Диана Бош
Улыбка бога

Прими слепоту за ясность зрения,

а глухоту за острый слух.

Восприми опасность как обещание покоя,

а удачу – как вестницу несчастья.

Избранное чаньское изречение

Два года назад. 2 декабря

«Жизнь – лишь мгновение между рождением и смертью». Александре никогда не нравилось это выражение. Первые детские победы и свежесть юношеских чувств, головокруженье от любви и горечь разлуки, рождение детей и их первые шаги, стремление к совершенству и радость достижений – как можно все это вместить в какой-то краткий миг! Нет, все, кто так считает, положительно сошли с ума.

Но теперь, когда она стояла у разверстой могилы отца, ее уверенность в своей правоте была изрядно поколеблена. Она вдруг четко и ясно поняла: жизнь – это мгновение. И от безжалостной правды ей хотелось кричать.

Дрожащей рукой Александра поправила выбившуюся из прически прядь светло-пепельных волос и оглянулась на мать. Та застыла, вытянувшись как струна и упрямо сжав губы. Казалось, она и сейчас мысленно продолжает искать виновных в том, что ее Илюша теперь не с ней.

«Рано так ушел, еще бы жить да жить…»

«…трагическая случайность…»

«Мир праху его. Хороший был человек», – перешептывались люди вокруг, и Александра с трудом сдерживалась, чтобы не зарыдать.

И вдруг со стороны тропинки, огибающей участок, где хоронили отца, до нее четко донесся голос: «Как послушаешь, что говорят на похоронах, так кажется, будто умирают только святые люди. Интересно, откуда тогда вокруг столько мерзавцев?»

«Да, да, – со смешком ответил ему второй, – словно единственное спасение для мира – это воскресить всех умерших и похоронить живых».

Александра резко обернулась, но увидела только раскачивающиеся ветки бузины да ярко-красную жимолость, сомкнувшуюся за спинами двух негодяев. Мать стояла чуть поодаль, по-прежнему сощурившись и скорбно поджав губы. Александра с тревогой вгляделась в ее лицо. Услышала она или нет? Очень не хотелось, чтобы эти слова причинили ей боль, на ее долю и так выпало слишком много страданий в последние дни.

Но Зоя Павловна и бровью не повела, и Александра с облегчением отвернулась. Характер у маменьки бурный, непредсказуемый, и к резким переменам настроения она весьма склонна. Никогда не знаешь, чего в следующее мгновение от нее можно ждать – вспышки гнева или безудержных рыданий.

Между тем гроб стали опускать в могилу. Мать, до этого выглядевшая как несокрушимая скала, вдруг покачнулась и начала оседать. Давний друг отца и его коллега Аркаша Килин тут же бросился к ней. Подхватив Зою Павловну под руки, он бережно усадил ее на лавочку, вкопанную кем-то между двумя могилами.

– Зоя, может быть, воды? – участливо спросил он, склоняясь к самому ее лицу.

– Аркаша, ты только не уходи, – мать вцепилась в его руку так, что побелели пальцы. – Побудь со мной.

Голос ее был очень тихим, Александра скорее поняла по губам, что она сказала, чем услышала. Но этого оказалось достаточно, чтобы ревность всколыхнулась в ее душе. Она покосилась на Килина и с раздражением подумала: «Прилип как банный лист».

Аркадий же ее недовольства не замечал. Впрочем он, похоже, вообще вокруг себя никого не замечал. Усевшись на краешек скамьи рядом с Зоей Павловной, он принялся ей что-то тихо нашептывать. А когда Александра нарочито громко кашлянула, он вместо того, чтобы смутиться, лишь горестно улыбнулся. Потом достал платок, высморкался и спрятал его в карман. В этот момент Александра подумала, что Килин явно нездоров: нос его покраснел, а глаза болезненно слезились.

Аркадий Львович действительно плохо себя чувствовал, но не столько из-за физического недомогания, сколько от стресса, связанного со смертью друга. Он вдруг поймал себя на мысли, что отчаянно, панически боится умереть. Помнится, в молодости у него напрочь отсутствовал этот страх. Откуда же он взялся сейчас? Отчего ему так остро, мучительно страшно, будто бы это он сейчас лежит в могиле и не может выбраться оттуда.

Килин тихо всхлипнул, вытер глаза и посмотрел на Зою Павловну. Она опять безучастно глядела в пространство.

Поймав на себе настороженный взгляд Александры, Килин натянуто улыбнулся и бесцветным голосом спросил:

– А где Виктор? Что, скоро он будет?

Александра пожала плечами.

– Не знаю. По времени уже должен бы приехать. Но что-то до сих пор нет никаких известий.

Аркадий Львович глухо кашлянул.

– Ну, даст бог, появится. Не могло же с ним тоже случиться… – сообразив, что ляпнул лишнее, он испуганно вскочил. – Ты только в голову не бери!

– К чему вы это сказали, – испугалась Александра. – Вам разве известно что-то нехорошее?

– Нет, нет! Прости меня, старого дурака, болтаю что попало. Неожиданно накатило, так муторно стало. Живешь вот, живешь, не ждешь никакой гадости, как вдруг – раз! – и все катится в тартарары, – он нервно оглянулся на Зою Павловну. – Зоинька, ты, главное, держись. Тебе сейчас нельзя духом падать, Илья переживать будет. Он же все видит оттуда!

И Килин показал узловатым пальцем куда-то вверх.

Зоя Павловна подняла него измученный взгляд.

– Да ты спятил, Аркаша, – устало сказала она. – Ничего он оттуда не видит, потому что того света нет.

– Как же нет, Зоинька? Откуда же ко мне мама недавно приходила? Видел ее, словно наяву. Стоит, улыбается, говорит: все хорошо у меня, Аркаша, не грусти.

