# Небо, полное звезд

Лена Сокол

Сампо – чудесный город, подаривший Анне самую большую любовь и самую большую боль. Он хранит ее тайны и знает все ее мечты. Девушка сломлена, закрыта от мира, и ей трудно открыться даже близким, но на помощь готов прийти новый сосед – Мика.

Они общаются, узнают друг друга лучше, и кажется, что старые секреты уже никогда не встанут между молодыми людьми. Но однажды время останавливается и… начинает ход в обратную сторону.

## Плейлист

Lily Kershaw – As It Seems

Glen Hansard & Marketa Irglova – Falling Slowly

John Newman – Stand by Me

Sam Smith – Kids again

Diana Demuth – Rose of Nantucket

Lucas Hoge – If only I could

Ingrid Michaelson – Maybe

Rompasso – Paradise

The Weeknd – In your eyes

Aron Blom – Six years

Shawn Mendes – If I Can’t Have You

Sigrid – Mine Right Now

Coldplay – A sky full of stars

> Посвящается моей Анне

> Поверь, ты всё ещё можешь открыться миру.

> Будущее неизбежно, предопределено, но может не состояться. В промежутках нас подстерегает Господь Бог.

> Хорхе Луис Борхес


## Пролог

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 31 МАЯ

22.59


О чём думает семнадцатилетняя девчонка, засыпая накануне своего первого в жизни свидания? Настоящего свидания, имею в виду. И слово «настоящий» здесь предполагает официальное приглашение от парня, озвученное им вслух, написанное на бумажном сердечке и приклеенное к окну.

Она думает о том, как всё будет, что они скажут друг другу, и – тут я не открою вам тайну – будет ли сопровождаться всё это действо поцелуями. Тоже настоящими, разумеется.

Я засыпала, глядя на чёрное сердечко, которое Мика приклеил на стекло моего окна с обратной, уличной стороны. «Завтра. Ты и Я» – было написано на нём его неровным почерком. Было уже темно, и я не могла разглядеть букв, но я точно знала, что они там есть – я прочитала его послание ещё до того, как выключить свет и лечь спать.

«Ты и Я».

Звучало многообещающе.

И, повторяя эту фразу про себя перед сном, я не могла не улыбаться. Моя последняя мысль перед тем, как мои глаза сомкнулись, была о фонарике: а что, если взять его и посветить на стекло? Тогда можно будет снова прочесть написанное.

Но за фонариком вставать было лень, а я и так знала содержание послания. И оно заставляло меня улыбаться снова и снова.

Ты и Я. Завтра.

Так и будет.


ЧЕТВЕРГ, 4 ИЮНЯ

7.29


Я встрепенулась в постели, ещё до конца не осознавая, что проснулась не от звонка будильника, а от какого-то постороннего шума.

– Сюда! Да! Вот так! Наклоняй! – Доносились с улицы мужские голоса.

Затем под окнами залаял пёс. Наш пёс.

«Какого чёрта?»

Дрисс – добродушный гигант-ньюфаундленд практически никогда не использовал свой голос в деле. Чтобы заставить его лаять, нужно было ещё постараться.

Я приподнялась, потёрла веки пальцами и уставилась в окно.

Несколько рабочих возились на противоположной стороне дороги на соседском газоне. Похоже, старуха Пельцер всё-таки получила разрешение от городского совета на устройство бассейна у себя во дворе. Вот же упёртая бабка! Мы только на днях смеялись с Микой насчёт того, что только умалишённой придёт в голову рыть бассейн перед домом в городе, в котором даже летом средние значения температуры едва достигают восемнадцати градусов.

– Опускай! – Крикнул один из рабочих, махнув рукой.

И Дрисс заметался у ограды, с беспокойством наблюдая за тем, как погрузчик сгружает вдоль дороги массивные поддоны с декоративным камнем.

«Кто, вообще, отпустил пса во двор одного, без присмотра?» – едва пронеслась в голове мысль, и я по привычке перевела взгляд вправо – туда, где располагался дом Ярвиненов. И только в этот момент вдруг заметила, что на стекле нет чёрного сердечка – послания от Мики.

Наверное, унесло ветром – со здешней погодой ничему не удивишься. Но сердце всё равно неприятно кольнуло каким-то смутным предчувствием: будто происходило что-то нехорошее.

А потом зазвенел будильник. И это было так неожиданно, что я снова чуть не подпрыгнула. Потянулась за телефоном, отключила сигнал и снова уставилась в окно. На стекле ещё виднелись белёсые следы от клея, который вечером держал записку.

«Я перечитывала её снова и снова перед сном» – от воспоминания об этом на душе потеплело, но что-то странное во всей окружающей обстановке не давало покоя.

– Софья! – Послышался мамин голос за дверью. – Да стой ты! Подожди!

Я осторожно спустила ноги с кровати и зевнула. На столе стояла ваза с жёлтыми тюльпанами. Откуда она здесь? Кто её принёс? Мама? Но когда?

– Со-о-фья!

И вообще, что мои мать и сестра делали дома утром в понедельник?

Мама уезжает на работу в 6.30, а Софья отправляется в школу в 7.20 на спецкурсы по подготовке к экзаменам. Обычно я просыпаюсь в полной тишине, и первым звуком, нарушающим её, становится шум включаемого мной компьютера.

– Даю слово, сегодня никаких наркотиков, сигарет и выпивки! – Издевательски пропела моя младшая сестра. – Надеюсь, теперь ты довольна, мам?

– Как смешно.

Я бросила ещё один взгляд на экран смартфона. «7.30» – никаких ошибок. «Четверг, 4 июня» – было написано ниже.

Четверг?..

Сегодня же понедельник. Так?

Я потрясла головой.

И в этот момент моё внимание привлёк пустой блистер из-под каких-то таблеток, лежащий на тумбочке возле моей кровати. Он включал всего две ячейки, и обе были пусты. Рядом стоял наполовину пустой стакан с водой.

– Эй, ты как? – Дверь отворилась, и в мою комнату бесцеремонно ворвалась Софья.

Она подперла плечом косяк и уставилась на меня.

