся жалюзи, скрипами тележек и мерным гулом разогревающихся моторов машин. Пекари засовывали сформованное тесто в громадные печи, чтоб успеть выставить свежую выпечку для ранних посетителей. Продавцы приносили мешки, коробки и корзинки с последними собранными в огородах и садах овощами, фруктами и орехами. Ровными рядками на всеобщее обозрение были гордо выставлены громадные тыквы, аккуратные кочанчики капусты, морковь, свекла и яблоки с подбитыми боками. Работники небольших магазинчиков протирали витрины с трудом найденными губками, возвращали по местам в спешке брошенные накануне вещи и раскладывали товары, одновременно натягивая на лица фирменные улыбки к часу открытия. Покупатели и продавцы торговались, монеты пересыпались из рук в руки, привычным движением выхватывались утренние газеты, из маленьких окошек протягивались исходящие ароматным паром на морозном воздухе стаканчики с кофе и забирались деньги. Жизнь, ничем не нарушаемая и привычная до мелочей, шла своим обычным чередом.

Как и во всех небольших местах, все местное население знало друг друга в лицо и поименно, так что на улицах и в небольших очередях за кофе или булочкой то и дело раздавались приветственные возгласы, пожимались руки и дружелюбно похлопывались плечи. Люди останавливались на улицах и собирались в группки в магазинах, чтоб переброситься ничего не значащими фразами, обменяться новостями, закончить начатые накануне разговоры и пожелать друг другу хорошего дня.

На постепенно оживающей улице, ни с кем ни здороваясь и ни на кого не глядя, появилась одинокая женская фигура. Она быстрым шагом шла по неровной дороге, не присоединяясь ни к кому из ведущих разговор прохожих, глядя прямо перед собой задумчивым и ничего не выражающим взглядом. На девушке было кашемировое пальто графитного цвета, а шея плотно запахнута тонким клетчатым шарфом, под которым от осеннего холода были спрятаны прямые светлые волосы. Ни ее одежда, ни тоненький силуэт, ни черты лица не имели никаких кричащих деталей и ничем не притягивали взгляда. Но ее намеренная обособленность от остальных выглядела здесь настолько неестественно и так бросалась в глаза, что это выделяло ее более, чем самое вызывающее поведение. В этом кроется иногда парадокс жизни – чем больше хотим мы остаться в тени, тем больше вызываем желания узнать, что за этой тенью спрятано. Может быть, поэтому так много таинственных историй, которые так любят пересказывать в тесном кругу по вечерам, происходят именно по ночам, – ведь тайна всегда скрыта покровом неизвестности. Вот почему все меньше людей привлекает солнце, – оно у всех на виду, ярким сиянием освещая все вокруг, а, следовательно, не оставляя ни интриги, ни загадки, ни места для домыслов.

Как бы там ни было, девушка подошла к небольшой булочной и скрылась внутри. Перед прилавком стоял молодой улыбчивый парень, в этот момент принимающий из рук полноватой раскрасневшейся торговки хрустящую булочку с карамельным соусом и тут же с наслаждением откусывающий от нее кусок. Рядом с ним хмурый пожилой мужчина сквозь толстые стекла очков придирчиво оглядывал товар. Парень бегло и заинтересованно взглянул на девушку, прежде чем выйти из магазинчика, но быстро переключил свое внимание на ароматную булочку. Подозрительный мужчина все еще продолжал разглядывать румяные круассаны и багеты, источавшие потрясающий запах горячего сыра и поджаренного лука, поэтому продавец нетерпеливо перевела взгляд на девушку.

– Один круассан, будьте добры, – торопливо сказала она.

Женщина одетой в перчатку рукой достала крупный хрустящий круассан и вопросительно взглянула на девушку, мол, подходит или нет. Но девушка смотрела перед собой остановившимся взглядом, явно свидетельствовавшем о том, что мысли ее были далеко отсюда. Продавец лишь пожала плечами и назвала цену. Вздрогнув, девушка быстро расплатилась, осторожно взяла завернутую в немного замасленную бумагу горячую выпечку и торопливо покинула магазин вместе с соблазнительными запахами ванили, корицы и шоколада.

– А это еще кто такая, Кларисса? – недоуменно поинтересовался хмурый джентльмен. – Приезжая, что ли?

– Да она уже несколько месяцев здесь живет, – ответила торговка. – Только она редко на улицах появляется, выходит разве что за продуктами, поэтому ты ее и не видел. Она живет в доме на углу улицы, который слева от Мориссов.

– А с кем она живет? – поинтересовался мужчина. – Странно это все-таки. Не так уж много нас здесь, чтоб приезд новых соседей остался незамеченным.

– Ничего странного в этом, собственно, и нет, – ответила Кларисса. – Если принять во внимание то, что она живет там совершенно одна. Мой племянник разносит почту, и, по его словам, в доме находятся только она и ее собака, очень симпатичный пятнистый бигль. Сколько раз он ни приходил туда, никого, кроме девушки, там не было.

– И кому охота перебираться в нашу глушь, да еще и такой юной девушке, – недоуменно хмыкнул джентльмен. – К нам если кто и переезжает, так это любящие тишину женатые пары с детьми и старики вроде меня, нуждающиеся в покое и меланхоличных раздумьях о своей жизни. Заверни мне, будь добра, багет с чесночным соусом.

– Так, может, и она сюда переехала в поисках покоя и меланхоличных раздумий о своей жизни, откуда же нам знать, – беззаботно засмеялась продавщица и протянула багет. – Один доллар пятьдесят центов.

Мужчина забрал свой заказ и вышел из пекарни, неловко развернувшись в дверях с заходившим покупателем. Кларисса уже переключила внимание на очередного клиента. Любопытство, вызванное загадочным приездом и одиноким проживанием нелюдимой, совсем юной особы на окраине города в пустом доме, быстро угасло, вытесненное более насущными вопросами. День только начинался, а дел еще предстояло невпроворот.

Глава 1

Я все таким же торопливым шагом повернула за угол, оставив позади трехэтажную усадьбу Мориссов с неглубоким пустым бассейном, кафельное дно которого было засыпано сухими листья. Я зябко поежилась, кутаясь в сползающий шарф и спеша поскорее укрыться в спасительных домашних стенах. Я прошла вдоль крепкого, вычурно переплетающегося в верхней части ограждения вокруг своего дома, желая только, чтоб оно стало в несколько раз выше и толще, непроницаемой стеной отрезав меня от оставшегося позади мира.

Я резко нажала на темно-бронзового цвета ручку с немного облупившейся краской, обжегшей мою руку колючим холодом, и распахнула калитку дома, стараясь поскорее скрыться от беглых, иногда заинтересованных, а порой и недоуменных взглядов, вскользь бросаемых на меня. В голове мимоходом мелькнула мысль о том, как много люди могут понять и принять, кроме неудовлетворения их интереса и пренебрежения их обществом. Иногда меня охватывало непреодолимое желание скрыться, раствориться, стать невидимой и неосязаемой, чтоб, смешавшись с терпким дыханием осеннего ветра, затеряться в толпе. Я поняла, что просчиталась, решив, что здесь не привлеку ничьего внимания. Я вполне могла бы остаться там, откуда сбежала. Там всем было в достаточной степени плевать друг на друга.

Но я прекрасно знала, что это невозможно. Продолжать жить в месте, где каждый камень, каждый фонарь и каждое мелькнувшее в толпе лицо служило насмешливым напоминанием о неоправданных надеждах прошлого и о лишенном всякого смысла настоящем, было равносильно самоубийству.

Я захлопнула калитку за своей спиной немного громче, чем следовало, и наконец-то вздохнула со смешанным чувством, которое испытывала всегда, оставаясь наедине с собой. Проходя мимо щебечущих влюбленных парочек, смеющихся друзей и о чем-то спорящих членов семьи, меня охватывало скребущее душу понимание, насколько я одинока. Мне все время казалось, что прохожие поглядывают на меня с какой-то жалостью, провожая взглядом мою сиротливую фигуру. А может, это всего лишь игры моего разыгравшегося воображения. И все-таки, хотя бы нечастое нахождение среди людей было мне необходимо. Они были моим связующим звеном с внешним миром, которое я и отчаянно желала, и с содроганием боялась оборвать.

Из задумчивости меня вывел мой пес, бигль Майло, с радостным лаем бросившийся мне навстречу и, вставая на короткие задние лапы, возбужденно повиливая хвостом. Его блестящие глаза-бусинки приветственно заглядывали мне в лицо, а светло-розовый язычок все норовил облизать меня. Майло был моим неиссякаемым источником радости, и просто невозможно было не улыбаться при взгляде на его забавную пятнистую мордашку.

– Да ладно тебе, прекрати разыгрывать комедию, маленький лицемер. Я оставила тебя всего на каких-то пятнадцать минут, – со смехом сказала я, почесывая его за ушком и с удовольствием ощущая бархатную шелковистость его шерсти с рыжеватыми пятнами, в которой кое-где запутались мелкие листья и острые иголочки. Вздохнув, я начала выбирать их, но потом лишь безнадежно махнула рукой, бросив это занятие. Мой неугомонный пес редко задерживалась на одном месте, так что, вероятнее всего, через несколько минут он снова будет с восторгом зарываться в ближайшую кучу палой листвы.

Я направилась к входным дверям, цокая каблуками черных замшевых ботинок по брусчатой дорожке. Летом я обожала гулять по небольшому саду, окружавшему мой дом, с наслаждением вдыхая пьянящие ароматы кроваво-красных и приглушенно-розовых тюльпанов, наслаждаясь мягкими солнечными лучами и блаженным теплом. Сейчас же увядшие и поблекшие деревья и кусты, прелые влажноватые листья и разбросанные по траве сморщенные маленькие яблоки вызывали во мне только чувство уныния и отвращения. Шелестя листвой, Майло бодро трусил вслед за мной и время от времени бросался в траву, замечая в ней мелкого жучка или колеблемый ветром опавший лист.

Жилище мое ничем особенно не отличалось от остальных окружавших его домов, разве что было немного поменьше размером и выглядело не так аккуратно и ухоженно, как остальные, так как я особо не отягощала себя ни регулярным подравниванием газонов, ни подкрашиванием стен. Дом был двухэтажный, с кирпичными стенами неброского темно-бежевого цвета. Остроконечная крыша была покрыта черепицей. Большие прямоугольные окна были завешаны изнутри полупрозрачными занавесками. К главному входу вело несколько высоких ступеней, а по бокам от них свод поддерживали две изящные тонкие колонны. Поднимаясь по скользким ступеням, я шарила по внутренности карманов в поисках ключа и одновременно зажимала под мышкой завернутый в теплую бумагу круассан. Наконец, я отыскала их между помадой и смятой денежной купюрой, и отперла дверь.

Она открылась с неприятным скрипом, настойчиво напоминая мне, что неплохо бы смазать петли. Я в очередной раз сделала вид, что не заметила этого, и, пропустив Майло вперед, быстро заперла за собой дверь, не позволяя стылому воздуху проскользнуть вслед за мной во внутреннее помещение. Я зашла в просторную гостиную с гладким белым диваном и разбросанными по нему небольшими подушечками, круглым полированным столиком на изогнутых ножках из светлого дерева и мягкими затертыми пуфами цвета корицы. На столике лежала брошенная мною книга «Ребекка» с видневшейся между страниц малиновой закладкой. Рядом с ней укоризненно стояла невымытая чашка с холодными остатками жасминового чая.

Я размотала шарф и сбросила пальто, торопясь поскорее съесть свой завтрак, пока выпечка была еще теплой. Подхватив по дороге чашку и строго прикрикнув на Майло, чрезвычайно заинтересованного содержимым огромного вазона, расписанного переплетающимися цветами и птицами, я проследовала в кухню.

Хотя мои дядя с тетей уже около полугода как переехали из этого дома, однако многое здесь все еще носило на себе отпечаток их присутствия, заставляя меня чувствовать себя неуместно и время от времени вызывая совершенно необоснованное чувство неловкости. Это похоже на то, когда приезжаешь погостить к друзьям на несколько дней и испытываешь стеснение, раскладывая свои вещи по чужим комнатам.

Со стен гостиной на меня строго посматривали лица любимых исторических деятелей моего дяди Роджера. Дядя с неослабевающим пристрастием выискивал их на всевозможных аукционах и распродажах, уже через несколько дней теряя к ним всякий интерес и пускаясь в новые поиски. Так что, ничего удивительного, что картинами в тяжелых рамках были завешаны стены всех комнат. Я не преувеличиваю, буквально всех.

Тетя Полли же была маниакально помешана на создании уюта, вот только понимала его на свой манер. Требовалась немалая ловкость, чтоб лавировать между огромным количеством пуфов и колоссальных размеров креслами, которые создавали впечатление, что в гостях у тети Полли некогда заседало по меньшей мере пол города. А подсчитать, сколько времени мне пришлось потратить, задвигая в кладовую неподъемные вазоны и собирая расставленные по всему дому многочисленные стеклянные шары, шкатулки и статуэтки, изображающие ангелов, тонконогих оленей и жутковатого вида длинноухих зайцев, было просто невозможно.

Конечно, откликнувшись на мою просьбу не выставлять дом на продажу после переезда, а позволить мне некоторое время занимать его, оплачивая им аренду, дядя с тетей не потрудились забрать с собой все эти сокровища. Они вообще были люди довольно легкомысленные. Наверное, поэтому они и не стали сильно докучать мне, интересуясь, почему я так неожиданно покинула Нью Йорк, чтоб переехать в столь малонаселенное место совершенно одной. Я сослалась на то, что мне просто необходимо было некоторое время побыть в тишине подальше от шумного города, наслаждаясь свежим воздухом и восстанавливая пошатнувшееся здоровье. Не думаю, что они мне поверили, но их это и не слишком заботило. Главное, что я на время избавила их от мороки с продажей дома, а остальное было не их делом. Так что они удовлетворились этим ответом, а я выдохнула с облегчением. Боюсь, что попытки проникнуть глубже в настоящие причины моего бегства оказались бы для меня непереносимыми.

Перебравшись на новое место и терпеливо выслушав перечень имен, фамилий, марок машин и взаимосвязей между соседями, а также контакты всех сантехников, электриков и водопроводчиков, которые могли бы мне понадобиться, я распрощалась с дядей и тетей. Заполнив грузовик чемоданами, дорожными сумками, коробками и ящиками, они уехали в новое место, навстречу новой жизни. Как и я тогда. Вот только для них переезд был новым началом, а для меня – конечной станцией. Так мне казалось тогда, ведь я не могла представить себе, что способно побудить меня вновь стать частью этого грубого бессердечного мира, остающегося молчаливым в ответ на самые горячие просьбы. Мне казалось, что я словно очутилась в эмоциональном вакууме, не в силах более ничего испытывать и ничего желать. Я осталась наедине с самой собой.

Поначалу с отрешенным безразличием, а позже с каким-то отчаянным остервенением я принялась заполнять дом теми ничего не значащими вещами, которые по какой-то причине доставляют нам удовольствие. Я разбросала на кроватях и креслах шелковистые пледы и милые декоративные подушечки, наполнила вазочки свежими цветами, разложила на столиках свои дневники, блокноты и журналы и заполнила полки книгами: старыми экземплярами с затертыми, потускневшими страницами, и совсем новыми, пахнувшими свежей краской, купленными в единственном книжном магазинчике поблизости. Я заставляла полки и ниши в стенах разноцветными ароматическими свечами, украшала столики изящными ажурными салфетками и ставила на них небольшие тарелочки из переливчатого стекла. Я страстно желала заполнить собой каждый уголок своего нового жилья, чтоб почувствовать себя, как дома. Я хотела, чтоб каждая вещь в нем носила на себе мой собственный отпечаток. Я словно пыталась воплотить во внешний мир свою внутреннюю вселенную, чтоб взглянуть на себя со стороны и наконец-то понять.

***

Я включила электрический чайник и открыла ящик с чаем. Кофе я терпеть не могла – понятия не имею, почему мысль об этой горькой черной жидкости была почти единственным, что поднимало людей с постели по утрам. Я лично могло пить его, только добавив туда такое количество сладкого сиропа и взбитых сливок, что в итоге полученный напиток напоминал кофе весьма отдаленно.

Бегло пробежавшись взглядом по пакетикам с имбирным, малиновым, мятным, жасминовым и целой коллекцией фруктовых чаев, я решила остановиться на имбирном, добавив к нему дольку лимона. Подходящий выбор для промозглого осеннего дня. Заварив чай, я немного подула на него и с наслаждением отхлебнула, чувствуя, как по мне разливается живительное тепло. К слову, всех моих знакомых всегда шокировала моя способность пить практически кипяток. Интересно, можно ли добавить это к перечню моих немногочисленных талантов?

Добравшись наконец до вожделенного круассана, я, растягивая удовольствие, медленно разломала его на две половинки, усыпав стол хрустящими крошками, и начала намазывать одну из них арахисовым маслом без сахара. Майло в это время удобно устроился у моих ног, лениво повиливая хвостом. Он жадно поглядел на еду в моих руках, однако, быстро убедившись, что она не представляет для него интереса, равнодушно положил голову на лапы.

Я уже заканчивала выкладывать на арахисовое масло кружочки банана, когда мой телефон неожиданно громко зазвонил. Я вздрогнула – в последнее время мне не так часто поступали звонки. Скосив глаза на экран, я внутренне застонала.

Вот черт. Только этого сейчас не хватало. Я и так была не в лучшем настроении. Быстро вытерев пальцы о первую подвернувшуюся салфетку, я подняла телефон.

– Привет, мам, – хорошо отрепетированным за последнее время жизнерадостным голосом сказала я.

– Летти, дорогая, – раздался в трубке не менее оптимистичный и не менее наигранный голос моей мамы, в котором за непринужденным тоном скрывалась внутренняя озабоченность, – как у тебя дела? Надеюсь, все в порядке?