Вместо ответа Зоя Павловна уткнулась лицом в ладони и заплакала. Плечи ее мелко тряслись, так что со стороны могло показаться, будто она смеется. Но когда она протяжно, навзрыд всхлипнула, иллюзия рассеялась.

– Слава богу, Зоя плакать начала, – облегченно вздохнула школьная подруга матери, Инна Семеновна Бабина, круглолицая и румяная, как матрешка с картинки. – Теперь ей легче станет.

– Да, – согласилась с ней высокая сухая старуха с желчным лицом и тонкими губами. С ней Зоя Павловна долгое время проработала в школе, и поэтому она считала себя едва ли не лучшей ее подругой. К Инне Бабиной, отстаивающей этот же титул, Нелли Олеговна – так звали старуху, относилась с иронией. Правда, сейчас горе Зои Павловны заставило обеих женщин забыть о своих давних спорах и помириться. – Ей лучше выплакаться. А то она все как замороженная, ни слезинки не проронила, – Нелли Олеговна сняла перчатку и скупым жестом стерла со щеки невидимую слезу.

– Возьмите платок, – протянула ей пахнущую ромашкой салфетку Бабина и, забыв положить пакетик обратно в карман, так и застыла с желтым прямоугольничком целлофановой упаковки в руках.

Аркаша по-прежнему нашептывал что-то Зое Павловне на ухо, а она все плакала, тихонько вздрагивая плечами.

Александра тоскливо оглянулась на аллею. Ей очень хотелось, чтобы брат Виктор был рядом, но он все не появлялся… Так уж получилось, что, когда пришло известие о внезапной гибели отца, Виктор не смог сразу вылететь из Нью-Йорка. Аэропорт закрыли из-за снегопада, и ему пришлось, сидя буквально на чемоданах, слать успокаивающие эсэмэс матери и сестре. Наконец сегодня ночью брат сел в самолет, и Александра теперь высчитывала, сколько еще времени осталось до встречи. В последний раз тоскливо посмотрев на аллею, она подошла к разверстой могиле.

– Прощай, папочка, – одними губами прошептала она и, зачерпнув горсть земли, бросила ее на гроб.

Глава 1

Настоящее время

Букет был необычайно хорош. Нежные алые розы и белые остроконечные лилии-звезды среди них. Александра смотрела на цветы завороженно. Потом прижала ладони к губам, словно хотела заглушить крик, и стремглав бросилась вон.

– Зина! Зина!!!

Секретарь вскочила и метнулась ей навстречу.

– Александра Ильинична, – растерянно пробормотала она, – с вами все в порядке?

– Откуда здесь этот букет? – резко спросила Александра.

– Так его… курьер принес. Из цветочного салона, – еще больше разволновалась Зина. – А что, аллергия у вас на них, да?

Не отвечая, Александра быстро подошла к букету и принялась осматривать его.

– Здесь была визитка? Или что-нибудь еще, может, записка какая?

– Н-нет, не было ничего, – заикаясь, ответила Зина и отрицательно затрясла головой.

– А квитанция? Где квитанция, дай мне посмотреть.

Она нетерпеливо встряхнула рукой перед носом секретаря, и та, испуганно озираясь на начальницу, бросилась искать в стопке бумаг нужную. Нашла, протянула Александре.

– Ах, да скорее же, – та буквально вырвала квитанцию из Зиночкиных рук и отошла к окну.

Пока начальница, присев на подоконник, разгадывала неразборчивый почерк, секретарь нервно суетилась рядом. Она заходила то справа, то слева, заглядывая Александре в лицо и пытаясь понять, что происходит. И, главное, нет ли в чем ее вины – вот что ее волновало больше всего. Но, конечно, Зину еще и распирало от любопытства: ей страшно хотелось узнать, чем такой милый букет мог разгневать хозяйку. А также кто таинственный отправитель, приславший цветы и тем самым – или чем-то еще? – впавший в немилость. Она ни за что бы не решилась сама об этом спросить, но ей повезло. Внимательно рассмотрев квитанцию, Александра отбросила ее в сторону и мрачно сказала:

– Сегодня тридцатое ноября. Ровно два года назад, вечером, в канун календарной зимы, у меня погиб отец. Разбился на автомобиле. Лицо и тело сильно обгорели – мы с мамой в морге с трудом его опознали. А потом на похороны кто-то прислал венок из живых оранжево-алых роз, переплетенных с белыми лилиями. Очень красивый. Венок тот был без ленты, и мы так и не смогли понять от кого он. А год спустя, точно в день гибели отца, я получила такой же букет, и не было ни записки при нем, ничего, что могло бы дать понять, от кого он. И вот сегодня – опять. Как думаешь, что это может означать?

– Не знаю, – Зина испуганно пожала плечами.

– Год назад я сама себе побоялась признаться, что присланные цветы слишком похожи на те давние, кладбищенские. Мне показалось это слишком абсурдным, и я списала все на простое совпадение. Но сейчас, как бы мне ни хотелось, я уже не могу прятать голову в песок. Два совпадения подряд – это уже система. И я должна выяснить, кто прислал мне этот букет.

Она встала и прошлась по приемной. Зина следила за ней напряженным взглядом.

– Кофе? – не выдержав, пискнула она.

– Нет, спасибо.

Александра вошла в кабинет и захлопнула за собой дверь. Сейчас, когда она проговорила свои мысли вслух Зине, ситуация с венком показалась ей еще более странной. Она подошла к окну, посмотрела на падающий снег, потом закрыла жалюзи и задернула плотные темные шторы. Свет ее раздражал, хотелось побыть в темноте и одиночестве.

Александра села на диван и, расслабившись, откинулась на мягкую спинку.

Она вспоминала.

