Рубен Матевосов
Попугай

I

Когда молодой лейтенант, только что окончивший танковое училище, знакомится с девушкой, один из первых вопросов, который он додумается ей задать, это «А чем ты занимаешься?». Хотя, если провести опрос среди всех молодых людей и попытаться узнать, с чего они начинают знакомство, то вполне возможно, что большинство из них также упомянут этот вопрос, как один из тех вопросов, которые они зададут на первом свидании. Разница между лейтенантом-танкистом и всеми остальными молодыми людьми может состоять в том, что танкист, услышав ответ девушки, отреагирует не так, как все остальные парни. Возможно, на менталитет танкиста накладывает особый отпечаток их профессия, и тот факт, что ты владеешь таким грозным оружием, как современный танк, притупляет их чувство осторожности, лишает умения заглянуть немного вперед, услышать в словах собеседника или собеседницы скрытый смысл. Другими словами танкисты – очень прямолинейные и уверенные в себе люди, смотрящие на всех остальных несколько снисходительно.

Андрей Хмелевский не был исключением, и ему, как и большинству его сверстников, на первом же свидании захотелось узнать, чем занимается его девушка. В ответ он услышал: «Я учусь на факультете психологии».

Андрей расслабленно и снисходительно улыбнулся. Для него это были какие-то слишком уж абстрактные понятия: психология, философия. Все это кажется таким нематериальным и оторванным от повседневной жизни. Сначала Андрей даже обескуражил Аллу тем, что спросил, будет ли она после окончания университета работать в психушке. Он, почему то, предполагал, что психологов готовят для того, чтобы работать в психушках. Какой он был, все-таки, наивный и несведущий. Ему бы еще спросить какие у нее были успехи в школе, и как она сдавала сессии в университете. Потому что, если бы он узнал, что Алла окончила школу с золотой медалью, и имела безупречные результаты на всех сессиях, может тогда это его как-то насторожило бы. Откуда ему было знать, что Алла станет его женой, и со временем будет преподавать психологию в университете, а в свободное от работы время применять свои профессиональные знания непосредственно на нем, своем муже, зачастую отчитывая его, как какого-то нерадивого студента, и забывая, что перед ней офицер-танкист. У него иногда создавалось впечатление, что она его насквозь видит, а когда она говорила с ним по телефону, то она могла догадаться, сколько он выпил, что пил и с кем сразу после того, как он произносил: «Привет, любимая». Как ей это удается?

Часто у Андрея возникали желания, придя домой, сразу же все рассказать ей: и что можно, и чего совсем не хотелось бы рассказывать. Когда Алла была особенно рассержена на него, она бросалась такими словами, которых он отродясь не слышал в среде своего обитания – в танковом полку. Нет, это не были хорошо всем известные крепкие словечки. Слова по своему звучанию больше походили на какие-то научные термины, но что они означают, Андрею не было известно, а спросить Аллу означало бы выставить себя полным идиотом, и, тем самым, еще больше усугубить ситуацию. Его мужское самолюбие никогда не допустило бы, чтобы он переспросил Аллу, типа: «Что ты хочешь этим сказать?» Он, скорее, был готов согласиться с ее профессиональной оценкой его поведения, характера, привычек, генетической предрасположенности, и даже постараться заверить ее, что впредь он поставит перед собой задачи не расстраивать ее, займется самосовершенствованием, будет повышать свою политическую подготовку и так далее.

Иногда Алла выкрикивала слова, каждое из которых вроде бы понятно, но когда они употреблялись вместе, то можно было подумать все что угодно.

«Вы все привыкли к коммунальному браку», – как-то выкрикнула она, когда Андрей явился под утро после обмывания очередного воинского звания своего сослуживца капитана Ковалева.

«Что за коммунальный брак?» – недоумевал Андрей. «Может быть, она имеет в виду перебои с водоснабжением? Наверно сегодня целый день не было воды и поэтому она такая злая» – подумал Андрей, с трудом стягивая брюки.