– С каких это пор мы с тобой разговариваем? – Огрызнулась я на неё.

Её лицо вытянулось. Софья удивлённо хмыкнула, но тут же взяла себя в руки.

– Ну что ж. – Произнесла она ледяным тоном. – Бог – свидетель, я пыталась быть с тобой любезной, дорогуша, но тот факт, что смерть твоего возлюбленного никак не отразилась на намерении школы провести сегодня школьный бал, не оправдывает твоей агрессии. Ты можешь сколько угодно злиться на то, что его больше нет, но не нужно срывать злость на тех, кто пытается тебе помочь, ладно? Прими-ка лучше ещё пару волшебных пилюль, что выписал доктор, и поспи. Или поплачь в подушку. Хотя… – Сестра оглядела меня с презрением и поморщилась. – Вряд ли, такие, как ты, способны выжать из себя хотя бы пару слезинок, да?

– Что ты куришь, вообще? Куриный помёт? – Вытаращилась на неё я. Затем вдохнула больше воздуха и закричала. – Маа-а-ам!

Вот уж кто точно должен быть в курсе, что её шестнадцатилетняя дочь с утра вмазалась чем-то и поехала крышей.

– Мне жаль тебя, и всё такое. – Пожала плечами Софья. – Ты потеряла единственного друга, Анна, но уже, хотя бы, из-за этого можно было не быть такой сукой.

– Маа-ам! – Нетерпеливо завопила я.

В коридоре послышались шаги.

– У неё приступ бешенства, – бросила сестра, разворачиваясь, – я умываю руки.

– Что случилось? – В комнату влетела мама. Она была в пижамных штанах, хлопковой кофточке, тапочках и явно не торопилась на работу. – Вы опять ругаетесь?

– Я ухожу. Разбирайся с ней сама. – Вздохнула Софья и затопала прочь по коридору.

– Мам, что она несёт? – Не выдержала я. – Какую-то чушь про смерть, пилюли какие-то, про школьный бал… – Я взмахнула рукой. – Ты посмотри на неё! Она же совсем слетела с катушек!

– Я считаю, что хватит вам уже ругаться.

– Я и не ругалась. Она ворвалась ко мне в спальню и начала нести этот бред!

– Пойдём, позавтракаем. – Примирительно улыбнулась мать. Убрала спутанные волосы за уши и подкатила к моей кровати кресло-коляску. – Кажется, ты ничего не ела с самой гибели Мики? Понимаю, как это тяжело, но доктор сказал…

– Что? – Я замотала головой. – О чём ты?

– О том, что тебе нужно питаться, чтобы не подорвать окончательно своё здоровье.

– Нет! Что ты сказала?! Гибели кого?! – У меня похолодело на сердце.

– Прости, родная, мне очень жаль. – Мама села и положила руку на моё плечо. – Мы все очень скорбим. Он был таким… добрым и светлым мальчиком. – Её лицо выглядело усталым. – И я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело, но мы все вместе как-то должны пережить его смерть.

Не знаю, может, слово «смерть» имеет какое-то магическое воздействие, но, когда я услышала его из уст матери, у меня закружилась голова. Это точно не могло быть правдой. Это точно не могло произойти ни с кем из нас, а, тем более, с ним. Смерть? Гибель? Всё это звучало чудовищно, и точно должно было оказаться страшным сном.

Но я зажмурила глаза, а когда открыла их, мамин полный сочувствия взгляд никуда не исчез. Она продолжала смотреть на меня с жалостью и нежно гладила моё плечо.

На экране мобильного по-прежнему светилось слово «четверг», а за окном лаял пёс. Я хотела закричать, что в день твоего первого настоящего свидания мир не должен внезапно сходить с ума. Хотела возразить, но не смогла выдавить ни слова – просто продолжала непонимающе смотреть на мать.

## Глава 1

1 АПРЕЛЯ


До того дня, как по соседству поселился Мика Ярвинен, я не замечала (или старалась не замечать), насколько ущербна моя жизнь. Это был обычный, ничем не примечательный день, и я уж точно не могла подумать, что он изменит всё.

– И сегодня побеждает… Анна! – Торжественно объявил Алекс.

Все дружно засмеялись.

– Ха-ха. – Злобно ответила я, подкатывая коляску к экрану компьютера. – Этот чат давно нужно переименовать в чат любителей злодейского смеха.

– Тогда уж в чат мастеров злодейского смеха! – Подхватил Алекс. Он подкатил своё кресло ближе, и его изображение в окошке на экране стало крупнее. – Потому, что за последние полгода твои вечные опоздания стали для меня отличной тренировкой, Романова. Я натренировался до мастера международного класса, и даже Доктор Зло с его эпичным «Мвуахахаха» для меня больше не конкурент!

Он тут же рассмеялся – как-то по-девичьи, задыхаясь, и даже немного истерично, отчего все тоже разразились смехом, а я чуть не расплескала принесённый с кухни чай. Нет, Доктор Зло точно бы позавидовал экспрессии, количеству переливов и палитре звуков в смехе Алекса.

– Всё, прекратите! – Попросила, ставя кружку на подставку.

– Нам всем нужно собраться, ребята. – Призвала к спокойствию Женя. – Давайте посерьёзнее, у меня мало времени, а за дверью обедает начальница фабрики.

И от этого стало только смешнее. Все вновь захохотали, а нервный смех Алекса лишь добавил новую порцию комичности ситуации. Мы ржали и ржали, и казалось, что ничто не сможет остановить этот поток смеха в ближайший час.

Вообще, традиция объявлять победителем того, кто опоздал к подключению, пошла ещё с того момента, как полгода назад мы четверо решили встретиться оффлайн. Выбрали место в городе – одно из кафе быстрого питания, расположенное на первом этаже торгового центра, что обещало удобный вход, отсутствие ступеней, мягкие диванчики и приемлемые цены на еду.

Ни один обычный человек не стал бы выбирать заведение по таким критериям, но мы были исключением – все четверо инвалиды. Все до одного. И даже я на тот момент.