Вот отец надевает пальто, завязывает белый шелковый шарф и машет рукой на прощание. Она тогда торопилась с детьми в школу и ответила ему на бегу, даже толком не взглянув. Как же она после жалела об этом! Александре казалось: не забудь она напомнить отцу, что вечером у близнецов в школе концерт, и трагедии бы не случилось. Он бы поспешил к внукам, а не гнал по Ярославскому шоссе в направлении Бабушкинского кладбища. Какая горькая ирония судьбы – разбиться почти у ворот кладбища.

Наверное, смерть всегда неожиданна. Даже когда из жизни уходит долго и тяжело болевший человек – это все равно шок.

Но когда все происходит внезапно, среди полного благополучия, здоровья, она ранит еще больше. Да нет, что там – это просто не укладывается в голове. Сначала Александра надеялась, что сообщение о гибели отца ошибка, и мысленно молилась, чтобы в морге оказался совершенно другой человек. А после неистово и безнадежно хотела вернуть прошлое, чтобы, вцепившись в папу, никуда его в тот день не отпустить.

Ах, если бы только так можно было сделать…

Когда-то давно Александра читала интернет-дневник девочки, разыскивающей своего отца после взрыва в метро. Девочка все время спрашивала у виртуальных друзей: «Куда мне звонить, что делать? Папа должен был ехать тем маршрутом…» Ей что-то отвечали, советовали, а она опять спрашивала, и ей опять писали…

Девочка металась между телефоном и компьютером, она мучительно надеялась на чудо, высматривая в сообщениях СМИ вести, которые могли бы перечеркнуть ее страх.

А потом она исчезла.

Последняя запись появилась спустя два часа. «Папа ехал в том самом вагоне. Теперь я одна».

* * *

Александра зажгла настольную лампу и взяла в руки букет. Повертела, внимательно рассматривая его. Ей хотелось найти нечто, указывающее на отправителя или хотя бы наталкивающее на дельную мысль. Но в голову ровным счетом ничего не приходило.

«Какая странная причуда: присылать в день смерти отца розы и лилии, – раздраженно подумала она, – и, главное, зачем?»

Она зажгла настольную лампу и начала машинально считать цветы, притрагиваясь к ним кончиками пальцев. Оказалось их ровно тридцать: пятнадцать роз и пятнадцать лилий. С раздражением кинув букет в мусорную корзину, она подошла с ней к двери.

– Зина, вынеси, пожалуйста, мусор. И немедленно. Не хочу, чтобы это оставалось здесь.

Секретарь испуганно вскочила и, схватив корзину, понеслась с нею во двор.

«Почему – розы и лилии?» – крутилась в голове навязчивая мысль.

– Почему? – вслух сказала Александра и придвинула к себе телефон.

Трубку долго не брали. Потом наконец в ней раздался недовольный голос матери:

– Надеюсь, ты разбудила меня по достаточно веской причине.

Зоя Павловна зевнула.

– Мама, мне прислали букет…

– О мой бог, – перебила ее маменька, патетически возвысив голос, – и из-за такого пустяка ты подняла меня ни свет ни заря!

Матушка Александры никогда особой последовательностью в суждениях не отличалась. К примеру, она могла поднять всю семью рано утром криком: «Пора вставать, лежебоки! Солнце уже печет!», и целый день после этого твердить, что только «тому, кто рано встает, бог подает». А назавтра совершенно спокойно заявить, что одиннадцать утра – это жуткая рань и вставать чуть свет она не намерена. К причудам своей матери Александра давно привыкла и выпад ее оставила без внимания.

– Ты не выслушала меня, мама. Мне прислали оранжево-красные розы и белые лилии. Помнишь, на похороны отца кто-то принес венок, и в нем были такие же цветы… Я хочу знать, может, отец любил розы и лилии? Отчего-то же именно их прислал неведомый отправитель…

В телефоне возникла гробовая тишина. Александра, испугавшись, что прервалась связь и она говорит с пустотой, осторожно напомнила о себе:

– Мам?

– Странные какие-то вопросы у тебя, – ворчливо отозвалась Зоя Павловна. – С чего бы твоему отцу цветы любить? Он, если ты помнишь, не садовником, а ювелиром был.

– Мама, ты когда-то учила нас с Витей не уходить от прямого ответа. Так и скажи мне, пожалуйста, есть ли что-либо, связывающее отца с этими цветами, или нет? Мне не понятно, почему выбраны именно розы и лилии?

– Знаешь, тебе все это мерещится. То показалось, будто на улице отца увидала, теперь вот возомнила, что он прислал тебе цветы.

– Почему ты думаешь, что я так решила? – насторожилась Александра. – Я ведь не говорила ничего подобного. Но сегодня годовщина гибели папы…

– Конечно, я об этом помню! – взорвалась мать. – А вот ты не забыла, что я в этот день всегда жду тебя с детьми у себя? Приехала бы ко мне вечером и обо всем расспросила, а не будила меня ни свет ни заря.

– Это как раз тот повод, когда можно и ночью разбудить! – вскипела Александра. – Потому что после похорон отца, если ты помнишь, мы еще долго гадали, кто прислал тот венок.

– Я не помню. И ни о чем я не гадала, ты путаешь. С Виктором, должно быть, это обсуждала, а приписываешь мне.

– Хорошо, пусть так. Год спустя, в день гибели отца, мне прислали такие же цветы. Конечно, тогда я наивно понадеялась, что это простое совпадение. Но сегодня мне опять несли розы и лилии! Как это можно объяснить?

На сей раз мать молчала дольше обычного. Потом отрывисто и сухо произнесла:

– Я думаю, что какой-то чудаковатый поклонник у тебя появился. Ухаживает за тобой раз в год, присылает букет и исчезает. Это, конечно, очень трогательно, но не естественно. Держись от него подальше.

– Ладно, мам, потом поговорим.