Хорошо, что Андрей не проявил любопытства в тот момент и не стал просить пояснений. Иначе он узнал бы, что под коммунальным браком психологи – профессионалы понимают такую ситуацию, когда каждый мужчина считает себя мужем всех женщин. Так было на очень ранних ступенях развития общества, иначе говоря, при первобытнообщинном строе. Хорошо, что Андрей пропустил это мимо ушей. Хотя, пропускай – не пропускай, он все равно ничего не понял. Он давно понял, что слова, бесконечно вылетающие из ее восхитительного рта, как пули, представляют собой реальную, зачастую скрытую опасность. Пытаться вступать с ней в дискуссии – все равно, что бросаться с шашкой на ползущий на тебя танк – раздавит в лепешку. Но со временем Андрей нашел адекватный ответ непонятным для него психологическим терминам. Он настойчиво искал противоядие этим незнакомым словам. Из лекций по тактике танкового боя он знал, что тот, кто знает слабые стороны соперника, имеет преимущество. Хотя Алла и не была его соперником, но все равно это было вопросом чести – найти ее слабые стороны, а слабые стороны есть у каждого. У него, например, незнание психологических терминов. Но должны же быть и у нее свои слабые стороны. В ходе поисков он пришел к выводу, что слабая сторона его супруги…, как бы это сказать…, в общем, когда застаешь ее врасплох. Он совершенного неожиданно понял, что Алла была совсем не похожа на себя, когда он проводил неожиданные маневры, в основном, наступательные, тогда, когда дома не было детей. Каждый маневр был для нее полной неожиданностью, потому, что Андрей еще из лекций по тактике понял: главное – не повторяться, и еще – ты сам должен выбирать «поле боя», чтобы самому не попасть в ловушку. Внедряя на практике полученные в танковом училище тактические знания, Андрей, как правило, выходил победителем, не давая ей даже возможности снять фартук или резиновые перчатки, в которых она мыла посуду. Он уже думал, что заимел «черный пояс» в определении слабых сторон жены, но по виду Аллы, однако, было не совсем понятно, одобряет ли она полностью такую тактику, потому, что из ее слов Андрей не всегда мог сделать правильные выводы. Когда Андрей заставал ее врасплох, будь то в гостиной, ванной, или на кухне, Алла говорила что-то насчет диапазона приемлемости, отсутствии форшпиля, а иногда даже о какой-то пубертантной сексуальности, которая, якобы, иногда проявляется у ее супруга.

И был только один человек, в присутствии которого Алла не терзала Андрея психологическими терминами. Таким человеком был Михаил Макаров – друг и партнер Андрея. Когда в их доме бывал Михаил, она была безупречной женой и хозяйкой. По крайней мере, создавала такое впечатление.

При Михаиле Андрей просто не узнавал свою жену, часто и надолго задерживая на ней взгляд, чтобы убедиться, что перед ним на самом деле его строгая и проницательная супруга. Нет, Андрей вовсе не ревновал ее к другу, зная, что тот до сих пор по уши влюблен в свою Лену и так же сносит все невзгоды супружеской жизни, постоянно ощущая себя персонажем какого-нибудь мексиканского или бразильского сериала, которые их жены, не отрываясь, смотрят по телевидению. Он был больше склонен подозревать, что Алла следовала каким-то психологическим трюкам, чтобы поддерживать образ крепкой семьи, в котором обязательным атрибутом является умеющая и любящая печь пироги жена.

Вот и в этот раз, когда Михаил приехал к ним в Ростов, Алла носилась между кухней и столом в их гостиной, невольно копируя какую-то героиню из 355 или 487-ой серии очередной мыльной оперы. А из кухни исходил аромат сдобы, которую Алла выпекала только в исключительных случаях.

– Эти представители Туманного Альбиноса и посланцы Дяди Сэма просто задолбали своими советами о том, как нам дальше жить, – глубокомысленно прокомментировал Андрей, отвлеченно следя за очередной программой по ТВ, посвященной рыночным реформам в России, которую они вместе с Михаилом смотрели, сидя за столом в гостиной дома Хмелевских, щедро уставленным приготовленными Аллой салатами и нарезками. – По сравнению с ними моя тетя Катя просто скромница и молчунья, хотя мне до сих пор хочется, чтобы у нее были где-нибудь встроены переключатели громкости и каналов, – пожаловался Андрей Михаилу.

– Ну, во-первых, не Альбиноса, а Альбиона, – поправил Михаил друга.

– Та какая разница, – парировал Андрей.

– А во-вторых, это всё из-за этноцентризма, характерного для англосаксов, – пояснил Михаил.

Андрей повернул голову и пристально посмотрел в глаза Михаила.