Мы назначили встречу на двенадцать, но дальше всё пошло не по плану. Первым в кафе прибыл Матиас. Он успел вовремя исключительно благодаря тому, что был единственным из нас, у кого никогда не было проблем с опорно-двигательным аппаратом. Матиас – глухой. Ему двадцать один, он работает на горно-обогатительном комбинате, читает по губам, и у него даже есть девушка. Настоящая – это могу утверждать со стопроцентной уверенностью: я видела, как он целует её вовремя одного из наших чатов.

В целом, вы даже не подумаете, что с ним что-то не так, если увидите его на улице. И даже, если спросите у него, который час. Парень посмотрит на часы и ответит вам, потому что глухота у Матиаса не врождённая, а приобретённая после травмы – и он всё ещё помнит, как нужно говорить. Возможно, его голос покажется вам странным, ведь Матиас не слышит себя, но максимум, что вы подумаете, это то, что у парня заложен нос.

Возвращаясь к встрече в кафе – Матиас добрался вовремя. А вот у нас были проблемы. Жене – девятнадцать, и она хондродистрофик, то есть карлик. Девушка на несколько секунд опоздала на автобус, и тот уехал, не дожидаясь, пока она неуклюже добежит до остановки. В ожидании следующего она потратила время.

Алексу на тот момент было шестнадцать. У него врожденная миопатия, и он отчего-то решил, что уже достаточно взрослый для того, чтобы проехать одному на такси через весь город без сопровождающего.

Водитель такси, завидев его одного, без взрослых, вихляющего к машине на костылях, сказал, что ни за что не посадит в салон слабоумного, да ещё с «этими грязными палками». Так план Алекса чуть было не провалился, но хвала небесам – второй таксист, прибывший на вызов на замену первому, оказался человеком чутким: помог сесть и даже аккуратно разместил костыли на заднем сидении.

Так все ребята с трудом и опозданием, но добрались в тот день до кафе к половине первого. А последней прикатила я – уставшая и замерзшая. Конечно, наивно было полагать, что, если живёшь ближе всех к месту встречи, то доберёшься до него пешком за час.

Слабым звеном в этом плане были два неучтённых обстоятельства: первый – я должна была преодолеть этот километр одна и на механической инвалидной коляске, второй – дороги этого города больше напоминали Американские горки и не были приспособлены для того, чтобы на них колесили инвалиды.

По сути, это была наша вторая встреча с ребятами оффлайн, ведь мы познакомились год назад в очереди на медико-социальную экспертизу. Дело в том, что по закону всё устроено так, что тебе бывает недостаточно просто получить инвалидность – иногда её приходится подтверждать каждые два года до установки статуса «пожизненно», а иногда приходится проходить эту экспертизу повторно лишь для того, чтобы получить «блага» от государства, например, индивидуальный план реабилитации.

Вот так мы и познакомились – в душной очереди к врачам среди десятков других инвалидов, которые пришли туда доказывать, что за два года у них чудесным образом не отросли ампутированные ноги, не восстановилось утраченное зрение или не появились волшебные способности к самоисцелению. А эта встреча в кафе стала нашей второй встречей в реале. Тогда и появилась традиция – награждать опоздавшего титулом победителя и угощать за счёт всей компании. Звучит весело, правда? Даже жаль, что угощения и поощрения для победителей не распространяются на наши встречи онлайн.

– Итак, чем ты порадуешь нас, Алекс? – Спросила я, отхлёбывая сладкий чай из кружки.

Мне не терпелось перевести тему со своего опоздания на что-то более интересное и менее смешное. Не то, чтобы я не любила злодейский смех, но череда моих опозданий на этой неделе почти ввела традицию на высмеивание моей нерасторопности.

– Да-да, давай, расскажи! – Потребовала Женя, заедая ожидание бутербродом.

Наш чат всегда начинался в полдень, когда мы с Алексом уже покончили с уроками, а Женя с Матиасом устраивались за компьютером во время обеденного перерыва. Подключение происходило автоматически, поэтому важно было оказаться возле экрана вовремя. И если бы не отсутствие меня у компьютера в первую минуту после соединения, то разговор бы начался с обсуждения сериала или книги, которой Алекс развлекал себя ночью.

– О-о-о… – Многозначительно протянул Алекс. Его лицо выглядело опухшим, а взъерошенные светлые волосы были стянуты по верхней линии лба чёрной банданой. Значит, он не спал почти до рассвета и встал ближе к полудню. Это могло означать только одно – парень открыл для себя новый шедевр. – Я сегодня до четырёх утра смотрел «Сестру Рэтчед».

– Какую? – Переспросил Матиас.

Он всегда переспрашивал, когда не разбирал, что за слово было произнесено.

– Рэт-чед. – Выразительно повторил Алекс.

– Рычит? – Нахмурился Матиас.

– Чёрт, сейчас напечатаю! – Взмахнул руками Алекс и продублировал название текстом.

Его ответ высветился в окошечке под видео.

– Аа-а-а. – Кивнул Матиас.

– Всё время забываю, что ты слушаешь глазами!

– Прости.

– И ты всё ещё называешь себя самым нормальным из нас? – Подколол Алекс.

– Виноват! – Рассмеялся тот.

Матиас хоть и был самым нормальным, но по-настоящему я восхищалась именно Алексом. Он единственный из нас смог, почти не выходя из дома, зажить полноценной жизнью.

Алекс читал много книг, смотрел фильмы, сериалы и даже вёл блог, в котором рассказывал своим подписчикам о прочитанном и просмотренном, причём делал это на таком уровне, с таким драйвом и юмором, что невозможно было не только оторваться от его видео, но и предположить, что этот парень не может ходить и ведёт жизнь, хоть чем-то отличающуюся от жизней других.

Алекс был интересным – вот, что отличало его от всех остальных. И я имею в виду не только инвалидов, которые в принципе ограничены какими-то рамками и не всегда могут полноценно социализироваться. Я имею в виду вообще всех людей, в том числе и подростков, которые перестали интересоваться чем-то кроме тусовок и компьютерных игр и полностью потеряли свою индивидуальность.