Александра с раздражением бросила телефонную трубку и встала. Глупо надеяться наскоком от маменьки какую-либо информацию получить: она всегда была скрытной. И от ответов умеет уходить гораздо лучше, чем Александра доискиваться до истины. Действительно, умнее было не звонить, а поехать самой.

В приемной Зина что-то сосредоточенно набирала одной рукой на клавиатуре компьютера, а второй успевала то и дело хватать трубку и отвечать на телефонные звонки. Увидев Александру, она многозначительно повысила голос:

– Александру Ильиничну? А кто ее спрашивает? Подполковник Лямзин?

Александра, услышав фамилию Эдуарда, сделала страшные глаза и провела ребром ладони по горлу. Зина понимающе ухмыльнулась.

– А ее нет. Будет после обеда. Куда уехала? Не знаю, мне не докладывала.

Александра кивнула и подняла большой палец, выражая одобрение.

Зина бегло улыбнулась. Она не сомневалась, что вскоре Лямзин позвонит снова и ей опять придется врать. Подобное уже происходило, когда Александра рассорилась с ним и укатила за границу отдыхать[1]. Зине было решительно непонятно, как можно добровольно отказаться от общества высокого, широкоплечего, да к тому же еще и до невозможности синеглазого брюнета? И потому поведение хозяйки она категорически не одобряла. Да помани он ее, Зину, хоть мизинчиком, она бы стремглав кинулась к нему. Вот почему так несправедлива жизнь – одним все, а другим – ничего?

Зина горестно вздохнула и, выдвинув ящик стола, достала из него шоколадный батончик. Рот наполнился сладкой массой, и ей сразу полегчало. Все-таки есть в жизни приятные моменты, когда если и не чувствуешь себя абсолютно счастливой, то уж не такой несчастной, как раньше, совершенно точно. Заметив, что Александра стоит в дверях одетая в короткую белую шубку и нетерпеливо крутит в руках ключи, она вскочила:

– Вы уезжаете?

– Да. Буду часа через три.

* * *

Александра неслась на своем новеньком красном автомобиле и вспоминала события двухлетней давности, тот день, когда она узнала о смерти отца.

Едва она зашла в дом, как услышала звонок телефона.

– Мам, ты где? – крикнула Александра и, не дождавшись ответа, схватила трубку. – Алло?..

Наверное, ее спина выдавала эмоции, а может быть, мать каким-то шестым чувством смогла все понять. Но когда Александра повернулась, Зоя Павловна стояла неподвижно, вперив в дочь застывший взгляд. И глаза ее были странно темными, словно состоящими из одних черных зрачков.

– Мам…

– Стоп! – Зоя Павловна выбросила вперед ладонь. – Я не хочу ничего знать.

Александра невольно отпрянула, но тут же, вскинув руки, как бы желая обнять мать, сделала к ней шаг:

– Мама, послушай меня… папа… умер… – Ее лицо исказилось гримасой плача, и голос прервался.

Но у Зои Павловны ничего в лице не дрогнуло. Она осталась такой же невозмутимой и бесстрастной, как всегда. Казалось, будто она мгновенно окаменела. Даже ее вечная легкая полуулыбка тоже стала похожа на ледяную улыбку мраморной статуи.

Иллюзия еще больше усилилась, когда Зоя Павловна неуклюже повернулась и на негнущихся ногах пошла в зимний сад. Она с трудом перенесла ногу через порожек и едва не упала, в последний момент удержавшись за стену.

Александра испуганно метнулась к шкафчику с лекарствами. Трясущимися руками достала корвалол, накапала тридцать капель в мензурку. Повернулась бежать к матери, но, почувствовав, как немеют лицо и руки, быстро выпила сама. Потом снова накапала лекарства, налила воды и бросилась в сад.

Нашла она Зою Павловну на качелях с большим полосатым козырьком. Мать сидела, сложив на коленях руки, и смотрела незрячим взглядом перед собой.

Александра, конечно, не считала себя большим специалистом в психиатрии, но что такое кататония слышала. И ее не могла не испугать странная неподвижность матери.

– Мама, я корвалол принесла. Выпей, пожалуйста. Мама! – Она повысила голос и легонько дотронулась до ее плеча.

Реакции не последовало. Тогда Александра слегка встряхнула мать и так и не добившись реакции, присела и крепко сжала ее плечи в своих руках.

Зоя Павловна подняла на нее тусклые безжизненные глаза и еле слышно произнесла:

– Я знала, что это случится.

– Что ты сказала, мам? Что ты знала?

Но больше добиться от Зои Павловны ничего не удалось.

Потом был морг. Они ехали туда в гробовой тишине, мать сидела с каменным, словно у античного идола, лицом и смотрела перед собой в пространство. Александра то и дело оглядывалась на нее, переживая.

К зданию больницы они тоже шли молча, мать не отвечала на вопросы Александры, игнорируя их. Только в самой покойницкой все изменилось.

Когда работник морга, проникновенно понизив голос, сказал: «Тело сильно изуродовано, я не рекомендую вам на него смотреть», Зоя Павловна разлепила плотно сжатые губы и с вызовом ответила:

– Я буду!

Александра, подавляя дурноту, вызванную страхом и запахами формалина и мертвой плоти, посеменила за ней следом. В большом промозглом зале их подвели к каталке с лежащим на ней телом. Санитар откинул простыню, и Александра в ужасе вскрикнула: лица у трупа не было. То есть оно, конечно же, было когда-то, но сейчас, обезображенное до неузнаваемости, превратилось в месиво, покрытое коричневой коркой и гарью.

– Это не он, – безапелляционно заявила мать, едва взглянув на труп, но судмедэксперт ее прервал:

– Не торопитесь. Смерть меняет человека, тем более, такая страшная.

Александра всматривалась в мертвого мужчину, и ничего не чувствовала. Ни любви, ни симпатии, ни жалости. Ей ранее казалось, что она должна испытать трепет узнавания, но ничего подобного не происходило.