– Не выпендривайся. Ты когда-нибудь избавишься от своей привычки щеголять иностранными словечками?

– Видишь ли, иногда это вполне оправдывает себя. Иначе придется сказать целую длинную фразу, состоящую из чисто русских слов. И то, не факт, что это прояснит ситуацию.

– Я ни хрена не понял из того, что ты сейчас здесь лопотал. А ну-ка, давай еще раз, для непросвещенных.

– Ну, этноцентризм – это убежденность в превосходстве собственной этнической группы или своего народа и пренебрежение к представителям других народов. Они уверены, что они живут правильно, а все остальные нет.

– Ну вот, видишь. Мог же сказать нормальным языком.

– Да, но вместо одного слова – целых две фразы.

– Да ты, оказывается, просто лентяй. Кстати, ты бы хоть обучал меня самым необходимым английским словам. А то я и не пойму, если кто-то из наших иностранных партнеров будет звонить, а тебя не будет в офисе, или в номере гостиницы, – пробурчал Андрей.

– А разве это входит в мои обязанности, как партнера? – уточнил Михаил, пряча улыбку.

– Договоримся. Ты же не допустишь, чтобы я брал уроки у репетиторши?

– Не знаю, не знаю. Ты-то сам можешь представить себя, смотрящим на рот женщины целый час или даже больше. А это и придется делать, если захочешь брать частные уроки. Я очень сомневаюсь, что такие занятия пойдут тебе на пользу. Практиковаться в языке, конечно, нужно, но лучше в языковом окружении.

– Никогда не был в окружении. Даже в языковом.

– Нам, кстати, надо бы слетать на Кипр. До меня дошли сведения от пилотов нашего чартера, что греки намерены повысить тарифы на прием и обслуживание рейсов, – решительно произнес Михаил. Они еще в тот раз намекали, что неплохо бы получать часть оплаты наличкой. Давай слетаем. Кстати, встретимся с господином Константину.

– Зачем? – не понял Андрей.

– Помнится, он что-то говорил об оптимизации нашего туристического бизнеса.

– Интересно, интересно. Что этот хитрый лис придумал? По-моему, с ним надо держать ухо востро.

– Что плохого, если человек предлагает оптимизацию бизнеса?

– Смотря, что он подразумевает под оптимизацией.

– Согласен. Слово слишком уж неопределенное.

– Просто у нас в Ростове некоторым бизнесменам некоторые структуры тоже предлагают что-то вроде оптимизации их бизнеса. И знаешь, чем это обычно заканчивается?

– Могу догадаться.

– В любом случае надо лететь на Кипр, – подытожил Андрей.

Михаил тяжело вздохнул.

– Чего ты вздыхаешь?

– Представил, как опять отреагирует Лена. У нее, видимо, Кипр ассоциируется только с отдыхом и развлечениями.

– Нет, ну а как нам быть? Все бросить только потому, что нашим женам Кипр представляется только, как курорт? Алла, кстати, тоже не в восторге каждый раз, когда я уезжаю.

– Ей наверно снится, что ты перетаскиваешь зонтики над англичанками, спящими топлес на пляже.

– Только не англичанки, – запротестовал Андрей.

– Мне попалась как-то книга, записки английского шпиона, не помню точного названия, так тот делился со своим собеседником, что долго работал и в Японии, и в Таиланде, и в Китае, и мог бы жениться и на японке, и на тайке, и на китаянке, а женился на англичанке. И когда собеседник спросил его: «Вы что, настолько патриотичный?», тот ответил: «Нет. Настолько глупый».

– Знаешь, не такой уж он глупый. Просто не захотел учить иностранный язык, – заключил Андрей.

Когда Михаил приехал домой, в доме уже царила атмосфера некоторой напряженности. У Лены, как и у всех остальных ее сородичей женщин, была поразительная интуиция. Михаил не знал, как ему начать разговор. Тут зазвонил телефон. Лена подняла трубку.

– Это тебя, – недовольно буркнула она, кладя трубку.

Михаил подошел к телефону.

– Слушаю.

– Это я, – раздался мужской голос. Затем тот же голос хихикнул. Михаил сразу узнал этот голос, хотя слышать его по телефону приходилось не так уж часто. Значит, что-то случилось срочное, – подумал Михаил.

– Мы можем встретиться? – спросил голос.

– Сейчас? – уточнил Михаил.

– Если можешь, давай через час на том же месте.