Я ведь не всегда сидела в этом кресле – знаю, о чём говорю.

– Вы знали, что этот сериал снят по роману «Пролетая над гнездом кукушки?» – Поднял брови Алекс.

– Каким гнездом? – Прищурился Матиас.

– Эй!

– Да ладно, шучу!

И в этот самый момент среди пустой будничной болтовни и дружеского смеха я вдруг увидела Его.

## Глава 2

Ребята продолжали обсуждать сериал, а моё внимание привлекла фигура за окном. Так как два окна в моей комнате выходили прямо на веранду, а, следовательно, и на дорогу, то идущая по улице высокая мужская фигура тут же заинтересовала меня.

Это был парень. Ростом не меньше метра девяносто, с дорожной сумкой на плече. Мятая рубашка в клеточку, поверх неё кожаная куртка, грубые джинсы, ботинок из-за кустов я видеть не могла, но почему-то подумала, что они должны были быть такими же грубыми и неопрятными, как и весь остальной вид незнакомца.

Он остановился, достал смартфон и уткнулся в экран – с таким серьёзным, даже раздражённым видом, с каким обычно изучают географические карты до конца неизведанных территорий. Парень, и правда, будто пытался сориентироваться на местности: смотрел то в телефон, то на окружающие его дома с красно-коричневыми крышами и маленькими окнами и недовольно хмурился.

А когда его взгляд скользнул по нашей лужайке и поднялся выше – к окнам первого этажа, у меня неожиданно порозовели щёки.

– Романова, ты с нами?

– Анна!

– Эй, там, на троне!

До меня не сразу дошло, что эти реплики были обращены ко мне.

– Что? – Опомнилась я.

– Кажется, ты подвисла. – Рассмеялась Женя.

– Я подумал, у тебя проблемы с интернетом. – Теребя колечко в ухе, сказал Алекс. – Картинка была настолько статична, что я даже испугался, когда ты моргнула!

– Подождите. – Попросила я, вытягивая шею.

Незнакомец потоптался возле нашей калитки и направился к дому Ярвиненов. Вероятно, наконец-то сориентировался. Обычно это трудно сделать: в нашем районе нет высоток, все дома двухэтажные и похожи друг на друга, как две капли воды. К тому же, номер дома указывается на табличке за оградой, и его не всегда можно сразу разглядеть из-за ветвей деревьев. Разве что почтальоны, проработавшие здесь не один год, могут с ходу разобраться, где и чей дом.

– Что там? Старушка Пельцер опять разгуливает по кухне голышом? – Не унимался Алекс.

– Нет.

Мне пришлось отъехать от стола и направиться ко второму окну.

– Ань, ты куда? – Донеслось до меня.

– Сейчас! – Отозвалась я, активно вращая колёса коляски руками.

Но всё равно опоздала. Когда я затормозила у окна, парня с этой точки уже не было видно.

Он зашёл во двор к соседям или прошёл дальше?

– Анна! – Продолжали вопить ребята. – Ну, ты где? Разверни хоть, что ли, экран, мы тоже посмотрим!

Я обернулась к компьютеру. Они не могли меня видеть. Взглянула во двор – никого постороннего. Любопытство превысило осторожность, и впервые за долгое время я позволила себе рискнуть: приподнялась в кресле и посмотрела через стекло. И всё же этого было недостаточно, незнакомца мне увидеть не удалось. Тогда я встала и почти прислонила лицо к окну.

Парень стоял у двери дома Ярвиненов и яростно вдавливал пальцем кнопку звонка.

Я села.

– Анна! – Хохотали ребята, придумывая всё новые и новые версии причин моего исчезновения. – Я знаю, знаю: её украли инопланетяне! Нет, нет, во всём виноват несвежий козий сыр! Анна, ну, ты где? Вернись, мы всё тебе простим!

Я поднялась и ещё раз посмотрела в окно. Парень, отчаявшись дождаться ответа, бросил сумку на крыльцо и привалился к двери.

Я опустилась обратно в коляску и подкатила к компьютеру.

– С возвращением! – Махнул мне рукой Матиас.

– Живая. – Усмехнулась Женя, запивая кофе свой обед.

– Так что это было? – С нетерпением уставился на меня Алекс.

Он упёр локоть в стопку книг. «Общество мёртвых поэтов», лежавшая сверху, заскользила и съехала.

– Ой, – клюнув носом, пробормотал Алекс и вернул её на место.

– Так, какой-то парень. – Сказала я, натягивая рукава кофты на пальцы. – Чужак.

– Где? На улице?

– Чудак? – Переспросил Матиас.

Я не могла не улыбнуться.

– Чужак. В смысле, чужой, не местный.

– С чего ты решила?

Я пожала плечами.

– Наверняка, сослали сюда для работы на комбинате. – Предположил Алекс.

– Да, сюда добровольно люди не ездят. – Поглаживая свои плечи, будто замёрзла, поёжилась Женя.

– Нет, он слишком юн для специалиста завода или какого-нибудь рабочего. Совсем ещё мальчишка. – Заключила я. – Наверное, приехал к кому-то в гости.

Я и сама не знала, почему решила, что он не местный. И дело даже не в кожаной куртке, которую вряд ли бы отважился надеть кто-то из городских в начале апреля, и не в одежде или внешности – город и так наводнён людьми разных национальностей. Я просто нутром почувствовала, что ему тут не по себе. Наверное, у меня было такое же лицо, когда я приехала сюда осенью позапрошлого года.

Сампо – потрясающее место, но привыкаешь к нему не сразу.

– Так о чём мы говорили? – Опомнилась Женя, бросая взгляд на часы.

– О сериале. – Напомнил Матиас.

Да. – Продолжая загадочно смотреть на меня, кивнул Алекс.

Он словно понял, что я задумалась о чём-то серьёзном.

Но не было ничего такого. Я просто думала о том, что хочу снова подъехать к окну, встать и посмотреть, не ушёл ли тот парень.

## Глава 3

Наверное, нужно сделать отступление и объяснить, что происходит, но очень трудно говорить вслух то, о чём боишься признаться даже самой себе.