– Спасибо, мам, все хорошо, – ровным голосом ответила я, и, поняв по ее красноречивому молчанию, что она ожидает продолжения, вздохнула и добавила. – Все так же, как и пару недель назад. Что нового здесь может произойти? Я работаю, читаю, гуляю с Майло. В общем, наслаждаюсь жизнью, – тут мне пришлось подавить в себе нервный смешок.

– И все равно я не могу понять, почему ты не осталась в Нью Йорке… Ты могла начать строить отличную карьеру, Летти. Я ведь уже говорила, такими шансами не разбрасываются. И от нас ты была не так далеко. Зачем вдруг понадобился этот переезд в такую глушь…

– Мам, я уже сто раз говорила тебе и повторюсь еще раз, что я нуждалась в отдыхе. Я не хотела работать в офисе, так что я всего навсего нашла компанию с возможностью писать из дома. Нью Йорк… утомил меня, мам. Мне просто необходимо немного побыть вдали от города и побольше времени проводить на свежем воздухе. Это что, слишком странно? – я объяснила ей свой быстрый, ничем не обоснованной, без всякого предупреждения переезд точно так же, как и дяде с тетей.

– Ладно, тебе лучше видно, – миролюбиво сказала мама.

Мне был прекрасно знаком этот тон. Обычно она принимала его, когда делала вид, что сдавалась, чтоб через несколько минут продолжить осаду с удвоенной энергией.

Воцарилось недолгое молчание.

– А как дела у вас с папой? – постаралась отвлечь ее я. – И как там Джордж? Сколько оппонентов он оставил с носом на этой неделе?

Мой брат Джордж, который был старше меня на восемь лет, после окончания университета построил успешную карьеру адвоката, а число выигранных им дел уже перевалило за сотню. По крайней мере, он так утверждал. Все мы ужасно им гордились, включая меня. Я очень люблю своего «большого брата», как я шутливо привыкла называть его с детства, но его маниакальное увлечение работой и расписанный по пунктикам распорядок дня всегда вызывали во мне скуку и непонимание.

– О, у нас все отлично, – оживленно сказала мама. – Джордж на днях снова выиграл дело. Но в этом и не было никаких сомнений, правда ведь? Кстати, он интересовался, как ты там. Позвони ему, как сможешь, ладно? Мы с папой вчера отлично провели вечер. Папин коллега по работе и хороший друг пригласил нас в гости. Ты ведь помнишь мистера Крафта, верно? У него еще такие длинные тонкие усы и совершенно лысая макушка. он еще подарил тебе комплект для катания на лыжах, когда тебе исполнилось одиннадцать. Ты была просто в восторге! Так вот, мы познакомились с его женой Вильгельминой, очень элегантной и аристократичной женщиной с прической а-ля гарсон. Правда, мне казалось, что она держится немного высокомерно. Но, возможно, это только первое впечатление, а оно порой так обманчиво.

Я с обреченностью ожидала, что последует за этой тирадой. Обычно за таким несвойственным для мамы шквалом болтовни следовал плавный переход к тому, что ее действительно интересовало. Собственно, долго ждать мне не пришлось.

– Так вот, дочь мистера Крафта как раз собирается переезжать в Нью Йорк. Все они, разумеется, озабочены космическими ценами на аренду, поэтому поинтересовались, не могли бы вы с ней снимать квартиру на двоих. Ну а я сказала, что ты на время покинула город, но до этого жила с молодым человеком, так что в любом случае из этого ничего бы не вышло. К слову сказать, ты так ни разу и не объяснила мне, почему Брайан не…

Я сама не ожидала, что это имя произведет на меня эффект взорвавшейся бомбы.

– О Господи, мам! – крикнула я. – Неужели так трудно понять, что, если я молчу об этом, значит, мне не хочется говорить на эту тему?! Почему нельзя хоть иногда проявлять немного такта?!

Я с грохотом бросила телефон на стол. Тот проскользнул по гладкой поверхности и остановился практически на самом краю столешницы, чудом не упав. Майло недоуменно поднял голову, не понимая резкой перемены в поведении хозяйки, жалобно тявкнул и ткнулся головой мне в ногу. Я не обратила на него внимания.

Чай уже остыл, но выпечка все еще источала аппетитные запахи корицы и арахисового масла. Я машинально откусила кусок и тут же отбросила его. Во рту появился неприятный привкус желчи, не имевший никакого отношения к еде. Аппетит пропал совершенно.

Я пошарила рукой в ящике под столом и вытащила полупустую коробку с забытыми дядюшкой сигаретами Мальборо. Чиркнув зажигалкой, я жадно затянулась и тут же ужасно закашлялась – едкий дым непривычно крепких сигареты опалил горло. Я торопливо затушила сигарету о первую подвернувшуюся тарелку. Не имею ни малейшего понятия, почему эта дрянь когда-то доставляла мне удовольствие.

Я знала, что я не права – мама просто волнуется, и я не могла на нее за это злиться. Однако я ничего не могла с собой поделать. Я не могла ни слышать его имя, ни думать о Нью Йорке, в котором рухнули все мои мечты. Я не могла объяснить все причины, по которым я исчезла безо всяких объяснений. И уж тем более я не могла вернуться.

Я дала себе слово. Я покину этот дом и выйду из своего добровольного заточения только тогда, когда до конца разберусь во всем. Я должна была понять, почему так произошло.

Глава 2

Разумеется, я не всегда была такой мрачной и отчужденной. И уж точно я никогда не могла подумать, что когда-нибудь пределом моих мечтаний будет запереться в четырех стенах чужого дома на Богом забытой окраине города в надежде оказаться подальше от посторонних взглядов. Эта мысль показалась бы мне попросту абсурдной: я ненавидела тишину, не переносила обыденности, терпеть не могла бездействие. Я была переполнена жизнью и всем существом стремилась навстречу большим городам, шумным вечеринкам, веселым скопищам людей, новым знакомствам и впечатлениям. Я обожала находиться в центре внимания и испытывала затаенную тягу к тому, чтоб вызывать восхищенные взгляды, волновать людей, возбуждать интерес и разговоры о себе. Я безумно скучала, когда мне приходилось оставаться в одиночестве дольше, чем на несколько часов. Присутствие кого-то рядом было для меня так же необходимо, как кислород.

Родилась я в небольшом городке в штате Нью Джерси. Он относился к тому типу населенных пунктов, в которых жизнь не бьет ключом и где никогда не происходит бурных событий, но есть все необходимое для комфортной и размеренной жизни. Обычно про такие небольшие, уютные и благополучные городки, утопающие в зелени, режиссеры любят снимать детективные и мистические фильмы. Ну, те самые, в которых оказывается, что на самом деле он лишь с виду тихий и спокойный, а на самом деле кишит леденящими душу тайнами.

Но это было не про нас. Мне действительно повезло родиться в ничем не примечательном городке, в среднестатистической семье и ходить в обыкновенную школу. Моя жизнь не была отмечена ни подростковыми интригами, ни особыми семейными драмами, ни вообще какими-либо событиями, которые переворачивают все с ног на голову и навсегда остаются в воспоминаниях. Но я забегаю вперед.

С детства я была довольно живым и неугомонным ребенком, который обожал узнавать все новое и предпочитал подвижные игры. Родители часто шутили в духе: «Как корабль назовешь, так он и поплывет.» Дело в том, что мое имя «Летиция» означало «радость приносящая», и я полностью соответствовала ему, не доставляя своим родителям особых переживаний и хлопот.

С самой ранней поры я отличалась мечтательностью и романтичностью. Единственное, что могло заставить меня усидеть на месте, были книги. Родители, сами любившие читать, с малых лет прививали мне любовь к ним, и я могла часами лежать на кровати в своей комнатке и увлеченно читать сказки про отчаянных принцев, прекрасных принцесс, страшных драконов и коварных злодеев. Мое красочное воображение переносило меня в фантастический мир, где храбрые рыцари спасали меня от ужасных чудовищ, похитивших меня и держащих взаперти в высокой башне. Моя живая фантазия рисовала необъятный волшебный мир, в истории которого я играла то одну, то другую, но всегда главенствующую роль.

Рыцари убивали чудовищ, признавались мне в любви и увозили меня в свое прекрасное королевство, в котором, наряду с обычными жителями, существовали феи в струящихся разноцветных платьях, говорящие животные и птицы со сверкающими золотыми крыльями. Я выходила замуж за принца, и мы вместе правили королевством в бесконечной любви и согласии.

Я отправлялась в сказочное путешествие в поисках спрятанного сотни лет назад клада, который мог спасти мой мир, и всегда возвращалась домой с победой.

Я бороздила моря, поднималась на высокие вершины гор, верхушки которых утопали в облаках, пробиралась в опасных чащах джунглей, благоухающих крупными тропическими цветами, и, конечно, переживала волнующую историю любви, достойную быть записанной в легенды.

Родители добродушно посмеивались надо мной, называли «Наше маленькое Величество» и шутливо приседали в реверансах. Они души во мне не чаяли и часто подыгрывали моим фантазиям, чтоб развлечь меня. Когда мне было восемь, брат Джордж на скопленные деньги подарил мне очаровательное золотистое платье из тонкого батиста с пышной юбкой и туфельки на небольшом каблучке, с россыпью маленьких кристаллов по кромке. Я была в абсолютном восторге – теперь я была настоящей принцессой! Я расхаживала в этих обновках днями напролет, гордо подняв голову и намеренно громко цокая каблучками по полу. Маме стоило огромных усилий заставить меня снять все это даже во время сна.

Однажды, когда мне было двенадцать, я упросила родителей взять меня с собой в кино. Могла ли я знать, что этот день ознаменуется для меня началом новой эпохи? В тот раз в прокате был фильм «Завтрак у Тиффани». С первых же секунд я была совершенно очарована Одри Хепберн, которая поразила меня своей утонченностью, элегантностью и искусством непринужденно кокетничать. Для меня, с моей еще детской любовью ко всему пышному, яркому и блестящему, это стало совсем новым взглядом на красоту и искусство. Весь сеанс я просидела с открытым ртом, подавшись вперед и расширенными глазами разглядывая изысканные длинные платья, напоминающие о «прекрасной эпохе», искусно уложенные волосы и сверкающие украшения на обнаженных шеях и запястьях.

Почти не дыша и стараясь запечатлеть в памяти каждую секунду происходящего на экране, я следила за историей любви эксцентричной Холли Голайтли и казавшегося мне таким романтичным и загадочным писателя Пола Варжака. Тогда мое наивное детское восприятие было возмущено корыстными плотскими связями главных героев с казавшимися мне старыми и омерзительными леди и джентльменами. Но благодаря этому тем интимнее стала для меня история их отношений и тем ярче засверкало торжество настоящей любви, с малых лет восторгавшей меня. В тот день мое недавнее романтичное виденье простой и неподдельной любви с первого взгляда пошатнулось, чтоб позволить воздвигнуться новому идеалу – любви сложной, волнительной, прошедшей сквозь ссоры и препятствия, временами причиняющей боль, но от того не менее пылкой и гарантирующей счастливый конец.

С того времени я начала копить все выдаваемые мне родителями и подаренные родственниками деньги, и при любой выдавшейся возможности бежала в кинотеатр. Я удобно устраивалась в самом первом ряду с полным стаканчиком сладкого карамельного попкорна и с увлечением смотрела все новые и новые экранизации. После я по много раз пересматривала на ноутбуке любимые сцены, однако только кинотеатр давал мне ощущение реалистичности и зрелищности происходящего. Я восхищалась блистательными главными героинями, их красотой, обаянием и успехом. Я закрывала глаза и представляла себя на их месте, волшебным образом переносясь в самую гущу событий своих любимых фильмов.

Но постепенно это чувство обретало новую форму – во мне все больше и больше возникало желание оказаться по другую сторону экрана. Мне хотелось иметь такую же идеальную прическу, носить красивые дорогие вещи, а в конце фильма изображать культовый донельзя романтичный поцелуй на фоне заката. Собственная жизнь начала казаться мне скучной и однообразной. Именно поэтому меня начала так привлекать мысль о том, чтоб стать актрисой. Тогда я могла бы менять роли, как перчатки, перевоплощаться в кого угодно, проживать тысячи жизней, примерять на себя множество образов. Я могла быть и наивной деревенской девушкой, соблазненной самоуверенным красавцем-сердцеедом, и роковой светской львицей, которая одним взмахом руки перекраивает мир по своему усмотрению, и бродячей артисткой, проводящей свою жизнь в странствиях по миру и необыкновенных приключениях. И все это происходило бы со мной, Летицией Дэвис!

Вскоре я начала копировать внешность и манеры любимых актрис, пытаясь представить себя на их месте. Когда мне было тринадцать, я посмотрела фильм «Джентльмены предпочитают блондинок», после чего образ английской элегантности Одри Хепберн был на время свергнут в моей голове яркой и соблазнительной Мерлин Монро. Я тут же вообразила себя роковой женщиной, одним взглядом покоряющей любого мужчину, заставляющей исполнять все свои прихоти и осыпать подарками. Мне очень хотелось быть похожей на Мерлин, поэтому я ужасно злилась, что мои длинные русые волосы были не такого платинового оттенка, как у нее. В итоге я, не сказав ни слова родителям, после школы побежала в парикмахерскую и попросила обесцветить себе волосы на несколько тонов. Такими, как у Мерлин, они, конечно, не стали, но я все равно была удовлетворена. А вот мама пришла в ужас от того, что я так испортила свой красивый натуральный цвет. Папа же заметил это только после того, как мама прямо и недвусмысленно практически ткнула его носом в мои волосы, однако меня все равно лишили карманных денег на месяц и забрали телефон. Но это не могла омрачить моего довольства собой, и я ходила, гордая и счастливая, в своем воображении приблизившаяся к своему сияющему идеалу. Завистливые взгляды не отличающихся той же смелостью подруг в школе послужили мне дополнительной наградой.

Так я и росла, взращенная романами и фильмами, и позволяя им, словно мудрым наставникам, формировать свой характер. Я смотрела на мир сквозь красочную призму, изображавшую будущее пространством безграничных возможностей, завлекающе улыбающихся мне и ожидающих только, пока я протяну руку и воспользовалась ими. В моей спокойной и размеренной жизни не происходило ничего такого, что поколебало бы такое окрыляющее мировоззрение: родители в меру баловали меня, но никогда не перегибали палку, так что я избежала участи изнеженного ребенка, который от пресыщения перестает получать удовольствие от чего бы то ни было. Старший брат, несмотря на чопорный и немного напыщенный деловой вид, тоже любил свою маленькую сестренку и, когда уже начал прокладывать путь к званию успешного адвоката, при каждом приезде домой привозил мне подарки и водил меня в парк аттракционов или кафе-мороженое. А нечастые ссоры никогда не длились долго и быстро забывались.

Учеба в школе давалась мне легко, а потому, как и все, что хорошо нам удается, нравилась мне и вызывала гордость за себя и уверенность в будущем. Никто не сомневался, что с моими достижениями мне не составит труда поступить в престижный колледж и, как и Джордж, построить перспективную карьеру. Родители не переставали уверять меня в том, что с моими данными меня ждет не меньший успех, чем моего брата. И я охотно верила им словам, рисуя картины своего многообещающего будущего. Правда, по поводу карьеры мои планы значительно отличались от их, но им не стоило знать об этом раньше, чем это стало бы неизбежно.

В общем, до самого окончания школы я пребывала в полной гармонии с собой и моим уютным маленьким мирком, не дававшем мне никаких поводов для низвержения затаенных надежд об ожидающем меня успехе, которые я лелеяла глубоко внутри себя и никому не озвучивала. А так как я не успела пережить никаких событий, которые могли бы заставить меня испытать слишком бурные эмоции, я не успела разочароваться в несоответствии между своими представлениями и реальностью, сохранив все романтизированные убеждения. Мне ужасно наскучила эта пресная жизнь в небольшом городе, и я жаждала перемен всем своим существом. Я свято верила в то, что только переезд в большой город и поступление в колледж отделяют меня от потрясающих изменений и вихря захватывающих событий. Так что я начала отсчитывать дни, живя ожиданием этого момента и вынашивая в сердце сладкие мечты.

***

Джордж месяцами пропадал в Нью-Йорке, так как его должность требовала постоянного его присутствия и полной сосредоточенности на работе. Как я уже упоминала, карьера была для него чем-то вроде мании, занимающей главенствующее место в распределении жизненных приоритетов. И если для кого-то работа была само собой разумеющейся деятельностью для получения дохода и с которой приходилось поневоле мириться, то для Джорджа это был источник неизмеримого удовольствия и самоутверждения. Каждому новому делу он радовался, словно рождественскому подарку, причем, чем сложнее и обреченнее был случай клиента, тем лучше. С лихорадочным блеском в глазах он с головой погружался в ворох докладов, описаний, обвинений, личных досье и показаний свидетелей. Все его физические силы и интеллектуальные ресурсы полностью концентрировались на благополучном разрешении дела, и ничего более до этого момента его не занимало. Эта концентрация порой доходила до такой степени, что он спал по четыре часа в сутки и практически не ел. Если кому-то приходило в голову посочувствовать тому удручающему состоянию, до которого его доводит работа, он с громким возмущением заявлял, что ничто не может заставить его испытать большее удовольствие, чем видеть радость освобожденного клиента. Я лично всегда считала, что гораздо больше ему нравиться снисходительно пожимать руки коллегам и выходить из зала суда с высоко поднятой головой и полуулыбкой победителя. Каждое выигранное дело заставляло его все больше утверждаться в своей значимости и добавляло веса в собственных глазах. Но это было сугубо мое мнение. Родители же при встречах со знакомыми, естественно, не могли не упомянуть с сияющими гордостью улыбками об очередном достижении сына, немного омраченными сожалением, что ради работы ему приходиться жертвовать здоровьем, семьей и личной жизнью.