Испугавшись своего странного бездушия, она решила: это оттого, что ее сознание не хочет принимать страшную правду о гибели отца.

Выйдя из морга, они с матерью еще питали надежду, что все происходящее ошибка. Иллюзии рассеялись, когда в милиции им отдали вещи, найденные в машине.

– Вот посмотрите. Это принадлежало Илье Григорьевичу Захарову?

– Да.

Последние сомнения исчезли, и Александра поникла. Она сразу узнала фирменную рубашку отца с его инициалами и шелковый шарфик, который она подарила ему на прошлый день рождения.

Так надежда, что все окажется нелепой ошибкой, рухнула, и пришлось признать: папа действительно погиб.

* * *

Александра остановилась на желтом сигнале светофора и машинально стала вертеть головой по сторонам, вглядываясь в лица водителей и пассажиров. Несколько месяцев назад ей вдруг почудилось, что в машине, остановившейся рядом, она увидела отца. С тех пор это стало ее навязчивой идеей. Ей все время казалось, что он где-то рядом, только она не замечает его.

– Эй, куда прешь! – гаркнул кто-то где-то близко, и она, вздрогнув, обернулась.

Толстая неопрятная бабища толкала тележку впереди себя, протискиваясь между тесно стоящими автомобилями и рискуя поцарапать их. Она грозила кулаком матерящимся в ее адрес водителям и энергично крутила указательным пальцем у виска, намекая на отсутствие у них умственных способностей. Александре почему-то стало смешно. Вот она никогда не умела так – наступая всем на мозоли, чувствовать себя при этом королевой. Тетка между тем пересекла дорогу и, втянув тележку на тротуар, размашисто зашагала прочь.

Сзади нетерпеливо засигналили, и Александра надавила на газ. Дорога шла мимо зоомагазина, где еще совсем недавно она вместе с Лямзиным покупала своим кошкам корм, и Александра невольно притормозила. Сердце сладко заныло, захотелось снова окунуться в атмосферу легкого флирта и праздника души. Все-таки Эдик был довольно мил. Во всяком случае, с ним не приходилось скучать. Но вспомнив, что именно он повинен в гибели ее подруги, она зло прикусила губу.

«Рано его прощать. Нечего расслабляться».

Эдуард Петрович Лямзин, старший оперуполномоченный уголовного розыска из убойного отдела Петровки, подполковник милиции, был ее давним поклонником. Познакомились они нестандартно: Александра попала под колеса его автомобиля[2]. К счастью, кроме разбитых коленок и испорченного грязью платья, ничего трагического не произошло. Потом они провели два великолепных и нескучных дня в старинном особняке, хотя для Лямзина, наверное, это были сутки полные тревог и хлопот. Он тогда почти не спал и умудрился в короткий срок раскрыть довольно запутанное дело. А она успела сполна удовлетворить свою ненасытную жажду приключений. Если бы на этом они и закончились! Тогда бы – она и Лямзин, наверное, до сих пор были бы вместе. Но провидение опять столкнуло их на узкой дорожке. При расследовании очередного дела погибла близкая подруга Александры[3], и простить это Лямзину она не смогла.

Да, в глубине души Александра понимала: Эдуард не виноват, у подруги просто сдали нервы. Но смириться со смертью близкого человека было тяжело, и очень хотелось найти козла отпущения.

«А ты уверена, что только поэтому рассталась с ним? – вкрадчиво спросил внутренний голос. – Может, ты просто не любила его?»

Наконец вдали показался дом матери. У него был такой веселый и легкомысленный вид – словно с картины Кинкейда, – что все, кто приезжал сюда впервые, ожидали увидеть и хозяйку ему под стать. И бывали немало удивлены, лицезрея мать Александры – чопорную, строгую, похожую на классную даму-англичанку. Кроме того, Зоя Павловна была довольно резкой в общении и любила резать всем правду-матку в глаза.

«Наверное, я просто чего-то важного о матери не знаю? Что она скрывает от всех и даже от меня? – в который раз думала Александра, разглядывая дом. – Ну не может жилище до такой степени быть не похожим на обитающего в нем человека?!»

Она заехала во двор и выключила мотор. Взяв сумочку, открыла ее и достала телефон.

– Два непринятых вызова, – вслух сказала она. – Разумеется, от Лямзина. Эдик, что ж тебе неймется-то?! И что мне теперь делать – не брать с собой телефон, или выключить его… А, ладно. Раз уже звонил, авось больше не будет. Успею с маман переговорить, надеюсь, это много времени не займет.

Решив так, она кинула мобильный обратно в сумочку, закрыла молнию и направилась к дому.

* * *

Зоя Павловна на кухне взбивала миксером крем.

– А, Александра, – сказала она, отрываясь от миски, – чего сейчас приехала и одна? Я же сказала: вечером. С Алисой и Митей.

– Мама, я и вечером приеду. Или ты способна вытерпеть мое присутствие в своем доме только один раз в день?

Она хихикнула и, подцепив пальцем немного жидкого теста, отправила рот.

– Не хами, – Зоя Павловна шлепнула дочь полотенцем по предплечью, – и пойди вымой руки!

Александра нехотя подчинилась.

«Черт меня дернул попробовать тесто, – угрюмо думала она, – теперь мама закусит удила и будет читать нотации, вместо того чтобы нормально поговорить. И все пойдет не так, как хотелось бы».

Дальнейшее ни на грамм не опровергло ее мрачных предчувствий. Когда она вернулась на кухню, Зоя Павловна стояла с воинственным видом и держала в руках мобильник Александры.

– Что это значит? – гневно спросила она. – Ты опять не отвечаешь на звонки Эдуарда? Этого изумительного человека!

– Я просто не слышала.