– Хорошо.

Михаил положил трубку.

– Мне надо отлучиться ненадолго, – обратился он к жене.

Лена фыркнула и язвительно заметила:

– Ты просто нарасхват.

Михаилу нечего было на это возразить. Он вышел из дома, сел в свой Мерс и отъехал. Оставшись один на один с самим собой, Михаил ощутил себя чуть ли ни сиротой.

Прошло уже много лет с тех пор, как он объяснялся ей в любви, а она в шутку исполняла перед ним танец живота. Ох уж эти танцы живота… Их давно пора бы запретить специальным постановлением ООН или какой-нибудь международной конвенцией так же, как разрывные пули дум-дум. Сколько мужиков пропало из-за этого танца! А сейчас и признания в любви и танец живота куда-то бесследно исчезли. Михаилу Макарову тогда многие друзья завидовали, а родственники говорили, что он завоевал сердце прекрасной девушки, хотя ему всегда было непонятно, кто кого завоевывает, когда встречается парень с девушкой. Это всегда выглядит, как какая-то непонятная игра, правила которой постоянно меняются. Михаилу, почему то, казалось, что самыми трудными в семейной жизни будут первые месяцы, ну, может быть, первые два-три года. Он думал, что этот период что-то типа ношения новой пары обуви: первые несколько дней трет, немного давит, ну может быть на худой конец натрет небольшой мозоль, зато потом ходи и наслаждайся обновкой. Идиот! Почему в его голове возникло такое обманчивое представление? А эти военные термины, типа: «завоевал», «одержал победу», «выбросила белый флаг» или «рухнул бастион». Ну это надо же – «рухнул бастион». Если конечно под бастионом подразумевать его голову, то с этим можно согласиться. Даже тот факт, что выбрасывает белый флаг каждый раз женщина, а в результате, она же оказывается победительницей, и ты становишься пленником, должен вызывать, по мнению Михаила, кучу вопросов у мужиков. У Михаила невольно создавалось впечатление, что игру с завоеванием женщин, одержанием «побед», рухнувшими бастионами и выбросом белого флага придумали сами мужики для того, чтобы хвастаться друг перед другом.

«Ты знаешь, она выбросила, наконец, белый флаг»…, или «Я одержал над ней победу». Одно удивляло Михаила, что мужиков почему-то не смущает тот факт, что женщина, даже если и выбрасывает белый флаг, то делает это не тогда, когда хочется мужику, а когда сама считает это приемлемым. Считать ли это победой? Да и сам ход с выбросом белого флага скорее похож на маневр с Троянским конем. Приняв однажды «капитуляцию», и думая, что ты одержал победу, сам становишься пленником той, которую завоевал. Впрочем, даже пленником ты можешь оказаться только на какое-то время. На какое? Тебе даст понять завоеванная тобою красавица. Повод может быть любой.

Первый раз Михаил воочию ощутил, что может лишиться статуса пленника завоеванной им женщины, когда на новогодней вечеринке в самом начале их совместной с Леной жизни, он, будучи слегка навеселе, возможно слишком близко придвинул к себе одну из ее коллег во время танца, а потом поцеловал эту коллегу, когда били куранты. Напрасно Михаил пытался объяснить Лене свой поступок тем, что у шотландцев принято целовать всех при наступлении Нового года. В ответ он получил резкий отпор с вполне резонным возражением: «А я и не знала, что вышла замуж за шотландца». Когда ему дали понять, что причислить себя к шотландцам не получится, Михаил, хватаясь за соломинку, попытался оправдать свой поступок призывом апостола Павла ко всем христианам целовать друг друга при встрече, а в данном случае, как считал Михаил, имела место именно встреча – встреча Нового Года, но это еще больше подлило масла в огонь.