Поэтому не было ничего необычного в том, что каждый из редких приездов Джорджа превращался для нашей семьи в мероприятие колоссальных масштабов. Мы за неделю начинали приводить в порядок весь дом, чтоб любимому Джорджу не так сильно бросалась в глаза разница с Нью Йорком, которая свидетельствовала явно не в нашу пользу. Папа отправлялся в погреб и доставал темные бутыли с крепким сладковатым вином, припасенным для «особых» случаев. Мама, захватив меня с собой, панически сносила полки продуктовых магазинов, заполняя тележку итальянской пастой, бальзамическим соусом, белыми шампиньонами, органической индейкой, различными сортами сыра разной степени жирности, миндальным молоком, безлактозным творогом, коробками с шоколадными макарунами и еще множеством всего. Когда количество покупок начинало угрожающе перевешивать через край корзины, она, ничуть не растерявшись, посылала меня еще за одной.

На целые сутки наш дом превращался в подобие бэкстейджа съемок кулинарного шоу. Под несмолкаемый аккомпанемент маминых громких команд и папиных недовольных бормотаний резались фрукты, тушились овощи, отваривались кальмары, запекалось мясо с картофелем и помешивалось тесто. И только когда разложенный по такому случаю полированный стол был накрыт праздничной скатертью с ажурными концами и заставлен тарелками с салатами, жареными грибами, канапе, индейкой с яблоками, нарезками из бекона и сыра и различными видами гарнира и соусов, в вазочки насыпаны конфеты, кокосовые пирожные и миндальное печенье, а на кухне дожидался мамин фирменный тыквенный тарт, все немного выдыхали.

Появление Джорджа было, как и всегда, полностью в его репертуаре. То есть он буквально ввалился внутрь с клубами зимнего воздуха, с тем самым легко узнаваемым маниакальным рабочим блеском в глазах, одной рукой прижимая телефон к уху, а другой лихорадочно жестикулируя нам, чтоб мы подали ему бумагу и ручку.

– Да-да, Скотт, я… сейчас, буквально одну секунду…да, записываю. Будь любезен, повтори предпоследнюю цифру. Спасибо. Да, разумеется, я берусь за это. У меня был подобный случай предыдущей весной. Ты, конечно, помнишь… Да, пришлось немного попотеть, но все что… Ну что-ты, не стоит. Во многом это была и твоя заслуга. Да, все это совершенно прискорбно… как же, нужно было постараться… Разумеется, клиент есть клиент. Да, конечно, совершенно согласен: никогда не спрашивать, совершал он это или нет. С юридической точки зрения нас это никаким образом не интересует. Ах да, благотворительный прием у Монтгомери в понедельник. Разумеется, я там буду…хотя все это совершенно некстати. У меня расписан каждый час, я имею ввиду, буквально каждый, но, разумеется, приличия… Да… конечно… и передавай привет Энни… Ох, я прошу прощения, неотложные дела.

В то время, пока длился этот содержательный разговор, я внимательно разглядывала старшего брата. Я не видела Джорджа уже полгода, поэтому изменения в его внешности особенно бросались в глаза. Конечно, он всегда был долговязым и худощавым, однако сейчас его элегантный костюм (никто, кроме Джорджа, не додумался бы приехать на домашние посиделки в костюме) прямо-таки повис на нем, как на вешалке, а под глазами пролегли глубокие тени. Впрочем, все это характерно свидетельствовало о том, насколько успешно продвигалась его карьера. Несмотря на явные признаки физической истощенности, выглядел он довольно бодро. Его голубовато-серые, как и у меня, глаза, возбужденно сверкали, как и всегда, когда его ожидало интересное дело. Немного вьющиеся, золотисто-рыжеватые волосы Джорджа были тщательно приглажены, да и вообще, он явно старался выглядеть образцово и респектабельно. Судя по всему, производить впечатление уже твердо вошло у него в привычку

Закончив разговор, мой щеголеватый братец наконец снизошел до того, чтоб крепко пожать руку отцу и поцеловать маму. Правда, уже в следующую секунду он буквально утонул в объятиях крепко обхватившей его обеими руками мамы, которая никак не хотела его отпускать, украдкой смахивая слезинку. Нужно сказать, это неплохо сбило с него спесь, так что, когда она наконец отстранилась, вид у него был немного сконфузившийся.

– Ну привет, Большой брат, – улыбаясь, сказала я. – Или ты теперь слишком деловой, чтоб так тебя называть?

– Привет, Летти, ты хорошеешь с каждым днем, – чопорно сказал Джордж и поцеловал меня в щеку.

Я лишь закатила глаза и крепко обняла его, взлохматив его гладко причесанную шевелюру. Я отлично знала своего брата и понимала его повадки. Он настолько вживался в столь льстивший ему облик уважаемого адвоката, что выйти из него даже в кругу семьи было довольно сложно. Скорее всего, это и было причиной, по которой Джордж так редко появлялся дома. Здесь его с таким трудом выстроенный образ начинал покрываться трещинами. Перед его глазами вставал тот долговязый, немного неуклюжий и не слишком уверенный в себе мальчик, которым он был раньше и которым в глубине души продолжал быть и сейчас, задекорировав его напускной напыщенностью и лоском. Это вызывало во мне смесь ласкового умиления с небольшим оттенком жалости. Родители же считали, что Джордж добился всего, чего только может пожелать современный деловой человек.

– Скорее же, давай мне пальто и идем к столу, милый, – суетилась мама. – Уверена, ты ужасно замерз и проголодался.

– Для такого случая я открыл коньяк четырехлетней выдержки, – шепотом сказал папа, когда мама энергично бежала на кухню, чтоб вытащить из духовки запеченный лосось с дольками лимона и французской горчицей. – Только, ради Бога, не говори маме. Она собиралась подарить его Полли на Рождество.

Все направились в чисто прибранную небольшую гостиную, из которой струились аппетитные запахи. Маму с огромным трудом удалось заставить усесться за стол, потому что она все норовила наложить Джорджу самые аппетитные кусочки, сокрушаясь, как он исхудал. Я понимала, что брату нужно было дать немного времени, чтоб заставить его на время расстаться со своими помпезными замашками. Слава Богу, скоро он уже разговаривал почти что как нормальный человек. Конечно, время от времени у него по привычке проскальзывал его адвокатский жаргон и надменно-горделивый тон дворянина, доступным языком разъясняющего недалекой челяди значение непонятных терминов. Мне пришлось несколько раз очень выразительно закатить глаза, прежде чем он немного сконфузился и начал выражаться белее-менее по-человечески. Со всем остальным пришлось смириться.

– О, у меня намечается чрезвычайно интересное дело, – оживленно рассказывал он, – накручивая пасту с соусом карбонара на вилку, – я как раз обсуждал его, когда входил… Подозрение в коррупции… обвиняют в регулярном принятии взяток. Что, строго говоря, так и есть… Но меня это вообще-то не должно касаться…

И следующие пол часа под разглагольствования Джорджа я уныло ковыряла стейк и салат из киноа, помидоров черри и поджаренных кусочков тофу. Родители слушали с огромным интересом и попеременно засыпали его вопросами. Я же уже через несколько минут перестала слушать брата и стала нетерпеливо ожидать десерт, погрузившись в свои мысли.

Несмотря на то, что слова Джорджа пролетали по большей части мимо меня, все же они вызвали довольно неприятное чувство, которое я старалась всячески гнать от себя. В следующем году я должна была поступать в колледж, так что я не могла не задумываться о своем будущем. Однако родительское восхищение Джорджем смущало мои собственные тайные планы и мечты, которые уж точно не одобрят мама с папой. Все так гордятся братом и ожидают, что и я добьюсь не меньших успехов, ведь я такая умница. Но, если разобраться, какую жизнь вел Джордж? Он лишь изо дня в день просиживал в своем душном офисе и рылся в кипах бумажек, в которых в разных интерпретациях было изложено одно и то же. Но если успех и всеобщее признание предполагает такую заурядную, до тошноты продуманную и лишенную ярких впечатлений жизнь, то разве они того стоят? Неужели родители и для меня хотят того же самого?

Поступление в колледж и отъезд из домашнего гнезда представлялся мне не просто волнительным переходом во взрослую жизнь. Нет, это чувство испытывали практически все. Но для меня, грезящей о жизни в большом городе, новых знакомствах и потрясающих возможностях, это было путем к открытию настоящей меня. Я никому, и в первую очень самой себе, не признавала, насколько угнетало меня отсутствие ярких событий и приключений. Мне, познающей мир через страницы романов и экраны кинотеатров, болезненно хотелось испытать хотя бы часть того, что испытывали главные герои. Порой мне казалось, что я нахожусь как-бы в состоянии полудрема, и лишь сильные эмоции могут вытащить меня из него и пробудить из забвения настоящую Летицию.

Однако моя жизнь протекала ровно и гладко, без встрясок и колебаний. Даже в школе никогда не происходило ничего драматического, стоящего упоминания. У меня вполне хватало друзей, но я никогда не выделялась среди них. Никто не распускали обо мне сплетни за спиной и не строил интриги. Внимание парней не было ни столь сильным, чтоб вызвать во мне ответное чувство, ни столь слабым, чтоб я страдала и чувствовала себя несчастной. Словом, ничего такого, что обычно показывают в популярных подростковых сериалах. Все было благополучно и… до ужаса скучно. Вот почему отъезд в колледж должен был в корне изменить всю мою жизнь и позволить мне наконец дышать полной грудью. Однако занудные подробности повседневности моего успешного брата, на которого мне следовало ровняться, впервые пошатнули мою надежду в это.

– Летиция, ты вообще меня слышишь? – как будто издалека донесся до меня нетерпеливый голос Джорджа.

– Что? Прости, что ты сказал? – от неожиданности моя вилка промазала мимо изумрудной оливки и с противным скрипом проскользнула по тарелке.

– Ты слишком много летаешь в облаках, милая, – укоризненно сказала мама. – Джордж заметил, что твое поступление уже не за горами, и нам следует тщательно продумать, в какой колледж ты будешь поступать и какие предметы изучать. Мы все очень хотим, что ты, как и Джордж, уехала в Нью Йорк, а нью-йоркские высшие учебные заведения крайне требовательны. Так что ты обязательно должна использовать не только свои академические достижения, но и внешкольную активность.

– Эээ, – замялась я. Удивительным образом родители решили заговорить именно о том, что сейчас крутилось у меня в голове. А я все надеялась подольше откладывать этот неприятный разговор… Но когда-нибудь он все равно должен будет состояться, так чем же этот момент хуже всех остальных?

– Кхм. Да, конечно, – я колебалась, не зная, с какой бы стороны лучше подступиться. – Мы с мамой и папой твердо решили, что я тоже буду пробовать поступать в Нью Йорк. Но мы так и не определились с профессией, с которой я свяжу свою жизнь… Эээ… Ну, мама думает, что я могла бы стать отличным журналистом, а я задумывалась над тем, чтоб работать на телевидении и…

– На телевидении, – повторил Джордж таким недоуменным тоном, которым мог бы сказать: «Так, значит, ты собираешься доить коз при монастыре в Месопотамии».

Я обреченно вздохнула. Если даже за этим последовала такая реакция, то что же он скажет на следующее… Я собрала в кулак всю свою волю.

– Но все-таки я пришла к выводу, что телевидении не для меня… Мне уже давно нравится кое-что другое. Я, конечно, еще раздумываю и хотела посоветоваться с вами… В общем, – я набрала полную грудь воздуха, – что вы думаете на счет того, чтоб я училась актерскому мастерству?

Реакция последовала незамедлительно и, судя по всему, не сулящая мне ничего хорошего. Папа поперхнулся соком, Джордж уставился на меня так, словно у меня выросли рога, а мама выглядела совершенно растерянной. Я видела, как папа уже открывает рот, явно намереваясь сказать что-то категоричное, махом перечёркивающее все надежды, которые я вынашивала в себе многие годы.

– Я знаю, что это немного неожиданно, – решила опередить его я, сразу переходя в наступление, – но, серьезно, почему бы и нет? Во время школьных спектаклей меня всегда хвалили за артистичность и выразительность, а мистер Бинс, который в прошлом году организовывал «Сон в летнюю ночь», был так восторжен тем, как я справилась с ролью Гермии, что заявил, что я рождена быть актрисой, что я очень естественна и…

– Боже мой, Летти, – добродушно сказал папа, довольно быстро овладев собой и, очевидно, решив не воспринимать мои слова всерьез, – это ведь только школьные постановки, а ты говоришь о нескольких потраченных годах образования, самых важных годах твоей жизни, которые, кстати, впоследствии совершенно не гарантируют тебе никаких успехов в кино.

– Я уже молчу о том, что все это абсолютно несерьезные, детские глупости, совершенно оторванные от реальности. Я думал, ты уже давно повзрослела, Летиция, и стала ответственно относиться к своему будущему. А ты думаешь не понятно, о чем. Или что, ты мечтаешь, чтоб у тебя просили автографы и преследовали папарацци? – иронически вставил Джордж, намеренно растягивая последнее слово.

Я вспыхнула. Наконец-то я решилась открыть родным свою заветную мечту, а ее всего несколькими фразами смешали с грязью, даже не отдавая себе отчета в том, что это значило для меня. Я прекрасно видела, что никто из моей семьи даже не принял мои слова всерьез. Они смотрели на меня так снисходительно, как на малыша, который сообщает о намерении улететь в путешествие по Солнечной галактике.

В то время как эти мои мечты зрели, воодушевляли и подпитывали меня на протяжении многих лет, с того самого первого просмотра «Завтрака у Тиффани». Читка сценариев, разучивание ролей, репетиции, вспышки камер, гримерки с заваленными косметикой столиками и съемки в разных уголках мира – все это заставляло мою кровь быстрее устремляться по жилам, а сердце отзываться ускоренным биением. Мне казалось, что я рождена лишь для этого, и никем более не могла бы быть. И дело было совсем не в желании быть преследуемой папарацци, как остроумно выразился Джордж, хотя мысль эта и доставляла мне затаенное удовольствие.

Нет, все это значило для меня гораздо больше. Съемки в кино предоставили бы мне возможность вырваться из оболочки Летицией Дэвис, обычной, ничем не примечательной девушки из маленького городка штата Нью Джерси. Я могла бы стать одновременно сотней разных людей, пережить все их эмоции, посмотреть на мир их глазами, рассуждать их мыслями, чего никогда не смогла бы сделать Летиция. Да, стать актрисой и играть в кино было для меня более, чем мечтой, – это было моей единственной возможность жить жизнью, которая вообще стоит того, чтоб ей называться. Все остальные вероятности казались мне ничтожными и бессмысленными, не стоящими даже того, чтоб мимолетно задуматься о них.

Все эти размышления были обрывочными и хаотичными. Они долгое время крутились у меня в голове, но никак не формировались в определенные выводы. Эти мечты казались мне настолько прекрасными и недосягаемыми, что я даже боялась осквернять их тем, чтоб облекать в слова. Я сама с трудом могла объяснить свои чувства, но мне казалось, что, как только они начнут воплощаться в реальность, то разом лишаться доли своего очарования. Наверное, я боялась, что, как только мечта перестанет быть мечтой, а перерастет в план действий, я могу претерпеть разочарование: вдруг то, что казалось мне смыслом жизни, все-таки лишь плод моего разыгравшегося воображения?

И вот, реакция моих родных только укрепила эти опасения. Стоило мне постараться сделать робкий, неуверенный шаг, чтоб приблизиться к своей мечте, как ее тут же разнесли в пух и прах. Но, хуже того, меня и саму заставили усомниться в ней. Поэтому, пока ядовитый червячок сомнения еще не успел закрасться ко мне в душу, я моментально перешла в упорное наступление.

– Честно говоря, мне совершенно непонятно, почему в стране, где каждый третий находит себя в творческой сфере, вас так удивляет мое желание. Кроме того, многие актеры начинали свой путь с того, что играли в школьных постановках и театрах. А если вам кажется, что эта профессия несерьезна, то вы вообще представляете себе, какие гонорары платят знаменитым актрисам…

– Так то-то и оно, что знаменитым, – папа совсем не разозлился, а, скорее, забавлялся, что выводило меня из себя еще больше. – Летти, ты знаешь, сколько в одном только Нью Йорке таких юных девушек, как ты, грезящих о славе и признании? Тысячи. Ты никогда не думала, где же все они?

– Знаешь, папочка, это очень миленько, как ты заранее равняешь меня с миллионами тех, кто так и остался в безызвестности и вечном поиске хоть какого-то заработка, – взорвалась я, со звоном бросив вилку на стол. – То есть ты даже не допускаешь мысли о том, что меня может ждать успех! Но ведь ты же сам всегда говорил, какая я перспективная и талантливая. Что, как только я решила сделать то, что ты не одобряешь, все сразу изменилось, а?! И, к слову сказать, я НЕ мечтаю о славе и признании!

– Но, милая, – вмешалась мама, с женской чуткостью угадывая, что дело принимает для меня болезненный и уязвляющий самолюбие оборот, – папа лишь хотел сказать, что у тебя слишком возвышенные и романтизированные ожидания по поводу этой профессии. Разумеется, ты смотришь на Энн Хэтуэй и Николь Кидман в знаменитых кинокартинах, которые будут вписаны в историю шедевров мира, восхищаешься ими и хочешь проживать такую же жизнь. И это совершенно естественный порыв для каждой способной и хорошенькой девушки, как ты, – тут маме пришлось немного возвысить голос, потому что и папа, и Джордж явно собирались вставить свои реплики. – И все дело вовсе не в том, что мы сомневаемся в твоих талантах, или целеустремленности, или красоте. Однако, ты и сама должна понимать, что подавляющее большинство актрис не блещут в главных ролях, а часто играют тех героев, которые им совершенно не нравятся, лишь бы заработать денег. И они могут жить так много лет подряд, ожидая, пока они наконец вытянут свою золотую карту. А если ты поймешь, что все это не для тебя, а за плечами у тебя будет только актерское образование, что тогда ты будешь делать? Ведь будет уже поздно – многие дороги окажутся для тебя закрыты. Пойми, детка, ты смотришь на мир сквозь розовые очки, а мы смотрим с точки зрения некоторого жизненного опыта.