Да, вы всё правильно поняли. С моим опорно-двигательным аппаратом всё не настолько плачевно, насколько представляют окружающие. И да, я скрываю от всех, что могу ходить. Такие дела.

Но на самом деле, ситуация не так отвратительна, как может показаться… или, по крайней мере, мне очень хочется на это надеяться…

Всякий раз, как я вспоминаю ту аварию, у меня звенит в ушах. И я всё ещё слышу глухие звуки ударов и противный скрежет металла. Сначала мне в лицо летит стекло, а затем я лечу уже сквозь него – прямо в колючую влагу морозного вечера. И ударяюсь о землю. Бам. Или о дерево. Это не важно, потому что этого я уже не вижу – зажмуриваюсь, что есть сил, а дальше… пустота.

Всё, что я помню после удара, это ощущение придавленности – на меня будто бетонную плиту швырнули с размаху. А ещё крики мамы: «Помогите! Здесь моя дочь, помогите ей!» И всё это как через вату. Всё как будто не со мной.

Очнулась я уже в больнице.

«Слава богу!» – прошептала мама, обнаружив, что я пришла в сознание. Но позже обнаружилось, что она поспешила с вознесением славы Всевышнему – очнулась я не вся, а только верхняя часть моего туловища. Нижняя оказалась парализована.

Позже были различные исследования, консилиумы, бесконечные консультации. Никто из врачей почему-то не спешил обнадежить маму, что в скором времени я непременно встану на ноги. Они давали очень неоднозначные прогнозы: обычно этот термин используют, когда вероятность выздоровления не более одного процента из ста.

Получалось, шанс на улучшение состояния у меня был – призрачный, но всё же. «Молодой организм творит чудеса» – неуверенно сказал какой-то седой доктор, глядя на снимки. И мать с радостью вцепилась в этот клочок надежды.

Препараты, массаж, физиотерапия – она терзала меня ими несколько месяцев, пока я не сказала, что устала и хочу сделать перерыв. Мама по-настоящему страдала, а я словно была заморожена. Как и мои ноги. Я могла сидеть на постели и часами разглядывать их.

Обычно для человека сгибание, разгибание ног и сжатие пальцев – процесс естественный: захотел – сжал, захотел – разогнул ногу. Сигналы от мозга к нервным окончаниям и мышцам доносятся молниеносно.

В моём же случае мозг был совершенно бессилен. Я приказывала ногам слушаться, но они продолжали лежать издевательски неподвижно. Словно чужие. А иногда я вкладывала остатки сил в то, чтобы заставить палец шевельнуться, но всё было тщетно, и тогда я падала на подушки, задыхаясь от слёз. Мне словно пришили чужие конечности, которые отказывались принимать нового хозяина, и это сводило с ума.

А потом я вдруг поняла, что если чувствительность вернётся, и если я вдруг заново обрету возможность ходить, то больше не смогу заниматься дома, и мне придётся вернуться в школу. И вот в этот момент всё внутри похолодело от ужаса. И если вы всё ещё думаете, что ничто в целом мире не может настолько напугать человека, что он примет инвалидность как благо, то вы ошибаетесь.

Я не просто смирилась с новым положением дел. В тот момент я почувствовала себя в безопасности.

Лишиться возможности общаться со сверстниками, вести полноценную жизнь, быть вынужденной обучаться дистанционно – всё это теперь воспринималось мной как удивительное везение.

И именно поэтому, когда спустя год после аварии я почувствовала, что чувствительность возвращается, я не поспешила делиться этой новостью с кем-то ещё. Я решила выждать. Взяла паузу. Хотя бы, до окончания школы.

Да, я прекрасно понимала, что не только обрадую мать известием об излечении, но и значительно облегчу ей жизнь, но оправдывала себя тем, что мне нужно время. Ещё немного времени, пока страх не уйдёт.

К тому моменту, когда я впервые смогла пошевелить пальцем, весь мой быт уже был подчинён моему недугу. Я привыкла. И привыкли все окружающие. Да, у меня по-прежнему не получалось взять печенье с верхней полки, но в остальном я уже не ощущала себя какой-то беспредельно ущербной и в целом справлялась с любыми домашними заботами.

Это было утро. Я откинула одеяло, собралась опустить вниз свои безжизненные ноги и вдруг поняла, что могу шевелить пальцами. Почему-то только средним, безымянным и мизинцем, большой и указательный никак не слушались. Целый день я обдумывала, не поделиться ли новостью с родными, но решила, что не буду торопиться. В итоге не сказала никому.

Через пару дней я уже могла шевелить всеми пальцами. Посвятив пару часов в день занятиям, уже через неделю мне довелось наблюдать новые успехи – я могла двигать ступнями. Ещё через неделю встала на ноги. Рухнула, так как они отвыкли держать вес тела, затем поднялась и попробовала встать ещё.

А через месяц я уже могла свободно передвигаться по дому, но делала это очень осторожно. Вернее, даже не делала, потому что тут же приняла для себя новые правила: если никто пока не должен знать о том, что я хожу, то нельзя рисковать. Быть пойманной на месте преступления – гораздо хуже, чем лукавить о своём состоянии. Так я решила, и далее следовала только им.

Позже к этому списку правил добавились:

«Если ты не рассказываешь никому, то никому вообще»

Это касалось и матери, и приятелей-инвалидов, и сестры, но с ней проще, так как мы и прежде не особо общались. Вставала на ноги я только в присутствии собаки, и то очень редко и ненадолго.

«Если есть вероятность, что тебя кто-то может увидеть, то это обязательно случится. Не рискуй»

Я никогда не вставала на ноги, не убедившись, что двери заперты, и дома никого нет. Я никогда не вставала на ноги возле окна, чтобы никто не мог увидеть меня с улицы. Я никогда не вставала на ноги без крайней необходимости, во многом ещё и потому, что:

«От ходьбы появляются мозоли и сохнут пятки»

Есть большая разница между девственно-чистыми ступнями того, кто редко пользуется ногами, и даже не ярко выраженными потёртостями и натоптышами у тех, кто регулярно ходит. И никакой уход тут не спасёт. Натренированный взгляд врача сразу отметит этот факт.