– Александра, не смей мне врать! Ну почему как что хорошее, так к чужому берегу, а как дерьмо, так все к нашему? – Она патетически воздела глаза к потолку. – Единственный раз приличный парень попался, так она от него нос воротит!

– Насколько я помню, ты еще совсем недавно его на дух не переносила!

– Не было такого, – парировала мать. – Ну вот чем он тебе не угодил?

– Мама, – рявкнула Александра, – ты обещала не вмешиваться в мою личную жизнь!

– Но я же тебя люблю. Кто еще скажет правду, если не я? Возьми трубку и немедленно ему перезвони.

– И не подумаю. – Александра вдруг успокоилась и, плюхнувшись на кривоногий плетеный стул, сцепила пальцы в замок, демонстрируя протест.

– Ах, вот как? Ну так я сама ему сейчас позвоню.

– А я тогда не приеду с детьми к тебе вечером. И ты будешь одна, – Александра лучезарно улыбнулась.

Зоя Павловна внимательно окинула дочь c ног до головы оценивающим взглядом и хмуро изрекла:

– Зря я тебя родила.

– Ну вот и договорились, – Александра засмеялась.

Подобные стычки происходили не впервые, и переживать из-за них она давно перестала. Совсем недавно, до ссоры Александры с Лямзиным, Зоя Павловна при каждом удобном случае едко высмеивала его и симпатию к нему дочери. А как только Александра начала поклонника избегать, мать сразу сменила гнев на милость. Она тут же заявила, что нашла наконец для себя идеального зятя, и это ни кто иной, как подполковник Лямзин.

– Тебе, конечно, это не понравится, но я все равно скажу то, что думаю… – Без сомнения, Зоя Павловна чувствовала себя уязвленной и очень хотела отомстить. – А думаю я, что моя дочь – малодушная трусиха, боящаяся прямого разговора. Что бы между тобой и Эдиком не произошло, глупо и жестоко не давать ему объясниться.

Александра строптиво дернула плечом.

– Вот как значит, уже «Эдик»?! А недавно был «этот твой» и «опер Лямзин». Лихо. Но ты забываешь, что из-за него погибла моя подруга, мама.

– Твоя подруга погибла из-за себя. А Эдуард Петрович не Господь Бог, чтобы все предугадать и предотвратить, – она нарочито выделила тоном имя и отчество. Потом встала и засунула форму с тестом в раскаленную духовку. – Ну вот, теперь бисквит не поднимется. Заболталась с тобой и совсем забыла, что пора его в печь сажать.

– Ничего ему не сделается. Если он от чего и осядет, так это от шума, который ты устроила.

– Много ты понимаешь, – буркнула мать. – Давай выкладывай, чего приехала. Опять, наверное, пытать меня будешь из-за цветов.

– Нет.

– Не-е-ет? – иронично протянула мать. – А зачем же тогда?

Она поставила на небольшой огонь молоко, добавила туда желтки, растертые с сахаром, и принялась медленно все помешивать, следя, чтобы крем не пригорел. Судя по умиротворенному выражению лица, к разговору Зоя Павловна потеряла интерес.

Александра пару секунд колебалась, наблюдая за матерью, потом решилась и резче, чем хотела, спросила:

– Скажи, что ты имела ввиду, когда при известии о гибели отца, произнесла: «Я знала, что это случится». Что ты подразумевала, мама?

Зоя Павловна на мгновение замерла, но тут же как ни в чем не бывало заявила:

– Ты ничего не путаешь? Я никогда ничего подобного не говорила.

Александра улыбнулась.

– Ах, мама, ты же сама учила нас с Витей никогда не врать.

– Что ты себе позволяешь! – Зоя Павловна с грохотом бросила ложку в мойку и убрала крем с огня.

– Бисквит сядет, – сказала Александра.

– Нет, вы только на нее посмотрите! Обвиняет мать во лжи! Я, по-твоему, виновата, что какой-то идиот присылает тебе кладбищенские цветы?! Чего ты сегодня как с цепи сорвалась?

– Мама, а почему, когда мне было всего несколько месяцев, отец оставил работу в Москве и перевез всю семью в Бронницы?

Зоя Павловна от неожиданности замолчала и застыла с раскрытым ртом. Но вскоре справилась с шоком и невозмутимо спросила:

– И как это, по-твоему, связано с предыдущей темой?

– А никак, – пожала плечами Александра. – Это к словам о честности скорее подойдет. Я, помнится, много раз спрашивала тебя об этом, но ни разу ответа так и не получила.

Зоя Павловна опять поставила крем на огонь и начала его сосредоточенно мешать.

– А что тут непонятного, – наконец сказала она. – Ему предложили место получше, он и переехал.

– С двумя маленькими детьми? В крошечную по сравнению с московской квартиру. Не смеши меня, мама.

– А чего ж ты не спросила обо всем этом у своего отца, пока он был жив, – вскипела мать.

– Ты же знаешь его, он всегда только отшучивался.

– Раз он не отвечал, значит, не твоего ума это дело, – желчно произнесла Зоя Павловна.

– Ты уверена, мама? Неужели я до сих пор не имею права знать – это ведь и моя жизнь тоже.

Мать сжала зубы, и на скулах ее заиграли желваки. Не глядя на дочь, она отошла к окну и, вцепившись пальцами в подоконник, напряженно уставилась в пространство. Ее прямая спина, шея и даже гладко зачесанные и собранные в строгий узел волосы, все выражало протест и негодование.