Я не нашлась, что возражать дальше, да и, честно говоря, у меня совершенно пропало желание. Ведь мамины слова не только отдавали горькой правдой, но и продублировали мой собственный внутренний голосок, от которого я старательно отмахивалась. Действительно, что, если все мои мечты – не более, чем самообман? Что, если, сделав это единственной целью своей жизни и поставив на кон все, я потерплю поражение? Или все окажется совсем не так, как я себе представляла? Что в таком случае послужит для меня путеводной звездой, ради которой я буду жить дальше? Может быть, мама права, и мне действительно нужно иметь под ногами достаточно надежный трамплин, от которого было бы не страшно оттолкнуться…

Вечер продолжился, как ни в чем не бывало. Очевидно, что этот инцидент только для меня сыграл важное значение. Мама принесла источающий потрясающий аромат корицы тыквенный тарт, который был любимым десертом в нашей семьи. Даже Джордж оставил свою обычную степенность и жадно набросился на свой кусок, одобрительно причмокивая губами. Атмосфера за столом постепенно разрядилась, и даже я значительно повеселела, соскребая с хрустящей золотистой корочки воздушную тыквенную начинку.

Если быть откровенной, то я испытывала облегчение. Наверное, в глубине души я все-таки опасалась, что родители воодушевились бы и поддержали меня в моем начинании. Главное препятствие было бы устранено, и мы перешли бы к активным действиям по поиску наиболее перспективных учебных заведений актерского мастерства. И тогда у меня уже не оставалось бы выбора, кроме как двигаться вперед. Конечно, в своих мечтах я видела себя уже достигшей успеха и признания, но я совершенно упускала ту часть, которая ей предшествовала. Эта часть очень пугала меня, а сомнения, вызванные словами мамы, не давали покоя. Теперь же, когда родители проявили такую категоричность, я могла со спокойной совестью немного отложить воплощение своих планов, пока не встану твердо на ноги и не смогу руководствоваться только собственными решениями.

И все же я не могла справиться с внутренним смятением. Мне все казалось, что я предаю свои мечты, предаю сама себя. Однако и тут маме удалось успокоить меня, отыскав альтернативу. В конце концов, сказала она, пробы на съемки проходят постоянно в любом большом городе, хватало бы желания и упорства, а уж этого мне не занимать. К тому же, режиссеры часто ищут новые лица, еще не знакомые широкому кругу зрителей. Многим интересны именно непрофессионалы, так как они играют более естественно, не испорченные многочисленной проработкой одних и тех же эмоций, отдающих механичностью. Я же могу принимать участие в кастингах и одновременно получать образование в более устойчивой и дающей гарантии сфере на случай, если мое желание стать актрисой все-таки изменится. Поразмыслив, я не могла не согласиться с разумностью этой мысли, и, таким образом, благополучно достигла компромисса с семьей и с самой собой.

В следующем году я успешно сдала все экзамены, результаты которых открыли мне двери в один из лучших колледжей Нью Йорка. Я собиралась изучать журналистику и связи с общественностью. И пусть я не горела этой профессией, но все же она казалась мне в достаточной степени интересной, авантюрной и романтичной, чтоб мои мечты о карьере актрисы на время отступили на дальний план. Ожидание разительных перемен захватило меня, и я восторженно чувствовала, что стою на пороге новой жизни, в которой возможно абсолютно все.

Летом мы начали активно упаковывать мои вещи и готовиться к моему отбытию в Нью Йорк.

Глава 3

Погрузившись в свои мысли, я машинально отхлебнула из чашки и тут же поставила ее на место – чай был холодный и безвкусный. Я забыла добавить туда ложечку меда – я уже много лет не ела сахар. Майло у моих ног настороженно помахивал хвостом и с любопытством поглядывал на меня доверчивыми блестящими глазками. Видимо, почувствовав мое настроение, он необычайно притих.

Воспоминания о тех далеких днях спутанным ворохом пронеслись в моей голове, оставляя неприятный привкус горечи. Я все пыталась вспомнить свои мысли и чувства в то время, но никак не могла. Все это происходило с другой Летицией, наивной и глупой маленькой девочкой, которая росла, словно цветок в оранжерее, питаясь своими фантазиями, как живительными лучами солнца. Тогда мне казалось, что я могу покорить весь мир, но я не знала даже малой его части.

Вдруг злая улыбка непроизвольно искривила мои губы. Отрывки наших разговоров с родителями вновь болезненно вспыхнули в памяти. Во мне желчной волной поднялось чувство отвращения к самой себе. Как же легко я переложила ответственность за собственную трусость на своих родителей! Как просто позволила сыграть на своей неуверенности, как непринужденно мне удалось убедить себя обменять мечты на здравый смысл. С какой чистой совестью оправдала я себя тем, что я не отступаю перед страхом поражения и возможным разочарованием, о нет! Я лишь нахожу компромисс между своими желаниями и единственным выходом, который устроил бы всех и не вызвал бы никаких сложностей, усилий и ссор с родителями, от которых зависело мое будущее. С каким рвением я выискивала в этом своем решении все больше и больше преимуществ, обманывая всех вокруг и саму себя. Но правда, которую я даже тогда понимала и старательно игнорировала, сейчас предстала передо мной, беспощадно и неумолимо.

А правда эта была в том, что я выбрала жить с мечтой о мечте, потому что боялась падения, боялась потерять поддержку и остаться одна, взять ответственность на себя, и на себя же и рассчитывать. Я боялась столкнуться с препятствиями, одолеть которые было бы мне не по силам. Сама вероятность того, чтоб нести на себе все бремя своих решений, не имея никаких путей к отступлению, приводила меня в ужас. Я поняла, что сама же загнала себя в тупик тем, что видела единственно возможное счастье лишь в некоем образе в своем воображении, одновременно пугаясь в его размытости и неопределенности. Вот только далось мне это понимание намного жестче и болезненнее, чем я могла себе представить.

Пора было кончать с этим.

–Знаешь, что, Майло, – решительно сказала я, вставая и собирая свои длинные волосы в пучок, – что-то мы с тобой совсем раскисли. А мы ведь не собираемся поддаваться осенней хандре, правильно? Это уже давно и безнадежно вышло из моды.

Одним из главных своих преимуществ я всегда считала то, что не позволяла себе долго предаваться грустным мыслям, хоть у вас наверняка и сложилось обратное впечатление. Всякая трагичность была несвойственна моей природе, поэтому я и боялась так сильно испытать боль и разочарование, неосознанно стараясь уберечь себя от них, как могла. Как только меня начинал затягивать поток печали и уныния, все во мне мгновенно восставало против этих ощущений, и я тут же с яростью начинала буквально силой изгонять их из своей головы. Я всегда до паники страшилась, что, если слишком погрязну в этом водовороте, то мне уже не достанет сил вынырнуть обратно, поэтому я решительно срубала их на корню. По этой причине я и взялась с таким рвением за немедленное уничтожение ядовитых воспоминаний, отравляющих меня.

– Думаю, Майло, нам давно уже не помешало бы немного привести дом в надлежащий вид. Порядок в вещах – порядок в мыслях, – бодро сказала я.

Ободренный моим повеселевшим голосом, Майло тут же резво подскочил, опрокинув при этом табуретку, чем выразил свое полное свое одобрение тому, что уборка действительно не помешает.

Тут стоит упомянуть, что я никогда особо не отличалось ни аккуратностью, ни педантичностью в плане порядка, а в последнее время и вовсе перестала следить за ним. Так что мои вещи валялись по всему дому в самых неожиданных местах, как им вздумается. Оценив весь масштаб происходящего, мой задор немного погас, но все же я решительно взялась за дело.

Мои книги, ежедневники, альбомы, записные книги, пищевые дневники, блокноты для рецептов, списков и идей, разноцветные листочки-напоминания и планеры выглядывали буквально отовсюду. Они лежали на подоконниках, валялись на журнальных столиках, сиротливо ютились в уголках диванов и кресел, торчали из-под горшков и вазочек с цветами и скромно выглядывали между подушками. Дело в том, что я практически постоянно что-то читала, записывали или просматривала, благополучно оставляя вещи на том же месте. А затем я сбивалась с ног, пытаясь по всему дому отыскать нужную записную книгу, но, потерпев поражение, лишь махала рукой и брала другую. Можете себе представить, какой невообразимый хаос царил в моих записях.

Неисчислимое количество времени у меня ушло только на то, чтоб собрать все вышеперечисленное со всех обозримых поверхностей. Войдя в раж, я даже разложила книги по полкам практически в алфавитном порядке (моего терпения хватило примерно до буквы «з»), а блокноты и записные книжки в аккуратные стопки. Приободренная тем, что по крайней мере несколько дней мне не придется обегать половину дома в поисках нужной заметки, я с энтузиазмом направилась в свою комнату. Майло не отставал от меня ни на шаг, путаясь под ногами и заставляя меня то и дело спотыкаться и ругаться сквозь зубы.

Я занимала гостевую комнату, так как она единственная не хранила на себе отпечаток предыдущих обладателей. Ее стены были выкрашены в мягкий бежевый цвет, а не обиты вызывающими рябь в глазах старомодными кирпично-красными обоями, как спальня дяди и тети. Что касается чистоты, то здесь все было далеко не так плачевно, как в остальном доме. Моя комната была для меня очень сокровенным местом, поэтому содержалась практически в образцовом порядке. Я со всех сторон окружила себя любимыми вещами, доставляющими удовольствие, ведь только так я могла чувствовать себя здесь хотя бы отчасти в своей тарелке. Так что, лишь бегло исследовав содержимое моей спальни, можно было составить вполне исчерпывающее представление о ее хозяйке.

Занимавшее пол стены витражное окно выходило на заднюю часть дома. Обозрение частично закрывали густо широко разросшиеся ветви ясеня с серебристыми остроконечными листьями. На широком подоконнике лежала записная книжка в кожаной обложке горчичного цвета. Горшочки с цветами я переставила оттуда в первый же день, понимая, что со мной они долго не проживут, оставив после себя лишь рассыпанные по полу сморщенные листья. Пол комнаты я застелила мягким ворсистым ковром: холод линолеума заставлял меня чувствовать себя неуютно.

Большую часть комнаты занимала огромная кровать, расположившаяся прямо под окном. Она была застелена пушистым белым пледом и забросана декоративными подушечками пыльно-розового цвета. В углу кровати была аккуратно сложена моя любимая ночная рубашка на тонких бретелях из сиреневого атласа. Сбоку стояла небольшая тумбочка из светлого дерева, на которой размещался довольно старомодной абажур, при мягком оранжевом свете которого я так люблю читать перед сном. Рядом лежала перечитанные мной по множеству раз «Унесенные ветром» и как обычно спутанные наушники. Я слушала музыку практически постоянно, иногда снимая их только во время душа. Музыка помогала мне отвлечься и забыться, и часто под аккорды любимых песен я уносилась в сладкие грезы.

На низком овальном столике со стеклянной поверхностью, поверх узорчатых салфеток лежало несколько старых выпусков Vogue. Раньше я заказывала каждый свежий номер, чтоб быть в курсе быстро сменяющихся модных тенденций и не упустить ни одной подробности из личной жизни звезд, которыми восхищалась. Новый выпуск журнала с манящей глянцевой обложкой был для меня окном в вожделенный мир, частью которого мне хотелось стать. Когда-то я могла обойтись без новых туфель, но свежий номер должен был оказаться у меня сразу же после выхода. Я часами пролистывала источающие приятный аромат страницы, разглядывая фото актрис и моделей и представляя себя на их месте. Теперь же я абсолютно потеряла интерес к модным новинкам и пикантным новостям, и некоторое время лишь в силу привычки перелистывала старые журналы из своей коллекции. Искусственные идеальные лица словно насмехались надо мной с белоснежных страниц, потешаясь над моими рухнувшими надеждами, так что вскоре я перестала даже заглядывать в них.

Рядом с журналами стояла стеклянная вазочка с сухофруктами и стакан с водой и сиротливо плавающей в ней долькой лимона. Потянувшись за ним, я нечаянно перевернула косметичку, находившуюся здесь больше для вида, так как я не красилась уже несколько месяцев. Из ее недр выкатились засохшая тушь и моя любимая матовая помада сочного вишневого оттенка. Я сложила все на место, застегнула молнию и засунула косметичку в нижний ящик комода.

Намного сложнее дела обстояли с содержимым шкафа-купе со стеклянными дверцами, на которых были изображены цветущие нежно-розовые ветви сакуры. Он был одним из немногих предметов интерьера дяди и тети, который мне очень нравился. Дверца бесшумно отъехала в сторону, и я подавила вздох. Сколько бы я не наводила порядок, однако кожаные штаны неизменно оказывались на одной полке с вязаными свитерами, а домашние футболки лежали вперемешку с тонкими блузами и рубашками. Нижнюю часть спортивного костюма я выудила из пакета с бельем, а соскользнувшую юбку-колокол подобрала с туфель.

И только самая большая полка с платьями содержалась в образцовом порядке, потому что мне уже давно не куда было их надевать – а ведь раньше я часами крутилась перед зеркалом, подбирая себе подходящий фасон… Вот лежит классическое платье элегантного серого цвета со скромным воротничком, закрывающее ноги до колен; под ним роскошное черное платье в пол, державшееся лишь на тонких бретелях и обнажавшее спину; очаровательнее короткое платьице с развевающейся юбкой, в котором я чувствовала себя кокетливой и игривой, и мое любимое, благородного кораллового цвета, спускавшееся на одно плечо и обольстительно облегающее фигуру. Меня находили в нем просто неотразимой… А из самого дальнего угла робко выглядывал краешек серебристо-голубой струящейся ткани. Это было особое платье, которое, я знала, я больше никогда в жизни не надену, но расстаться с которым было выше моих сил. Ему… оно особенно нравилось.

Но это все в прошлом. Теперь же все эти платья разноцветным ворохом пылились в шкафу, бездушные, ненужные и покинутые, служившие лишь отголосками когда-то промелькнувших событий. И зачем только я привезла их с собой? Наверно, несмотря на свое решение отречься от всего, что раньше делало меня Летицией Дэвис, мне все же было страшно разом оборвать все связи, соединяющие меня с прошлой жизнью. Так что я увезла за собой все эти несчастные платья, будто они могли что-то изменить. Я снова разозлилась на свою слабость и резко задвинула дверцу. Она обиженно скрипнула.

От резкого движения у меня распались волосы, и я подошла к висевшему на стене небольшому овальному зеркалу без рамы. Я начала вновь собирать выбившееся пряди, как вдруг руки мои медленно опустились. Волосы растрепанной волной упали на плечи и спину. Я стояла и внимательно разглядывала себя.

В течение последних нескольких месяцев я смотрела на себя лишь мельком. Когда-то я проводила перед зеркалом часы, в подробностях рассматривая свое лицо, изучая малейшие детали и пытаясь представить, как я выгляжу чужими глазами. Я вглядывалась в разрез глаз, неровности кожи, изгиб губ, линию бровей. Я подолгу выискивала в своем лице малейшую асимметрию и скептически хмурилась, подмечая несовершенства. Я сравнивала свои черты с чертами любимых актрис. Я представляла, как выглядели бы в реальности так восхищавшие меня героини книг, и пыталась отыскать в собственном лице сходства с ними. Я часто репетировала перед зеркалом разные эмоции и чувства, тренируясь изображать их как можно естественнее и живее и воображая, что я играю сцену в кино. Но я уже давно перестала пристально всматриваться в свое лицо, и лишь мельком, краем глаза замечала отражающийся в зеркале светловолосый силуэт.

Нет, меня поразили совсем не перемены во внешности. У меня были все те же голубовато-серые глаза с длинными ресницами, очень светлая кожа, бледноватые губы сердечком и крохотная черная родинка сбоку от левой брови, которую многие находили очаровательной. Мне она тоже очень нравилась, придавая, как мне казалось, моему лицу таинственный вид. Я не мыла свои светлые волосы с такой регулярностью, как раньше, и сейчас они выглядели тускло и неряшливо. Да, конечно, форму бровей не мешало бы подправить, а и без того белая кожа стала совсем фарфоровой из-за того, что я редко выходила из дома. В остальном же, никаких видимых изменений не произошло. Однако меня поразило и напугало не это, а случайно выхваченное в зеркале выражение, отпечаток которого наверняка лежал на моем лице уже долгое время.

Я всегда отличалась живой мимикой, и все бушующие внутри мысли и эмоции мгновенно находили отражение в изгибе бровей, чуть дрогнувших губах или прищуренных глазах. Я старалась научиться контролировать свое лицо, чтоб по нему нельзя было читать, как по открытой книге, но все было тщетно. Сейчас же, когда я стояла перед зеркалом и внимательно рассматривала свое отражение, я поняла, что так испугало меня. Все эмоции все так же проглядывали в чертах лица, однако не находили отражения в глазах. Они походили на толщу океанских вод, поверхность которой колеблется рябью от набежавшего ветра, но глубины ее остаются нетронутыми и холодными. Во взгляде моем не читалась никакого выражения. В сером свете осеннего дня они казались мне стеклянными, пустыми и…совершенно мертвыми. Жизненный огонь в них погас.

Я медленно отвернулась от зеркала и подошла к полированному деревянному столу со стопками рабочих бумаг, испещрённых мелкими печатными строками. Взглянув на них с некоторой долей отвращения, и устало опустилась на обитый бархатистой тканью стул с узкой высокой спинкой. Весь мой с таким трудом поддерживаемый в течение дня запал мгновенно угас, словно проткнутый раскаленной иглой воздушный шарик. Что же случилось со мной? Как вернуть внутренний свет в моих глазах, который раньше зажигали буйствовавшие там мечты, хоть и далекие, но оттого не менее прекрасные?

Чтоб отвлечься, я подняла глаза выше, на длинную полку с моими любимыми книгами, в которых я находила утешение в сложные минуты. Здесь было и потрепанное издание «Унесенных ветром», от которого я не отрывалась ни днем, ни ночью, с замиранием сердца наблюдая за ставшей моим кумиром Скарлетт О`Харой и ее бурными отношениями с так взволновавшем меня Рэттом Батлером; и «Грозовой перевал» с немного загнутыми уголками, от описанной в котором трагической истории любви по моим рукам буквально пробегала дрожь; и «Джейн Эйр», нравившаяся мне за прекрасный слог, но так и не нашедшая отголоска в моей душе – главные герои романа были совсем не красавцами, скорее наоборот, а потому никак не могли мне нравиться. Я всегда была болезненно зависима от красоты, восхищаясь и вдохновляясь всем прекрасным.