Теперь же, когда танец живота остался в далеком прошлом, и Лена родила ему двоих детей, казалось, как-будто она подвела какую-то невидимую черту в своей жизни. Зачастую она была просто непримиримой, как моджахеды. Он ловил себя на мысли, что ему приходится обдумывать каждое слово, прежде чем сказать Лене в то время, как раньше она часто слушала его, затаив дыхание. Особенно внимательно надо было относиться к ожидаемым ею ответам и времени на их обдумывание. Иначе, затянувшаяся пауза могла быть расценена, как нежелание вести беседу. Ситуация напоминала ему его прошлую профессиональную деятельность в качестве переводчика, когда десятисекундная пауза в поисках адекватного перевода на переговорах или совещаниях приравнивалась к пенальти в футболе. Нельзя забывать и об интонациях. Интонации его речи приобретали все большее значение в их отношениях, и надо было быть очень осторожным, чтобы нечаянно не обидеть жену фразой, произнесенной не с подобающей интонацией. Собственно об интонациях и их значении в семейных отношениях Михаил впервые узнал только благодаря Лене. Если бы он в свое время осуществил свою мечту молодости и стал бы ученым психологом, то он вполне мог бы накопить достаточно материала для написания диссертации. Тема диссертации могла бы звучать примерно так: «Влияние интонации в речи мужчин на благосклонность женщин». Для Михаила явилось полной неожиданностью, что благосклонность супруги может напрямую зависеть от интонации его голоса.

Раньше он мог предположить, что на благосклонность могут повлиять такие факторы, как: банальная ссора, головная боль супруги, разногласия по вопросам воспитания детей, его отношение к ее маме, беременность, подозрение в измене, сам факт измены, любой неприятный запах из его рта, включая запах алкоголя, другие запахи, исходящие не изо рта, но чтобы интонация. Парадокс заключался в том, что для Михаила интонация голоса жены никак не влияла на ожидаемую им же от нее благосклонность. То есть, он всегда готов был принять от нее благосклонность, и неважно каким голосом она до этого разговаривала с ним. Благосклонность есть благосклонность, а интонации голоса – это всего лишь интонации голоса. Его жена продолжала оставаться для него соблазнительной. Просто из соблазнительной девушки она превратилась в соблазнительную женщину. Об этом он, естественно, не говорил вслух. Он считал, что время что-то говорить уже давно прошло. Одно дело на стадии ухаживания, чтобы убедить девушку в своей любви, но после 15 лет совместной жизни это смахивало бы на подхалимаж подчиненного перед своим начальником.

Михаил припарковал Мерс, как обычно, около сквера, а сам прошел в знакомую старую пятиэтажку, расположенную через дорогу, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь квартиры № 38. Дверь сразу же открыли. Скорее всего, его увидели, когда он еще только парковал машину.

– Добрый вечер, – поздоровался Михаил.

– Добрый вечер, Михаил. Проходи, – ответил улыбающийся мужчина. На вид ему было около 40. Редкие волосы на голове и высокий лоб наводили на мысль, что этот человек мог быть преподавателем какого-нибудь вуза, но это был майор КГБ Игорь Александрович Фролов – куратор Михаила Макарова. Еще во время их первой встречи несколько лет назад, тогда когда Михаил отправлялся в загранкомандировку в Эфиопию, Игорь Александрович дал задание Макарову собирать информацию о политических предпочтениях офицеров эфиопской армии. Руководству Советского Союза было важно понять, куда движется эта африканская страна после свержения императора.

Как позднее понял Михаил, советские спецслужбы не зря были озабочены настроениями среди офицерского корпуса эфиопской армии. Из всей информации, которую удалось получить Михаилу из разных источников, становилось ясным, что многие из офицеров не только не поддерживали новую власть и политику подполковника Менгисту Хайле Мариама, захватившего власть в стране, но и состояли в тайных организациях, ставящих целью смену режима и даже отделение провинции Эритрея в самостоятельное государство. Офицеры тщательно скрывали свои политические взгляды. Их цвет кожи не позволял Михаилу определить, краснеют они или нет, когда он ненароком задавал, казалось бы, безобидный вопрос. Позже Михаил пришел к выводу, что лучше не ставить офицеров в неудобное положение, задавая всякие вопросы, касающиеся их отношения к новой власти, а просить рассказать, где они получили военное образование, в какой стране, и посмотреть на то, как они будут вспоминать о своей жизни до захвата власти в стране командиром стройбата подполковником Менгисту. Если их глаза мечтательно устремлялись куда-то вдаль, вспоминая прошлое, учебу в военных учебных заведения США, Израиля и других стран, достойную и почетную службу императору Хайле Селассие, то можно было смело делать вывод, что этот полковник только ждет сигнала и готов выступить против существующего режима. Михаилу было откровенно жаль некоторых из них – особенно полковников и генералов, которые вынуждены подчиняться какому-то выскочке из стройбата. Ситуация чем-то напоминала русскую историю времен февральской революции и октябрьского захвата власти большевиками. Все те настроения офицеров, о которых Михаил узнавал, он передавал своему куратору Игорю Александровичу по специальным каналам.