Александра молча сняла с огня заварной крем и отставила на край плиты. С болезненным интересом она наблюдала за матерью, ожидая взрыва эмоций слез или крика с обвинениями в былых обидах. Но ничего такого не последовало. Мать вдруг резко обмякла и, повернувшись, сказала:

– Садись, поговорим, – она прошла к столу и села напротив Александры. – Конечно, я сомневаюсь, что тебе будет приятно услышать о прошлом отца. О том, что мы скрывали и что тебе, в сущности, знать не следует. Но ничего не поделаешь, раз ты настаиваешь, слушай. Мы уехали из Москвы, потому что у твоего отца была любовница, и не просто любовница, а роман с его непосредственным руководителем. С женщиной, от которой зависела его карьера. Она уже успела много добиться в жизни, состоялась и готова была помочь Илье подняться вверх по карьерной лестнице. Но, как ты понимаешь, для этого он должен был сделать выбор. И он его сделал в пользу семьи.

Александра вытащила из стакана салфетку и свернула из нее кораблик. Потом щелчком отбросила его от себя:

– И как ее звали?

– Да какая разница! – вспылила мать. – Однажды на новогодней вечеринке мы даже с ней рядом сидели. Надо же, мне и в голову не могло прийти, что у моего мужа с ней связь! А потом как-то – я уже беременна тобой была на восьмом месяце, столкнулись случайно в магазине. Я покупала продукты с Ильей, а она шла навстречу. И она вдруг таким взглядом меня одарила, что я чуть со страху не померла. Она черная вся такая, со жгучими глазами. Мне бы еще тогда, дуре, понять, что не просто так ведьма на меня зыркает. Так нет же. Я сказала Илье, а он говорит: «Не обращай внимания. Горе у нее, детей она не может иметь, вот и смотрит так». Я ему и поверила. Потом только поняла, что не в детях дело: ревновала она меня к нему.

Мать встала и, осторожно приоткрыв крышку, заглянула в духовку.

– Поднялся-таки, – удовлетворенно кивнула она. – Теперь главное – не загреметь чем. А то осядет, и тогда все труды мои пойдут насмарку.

Глава 2

– Ричард, апорт! – Настя засмеялась и, размахнувшись, швырнула палку так далеко, насколько могла.

Собака бросилась бежать за ней. Уши пса подпрыгивали в такт скачкам, морда улыбалась, а хвост задорно торчал вверх.

– Ах ты моя собачка, умничка мой, – девушка ласково потрепала боксера по холке, когда он прибежал назад. Вынула палку из пасти, и только собралась кинуть снова, как услышала радостный вопль Александры, выскочившей из машины:

– Настя-а!

Ричард тут же весело гавкнул и побежал навстречу – целоваться.

– Не бойся, он не укусит, – заверила Настя, подбегая. – Такой дуралей, всех любит.

– У тебя, Настя, не может быть злобного пса, – засмеялась Александра.

– Слушай, Алексаша, здорово, что ты приехала! А я недавно вспоминала тебя, вот, думаю, давно не виделись, пора бы уже и встретиться. А ты машину сменила, да? Я даже не сразу поняла, что это ты, помню же, другая тачка была.

Непосредственность всегда была главной чертой характера Насти, и это придавало ей особое очарование.

– Ничего, что я без предупреждения? Была рядом, очень захотелось увидаться, – спросила Александра.

– Правильно сделала, что приехала. Ричард, домой! Все, идем ко мне, у меня такой кофе – закачаешься.

– Настя, а я точно не помешаю?

– Алексаша, ты с годами такой занудной становишься, – она взяла ее за руку и потащила по направлению к дому.

Ричард бежал впереди, весело скалясь, то и дело оборачиваясь и нюхая чужие следы.

– Как Лиза? – спросила Александра.

– В садике. А муж на работе. Так что нам никто болтать не помешает. Слушай, как удачно ты ко мне сегодня заглянула! Я ж последнее время с работы не вылезаю, а тут взяла, да и забила на все. Дай, думаю, возьму отгул. Как тебе Ричард? – без всякого перехода спросила Настя.

– Красавец. А куда делся твой дог?

Настя тяжело вздохнула.

– Знаешь, что я тебе скажу? Надо чаще встречаться. Мой Бася уж полгода как помер.

Александра ахнула:

– Отчего?

– От старости. Ты помнишь, он у меня седой уже весь был. – Настя всплакнула и промокнула слезы перчаткой. – А, да ладно. Ты не представляешь, как я его хоронила. Сама землю рыла и ревела белугой.

– А муж твой что ж? Почему не помог?

– Лешик? Дождешься от него. «Вытащи на свалку», говорит. – Настя передразнила мужа. – Ну, я плюнула, засучила рукава, подсунула под Басю лямки и потянула его во двор. Тащу и плачу. И Басю жалко, и себя – он же тяжелый был, девяносто килограммов весил. Еле доперла. В левом углу сада яму вырыла и похоронила свою собаку. Когда Лешик с работы пришел, я уже все закончила. Две недели проревела, никак успокоиться не могла. А потом ко мне это чудо приблудилось, – она потрепала пса по холке. – Тощий как жердь, тазобедренные кости и позвоночник торчат, уши в клещах, кожа в струпьях. Еще и избитый весь. Я его сразу в ветеринарку повела, вылечила, откормила. Объявления везде, где можно, дала, думала, хозяин найдется. Но никто не откликнулся. Так у меня Ричард и остался. Правда, он классный?

– Очень. И ушки такие симпатичные.

– Ага, мне тоже больше некупированные нравятся. Хорошо, что сейчас новые стандарты породы приняли, по которым ни хвосты, ни уши не купируются. – Настя открыла калитку ключом и пропустила вперед Александру. – Заходи.

Ричард с радостным лаем ворвался во двор и побежал к дому скачками, утопая в снегу.

* * *

Настя жила в старом частном секторе на окраине Москвы и все время переживала, что уже в следующем году дом обязательно пустят под снос: город-то разрастается. Пока участь эта ее обходила стороной, но к переезду в какую-нибудь высотку здесь же Настя была морально готова.

Из входной двери пахнуло жилым теплом, и Александра невольно заулыбалась. Сколько было проведено здесь счастливых часов. За детскими играми и позже – за невинной болтовней. Раньше они часто общались, но с замужеством Насти все изменилось. Александра до потери пульса невзлюбила Лешика, Настиного мужа, и он ответил ей взаимностью.