Между «Эпохой невинности» и «Лолитой» я заметила пухлый альбом с глянцевой обложкой перламутрового цвета. Я вытащила его, осторожно скользнула пальцем по шероховатой золотистой окантовке. В центре обложки была вставлена моя детская фотография, заключенная в рамочку в форме сердечка. Под ней было отпечатано крупными буквами с изящными завитушками: «История нашей малышки Летти».

Я открыла альбом и стала осторожно переворачивать страницы, разглядывая немного поблекшие фотографии, сделанные еще на старенький папин фотоаппарат. Вот я, совсем кроха, с тонким пушком волос и казавшимися огромными на сморщенном детском личике глазами, сижу на руках у улыбающейся мамы с куклой Барби в пышном розовом платье в руках. Вот мне пять лет, и я с победоносной улыбкой восседаю на шее у папы, крепко ухватившись ему за волосы, а он изо всех сил пытается не морщиться. На следующей фотографии я, с милыми косичками и одетая в легкое золотистое платьице с рукавами фонариками, стою на школьной сцене и получаю награду за лучшее танцевальное исполнение. На меня были направлены все взгляды, и я тогда впервые познала чувство удовлетворенного тщеславия. А вот я, уже с длинными завитыми локонами и трогательно заломленными руками изображаю Джульетту в школьной пьесе. Я до сих пор помню, как обрадовала меня эта роль, как я, совсем еще ребенок, пыталась передать всю трагичности этой смертоносной любви. А после окончания пьесы я тайком расплакалась за кулисами, но не от жалости к главным героям, а потому, что у меня не получалась почувствовать себя Джульеттой, и я чувствовала себя полной бездарностью.

Я перелистнула еще несколько страниц: семейные посиделки со стаканчиками попкорна и сырной пиццей, лесной поход с палатками, соревнования между школами по баскетболу, катание на лыжах с Джорджем, тогда еще долговязым подростком в смешных кругленьких очках и с взъерошенными волосами… А вот и мой выпускной вечер. О, я никогда не забуду этот день! Я стою в очаровательном лилово-голубом переливчатом платье, которое так шло к моим глазам. Волосы, которые я начала отращивать задолго до выпускного, слегка подобраны сверху и мягкими локонами падают на оголенные плечи. Я выглядела в этом наряде эфемерной, донельзя романтичной и … немного потерянной. Я никогда еще не казалась себе такой красивой, как в тот день. До того я постоянно сравнивала себя с другими, теми, кто был для меня воплощением идеала. Но в тот вечер, глядя на незнакомую мне привлекательную девушку, я, кажется, впервые посмотрела на себя собственными глазами, а не через призму чужих лиц. Я ощутила в себе невиданную раньше силу и уверенность и, признаться, не знала, что делать с этим новым осознанием себя. Но в тот день для меня исчезли все призрачные кумиры. Я стала героиней собственного романа.

Мой взгляд зацепился за одну из фотографий в самом конце альбома, на котором была изображена вся наша семья. Я стояла между мамой и папой, крепко обнимая их обоих. Джордж, как самый высокий, стоял немного сзади. Мама старательно улыбалась сквозь слезы, да и у папы как-то подозрительно блестели глаза. А может, это были только лучи ласкового утреннего солнца. И только Джордж, одетый в строгое длинное пальто и с тщательно приглаженными волосами, оставался, как всегда, сдержанным и невозмутимым. Я была одета в новенький спортивный костюм кремового цвета, а на одном плече висел небольшой кожаный рюкзачок. Мои длинные светлые волосы были убраны в высокий хвост, который очень мне шел. Я также улыбалась, однако улыбка не могла скрыть затаенного страха и растерянности в уголках моих глазах.

Я прекрасно помнила этот день. Был конец августа. Все мы стояли на вокзале и ждали прибытия утреннего экспресса, который должен был увезти меня в Нью Йорк, навстречу новой жизни.

Глава 4

– Дорогая, проверь еще раз документы, деньги и билеты, – уже в десятый раз за последние пол часа озабоченно повторила мама. – Я надеюсь, ты ничего не оставила в своей комнате?

Я вместе с родителями и Джорджем стояла на перроне, заполненном бурно переговаривающимися, смеющимися, роющимися в дорожных сумках, допивающими кофе из пластиковых стаканчиков и нервно покуривающими людьми. Где-то слышался отдаленный гул поездов. Потоки смрадного вокзального воздуха трепали наши волосы. Я зябко поеживалась, то и дело отходя в сторону, чтоб уступить дорогу бегущим с расширенными глазами пассажирами, которые опоздали или перепутали свой перрон. За их спинами с грохотом катились тяжелые чемоданы на колесиках, отдавливая ноги стоящим.

Все мои вещи еще в прошлом месяце были благополучно перевезены в общежитие. Целое лето мы занимались сборами и укладыванием вещем в коробки и чемоданы, документацией, бурным обсуждением истории колледжа, его архитектуры, стипендий, программ по обмену, квалификации преподавателей, достижений выпускников, преимуществ и недостатков проживания в общежитии и так далее, и так до бесконечности. Родители были чрезвычайно возбуждены и буквально сияли от осознания торжественности происходящего: их маленькая дочурка отправлялась в колледж, чтоб начать свой собственный жизненный путь. Они пророчили мне в колледже не менее выдающиеся достижения, чем в школе, и уже с нетерпением ожидали, какая успешная карьера меня ждет. Разговоры о пробах в кино были ими благополучно забыты, а я больше не считала нужным упоминать об этом. Так что родители с облегчением решили, что я оставила свои глупости и взялась за ум. Имело значение только то, что уже оба их ребенка перебрались в Нью Йорк, и они были вправе считать себя гордыми родителями преуспевших детей.

Я не разделяла их восторга. Все лето, занятое хаотичной беготней, подготовкой и сборами, пролетело, словно во сне. Я понимала, что мой устойчивый, привычный и уютный мир, знакомый мне с рождения, навсегда измениться, но не могла свыкнуться с этой мыслью. Я знала, что наконец становлюсь на тот путь, который я тысячи и тысячи раз проходила в воображении. Я уезжала в мир безграничного количества возможностей, о которых я так мечтала, однако близость этого момента, наступившего неожиданно быстро, испугала меня и выбила из колеи. Я механически укладывала одежду, перепроверяла документы, пролистывала интернет-портал колледжа, однако в глубине души никак не могла осознать то, что совсем скоро я вырвусь из любимого дома, от окружающих меня теплом и заботой родителей, и останусь наедине с неизвестностью.

Все последнее время я находилась будто в глубокой летаргии, настолько нереалистичным казалось происходящее. И только сейчас, когда лето, как и мое детство, подошло к концу, и мы с семьей на самом деле стояли на перроне, ожидая прибытия поезда, до меня наконец начало доходить, что я действительно уезжаю в колледж. И от этой мысли меня начинала бить мелкая дрожь. Я тщетно старалась прочувствовать всю значимость и торжественность момента, однако на самом деле испытывала только одно – неприятный, сосущий холодок панического страха, опускающийся куда-то вниз живота.

– Ой, да брось, мам, – донесся до меня откуда-то издалека раздраженный голос Джорджа, – послушать тебя, так Летти переезжает на другой конец мира. Может, тебя это удивит, но в Нью Йорке тоже есть магазины, где она сможет купить все необходимое, даже если что-то забыла. В чем лично я не сомневаюсь.

– К тому же, мам, ты всегда можешь передать мне посылку, если я оставила что-то важное, – стараясь взять контроль над дрожащим голосом, чтоб успокоить ее, сказала я, пропустив последнюю реплику Джорджа мимо ушей. Хотя на самом деле, при мысли о том, что я могла забыть дома какую-то из дорогих мне вещей, меня охватывало необъяснимое чувство беззащитности и уязвимости, как будто я собиралась ехать в колледж голой.

– Ты немного бледная, милая, – сказал папа, озабоченно вглядываясь в мое лицо, – ты хорошо себя чувствуешь? Джордж, тебе следовало бы отвезти ее, так ей было бы спокойнее.

– Я уже говорил, что мне еще нужно уладить несколько дел в паспортном отделе перед отъездом, – раздраженно ответил Джордж, – иначе я бы обязательно отвез ее, хотя я и не вижу в этом абсолютно никакой необходимости. Она ведь уже не маленькая девочка, чтоб я отводил ее за ручку.

– Не переживай, пап, я хорошо себя чувствую, – поспешно вмешалась я, хотя при последних словах Джорджа у меня в животе с новой силой скрутился ослабший было узел страха. – Мы ведь уже смотрели общежитие, так что Джордж прав, нет никакой необходимости ехать со мной еще раз.

«Если говорить уверенно, то и чувствовать себя будешь так же», – как мантру, повторяла я про себя снова и снова, буквально физически заталкивая подкатывающую к горлу нервную тошноту обратно.

– Во сколько прибывает поезд? – спросила мама, хотя она точно знала время, заставив нас приехать на полтора часа раньше.

– В 8.45, – ответила я, непонятно зачем опуская глаза на смятый билет, крепко зажатый у меня в ладони, ведь я тоже прекрасно знала время прибытия.

Оставалось буквально несколько минут.

Повисло неловкое молчание. Мы первый раз расставались надолго, поэтому совершенно не знали, как нужно прощаться и что в таких случаях следует говорить. Папа смотрел в сторону так пристально, как будто там происходило что-то чрезвычайно интересное. Мама закусила губу, стараясь не показывать слез, чтоб подбодрить меня. Джордж явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он несколько раз открывал рот, очевидно, намереваясь поддержать меня, но трогательные сцены находились вне сферы его компетенции. Так что, не находя подходящих слов, он опять закрывал рот и лишь несколько раз ободряюще похлопал меня по плечу. Не могу сказать, чтоб от этого я почувствовала себя намного увереннее.

Мы все напряженно ожидали прибытия поезда и, как это всегда бывает, когда чего-то ждешь, были застегнуты врасплох его неожиданным появлением. Совсем близко раздался громкий гудок, от которого по всему моему телу прокатилась ледяная волна. Словно по щелчку, все моментально пришли в движение. Вокруг меня обвились руки мамы, крепко прижавшие меня к себе. Ее дрожащий голос, шепчущий на ухо, как она меня любит, и чтоб я позвонила ей сразу же по приезду, смешался с подбадривающими выкриками папы и последними торопливыми советами Джорджа. Все это потонуло в какофонии пришедших в движение пассажиров и грохоте появившегося экспресса. Он с громким шипением пронесся мимо нас, разметав волосы потоками задымленного воздуха. Я вдруг почувствовала, как с меня медленно спадает оцепенение, и кровь с бешеным стуком приливает к вискам.

Папа уже подхватил дорожный чемодан с самыми необходимыми вещами, и мы торопливо пошли вдоль перрона в поисках нужного вагона. К счастью, он остановилась всего в нескольких десятках метров от нас, и нам не пришлось проталкиваться через толчею мечущихся людей, их багаж и животных. Забравшись в вагон, мы проследовали к моему месту, с трудом проталкивая сумку через узкий коридорчик.

– До отбытия поезда осталось две минуты. Просьба провожающим выйти из вагона, – раздался у нас над головами механический женский голос.

Я поняла, что уже через несколько минут родители и брат останутся на перроне, а бездушный экспресс с грохотом унесет меня навстречу пугающей неизвестности – совершенно одну. Я с чувством обняла обоих родителей, а затем заключила в объятия Джорджа. Удивительно, но, кажется, он вдруг тоже проникся моментом, хоть это и проявилось лишь в том, что он неловким движением пригладил мне волосы.

– Береги себя, милая, – быстро прошептала мама. – Помни, мы любим тебя больше всего на свете.

– Я встречусь с тобой сразу же, как только закончу с делами и приеду в город, – это было высшею степенью поддержки, которую только мог продемонстрировать Джордж.

– Главное, никогда не забывай, кто ты, Летиция. Тебе под силу намного больше, чем ты можешь себе представить, – вдруг с несвойственной ему абсолютной серьезностью сказал папа мне на ухо, обнимая меня еще раз.

Эта фраза еще долго гулким эхом отбивалась у меня в ушах, и в самые трудные моменты своей жизни я закрывала глаза и, как заклинание, повторяла их про себя.

***

Раздалось шипение, и поезд медленно сдвинулся с места. Я прилипла к стеклу, не отрывая взгляда от моей семьи, оставшейся по ту сторону стекла. Они шли вровень с поездом, неустанно махая мне и посылая воздушные поцелуи. Я усиленно улыбалась и махала в ответ, пока поезд не ускорился, и они не скрылись из вида.

В первые минуты меня охватило отчаянное чувство бесконечного одиночества, как у цветка, который беспощадные руки оторвали от стебля и бросили на землю. Я никогда еще не расставалась с семьей дольше, чем на пару недель, поэтому не могла избавиться от гложущего меня страха. Мне казалось, что я оставляла позади самую свою сущность, а вперед уносилась только пустая оболочка. Слезы наполнили мои глаза, но я зло смахнула их.

И чего это я так раскисла? Ведь это было началом пути, о котором я так мечтала. Я ехала в мир, совершенно не похожий на тот, который покидала, но оттого лишь более прекрасный и заманчивый. Там я смогу найти свое предназначение, познакомиться с новыми людьми, осуществить все свои долго вынашиваемые планы, раскрыть дремлющие до того способности. Слишком долго я пребывала в состоянии томительного ожидания, лишь мечтая и воображая. Настало время действовать. А первый шаг на пути к чему-то новому всегда пугает, как и все неизведанное.

Я представила себя героиней фильма, которая, изнывая от страха и любопытства, сквозь тьму мчится в неизвестность, понимая, что отныне она никогда уже не будет прежней. Действительно, мой отъезд был завязкой увлекательного сюжета истории моей жизни. Моей совсем новой жизни.

Я открыла рюкзак и развернула пачку любимого печенья с шоколадно-ореховой начинкой, постепенно приходя все в лучшее расположение духа. Я еще не знала, что ждет меня впереди: успех или разочарование, любовь или боль, приключения или однообразие. Но наверняка я знала одно – моя жизнь сдвинулась с мертвой точки, и теперь только я определяла свою судьбу. Что бы меня ни ждало, но это будет что-то новое, живительный глоток свежего воздуха, бурный переворот, так необходимый мне. Я ехала туда, где меня никто не знает, где у меня есть возможность стать любым человеком, каким только пожелаю. И я смогу доказать родителям и самой себе, что обуревавшие меня амбициозные желания – это гораздо больше, чем обычные детские глупости.

… Чем дальше я отъезжала от знакомых с детства мест, тем больше истончалась моя связь с домом. Меня еще не до конца отпустили страх и тоска по семье, но он они уже медленно сменялись нетерпеливым предвкушением. Эти нахлынувшее чувство новизны опьянило меня, а на время приглушенные гнетом паники мечты вспыхнули с новой силой. Они представились мне настолько яркими и реалистичными, что я только удивилась, как могла сомневаться в них. Ведь я же Летиция Дэвис. И я могу намного больше, чем мне представляется.

Глава 5

Такси подъехало к большому зданию довольно унылого вида, поделенного на множество корпусов. Я расплатилась с таксистом и приняла у него из рук свою дорожную сумку на колесиках. Машина сражу же отъехала, а я поудобнее закинула на плечо рюкзак, одернула джинсовую куртку и, в растрепанном виде и смешанных чувствах, направилась к общежитию. Сумка с тихим дребезжанием волоклась за мной. Стук колесиков по асфальтированной дорожке показался мне еще более неприятным, чем обычно, но я решала не обращать на это внимания.

Дорога вымотала меня, да и сильные эмоциональные перепады за последние несколько часов давали о себя знать. Все, о чем я мечтала сейчас, это принять горячий душ и добраться до любой горизонтальной поверхности. Однако не успела я даже переступить порога, как моя сумка резко подскочила на ступеньках от слишком поспешного рывка, а поврежденное колесико отскочило в сторону и покатилось вниз.

Ну разумеется, со мной непременно должно было что-то случиться! Я вспомнила, что моя комната находиться на четвертом этаже, и мысленно застонала.

Я тяжело поволокла за собой то и дело заваливающуюся на бок сумку. Несколько раз я с усилием приподнимала ее, проносила в трясущихся рукав несколько метров и с грохотом бросала обратно на пол. Задыхаясь, я остановилась, оглядываясь вокруг в поисках помощи. Как на зло, вокруг не было видно ни одного дежурного.

В этот момент мимо меня прошла бурно переговаривающаяся и громко смеющаяся компания парней. Я почувствовала себя крайне неловко, стоя здесь в полусогнувшемся положении с этой дурацкой сумкой. Вдруг один из парней мельком взглянул на меня и приостановился.

– Эй, помощь нужна? – дружелюбным, но довольно-таки развязным тоном спросил он.

– Не откажусь, – нарочито непринужденно сказала я, удивляясь тому, что почти без усилий переборола неловкость. Обычно при разговорах с незнакомыми людьми, особенно парнями, мне нужно было некоторое время, чтоб приспособиться к их манере и не чувствовать себя не в своей тарелке. Кажется, я действительно начинала обнаруживать в себе совершенно неожиданные стороны.

Парень махнул приятелям, чтоб они его не ждали, и подхватил мою сумку обоими руками.

– Тебе на какой? – поинтересовался он, направляясь к лестнице.

– На четвертый, – ответила я. – А что, лифты здесь не работают?

– Да, вообще-то, работают, – ответил он и иронично усмехнулся. – Но у нас никто не рискует ими пользоваться. Вчера он в очередной раз застрял, и мне пришлось проторчать там битых два часа, пока приехали рабочие. Сомнительное удовольствие, повторять не очень хочется.