Поэтому:

«Ходить, как можно меньше. Лучше не ходить»

и

«Звуки шагов и даже случайно скрипнувшая половица могут выдать тебя».

До нового визита на комиссию оставалось, как минимум, полгода, и у меня ещё оставалось достаточно времени, чтобы решить, как лучше поступить.

Я только недавно читала про какого-то шведа по фамилии Гуднассон, который пятьдесят лет успешно водил за нос всех медиков, и только перед смертью решил открыться и рассказал, что всё это время мастерски имитировал инвалидность.

Он объяснял своё решение скрываться тем, что после тяжелой болезни, утратив способности к передвижению, он естественно почувствовал себя несостоятельным. А когда здоровье к нему вернулось, мужчина решил не спешить с тем, чтобы делиться этой новостью со всем миром.

Как оказалось, его вполне устраивала жизнь калеки: привилегии, пособие, помощь соцработников. Живёшь, отдыхаешь, не нужно ничего добиваться и доказывать кому-то свою состоятельность.

«Мои сверстники в тридцать уже добились всего, чего мне и не снилось, – говорил он, – как вы знаете, к мужчинам требования в обществе завышены. И тут я понял, что если останусь инвалидом, то и спроса с меня не будет никакого. Я не состоялся, потому что так сложились обстоятельства. И никто больше не ждал от меня чего-то сверхъестественного. Никаких карьерных высот, завоеваний и титулов. А необходимый минимум для жизни я получал от государства, и меня это устраивало»

Вы спросите, как ему удавалось водить за нос всех учёных мужей? Гуднассон объяснял это просто: «Всё дело в мышечном тонусе. Периферический паралич характеризуется его снижением, а спастический повышением. Я уже знал, как это бывает, и как следует себя вести на осмотре, и что изображать.

К тому же, и это, пожалуй, самое главное: если до тебя никому нет дела, то никому и нет дела. Пока деятельность экспертных комиссий нацелена на то, чтобы вычленять из списков больных детей, стремительно теряющих силы в связи с прогрессирующими заболеваниями, и лишать помощи взрослых, которые получили травмы на производстве, никто не обратит внимания на колясочников. Мы для них лишь звено длинной конвейерной ленты. Главное – вовремя получить пожизненную инвалидность, далее – всё намного проще»

Конечно, я не Гуднассон, и от одной мысли о том, что, возможно, мне придётся обманывать врачей, у меня замирало сердце. Но одно я знала точно: сейчас я не могу встать. И не могу рассказать о том, почему поступаю так. Просто потому, что никто не поймёт. Никто.

## Глава 4

Матиас с Женей первыми покинули чат.

– Чем займёшься? – Спросил Алекс перед тем, как отключиться.

– Наверное, почитаю книгу. – Соврала я.

Мои мысли всё ещё крутились вокруг чужака.

– Книгого-о-олик! – Закатил глаза друг.

– Да ты читаешь раз в десять больше меня! – Возмутилась я. – И ещё ты сериалоголик! И мне далеко до твоих результатов.

– Хорошо, сегодня заброшу все дела и выйду на пробежку. – Съязвил он. – Как думаешь, моим бледным ляжкам пойдут короткие шортики?

Шутить на тему инвалидности – наше хобби. Если бы проводились соревнования в этом виде спорта, то Алекс получил бы награду в номинации «Тридцать три различных способа постебаться над своей миопатией».

– Тогда надень свои шипованные найки, – улыбнулась я, – думаю, сегодня на дороге скользко.

Вот и весь наш удел: догадываться о том, какая погода за окном. Хотя, если быть точными, удел Алекса, я-то находилась в заточении добровольно, но об этом не обязательно было кому-то знать.

– Непременно. – Друг послал мне воздушный поцелуй. – На всякий случай захвачу и свои лыжные палки.

– Счастливо!

– Буду на связи!

– Рональду привет! – Бросила я на прощание.

– Поцелую его от тебя!

Нет, речь шла не о его дружке. У Алекса вполне традиционная ориентация. Ронни – пушистая, как облачко, белоснежная морская свинка, которую его родители подарили ему на Новый Год. Чтобы вы понимали: врач рекомендовал им для реабилитации их сына, которые часы напролёт проводил за компьютером из-за ведения блога, завести домашнего питомца. Так как собаку нужно выгуливать, а они целый день были на работе, то морская свинка показалась им отличным выходом из положения.

Примерно теми же мотивациями руководствовалась и моя мать, когда притащила в дом чёрного, как ночь, и мохнатого до безобразия щенка ньюфаундленда. Так у меня появился Дрисс. Вот только с выгулом, как вы можете себе представить, у нас те самые проблемы.

Связь отключилась, и я услышала, как хлопнула входная дверь. Значит, Софья вернулась из школы.

Обычно я вижу, как она проходит через калитку, но сегодня сестра так молниеносно промчалась, что я даже не заметила её появления. А посмотрев в окно, увидела гуляющего меж невысоких кустов зимостойкого дёрена чёрного пса – это она выпустила его на улицу одного.

Послышались торопливые шаги наверх по лестнице, затем тишину разорвал гул музыки.

«Опять врубила свой зубодробительный рок на полную катушку!»

Выкатившись в коридор, я застыла у подножия лестницы, ведущей на второй этаж.

– Эй! – Крикнула я.

Попытки перекричать музыку были тщетными.

– Эй! Вырубай уже своё дерьмо! – Проорала я, едва не охрипнув.

Я была настолько зла на неё, что даже не называла по имени. Слишком много чести для такой занозы, как моя сестрица.

– Хватит!

Но музыка заиграла громче.

Значит, Софья слышала меня и издевалась специально. Ещё бы – я ведь не могла подняться и достать до неё.

– Ты оставила пса одного на улице! – Крикнула я, постучав по перилам лестницы.

Вот же гадина!

И, накинув на плечи найденную в коридоре куртку, я выкатила на веранду.