Подруги стали видеться все реже и реже, пока наконец встречи почти не прекратились. Александра даже звонить стала редко из-за того, что часто трубку брал Лешик. А если даже отвечала сама Настя, он крутился рядом и мешал им разговаривать, то и дело влезая в беседу и комментируя слова жены.

Изменилось все недавно, когда Настя заподозрила мужа в супружеской измене. Она не стала делиться с ним своими подозрениями и выспрашивать, что да как. Решила просто последить за его поведением. Но Лешик, словно почувствовав, что не все ладно в его семье, вдруг стал предупредительным и ласковым. Домой теперь он приходил вовремя, нигде не задерживаясь, а по дороге обязательно покупал коробку конфет или цветы. Настя рассказывала об этом со смехом, и Александра, слушая ее, думала, что подруга не верит в измену мужа. Она искренне радуется тому, что Лешик стал таким милым.

* * *

Настя поставила на огонь турку, насыпала туда сахара и подмигнула Александре:

– Сейчас приготовлю кофе по-богемному. Пробовала?

– Нет. А как это?

Настя засмеялась.

– Не знаю, может, я изобрела велосипед, но нигде такого рецепта не встречала. Придумала сама. Сначала насыпаем на дно турки сахар, расплавляем его до светло-коричневого цвета. Вот так, – она показала пузырящуюся лавообразную массу на дне. – Главное, не сжечь, а то горько будет. А потом уже льем воду и засыпаем мелко смолотый кофе. И главная фишка – в конце варки добавляем ваниль и молотый имбирь.

Она сняла джезву с огня и разлила напиток по чашечкам.

– Ну как? Нравится?

– Очень, – Александра зажмурилась от удовольствия.

Настя, медленно прихлебывая кофе, наблюдала, как подруга пьет. Но едва Александра закончила, протянула руку:

– Можно?

– Бери.

Настя взяла чашечку и повертела ее в руках, внимательно разглядывая узоры.

Александра ждала с интересом.

Подруга, высокая, тонкая, вся в черном, с волосами, выкрашенными в иссиня-черный цвет, на обывателей производила впечатление демоническое. Особенно ее «любили» бабушки. Они сначала таращились на Настю, широко открыв глаза и рот, а потом, издав сдавленный писк, судорожно крестились и пускались наутек, скороговоркой шепча молитвы.

Александре же было абсолютно все равно, как выглядит Настя – она любила ее всякой. Потому что добрее и отзывчивее человека, чем она, не существовало в всем мире.

– Э, да тебя никак беда ко мне привела, – проронила наконец Настя, продолжая разглядывать кофейные потеки на стенках чашки.

– Насть, да ты что! Какая там беда, – Александра отмахнулась и смущенно отвела глаза.

– Ладно, я не так выразилась. Не беда – проблема. Мужчина. Из прошлого…

То, что подруга обладает определенными способностями, Александра знала, и именно из-за этого приехала сегодня к ней. Ей хотелось, чтобы Настя или подтвердила, или опровергла ее подозрения. А главное – страхи: они измучили ее. Появившееся некоторое время назад чувство, что отец жив, постепенно переросло в уверенность. Теперь ночи не проходило, чтобы он не снился Александре. Она просыпалась в холодном поту и не могла потом целый день найти себе места, испытывая чувство вины. Если он жив, то где живет? Почему не дает о себе знать? А может, он болен и ему нужна помощь?

Она пыталась сама заглянуть в прошлое и будущее – раньше ей это удавалось, но поняла, что не может справиться с эмоциями. Горячее желание, чтобы папа обязательно оказался жив, мешало ей увидеть истину.

Однако сказать, что она приехала после долгого перерыва только для того, чтобы Настя помогла ей, было неловко. Вроде бы она здесь потому, что есть нужда, а то бы еще долго в гости собиралась. Но это, разумеется, не так. Александра скучала по Насте и приезжала бы гораздо чаще, если бы не ее противный супруг.

– … и этот мужчина… – Настя помолчала, вглядываясь, – э, да это родственник какой-то, что ли?..

– Отец, – прошептала Александра.

Настя оторвалась от созерцания чашки и удивленно расширила глаза.

– Но он же умер…

– Да. Погиб. Я так и думала до недавнего времени. А вот теперь у меня появились в этом сильные сомнения.

Глаза Насти азартно загорелись.

– А хочешь, я тебе карты на него разложу?

Она любила всякие тайны, гадания и мистические ритуалы и была в этом большим знатоком. Когда дело касалось чего-либо мистического и таинственного, попробовать открыть эту тайну было для нее самым большим удовольствием.

– Хочу. Очень хочу, Насть.

Александра уже как-то раз спрашивала у известной гадалки, что произошло с отцом и жив ли он. Но получила весьма расплывчатый ответ. Гадалка сказала, что не видит его ни среди живых, ни среди мертвых. Это посеяло в душе девушки еще больше сомнений, и сейчас от общения с Настей она ждала чего-то такого, что помогло бы ей успокоиться и принять решение. Идти же еще раз к той же самой гадалке она не желала, да и это казалось ей неправильным. Инстинктивно Александре хотелось отгородиться от нее. Другое дело – Настя: с ней можно быть откровенной и рассказывать все, не таясь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Об этом подробнее рассказывается в романе Дианы Бош «Разносчик пиццы». Издательства «Эксмо». 2010 г.

Вернуться

2

Подробнее об этом рассказывается в романе Дианы Бош «Разносчик пиццы». Издательство «Эксмо», 2010 г.

Вернуться

3

Об этой истории рассказывается в романе «Забытый грех» Дианы Бош. Издательство «Эксмо», 2011 г.

Вернуться