Я шла вслед за парнем, украдкой рассматривая его. На вид он был одного возраста со мной, хотя держался очень уж непринужденно как для первокурсника, словно знал все, как свои пять пальцев. В его внешности не было ни одной черты, которая привлекла бы меня: короткие русые волосы, прищуренные светло-карие глаза, да и, как на мой взгляд, он был слегка рыхловат. Однако от него исходили прямо-таки физически ощутимые волны абсолютной уверенности в себе и раскованности, которые часто нравятся девушкам гораздо больше, чем красивая наружность. Все это я отметила чисто машинально, так как больше всего мне хотелось сейчас остаться одной и отдохнуть.

– Ты тоже на первом курсе? – вежливо поинтересовалась я, чтоб не молчать.

– Ага, – небрежно кивнул он. – Но мой старший брат здесь уже четвертый год, так что я давненько здесь зависаю. Если нужна будет помощь, обращайся. По разного рода вопросам, – многозначительно добавил он.

Хм. Интересно, что именно он имел ввиду?

– Возьму на заметку. Летиция, кстати.

– Грег.

Мы вышли на мой этаж и оказались в узком длинном коридоре, покрытом оранжевым линолеумом, с рядом одинаковых белых дверей. Я пошла немного впереди Грега, чтоб показать ему мою комнату. Вдруг одна из дверей открылась, и оттуда вышли несколько девчонок в коротких домашних шортах и топах, с пластиковыми стаканчиками в руках, заливисто смеющихся над чем-то. Из комнаты за их спиной раздались раскатистые басы популярной песни и еще несколько громких мужских и женских голосов. Судя по всему, там явно не скучали.

– Эй, Грегги, – громко окликнула моего провожатого одна из них, с вызывающим взглядом маленьких зеленых глаз и короткими рыжими волосами, – наконец-то ты здесь на официальных основаниях, а?

– Я всегда здесь на более чем официальных основаниях, Мэдисон, – развязно ответил мой провожатый и, к моему удивлению, поцеловал в щеку всех трех девушек. Это у них что, такой вид приветствия здесь?

Девушки хихикнули и вопросительно перевели взгляд на меня, на мою сумку и на Грега, державшего ее. Я немного смутилась.

– Привет. Я Летиция, – немного запнувшись, сказала я. Я уже открыла рот, чтоб объяснить, почему Грег тащит мою сумку, но вовремя прикусила язык. С чего это я должна была объясняться?

– Привет. Я Мэдисон, – немного растягивая слова, поздоровалась рыжеволосая. – А это Кимберли и Энджи.

Я обменялась приветствиями с ее подругами, миловидной блондинкой с очень бледной кожей и девушкой с дредами и крупными серьгами в виде полумесяцев.

– Идете сегодня вечером на вечеринку брата? – спросил Грег.

– Не знаю, – нарочито небрежно ответила рыжая, накручивая локон на палец. – Вечеринки в общежитие напоминают мне что-то среднее между детским садом и притоном наркоторговцев. Мы с девчонками собирались в «Эйфорию».

– Что ж, будет вас не хватать, – весело ответил Грэг, не поддавшись на провокацию и не утруждая себя уговорами. – Но помните, Бен дважды не приглашает.

Все это время я неловко топталась рядом, и мне это уже порядком надоело.

– Летиция, а ты пойдешь? – вдруг спросил Грег, повернувшись ко мне.

– Нууу…– я немного растерялась, но быстро взяла себя в руки. – Ничего не имею против вечеринки.

Кажется, на меня начала влиять царившая вокруг атмосфера бесшабашности и лихорадочного веселья. И все же я сомневалась.

– Но я никого там не знаю, так что… – неуверенно добавила я.

– Ну, так это лучшее место, чтоб близко со всеми познакомиться, -хитро подмигнув, ответил Грег.

Мэдисон лишь закатила глаза. Девчонки кивнули мне на прощание и пошли дальше, а мы наконец-то добрались до нужной мне комнаты.

– Сегодня в восемь вечера. Комната № 96. Мой брат знает толк в мероприятиях, так что там не будет всякого сброда, не переживай. Когда придешь, скажи, что ты от Грэга, а не то могут не впустить – подмигнул он мне и, поцеловав меня в щеку, как перед тем поцеловал девчонок, повернул обратно.

– Спасибо за помощь, – крикнула я ему вслед и, в замешательстве от всего происходящего, толкнула дверь.

***

Конечно, я очень переживала по поводу того, кто окажется моей соседкой по комнате. Не то чтобы я плохо ладила с людьми. Дома мы часто устраивали с парочкой подруг пижамные вечеринки, но находиться с чужим мне человеком день и ночь… Я со страхом думала, что будет, если мне придется жить с кем-то с ужасным характером. Воображение рисовало картины одну хуже другой: моя соседка представлялась мне то развязной девицей с разноцветными волосами, целыми днями валяющейся в кровати и пускающей в потолок сигаретный дым, то высокомерной стервозной блондинкой, постоянно висящей на телефоне с подружками, то странноватой особой в огромных очках, пишущей по ночам реп и не разговаривающей со мной.

Однако ожидания в очередной раз обманули меня, но, в виде разнообразия, в лучшую сторону. Среди открытых чемоданов и наполовину распакованных вещей стояла вполне приятная с виду невысокая худенькая девушка с вьющимися темными волосами. Она была в наушниках, и потому не сразу услышала, как я вошла. Мне пришлось несколько раз окликнуть ее.

– О, привет, – улыбнувшись, сказала она, вынимая оба наушника. Девушка переступила через огромный чемодан и протянула мне руку. – Ты, наверное, моя соседка. Ну да, что я говорю, конечно же, ты она. Я Лесли.

И она застенчиво посмотрела на меня.

– Привет. Летиция. Рада знакомству.

Мы тепло пожали друг другу руки. Лесли показалась мне очень милой и дружелюбной, но слишком уж скромной и какой-то несуразной. Не знаю, что произошло со мной за время короткого знакомства с Грегом и его подругами, буквально излучавших уверенность и жадную жажду развлечений, но во мне начинало зарождаться какое-то незнакомое и волнующее ощущение веселого буйства. И на фоне этого чувства моя соседка показалась мне довольно скучной и посредственной.

Я переоделась, приняла душ и тоже принялась распаковывать вещи. Одновременно мы с Лесли рассказывали друг другу о своем городе, школе, родителях, факультете и впечатлениях о городе. Коротко говоря, мы перебрали все общие темы, которые обычно следуют на первых порах знакомства и формируют первое впечатление друг о друге.

Лесли так же, как и я, приехала из небольшого городка, вот только она вообще первый раз попала в Нью Йорк и пребывала сейчас в состоянии эйфории. Она с детства увлекалась рисованием, отправляла свои картины на всевозможные конкурсы и во многом благодаря этому и поступила сюда на факультет изобразительного искусства. Родители ее были в разводе, поэтому она жила с мамой, а на каникулы изредка прилетала к отцу, который жил где-то возле Лондона. Вообще-то, ей хотелось бы чаще видеться с отцом, но его частые командировки по всей Европе не давали этому осуществиться. Это было самой откровенной подробностью, которую мне удалось вытащить из Лесли. В общем, ничего особо примечательного она собой не представляла, и я была слегка разочарована. Я начинала испытывать непонятную потребность чего-то интересного и интригующего, а Лесли, как я поняла, ничем таким похвастаться не могла.

За этими ничего не значащими разговорами я совсем заскучала, но тут мой взгляд упал на часы, и я вспомнила о вечеринке у старшего брата Грега. Меня охватило уже знакомое чувство предвкушения.

– Слушай, Лесли, – непринужденно бросила ее, – сегодня намечается вечеринка в честь начала учебного года. Один парень, чей старший брат и устраивает вечеринку, пригласил меня, и я не думаю, чтоб он возражал против того, что я приведу с собой подругу.

Я понимала, что каждый из новоприбывших первокурсников хочет как можно скорее занять свою ячейку в выстраивающемся новом социальном укладе, чтоб не остаться за бортом. Что ж, думаю, у меня появился шанс не только приобщиться к местной элите, но и стать провожатой для застенчивой Лесли. Я впервые выступала в такой роли, и мне это чрезвычайно понравилось. Чувство веселого возбуждения внутри меня нарастало с каждой секундой, а прилив уверенности, о которой я и не подозревала, совсем вскружил мне голову.

– Я, конечно же, не против, – неуверенно сказала Лесли. – Конечно, это было бы очень круто. То есть, мы могли бы познакомиться со всеми, и все такое. А твой приятель точно не будет против?

– Судя по тому, что я знаю о вечеринках в честь начала учебного года, никто и не заметит, – засмеялась я.

В Лесли еще немного поколебались неуверенность и затаенное желание присутствовать на таком событии, и все же она согласилась. Я про себя вздохнула с облегчением, ведь все-таки мне было страшновато идти туда самой: незнакомые старшекурсники, общажные вечеринки, алкоголь и непонятно что еще… К тому же, меня начинали одолевать сомнения: может, Грег позвал меня туда только для того, чтоб подразнить Мэдисон? Что, если все там окажутся давно знакомы между собой, а мы с Лесли будем выглядеть глупо и не к месту? Однако нужно было гнать от себя эти предательские мысли. В конце концов, я была в Нью Йорке, городе сумасшествия и непредсказуемости, и я могу стать той Летицией, которой пожелаю. А сейчас мне хотелось быть смелой, уверенной и раскрепощенной.

Чтоб скрыть от Лесли затаенную неуверенность и не дать себе передумать, я тут же начала собираться. Немного поколебавшись, я решила все же не надевать так нравившееся голубой платье из переливчатой ткани, чтоб не выглядеть слишком вычурно. Облегающие джинсы и короткий топ показались мне гораздо более подходящим вариантом. Я немного завила кончики волос утюжком, затонировала корректирующим средством темные тени от недосыпа под глазами, и подкрасила губы перламутровым блеском. Покрутившись перед небольшим круглым зеркалом на стене, я осталась вполне удовлетворена своим внешним видом. Лесли уже практически собралась, и сейчас торопливо подрисовывала ресницы в небольшом карманном зеркальце. Она была в обычных джинсах и слегка мешковатой футболке, которым всегда отдавала предпочтение, скрывая свою худобу. Я посоветовала Лесли нанести немного персиковых румян на скулы, и мы направлялись к комнате № 96.

***

Я успела только лишь дотронулась до двери, как уже ощутила волны вибрации от разрывающихся в комнате басов. Подавив подступившую тревогу, я толкнула дверь, и мы с Лесли вошли внутрь, моментально оказавшись в каком-то задымленном хаосе. Комната была погружена в полумрак, который рассеивался лишь разноцветными огоньками гирлянд и светящихся неоновым светом колонок. После яркого освещения коридоров мои глаза практически ничего не различали в темноте, а музыка от нескольких акустических систем просто оглушила меня. Насколько я смогла сориентироваться в первый момент, комната была заполнена людьми, но все же не набита ими до отвала. Как и сказал Грэг, сюда явно были приглашены не все.

Дверь за нашей спиной закрылась.

– Пароль, девчонки, – услышала я голос какого-то смутного мужского силуэта, с трудом стоящего на ногах и обдающего нас стойким запахом сигарет и виски с колой.

– Нас Грег пригласил. Не знала, что здесь нужен пароль, – мило улыбнулась я, вдруг совершенно уверившись в том, что нас сейчас вытолкают обратно за дверь. Я почувствовала, как Лесли напряглась у меня за спиной.

– Хм. От Грега, значит. Ну, он времени зря не теряет. Милости просим. Поищи его где-то там, – парень обернулся, покачнулся, расплескал содержимое стаканчика и махнул рукой в неопределенном направлении.

Еле восстановив равновесие, он исчез в полумраке.

Мы с Лесли осмотрелись. Веселье было уже в самом разгаре. Мои глаза наконец-то привыкли к темноте, и я смогла осмотреться. Теперь я поняла, каким образом здесь могло уместиться столько людей: из комнаты, и так в несколько раз большей, чем моя собственная, был выход прямо на громадную террасу, где и разместилась большая часть компании. Все что-то пили из пластиковых стаканчиков, смеялись и играли в непонятные игры, судя тому, что кто-то время от времени залпом опрокидывал в себя несколько стопок с яркой голубой жидкостью, а остальные свистели и ободряюще хлопали в ладоши.

Несколько группок, державшихся немного зажато и обособленно от остальной массы, были, как я с облегчением поняла, первокурсниками, как и мы. Скорее всего, им хотелось как можно скорее избавиться от скованности и влиться в компанию, поэтому они в ускоренном темпе вливали в себя содержимое стаканчиков и маленьких стеклянных бутылочек. Отделились от остальных также несколько парочек, прижимающихся друг другу в темных углах комнат, целующихся на диванчиках и совершенно не смущенных окружавшей их толпой. Впрочем, на них и так никто не обращал внимания. Через оглушительные звуки музыки пробивались выкрики, взрывы хохота и, периодически, звук разбитого стекла.

– Ну, и где же твой приятель? – в самое ухо крикнула мне Лесли, пытаясь перекричать музыку.

– Должен быть где-то здесь. Да ладно, больно он нам нужен, – стараясь казаться уверенней, чем чувствовала себя на самом деле, сказала я, про себя прекрасно понимая, что Грег, скорее всего, обо мне и не вспомнит.

Однако именно тут вольготно развалившийся на спинке дивана и потягивающий что-то из стеклянной бутылочки парень повернул голову, и я узнала Грега. Он тоже увидел меня, просиял и довольно бодро соскользнул на пол, лишь слегка покачнувшись.

– Аааа, Летиция, – несмотря на немного расфокусированный взгляд, он даже помнил, как меня зовут, ну просто удивительно. – Любишь появляться к самой кульминации, а?

– Уважающие себя девушки приходят на вечеринку спустя пару часов после начала, – в тон ему ответила я. Кажется, я начала перенимать всеобщую шутливо-кокетливую манеру.

Он наклонился ко мне, и в этот раз я тоже поцеловала его в щеку. Я действительно рада была его видеть, ведь теперь нам с Лесли не придется глупо толкаться в стороне от всех, прислонившись к стене.

К слову, о Лесли. Наверное, нужно было ее представить.

– Кстати, знакомься, это моя соседка Лесли. У вас же здесь найдется местечко еще для одной, не так ли?

– Привет, – сказала Лесли, выходя из-за моей спины. Сомневаюсь, что он услышал ее тоненький голосок в царящей вокруг какофонии.

– Для симпатичных девушек здесь сколько угодно места, – засмеялся он и подмигнул нам.

Несмотря на то, что он скользнул по Лесли довольно поверхностным взглядом, улыбка его от этого не стала менее дружелюбной. Видимо, Грег относился к тому типу людей, которые взяли за правило всегда и со всеми оставаться приветливыми и держаться на равных. По крайней мере, сохранять такую видимость. Мне это понравилось.

– Идемте, присоединяйтесь к нам, – приглашающим жестом он махнул рукой на расположившиеся вокруг большого стола диванчики. Там вальяжно раскинулась целая компания, половина которой полулежала друг на друге, переплетаясь руками и ногами. Кажется, там собрались только старшекурсники.

Грег бесцеремонно подвинул сидящих на краю дивана парней, и мы с Лесли опустились на их место. Меня тут же окружили дурманящие запахи сигар и алкоголя, и я сразу же немного расслабилась, начав впадать в царящее вокруг возбужденно-блаженное состояние. Мои сомнения по поводу того, что я буду здесь не к месту, быстро рассеивались. Несколько парней окинули меня беглыми заинтересованными взглядами, и я вдруг почувствовала себя намного уверенней. Удивительная раскованность и тщеславная жажда внимания в глубине меня разрастались все больше и больше.

Грег толкнул в бок лениво развалившегося массивного парня, одной рукой с наслаждением затягивающегося сигаретой, а другой обнимавший за талию буквально падающего на него черноволосую девушку со смазанной помадой.

– Эй, Бен, есть что-то эффективное и быстрое? У нас новенькие, и, боюсь, им пока что с нами скучно.

Добродушная улыбка, тронувшая губы Бена еще до того, как он развернулся к нам, и самоуверенный прищуренный взгляд не оставили сомнений, что это и был старший брат Грега и сам хозяин торжества.

– Ааа, молодежь, – приветливо и понимающе сказал он, заговорщически глядя на нас, как на старых и долгожданных знакомых. – Увы, осталось только немного травы и одна таблетка, но, если девушки немного подождут, то придет Редж и принесет еще немного.

Даже не оборачиваясь, я физически прочувствовала, как испуганно дернулась Лесли. Но я даже не дрогнула.

– Спасибо, но мы не по этим делам, – непринужденно улыбнулась я. Пусть у меня и не было большого опыта в подобных мероприятиях, но его хватало на то, чтоб знать, что отказ от наркоты не сделает меня ханжой в их глазах.

– Ну, что ж, заставлять никого не будем. У нас же здесь, в конце концов, приличное общество, а не притон какой-то, – все таким же располагающим голосом ответил Бен, хоть взгляд его и плохо фокусировался на мне. – Грег, тогда займись ими сам.

Грэг усмехнулся, смешал что-то из нескольких бутылочек на столике и подал нам стаканы. Я не стала дальше строить из себя паиньку и, даже не поинтересовавшись, что там, быстро отпила. Напиток неприятно обжег горло и оказался колой с водкой и бог знает чем еще. Я внутренне поздравила себя с тем, что не замечала за собой склонности быстро пьянеть, хоть раньше мне и не доводилось пить таких крепких напитков. Оставалось только понадеяться, что и Лесли обладает неплохой выдержкой. Или хотя бы просто выдержкой. Но, честно говоря, что-то подсказывало мне, что она относится к тому типу девочек, которые никогда не посещали вечеринок и пьянеют после первого же стакана. В чем я скоро и убедилась.