Разумеется, это стоило мне определенных усилий, потому что пришлось изловчиться и переехать через порог. Чтобы вы знали: когда люди строят дома, они не думают о том, что кто-то из тех, кто будет в них проживать, однажды станет инвалидом. Не проектируют двери шириной в метр – хватит и восьмидесяти сантиметров, а в уборную и того меньше – шестидесяти, не строят пандусы у входа и не делают пониже подоконники, чтобы удобнее было смотреть в окно.

Вообще, если подумать, даже при наличии таких проектов как «Доступная среда», наша действительность всё ещё мало приспособлена для проживания в ней людей с ограниченными способностями, сколько бы не говорили об обратном с экранов телевизоров. Только сев однажды в инвалидное кресло, и проехав на нём по городу можно понять, что этот мир заточен лишь под здоровых, сильных и вот таких же наглых, как моя сестра, людей.

– Эй, Дрисс! – Позвала я, останавливаясь у оградительных перил на веранде.

Дальше спуститься без посторонней помощи у меня бы не получилось, но пёс, завидев меня, должен был принять тот факт, что за ним приглядывают – я отчаянно надеялась на это.

Вряд ли бы мохнатого остановило моё присутствие, заметь он кошку во дворе у соседей, но в любом случае прогулка под присмотром одного из хозяев была лучше, чем бесконтрольный выгул на территории, чисто символически ограниченной от соседских участков редким кустарником и невысокой оградой, которую пёс при желании мог перепрыгнуть в два счета.

– Уф, – Дрисс издал не лай, а скорее низкий и довольный утробный звук и бросился ко мне.

Даже щенком он выглядел великаном с медвежьими лапами и огромной башкой, а уж теперь надвигающаяся на меня большая чёрная тень вызывала волнение.

– Хороший мой. – Рассмеялась я, пытаясь его погладить.

Но Дрисс не рассчитал скорости и врезался в мои колени башкой, да с такой силой, что коляска отъехала аж на полметра назад.

– Здоровяк! – Я попыталась сдержать вторую попытку забодать меня.

Сделав два круга вокруг коляски и лизнув меня в руку, пёс поспешил назад на едва покрывшуюся мелкой травкой лужайку. Он всегда делал так, когда боялся, что его позовут домой. А когда его звали, Дрисс всегда задумчиво глядел вдаль, будто не слышит, или наоборот – делал жалобные глаза, чтобы ему позволили ещё немного погулять.

Сегодня я была не против подождать его ещё немного. Да и ничего страшного, ведь на улице на удивление было тепло, светило солнце, на мне была мамина старая куртка, а на ногах тёплые носки. Я прищурилась, позволяя солнечным лучам растечься по моему лицу, слегка расслабилась, и в этот самый момент услышала недовольное:

– Эй! Не трогай! Иди отсюда! Пошёл, пошёл!

## Глава 5

Открыв глаза, я застала своего пса атакующим высаженные вдоль разделительной линии между участками кусты дёрена. А приглядевшись, вдруг обнаружила, что объектом его поползновения был не куст, а тот, кто в ужасе шарахнулся от этих кустов – тот самый парень, чьё появление так заинтересовало меня.

– Дрисс! – Крикнула я, призывая пса к спокойствию.

Но гигант уже перешагнул невысокую сорокасантиметровую оградку между участками и застыл перед незнакомцем, виляя хвостом.

– Убери его! – В ужасе взмолился парень, пятясь назад.

– Дрисс! Иди сюда! – Позвала я, выпрямляясь.

Насколько мне отсюда было видно, пёс хотел лишь поиграть с ним. Наклонился вперёд, опёрся на передние лапы, склонил вниз голову и издал низкий звук, больше похожий на «Ну-у», чем на полноценный лай.

– Убери! – Повторил, втягивая голову в плечи незнакомец.

Я разволновалась, не зная, как же мне лучше поступить.

Конечно, ньюфаундленды – одна из самых добрых пород собак. Практически невозможно заставить их лаять или проявлять агрессию. Они абсолютно бесполезны, как защитники территории, но разве мог об этом знать чужак? Я была уверена, что, увидев огромного, как телёнка, чёрного пса, устрашающего вида которому добавляла длинная, блестящая шерсть, он запаниковал – так отреагировал бы каждый.

И конечно, парень не думал о том, чтобы посмотреть в наивные и чистые собачьи глаза – ему было не до этого, он спасал свою жизнь от внезапно нагрянувшего на чужую территорию хищника.

– Убери свою собаку, я сказал! – Громыхнул его голос.

– Гав! – Ответил Дрисс.

Ему явно нравилась эта игра.

– Я не могу! – Отозвалась я, разведя руками.

Фигура парня заметалась перед домом Ярвиненов, и Дрисс старался не отставать. Эти рывки показались ему невероятно забавной игрой в догонялки: куда чужак, туда и он.

– Что значит «не могу»?! – Теряя самообладание, проревел парень. – Это твой зверь? Так убери его от меня!

– Я не могу… – Растерялась я.

– Пошёл отсюда, уходи, уходи! – Он замахал руками.

А вот это зря.

Теперь Дрисс так увлёкся, что не послушался бы и мою маму.

В доме громыхала музыка, и я, оглядевшись по сторонам, вдруг осознала, что никак не могу помочь незнакомцу. Если он в конечном итоге умрёт от разрыва сердца, виноватой буду я.

– Он добрый, он просто хочет поиграть! – Крикнула я. – Дай ему обнюхать себя.

– Откуда мне знать, что он меня не съест? – Вжался в стену пацан. – Подойди и убери его от меня!

Дрисс с размаху ткнулся объемным лбом в его коленку, и парень зажмурился. Мне было ужасно стыдно за поведение невоспитанного питомца, но поделать я ничего не могла.

– Фу, Дрисс, фу, прекрати!

– Почему бы тебе просто не увести его отсюда? – Прорычал незнакомец, тяжело дыша, пока собака его обнюхивала.

– Я не могу. – Ответила я, выезжая к ступеням, чтобы парень мог видеть меня с головы до ног. – Я… не хожу.

– О-о… – Многозначительно протянул он.