Интересно, чем сейчас мог быть полезен Михаил своим кураторам?

Игорь Александрович не переставал улыбаться. Надо отдать должное – умение расположить к себе собеседника, пожалуй, было одной из его сильных сторон.

– Ну, присаживайся, – предложил Игорь Александрович.

Михаил устроился в одно из кресел.

– Как дела? – продолжил Игорь Александрович, пытаясь придерживаться известного этикета.

– Спасибо. Все нормально.

– Как там на Кипре? Часто летаешь?

– Приходится. Доверять никому нельзя. Так и смотри, чтобы не обвели вокруг пальца.

– Кто? – не понял Игорь Александрович, продолжая улыбаться.

– Та все. Что наши, что греки. Всем подавай только наличку. Пилоты и те не прочь параллельно вести свою игру.

– У нас все привыкли жить здесь и сейчас, – прокомментировал Игорь Александрович. – Никто не уверен, что нас ждет завтра.

Михаил в ответ только закивал.

– Я вот зачем тебя вызвал, – продолжил Игорь Александрович, видимо переходя ближе к делу. – В вашем чартере на Кипр вместе с пассажирами улетают огромные капиталы из страны. Нам удается кое-что прослеживать, но все равно это капля в море. Тебе необходимо поближе познакомиться со своими пассажирами.

– А что вас конкретно интересует?

– Лица, открывающие банковские счета, регистрирующие оффшорные компании.

– Я сомневаюсь, что местные банкиры нарушат банковскую тайну.

Игорь Александрович продолжал улыбаться.

– Ну что ты. Я не об этом. Я понимаю, что это трудно. Но наверняка наши сограждане захотят купить недвижимость. Ведь это нетрудно узнать, кто является хозяином виллы.

– Я понял.

– Тот, кто купил виллу или даже хорошую квартиру с видом на море, наверняка сделал это не на последние средства, ты согласен?

– Согласен.

– Ну, вот и отлично, – сказал Игорь Александрович, вставая. – Это твое новое задание. А дальше видно будет.

Михаил шел на стоянку к своему Мерсу со стопроцентной уверенностью, что из окна за ним наблюдают. Он буквально чувствовал этот взгляд, как будто кто-то смотрит на его спину через оптический прицел. Его не покидала мысль, что Игорь Александрович сейчас возможно давал задание уже не как представитель грозной государственной силовой структуры. Люди из силовых структур все больше погружались в коммерческие структуры, зачастую связанные с криминальными. Такая информация в корне отличалась от задания выяснить политические настроения среди офицерского состава эфиопской армии. Речь шла об огромных капиталах, вывозимых из страны. К кому попадет потом добытая им информация?

“Smells fishy”, – как сказали бы наши друзья британцы, то бишь, «Что-то тут нечисто», – подумал Михаил.

II

Михаил с Андреем, прибыв в Ларнаку, поселились в отеле “Palm Beach”, в котором обычно останавливались.

– Ну что, звонить Константину? – спросил Михаил Андрея, когда они поселились в номере.

– Позвони. Посмотрим, что он скажет.

Во время телефонного разговора их партнер по туристическому бизнесу господин Константину сделал довольно таки необычное предложение. Он предложил устроить им аудиенцию у архиепископа Кипра. Михаил сразу и не понял толком, о чем Константину говорит, и зачем им встречаться с главой кипрской православной церкви, но, замешкавшись с ответом, он пообещал перезвонить, чтобы сначала посоветоваться с Андреем.

Когда Михаил положил трубку, он несколько секунд стоял в задумчивости.

– Ну, что сказал Константину?

– Предлагает устроить нам аудиенцию у архиепископа.

– Чего? – с удивлением переспросил Андрей. – Зачем нам архиепископ?

– Константину говорит, чтобы получить благословение для успешного ведения бизнеса на острове.

– А что, архиепископ у них что-то вроде крестного отца? Это и есть оптимизация бизнеса?

– Ну, зачем ты так?.. Получить благословение…

– Сейчас это называется «получить благословение»?

– Слушай, неудобно отказывать. Человек сам предложил. Наверно здесь так заведено.

– Ну ладно. Давай съездим. Даже интересно познакомиться с архиепископом.