Тем временем веселье все более набирало обороты. От выпитого алкоголя мое сознание заполнилось приятным дурманящим туманом, и я полностью расслабилась. Словно сквозь пелену я видела, что к нам постепенно стянулись почти все, находящиеся в комнате. Немногие присутствующие на вечеринке новобранцы давно успели оставить совсем недавно владевшую ими скованность. Вскоре я уже перезнакомилась с сидящими вокруг ребятами, хоть их имена и забывались мной практически в ту же минуту, как я их слышала. Вокруг то и дело слышались колкие шуточки и сальные комментарии, однако, на удивление, меня это совершенно не трогало. Наоборот, мне казалось, я никогда еще не чувствовала себя настолько комфортно, как здесь, в этой пропахшей сигарным дымом и забитой студентами на разных стадиях опьянения комнате.

Я закрыла глаза и полностью отдалась этому новому возбуждающему чувству пьянящей свободы и беспечности. Мне казалось, что все мучающие меня до этого страхи, сомнения, неуверенность, неудовлетворение, несоответствие своим же собственным идеалам растворились в этой толпе тесно прижавшихся друг к другу тел и бесследно исчезли. Я больше не была Летицией Дэвис, так что у меня не могло быть ни внутренних волнений, ни личных желаний. Я была неотъемлемой частью единого целого, и это целое требовало только одного – поддерживать всеобщее веселье. Так что у меня не было потребности ни думать, ни чувствовать – это делалось за меня, а мне нужно было лишь расслабиться и раствориться в общем потоке, ласково подхватившем меня и увлекающим за собой.

По начинающим расплываться разноцветным огонькам я поняла, что алкоголь начинает действовать все сильнее и сильнее. Я почувствовала, как Грег дотронулся до моей руки, спросив, в порядке ли я. Я никогда еще не была настолько в порядке, но его мимолетная забота была приятна. А вот Лесли явно требовалась помощь. Она уже довольно давно смеялась слишком громко, а сейчас начала заваливаться попеременно то на меня, то на опустившегося рядом первокурсника с волнистыми светлыми волосами. Сквозь окутывающий меня приятный дурман я решила, что нужно бы отвести ее обратно, пока она не натворила глупостей.

Спустя какое-то время я краем глаза заметила, что рядом с Грегом опустилась рыжая Мэдисон. Грег подал ей стакан с напитком, а сама она сразу же как бы невзначай пропустила руку ему под локоть. Судя по тому, что она не слишком принимала участие в общих разговорах и играх, а предпочитала шептать что-то ему на ухо, не составляло труда понять, ради кого она все-таки пришла сюда. Грег же явно успевал как не отставать от общего разговора, так и уделять внимание настойчиво льнувшей к нему девушке, слегка приобняв ее одной рукой за плечи. Судя по бросаемым на Мэдисон взглядам, она явно пользовалась популярностью среди парней, поэтому я чисто машинально удивилась ее столь явному интересу к Грегу. Конечно, ему было не отказать в уверенности и обаятельности, но ничего более того я в нем не заметила.

Наконец градус всеобщего веселья на вечеринке достиг своего апогея, и многие захотели танцевать. Во многом эти танцы были похожи на медленное покачивание бедрами с закрытыми глазами и периодическое помахивание руками. В другое время я бы посмеялась над тем, как нелепо все они выглядели со стороны, однако сейчас я, охваченная всеобщим куражом, присоединилась к танцующим. Слава Богу, Лесли не пришло в голову вставать с дивана.

И более привычные старшекурсники, и неискушенные первогодки достигли той приятной стадии опьянения, когда все границы между знакомыми и незнакомыми стираются. Многие парни и девушки буквально переплетись в танце, хотя, я готова биться об заклад, половина из них и близко не знала друг друга до этого вечера. Несколько раз я сама словила на себе заинтересованный взгляд первокурсника со светлой волнистой шевелюрой, на которого все время заваливалась Лесли. Кажется, он все же был в меньшей степени опьянения чем, другие. Я смело перехватила его взгляд и улыбнулась. От этого парень немного смутился, но тут же подошел и пригласил меня танцевать. Я непринужденно закинула руки ему на шею, а он обнял меня за талию. Сквозь громкую музыку, от которой я за все это время уже практически оглохла, я услышала, что парень представился Алексом. Кажется, он задавал мне какие-то вопросы, что-то вроде того, откуда я приехала и что собираюсь изучать… Не понимаю, откуда у него такая потребность разговаривать во время танца. Я через силу улыбалась и что-то отвечала ему, но вдруг мой взгляд в очередной раз зацепился за танцующих вместе Грега и Мэдисон. Девушка явно не стала терять время зря, и, вдруг порывисто подавшись вперед, запустила руки ему в волосы и впилась в губы. Тот, судя по всему, не ожидал такого напора, но и особо сопротивляться и отталкивать ее не спешил. Не знаю почему, но мне стало неприятно от созерцания этой сцены, и я поспешила переключить внимание на своего партнера.

Однако язык у меня уже совершенно заплетался, а ноги отваливались. Бросив взгляд на Лесли, я увидела, что она уже практически засыпает с пустым стаканчиком в руке, а сидящие рядом девушки постарше вовсю посмеиваются, глядя на нее. Кажется, самое время уводить ее отсюда.

Приблизившись к уху Алекса, я крикнула ему, что собираюсь уходить. Парень явно огорчился, но все же предложил проводить меня до комнаты. Глянув на обмякшую подругу, я поняла, что помощь мне явно не помешает. Я с трудом растолкала Лесли, Алекс помог ей подняться на заплетающиеся ноги, и мы все вместе направились к выходу. Обернувшись напоследок, я увидела, что Грег через плечо Мэдисон вполне осмысленным взглядом смотрит мне вслед.

***

Я с грохотом захлопнула альбом. Воспоминания о поре своей жизни, начавшейся с той первой вечеринки, не могли не вызвать у меня ироничного смешка. Не пониманию, как я могла быть столь наивной? Неужели так легко было соблазнить меня заманчивым погружением в мир веселья и удовольствия, где не нужно было задумываться ни о чем важном? Как я могла так легко поддаться?

Впрочем, ничего удивительного, что я совершенно потеряла голову. Я, всю жизнь жаждущая ярких впечатлений, могла черпать их только из страниц книг и киноэкранов. И вот, наконец-то я попала в живой, бушующий мир, где можно было отречься от тревожных мыслей о будущем, и смогла отвоевать себе там место.

Это действительно была совсем новая жизнь, и я не стала задумываться над тем, хороша она или нет. Я просто наслаждалась, веселилась, пробовала новые ощущения на вкус. Я была уверена в себе и раскована, как никогда прежде. Я открыла для себя новую Летицию, и, как детстве я примеряла новые платья, так сейчас я с восторгом примерила столь несвойственный мне образ. И, что ж, он пришелся мне по вкусу. Казалось, во мне заговорили все те чувства, которые блуждали во мне и не находили выхода, пока я была послушной дочерью любимых родителей и успешной ученицей школы в небольшом, благополучном городке. В тот период жизни невиданная энергия забила во мне ключом, и вскоре я уже с головой погрузилась в быстрый поток событий.

Глава 6

К своему удивлению и изумлению родителей, я очень быстро приспособилась к своему новому миру и полностью освоилась в нем. Более того, я не переставала поражаться, какой же скучной и унылой была моя жизнь до этого. Серьезно, я не могла припомнить ни одного интересного события до своего приезда в колледж. Мне казалось, что все время своей жизни вплоть до этого момента я пребывала в состоянии дремоты, и только теперь пробудилась от него и начала жить. Я впервые оставила книги и забросила фильмы, так как мой бурная реальность полностью захватила меня, вытеснив из головы все предыдущие фантазии.

Как и все новое, учеба в колледже первое время очень увлекла меня. Я испытывала природную склонность к познанию, так что сейчас с неослабевающим интересом посещала все лекции и выполняла домашние задания. Еще со школы мне легко давались гуманитарные науки, поэтому с учебой у меня не возникало проблем. А на практических занятиях по истории, дикции, визуальной презентации и, разумеется, литературе, я практически с первых дней завоевала расположение преподавателей. Если уж на то пошло, я старалась сразу же наладить контакт со всеми профессорами, благодаря чему обнаружила в себе новую способность довольно легко располагать к себе людей. Вскоре я уже перезнакомилась и с однокурсниками, и со всеми у меня установились если и не хорошие, то вполне ровные отношения.

Но, несмотря на это, учеба в колледже довольно быстро отошла на второй план, так как моя новая жизнь вне его границ полностью захватила меня. Мне еще никогда не удавалось подружиться со столькими людьми сразу, и я была искренне поражена тем, как раньше мне с головой хватало лишь нескольких подруг. Моя жадная потребность в общении никак не могла насытиться. Спустя совсем недолгое время после приезда я, во многом благодаря знакомству с Грегом и его старшим братом, была вхожа в большинство компаний, сформировавшихся в особом социуме общежития.

И все-таки я чувствовала себя немного истощенной, когда разрывалась на всех сразу. По этой причине мне ужасно хотелось иметь свой личный близкий круг, которому я могла бы довериться. Совсем скоро мне удалось перезнакомить нескольких еще не успевших тесно влиться ни в одну компанию парней и девчонок, которые вызывали у меня симпатию. Так у меня появилась собственная компания, и я не могла не думать с гордостью о том, что это я, Летиция, собрала всех вместе, создала свой маленький мир и стала его средоточием.

Чем больше времени я проводила в компании друзей, поверхностных знакомых и абсолютных незнакомцев, тем больше внимания жаждала. Если мне приходилось оставаться одной всего на пару часов, я уже начинала скучать и ждать, когда же все снова соберутся вместе. И насколько раньше мне частенько хотелось побыть одной, утопая в страницах книг и погружаясь в мечты, настолько сейчас меня страшило остаться наедине с собой и своими мыслями, тихо укоряющими меня. Поэтому, как только такое случалось, я буквально сбегала к людям, спеша с облегчением раствориться во всеобщем веселье.

***

Лесли практически повсюду ходила за мной по пятам. Но вскоре в ее поведении я стала замечать странное противоречие. Конечно, внешне у нас установились вполне дружеские отношения: мы почти всегда были вместе, сплетничали, шутили, делились секретами по ночам. Но ведь иначе и не могла быть, когда двое девчонок живут в одной комнате. И все-таки меня все время не оставляло неприятное ощущение, что она одновременно и рада, что благодаря мне у нее появилось много знакомых и она не скучает одна в четырех стенах, и испытывает ко мне скрытую неприязнь и зависть за то, что мне удается так легко сходиться со всеми. Она же познакомилась с большинством лишь благодаря тому, что крепко держалась меня, и сама это прекрасно понимала. Думаю, ей хотелось бы это изменить, но ее скромность и замкнутость не позволяли ей непринужденно держаться в компании, насчитывающей больше двух человек, и она то и дело ляпала что-то невпопад и мучительно краснела. Довольно часто мои новые знакомые приглашали меня куда-то и, лишь после замечая присутствие Лесли, из вежливости звали и ее тоже. Я видела, как после этого омрачалось ее лицо, и она еще несколько часов ходила молчаливая и опечаленная. Но, как я и сказала, у нее не было выбора – если она не хотела остаться одна, ей приходилось проглатывать свою неприязнь ко мне.

Я подмечала эти изменения в поведении Лесли, ведь мне, благодаря собственной чувствительности, часто удавалось неосознанно уловить истинное отношение людей, скрытое за потоком пустых слов и мнимых улыбок. Впрочем, я предпочитала отмахиваться от этих ощущений. Если же говорить откровенно, мне все это даже немного льстило. Неудовлетворенное в моей старой жизни тщеславие давало о себе знать, и сейчас я полностью наслаждалась пребыванием в центре внимания.

Пару раз, особенно в те моменты, когда она перебарщивала с алкоголем, Лесли «прорывало», и тогда она начинала неудержимым потоком вываливать на меня свои горести: неумение вести себя в компании, скрытые детские комплексы, невнимание отца и сожаление, что ей тяжело сходится с людьми… Я же снисходительно утешала ее, как могла, пытаясь убедить в том, что она обязательно сможет преодолеть свою скованность. «Ведь и мне в свое время не доставало уверенности в себе, – частенько говорила я. – Нужно только дать себе возможность раскрыться».

Признаюсь, временами я вела себя, как законченная стерва. Наверное, я заслужила все то, что со мной случилось. В свое оправдание хочу сказать, что временами я действительно искренне проникалась переживаниями Лесли и старалась помочь ей и поддержать ее. Но, честно говоря, она почти не занимала моих мыслей. Мне и без того хватало забот.

Тот светловолосый парень с вечеринки, Алекс, начал оказывать мне настойчивые знаки внимания, и мы довольно много времени проводили вместе. Не могу сказать, чтоб он слишком уж мне нравился. Конечно, он был очень симпатичный, милый и все такое… Но его местами странноватые шутки и слишком сильная навязчивость уже начинали действовать мне на нервы. Алекс держался особняком от остальных, а в больших компаниях тушевался и еще больше невпопад шутил от волнения. Наверно, поэтому ему и нравилась проводить время только со мной. Правда, в этом случае терпеть его приходилось мне одной… И все же я продолжала держать его рядом с собой, одновременно соблюдая дистанцию, чтоб не давать ему повода думать о возможности более близких отношений. Не уверена, с какой целью я это делала. Наверное, мне льстило, что за мной с самых первых дней начал ухаживать красивый парень… Ну а, во-вторых, я неосознанно понимала, что, как только ты привлекла внимание одного, то за ним последуют и другие. Кажется, я где-то читала об этом, вот только никак не могу припомнить, где…

Кстати, что касается других. На вечерних посиделках и общажных тусовках я почти постоянно сталкивалась с Грегом, что не было удивительно, ведь он был на короткой ноге, казалось, абсолютно со всеми. И, несмотря на то, что он по-прежнему не вызывал во мне никаких чувств, но из всей компании именно он неизбежно притягивал мой взгляд. Признаюсь, меня одновременно и смущала, и восторгала его абсолютная уверенность в себе и раскрепощенность: каждое его движение было живым и энергичным, каждое слово – как нельзя более кстати, а каждая шутка непременно вызывала смех. Он обладал природной склонностью располагать к себе людей. Я заметила, что к нему льнули многие девчонки, так что он неизменно находился в их окружении. Я часто замечала рядом с ним Мэдисон, однако было видно, что инициатива по-прежнему исходит от нее, Грег же лишь не имел ничего против ее внимания. Однако никаких признаков того, что они в отношениях, я не видела. Как бы там не было, не знаю, почему я вообще об этом думала. Меня личная жизнь Грега совершенно не касалась.

И все-таки его присутствие рядом всегда было мне приятно. Когда я была одна, Грег еще ни разу не упустил возможности подсесть ко мне и завести разговор в своей расслабленно-игривой манере. Я обычно подстраивалась под его стиль общения, и тогда наши короткие беседы напоминали игру в кошки-мышки. Но я не позволяла Грегу слишком уж увлекаться, обрывая его, когда мне казалось, что его шутки становятся чересчур откровенными. Но он редко загонялся и не позволял себе ничего лишнего, поэтому по большей части наше общение доставляло мне удовольствие. В любом случае, я воспринимала это не более, чем забаву.

Но я не могла не отметить, как менялось поведение Грега, когда он видел меня с Алексом. Он начинал смотреть на меня абсолютно равнодушно, а с ним держался вполне приветливо, и, как мне казалось, даже неестественно по-дружески. При этом, когда Алекса не было рядом, он словно вскользь пропускал о нем насмешливые комментарии так, чтоб они непременно достигли моих ушей, но не прозвучали слишком оскорбительно. Грег оставался верен себе, никогда не показывая в открытую неприязненных чувств к кому-либо.

Признаться, все это путало меня и сбивало с толку. Чем больше я не понимала его поведения, тем больше это не давало мне покоя. И, хоть я по-прежнему с уверенностью могла сказать, что он ни капли мне не нравился, но он все чаще и чаще стал занимать все мои мысли.

***

Это был вечер пятницы, и студенты снова готовились на полную оторваться от рабочей недели. Впереди были выходные, так что впереди была уйма времени, чтоб отоспаться после отвязных вечеринок. Я слышала, как за закрытой дверью по коридорам то и дело доносились громкие возбужденные голоса и грохот от множества ног, переходивших из комнаты в комнату. Общежитие гудело, словно развороченный улей, готовясь к очередному ночному разгулу.

Лесли уехала, так что я была в комнате одна, лежа на животе и пытаясь читать. Мои глаза уже в который раз бездумно пробежались по одной и той же строчке, и я раздраженно отбросила книгу. Впервые я столкнулась с тем, что не могла сосредоточится и прочесть больше страницы: ровные напечатанные строки навевали уныние, все написанное казалось скучным и навевало зевоту. Мне показалось странным, что когда-то я могла с упоением проглатывать главу за главой на протяжении целой ночи. Сейчас же единственные мысли, которые меня занимали, были о том, как бы повеселее провести этот вечер.

Алекс успел надоесть мне до такой степени, что я начала старательно избегать его, что было довольно проблематично, учитывая, что он жил этажом ниже меня. Я уже начинала доходить до того, что просила Лесли передать ему, что меня нет в комнате, а сама в это время пряталась за дверью. Почему-то лицо ее всегда омрачалось от этой моей просьбы, как будто я втягивала ее в какое-то грандиозное преступление. Нравился он ей, что ли? Впрочем, не могла с уверенностью ничего утверждать на этот счет.

Конечно, я могла бы пойти к кому-то из своих друзей, но там я, скорее всего, неизбежно пересеклась бы с Алексом. В последнее время он стал слишком уж напористым, и, кажется, вскоре все-таки придется сказать ему, что между нами ничего не может быть. Да уж, ну и неловкий же разговорчик мне предстоит! Я корила себя за то, что вообще с ним связалась, но деваться теперь было некуда.