Дрисс к этому моменту уже закончил с обнюхиванием и сел, ожидая от нового приятеля сигнала к продолжению игры.

– Ты ему нравишься. – Смущённо сказала я.

Иначе зачем бы псу перепрыгивать через ограду и знакомиться с ним таким варварским способом? Однажды зимой он точно также познакомился и с хозяином этого дома – Отсо Ярвиненом.

– Что-то я сомневаюсь. – Уже спокойнее, но всё равно с опаской произнёс незнакомец.

– Точно понравился. – Заметила я. – Смотри, он виляет хвостом.

– Вот этим бревном? – Парень скептически оглядел здоровенного ньюфаундленда.

Я не могла не рассмеяться.

– Он только кажется большим, а на деле ребёнок. Ну, же, погладь его, не бойся.

– Погладить? – Незнакомец дунул на прядь каштановых волос, упавшую на его лицо. – Это разумно, если хочешь остаться без руки. А мне мои ещё пригодятся.

Он взмахнул руками, и пёс опять радостно двинулся к нему.

– Хэй, дружище. – Парень поднял руки выше, показывая, что не опасен. – Видишь, я не собираюсь на тебя нападать!

Он аккуратно убрал выбившуюся прядь за ухо и улыбнулся.

Сквозь меня будто пропустили электричество. Не знаю, что подействовало сильнее – озорная, мальчишечья улыбка чужака, или то, как красиво рассыпались его волосы от неуверенного движения головы, но мне вдруг стало тяжелее дышать.

Причёска у незнакомца, и правда, была очень необычной и стильной: слегка вьющиеся тёмно-каштановые волосы были уложены на кривой пробор, они лежали небрежно и доставали длиной примерно до линии подбородка. Подобная причёска уж точно шла не каждому мужчине, а на нём – смотрелась потрясающе. Пожалуй, я не видела ничего идеальнее, чем эта показная небрежность во всём его внешнем виде.

Парень был странным, он совершенно не вписывался ни в окружающий пейзаж, ни в размеренный и сдержанный стиль жителей города, и оттого казался мне особенно притягательным. Или, может, я просто слишком засиделась дома?

– Можно? – Спросил он, протискиваясь между редкими ветвями дёрена и занося ногу над невысоким металлическим ограждением. – Я же должен как-то вернуть тебе пса?

– Конечно, спасибо. – Кивнула я, ломая пальцы.

Парень всё ещё опасался внезапного нападения собаки, поэтому держал руки прижатыми к груди и постоянно оглядывался. Он перешагнул через разделяющий участки железный заборчик, и лохматый черноглазый уволень Дрисс перепрыгнул его следом за ним.

– Ну, вот. – Сказал незнакомец, подходя ближе. – Можешь забирать.

По мере его приближения я ощущала, будто выхожу из прохладной речной воды на палящее солнце, но зато теперь могла разглядеть его в деталях.

Высокий, в меру худощавый, с широкой улыбкой на лице. Такие, как он, в здешней суровой действительности, почти не встречались, поэтому парень смотрелсячуть ли не инопланетянином. «У него даже глаза улыбаются» – подумала я, и это открытие меня поразило. Алекс непременно бы присвистнул, а у меня хватило ума лишь на то, чтобы пялиться на карие глаза незнакомца, на его торчащие во все стороны тёмные кудри и нелепо моргать.

– Как зовут? – Не дав мне перевести дыхание, поинтересовался он.

Пёс сел у него в ногах.

– Дрисс. – Ответила я, глядя на него снизу вверх.

И прикусила язык.

– Ага. А тебя? – Смутил меня ещё сильнее парень.

– Анна. – Едва слышно произнесла я.

– А меня Мика. – Сказал он.

И, немного поколебавшись, всё же протянул мне руку.

## Глава 6

Его ладонь оказалась прохладной и твёрдой. Наверное, я слишком засмотрелась на неё, потому что парень кашлянул. Пришлось расцепить пальцы и убрать руку.

– А я подумала, что ты не местный. – Краснея, произнесла я.

Северные имена для обитателей здешних мест не были чем-то удивительным. Смешение двух культур в Сампо ощущалось не только в именах жителей, названиях улиц, предприятий, но и в архитектуре зданий, общечеловеческих ценностях, манере общения и в поистине европейском отношении к жизни.

– А я и есть. – Кивнул он. – Родился здесь и жил до пяти лет, а потом уехал.

– Вот как. Тогда ты больше местный, чем я. Мы приехали сюда всего полтора года назад.

– Твой пёс часто убегает к соседям? – Мика всё-таки осмелился и потрепал его по загривку.

Мне стало неловко.

– Мы стараемся следить, чтобы этого не произошло. А ты приехал к Отсо Ярвинену?

– Да. – Парень нервно взбил волосы. – Только я забыл про разницу во времени, поэтому меня не встретили.

– Если хочешь, пос… – Слова застыли у меня на языке потому, что я увидела подъезжающий к дому соседей автомобиль. – А вот и Отсо.

И от меня не укрылся тот факт, что парень, бросив взгляд через плечо, мгновенно помрачнел.

– Значит, мне пора. – Отрывисто бросил он. – Тебе помочь завести домой пса?

– Да, спасибо. – Кивнула я. – Сомневаюсь, что он отстанет от тебя добровольно.

Развернула коляску и дёрнула дверь.

– Иди, приятель. – Мика сопроводил его до входа.

Пёс вошёл в дом, но очень неохотно. И тут же сел в прихожей, нацепив на морду самое обиженное и тоскливое выражение из всех, какие имелись в его арсенале.

– Похоже, он расстроился. – Заключил парень.

– Ему бы только гулять. – Подтвердила я.

– Ладно, я пойду. – Обернулся ко мне Мика.

Его лицо выражало грусть от чего-то столь же неотвратимого, как и лишение свободы для Дрисса.

Он спустился по ступеням и побрёл по дорожке к калитке.

Я открыла дверь шире и не без усилий «перепрыгнула» на коляске через порог. Затем развернулась и потянулась за дверью, когда заметила, что Мика обернулся.