Михаил позвонил Константину и выразил согласие на аудиенцию. Константину пообещал перезвонить, чтобы сообщить точную дату и время.

Вечером того же дня Михаил и Андрей решили прогуляться по вечерней Ларнаке, чтобы как-то развеяться. Они надели костюмы, вышли из отеля и пошли по улице. Через некоторое время с ними поравнялся мерседес. Это было такси. Из открытого окна высунулась голова таксиста.

– Hey, Russians[1].

Михаил и Андрей невольно остановились.

– How do you know we are Russians?[2]

– All tourists from Europe wear shorts and trainers[3].

– Ты понял, как нас быстро разоблачили, – обратился Михаил к Андрею. – Только по тому, что мы в костюмах, он заключил, что мы русские.

– Do you want girls or gold?[4]

– What?[5]

– Girls or gold?

– No. – ответил Михаил.

– Что он лопочет? – не мог понять Андрей.

– Предлагает девочек и золото.

– Они что, совсем охренели здесь от счастья? – удивленно воскликнул Андрей.

– Are you KGB?[6]

– No. Why?[7]

– You wear suits, you don’t want girls or gold. You must be KGB.[8]

– Что он сказал? – спросил Андрей.

– Он решил, что раз мы в костюмах, тогда как все приезжие ходят в шортах и кроссовках, не хотим ни девочек, ни золота, значит мы из КГБ, – объяснил Михаил.

– Ну это надо же… такое извращенное представление о нашей великой стране и ее народе… Аналитик хренов – возмущался Андрей.

Константину перезвонил в тот же вечер и сообщил, что на этой неделе у архиепископа все расписано, и он сможет принять их только в следующий вторник. Михаилу ничего не оставалось, как согласиться. Когда он повесил трубку, Андрей с нетерпением спросил:

– Ну что?

– На этой неделе у архиепископа все расписано. Только в следующий вторник.

– Тогда следующим рейсом мы не летим в Ростов? – уточнил Андрей.

– Ты же сам сказал – надо съездить к архиепископу.

– Ну да. Ну ты что, согласился?

– А что мне оставалось? Отказываться неудобно.

– Еще целую неделю торчать здесь, – заскулил Андрей. – Чем мы будем заниматься? Купаться в море еще холодно.

– Давай погуляем по Ларнаке, – предложил Михаил.

– Та что тут смотреть?

– Зря ты так. Здесь ведь родился Зенон.

– Что за Зенон? Небось опять какой-то известный еврей?

– Зенон – это тот, кто считается родоначальником стоиков.

– А ты откуда знаешь об этом Зеноне?

– Как откуда? У нас была философия в институте. Я сдавал экзамен.

– Боже мой! С кем я связался? Жена – психолог, партнер – философ. Только философов мне еще не хватало. И что, ты до сих пор помнишь об этом Зеноне?

– Немного. Помню, что он покончил жизнь самоубийством.

– Вот-вот, это похоже на философов. И что ты предлагаешь? Пойти и посмотреть, где он это сделал?

– Думаю, у нас это не получится, потому, что школу стоиков он основал уже в Греции.

– Да, школа может любого довести до самоубийства. Так это школа его так достала, что ли?

– Не знаю. Возможно, отказ от удовольствий.

– А что, он отказывал себе в удовольствиях?

– Это и было краеугольным камнем его учения.

– Зря. Наверняка это его и погубило. Какая – то неправильная философия, не наша.

– Почему? Мы же говорим, что надо стоически переносить трудности, не скулить, не жаловаться. Это все они и проповедовали.

– Ааа…, тогда это другое дело. Но все равно, без джина и тоника как-то плохо переносить трудности. Моя философия – не уклоняться ни от трудностей, ни от джина с тоником. Я за то, чтобы переносить трудности с большим стаканом джина с тоником и обязательно со льдом.

– Может быть, они бы так и делали, но, насколько мне известно, британцы начали употреблять джин с тоником только в 18 веке в Индии, как профилактику от малярии, а Зенон жил где-то в 4-ом веке до нашей эры.

– Ладно, бог с ним с этим несчастным философом. Жаль, что он не счел возможным получать удовольствие от некоторых так называемых вредных привычек. Что, больше этот городок ничем не прославился? Нечего посмотреть туристу?