Но сегодня я была не в настроении объясняться с ним, поэтому я предпочитала трусливо прятаться в своей комнате. Я знала, что у Бена, как и всегда в пятницу вечером, соберется вся их компания. Ох, как же мне хотелось к ним присоединиться: в умении весело проводить время им не было равных, а мне сейчас срочно нужно было развеяться. К тому же, я уж точно не встречу там Алекса, потому что его туда никто не приглашает. Но, как ни неприятно было это признавать, мне страшновато было заявиться к Бену и его друзьям, да еще и одной. Я заметила, что они только первое время устраивали шумные многолюдные вечеринки, а вообще предпочитали развлекаться только своей элитной компанией, состоящей из одних старшекурсников. Из младших к ним был вхож только Грег, да и то благодаря брату. Поэтому сейчас я мучилась сомнениями, стоит ли заявляться к ним, понадеявшись, что там будет Грег, или же я буду выглядеть навязчиво. Да и мои взаимоотношения с Грегом продолжали оставаться крайне странными… Эти остатки былой неуверенности разозлили меня, и я резко встала, намереваясь все-таки заглянуть к кому-то из друзей – бездействие попросту убивало меня. Ну и черт с ним, с Алексом! Не хватало еще, чтоб из-за него я изнывала от скуки, когда все веселятся. В любом случае мне придется поговорить с ним, так почему бы не сейчас?

Однако не успела я выйти в пустынный коридор и пройти нескольких шагов, как вдруг меня окликнул чей-то громкий голос. Я обернулась, и на другой стороне коридора увидела Грега. Он стоял, глядя на меня так удивленно, словно совсем не ожидал здесь увидеть. А затем энергичным шагом направился ко мне с такой сияющей улыбкой на лице, от которой я потеряла дар речи. Приветствие буквально застряло у меня в горле при виде его решительного лица. Грег же, не сказав ни слова, заключил меня в объятия. Разумеется, это лишь обычное приветствие, и все же он прижал меня к себе гораздо крепче, чем раньше, и явно не спешил отпускать меня. Я невольно вспыхнула, попытавшись отстраниться, правда, не слишком активно. Его сильные руки переплелись за моей спиной, и странное чувство горячей волной разлилось по моему телу.

Наконец Грег разжал руки, и я отступила назад на несколько шагов, чувствуя, что мне не хватает воздуха. Повнимательнее взглянув на него, я поняла, что сегодня он выпил больше обычного. Наверно, поэтому он и не так хорошо контролировал себя, как раньше. Но голос его прозвучал вполне твердо и осмысленно, когда он поинтересовался:

– Ты сегодня одна, Летиция? На тебя это непохоже. А где же твой дружок Алекс, почему не развлекает тебя?

В тоне Грега не было ни враждебности, ни агрессивности. И все же в нем явно проскользнули нотки насмешливого самодовольства, словно он прекрасно понимал, что Алекс ему не соперник, и догадывался, до какой степени он надоел мне. И все же его постоянное присутствие рядом со мной действовало ему на нервы. Не понимая, зачем я это делаю, я решила нарочно подзадорить его.

– Я, по-твоему, должна таскать его за собой днями и ночами? Но, если ты, – я сделала ударение на последнем слове, – так уж им интересуешься, то могу позвать его. Один мой звонок – и он здесь.

Его глаза остро блеснули, но он оставил мою провокацию без ответа. Вместо этого он сменил тему разговора.

–Так что, раз уж ты сегодня скучаешь, может, присоединяешься к нам, или ты решила насладиться одиночеством?

Внутри меня всколыхнулось уже знакомое чувство нетерпеливого предвкушения, но я нарочито равнодушно пожала плечами.

– Вообще-то, сегодня я действительно хотела немного отдохнуть. Но, если ты приглашаешь, то я немного позависаю с вами.

И когда только я начала разговаривать этим игриво-подзадоривающим тоном?

Грег только усмехнулся и, приобняв меня за талию, подтолкнул в сторону лестницы. Мы вместе направились в комнату его брата, по дороге бросая шпильки в адрес друг друга, как обычно. И все же что-то неуловимо изменилось. У меня было чувство, что мы вплотную подошли к пределу, дальше которого я уже теряла контроль. Я не осознавала до конца, что происходит, но тем более мне было интересно, что будет дальше. Моя жажда новых впечатлений разгоралась с каждой секундой.

Вечеринка у Бена проходила по обычному сценарию. Полутемная комната, бутылочки с пивом, стаканы колы с водкой, запах тяжелых сигарет и травки. На колонках проигрывался очередной популярный трек, правда, на этот раз довольно приглушенно. Людей в комнате было гораздо меньше обычного. Я со смущением отметила, что там не было практически никого из моих знакомых, а, значит, мне нужно будет держаться рядом с Грэгом. Бен и его компания полулежали на диванах, пребывая в том расслабленном состоянии, когда им не хотелось ни шутить, ни танцевать, ни особо разговаривать. Они лишь с закрытыми глазами покачивали головой в такт музыке и время от времени чиркали зажигалкой, блаженно затягиваясь сигаретами и выпуская клубы ароматного дыма. Я поняла, что сегодня почти все явно были под кайфом, и мне впервые стало слегка не по себе.

Грег же непринужденно опустился прямо на пол, облокотившись о стену, и, потянув меня за руку, усадил близко рядом с собой. Бен слегка приоткрыл глаза, посмотрел на младшего брата и одобрительно усмехнулся краешком рта, но ничего не сказал. Меня смутила эта улыбка, поэтому я поскорее схватила первую попавшуюся бутылочку с пивом, хотя я его и терпеть не могла. Грег предложил мне сигарету, и я не стала отказываться: я приучилась курить за последние недели, проведенные в общежитии. Это вышло как-то незаметно: ровно, как и все изменения, произошедшие со мной. Кажется, раньше запах сигарет внушал мне отвращение, – теперь же я с наслаждением выпустила густой ментоловый дым.

Однако, чего я точно не ожидала, так это того стремительного эффекта, который произвел на меня алкоголь вместе с сигаретами. Я опьянела значительно сильнее и быстрее обычного. Комната начала медленно плыть перед глазами, так что я обрадовалась, что сижу на полу. Но в этом были и свои плюсы: неловкость и настороженность улетучились без следа, растворившись в сигаретном дыме.

Словно сквозь густой туман, до меня долетали обрывки разговоров, но я никак не могла сосредоточиться на них. Мысли путались, а виски начало ужасно ломить.

«Наверное, не нужно было одновременно пить и курить», – машинально пронеслось в голове. Мне срочно нужно было на воздух. Я медленно поднялась и, пройдя мимо находящейся в полубессознательном состоянии компании, вышла на балкон. Ночная прохлада приятно охладила разгоряченную кожу. Головная боль отступила, хотя туман перед глазами так до конца и не развеялся.

За моей спиной послышались шаги, и кто-то набросил мне на плечи кофту.

– С тобой все в порядке, Летти? – участливо спросил Грег, озабоченно глядя на меня. – Тебе не плохо?

– Порядок, – улыбнулась я, польщенная его заботой. До меня донесся едва уловимый аромат одеколона от его кофты. – Голова немного разболелась.

– Это из-за духоты и запаха травки. Эти идиоты надымили так, что даже я едва не отключился.

Я засмеялась, с облегчением почувствовав, что мне стало гораздо лучше.

– Ты забыла, – он протянул мне бутылочку с пивом.

– Ах, да. Спасибо.

Если честно, алкоголя на сегодня мне было более, чем достаточно. Но Грег так пристально смотрел на меня, что у меня неожиданно пересохло в горле, поэтому я торопливо сделала глоток. Грег же усмехнулся своей непринужденной улыбкой, вытянул сигарету и чиркнул зажигалкой. Я молча потягивала пиво. Вдруг Грег, ничего не говоря, протянул мне свою зажженную сигарету. Следуя какой-то непонятной игре, которую он вел, я взяла сигарету, едва не опалив себе пальцы, медленно втянула в себе ароматный дым и выдохнула его тонкой струйкой, неотрывно глядя ему прямо в глаза. Мне определенно нравились его сигареты.

Голова снова закружилась.

– Как красиво, ты не находишь? – неожиданно сказал Грег.

– Что? – не поняла я.

– Небо сегодня очень красиво, – объяснил он, подняв голову наверх. – Иногда за светом бесчисленных огней Нью-Йорка я забываю, как красиво звездное небо.

– Я не думала, что ты относишься к типу парней, которые любят смотреть на звезды, – засмеялась я, совсем развеселившись. Ну что он опять задумал?

– Почему это? – тон Грэга вдруг показался мне непритворно обиженным. – Думаешь, меня интересуют только вечеринки и выпивка?

– Нет, я совсем не то хотела сказать, – мне вдруг стало стыдно за то, что я так поверхностно судила его. Я совсем перестала задумываться о том, что не только у меня есть внутренний мир, скрытые страхи, страсти, желания, сомнения, мечты. Все те, кто находились сейчас за моей спиной в прокуренной комнате, сидели в одинаковых позах, с почти одним и тем же бездумным выражением лица, однако у каждого из них была собственная история и собственная загадка. Каждый из них к чему-то стремился и от чего-то бежал. Почему-то раньше мне это не приходило в голову. Я вдруг подумала, что мы ничего друг о друге не знаем. Все мы.

И от этих мыслей я неожиданно почувствовала прилив симпатии к Грегу. Мне захотелось непременно объяснить перед ним свои слова.

– Знаешь, я часто думаю, что люди сейчас стали слишком сосредоточены на реальном, материальном мире, не замечая ничего за пределами этих рамок. И это не оттого, что они ограничены или глупы. Просто так складывается. Пока мы еще дети, мы удивляемся красоте этого мира, восторгаемся переливами радуги после дождя, и солнечными зайчиками на стенах, и разноцветными крыльями залетевшей в комнату бабочки. Мы живем чувствами, ощущениями, фантазиями. А затем мы вырастаем, и нам становится этого недостаточно. Мы начинаем нуждаться в деньгах, и в дорогих машинах, и в престижной работе. Мы стремимся достичь устойчивого положения в обществе, и постепенно наша жизнь ограничивается только границами этого стремления. Мы каждый день просыпаемся с одними и теми же мыслями, занимаемся одними и теми же вещами, идем в одни и те же места. И вскоре, день за днем, наши чувства притупляются, а умение видеть красоту в незначительных и простых вещах постепенно исчезает, пока не умрет окончательно. Мы перестаем смотреть в небо, и на этом заканчивается необратимое превращение во «взрослых».

Я понимала, что алкоголь развязал мне язык, и меня начинало «заносить», все больше отклоняя от темы. Но сейчас, когда я стояла рядом с Грегом на балконе и смотрела на звездное небо, мне непременно захотелось выразить эти мысли, не раз бродившие у меня в голове. Я поняла, что уже целую вечность не задумывалась ни о чем более серьезном, чем весело проведенные выходные или удастся ли мне удержать рядом с собой Алекса, не допуская его слишком близко. Мои размышления понеслись все дальше и дальше…

Я замолчала, спохватившись, что Грег наверняка думает, что я болтаю какую-то ерунду. Но нет, он смотрел меня очень внимательно и ловил каждое мое слово. Под его неотрывным взглядом я почувствовала себя совсем неуютно и решила поскорее разрядить обстановку.

– Кажется, мне уже пора завязывать с алкоголем, – весело сказала я. – Когда я в таком настроении, я вполне могу развести философию ни хуже Сократа, а всех находящихся вокруг заставлю меня выслушать.

Грег рассмеялся и, неожиданно оборвав смех, резко приблизился ко мне.

– И все-таки ты удивительная, Летиция, – тихо сказал он. – Я не могу за тобой угнаться. Сначала ты дразнишь меня, потом заставляешь задуматься, а как только я начинаю проникаться тем, что ты говоришь, тут же смешишь меня и напрочь сбиваешь весь высокий посыл.

– Я не дразню тебя, – хрипло ответила я, почему-то выхватив только эту часть его фразы.

– А, по-моему, как раз этим ты все время и занимаешься, – усмехнулся Грег. Он выхватил из моих ослабевших рук пиво и сделал большой глоток.

Я вдруг поняла, что наш диалог принимает неожиданно личный оборот, к которому я не была готова. Я совершенно растерялась, и уже не была уверена ни в одном из бушующих во мне чувств.

– Эй, ты пьешь из моей бутылки! Отдай немедленно! – вдруг спохватилась я.

– А ты отбери, – громко рассмеялся он и отошел на несколько шагов.

Решив поддержать игру, я рванулась за ним, промахнулась и, немного потеряв равновесие, едва не упала. Грег, смеясь, поддержал меня, и я оказалась зажатой между шершавой стеной и его телом.

– Тебе нужно быть осторожнее, Летиция, – тихо сказал он. Его лицо было прямо перед моим. Слишком близко.

– Наверное, – сказала я. Мои губы оказались на расстоянии всего нескольких сантиметров от его и, совершенно механически, сама не понимая, что делаю, я позволила этому расстоянию сократиться до нуля.

В следующее мгновение, абсолютно непостижимым образом, я уже целовалась с Грегом, стоя на балконе комнаты, полной незнакомыми мне людьми. Мысль о том, что кто-то в любой момент мог зайти сюда, промелькнула и погасла, вытесненная гораздо более насущными вещами. Например, тем, что рука Грега зарывается в мои волосы, а его язык переплетается с моим. Наш поцелуй был со вкусом его ментоловых сигарет. Одурманенная, я закинула руки ему на плечи, провела кончиками пальцев по щекам, обхватила шею. Его руки скользили по моему телу и волосам, я чувствовала жар его настойчивых губ на своих собственных. Его накал передался мне. Каждая клеточка моего тела пылала. Его губы переместились мне на шею, и я почувствовала себя словно в одной из романтичных сцен своих любимых фильмов. И я со всей пробудившейся внутри меня чувственностью подавалась ему навстречу, готовая на все, лишь бы эта эйфории никогда не кончалось, а его губы продолжали целовать меня…

***

Из блаженного состояния меня вывел скрип двери. Какому-то парню (я так и не поняла, кто это был) тоже захотелось подышать свежим воздухом. Он только весело хмыкнул, заметив нас с Грегом, и отошел на другую сторону, явно не смущаясь тем, что прерывает нас. Грега тоже явно мало волновало его появление, и он, лишь кинув на парня мимолетный взгляд, снова закрыл глаза и потянулся к моему лицу. Однако, хоть я и совершенно потеряла способность думать, чужое присутствие немного отрезвило меня, и я приложила пальцы к губам Грэга, останавливая его.

– Сюда скоро подтянуться и остальные, – сдавленным шепотом сказала я, едва сдерживая его.

– Какое нам с тобой дело до остальных, – улыбаясь, спросил он, крепко держа меня за талию и не позволяя отстраниться. – Или ты стесняешься того, что мы делаем, Летиция?

Ему так нравилось называть меня полным именем.

– Конечно, я не стесняюсь того, что мы делаем, – засмеялась я. – Но я не люблю сцен на публику. Хочу, чтоб здесь были только ты и я.

– Я ничего не хочу так, как этого, – он улыбнулся своей обольстительной улыбкой, взял меня за руку и толкнул дверь. – Идем отсюда. Надеюсь, мы не покажемся невежливыми, покинув шоу раньше времени.

Никто не окликнул нас, и мы незаметно выскользнули из комнаты. Рука Грега мягко выскользнула из моей и переместилась на талию. Я не соображала ни куда мы идем, ни где вообще находимся. Все случившиеся было настолько неожиданным и сумасшедшим, что я уже совершенно ничего не понимала. В голове крутилось только несколько мыслей: я нравлюсь Грегу, несмотря на то, сколько девчонок буквально вешалось ему на шею. Несомненно, это было так, иначе он не мог целовать меня настолько упоительно… Я уже и забыла, что совсем недавно была абсолютно уверена в своем равнодушии к нему. Что ж, значит, я ошибалась. Да и какая разница, если его прикосновения доставляли мне неизъяснимое блаженство, и я чувствовала себя абсолютно счастливой. Словно во сне, мимо меня изредка мелькали смутно знакомые лица, оборачивались нам вслед, но я не узнавала ничего и никого…

… А затем мы как-то совершенно незаметно оказались в комнате Грега. Он отпустил меня и отвернулся, чтоб закрыть дверь. Мы остались совершенно одни.

Даже за эти секунды я уже ощутила острую потребность вновь дотронуться до него и, как только он вновь повернулся ко мне, притянула его к себе, обняв за шею. Я услышала его учащенное дыхание, и победно улыбнулась. Он тяжело опустился на кровать и потянул меня за собой, так что я буквально рухнула на него. Он ничуть не растерялся и снова крепко прижал меня к себе. Наши тела соприкасались. Губы Грега скользили по моей шее, а затем его руки скользнули мне под футболку и поползли по обнаженной спине.

И тут туман в моей голове резко развеялся, словно под палящими лучами солнца. Я открыла глаза. У меня еще не было такого близкого опыта с парнями, поэтому уверенные движения Грега вызвали у меня страх. Тут только я сообразила, что все происходит слишком быстро, слишком интимно, слишком… неправильно. Все мое тело напряглось под его руками. Чувство расслабленной эйфории, навеянной алкоголем, сигаретным дымом и его страстными поцелуями, немного ослабло. Я отстранилась.

– В чем дело? – хрипло спросив Грег, проведя рукой по моим волосам. – Что-то не так?

– Не знаю, Грег, – слабым голосом ответила я, пытаясь высвободиться. – Что мы вообще делаем? Так не должно быть. Это неправильно.

Он остановился и успокаивающе приподнял мой подбородок, заставив взглянуть ему в глаза.

– Что же здесь неправильного, Летиция? Ты сводишь меня с ума, и сама прекрасно это видишь… Но, если ты не хочешь, мы можем остановиться. Все зависит только от тебя.

– Что я слышу? Неподражаемый Грег зависит от моего желания? – игриво спросила я, вновь чувствуя себя в безопасности.

– Нуууу… Все иногда бывает в первый раз.

И он вновь поцеловал меня, и вновь его руки заскользили по моему телу, но я уже не могла, не хотела его останавливать. Все, что он делал, будило во мне невиданные раньше ощущения, о существовании которых я и не подозревала. Все мое тело трепетало и само подавалось ему навстречу. Все мое существо требовало еще больше внимания, еще больше поцелуев, еще больше его…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.