– А вот рекламный буклет по Кипру. Можно почитать, что еще интересного посмотреть в Ларнаке, – сказал Михаил, беря с журнального столика красочный буклет.

– Почитай, почитай. Там ведь на английском.

Михаил углубился в чтение рекламного буклета.

– О! – воскликнул он через пару минут. – Оказывается, Ларнака переводится с греческого, как «саркофаг».

– Саркофаг… это что, гроб, что ли?

– Гроб для богатых и знатных.

– Боже мой! Куда мы попали? А там случайно не написано, почему это местечко назвали «гроб»? А то мне что-то не по себе.

– Сейчас посмотрим… Аа…, короче…, где-то здесь находится гроб Лазаря.

– Еще один известный еврей? – спросил Андрей.

– Сейчас почитаю. …Лазарь – это дружбан самого Иисуса Христа.

– Круто. Так этот дружбан Иисуса что, где-то здесь обитал?

– Да, он здесь жил. Тут написано, что Иисус воскресил его, когда тот умер, причем уже через 4 дня. Поэтому его зовут «четырехдневный».

– Кого?

– Лазаря.

– Кликуха что ли?

– Я бы сказал прозвище.

– Бедняга. Всего 4 дня прожил. Совсем младенец, – с сожалением прокомментировал Андрей. – И что, за 4 дня они уже успели подружиться?

Михаил продолжал внимательно вчитываться в статью в брошюре.

– Та нет. Он не 4 дня прожил, – добавил Михаил.

– Ты же сам только что сказал, что Иисус воскресил его через 4 дня, – несколько удивленно переспросил Андрей.

– Все правильно. Но через 4 дня не после того, как он родился и умер, а через 4 дня после того, как умер.

– Труп что ли?

– Ну да. Причем уже разлагающийся.

– Фу, перестань… Все, хватит. Здесь нечего смотреть: один самоубийца, другой – разложившийся труп, которого почему то воскресает сам Иисус. Что-то тут нечисто. Впрочем, один еврей спасает другого, или друг спасает друга – этому можно только позавидовать. Все-таки, попробуй, найти что-нибудь без четырехдневных ужастиков.

– Ну, давай поедем куда-нибудь, – предложил Михаил.

– Куда?

– Давай посмотрим… Вот! Нашел. Полуостров Акамас. Заповедник. Бухточки, в которых морские черепахи откладывают яйца.

– Это как раз то, что нужно. Давай лучше съездим, посмотрим на яйца, – с энтузиазмом согласился Андрей.

В то утро, когда прилетал их чартер из Ростова, Андрей проснулся в плохом настроении. Он встал с кровати и молча направился в ванную.

Михаил встал, одернул штору и его взору представился восхитительный вид на Средиземное море и пальмы. Но настроение было тоже никудышным. Задержка на острове явно не пошла никому из друзей на пользу.

Вскоре Андрей вышел из ванной выбритый и немного посвежевший. Видя настроение друга, Михаил попытался как-то отвлечь его от мыслей о необходимости вынужденной задержки на острове.

– Кстати, насчет секса, – обратился к нему Михаил.

– Чегооо…? – удивленно протянул Андрей.

– Ну, ты же сам попросил меня обучать тебя необходимым английским словам.

– А секс тут причем? – не понял Андрей.

– Слово “sex” в английском может означать не только «секс».

– А что еще? – удивился Андрей.

– Помнишь, когда мы летели сюда, заполняли что-то типа миграционной карточки?

– Ну, помню.

– Я заполнил и твою и свою карточку. Так вот, там была графа “sex”.

– Какой может быть секс в миграционной карточке? Может, их интересует ты натурал или голубой?

– Правильно рассуждаешь. Миграционные власти секс, а тем более в самолете, на высоте 7000 метров, вряд ли интересует. Но им так же наплевать, кого ты любишь: мальчиков или девочек…, а вот пол приезжающего иностранца…

– В смысле мужчина или женщина? – переспросил Андрей для убедительности.

– Именно. Так что, вот тебе еще новое слово – учи.

– А что тут учить. Секс – это невозможно забыть.

– Кстати, пора собираться в аэропорт. Ты же хочешь взглянуть на толпу соотечественников, прибывших нашим рейсом? – напомнил Михаил.

Когда аэропортовский автобус подъехал к терминалу, толпа пассажиров чартерного рейса из Ростова-на-Дону хлынула в зал прилета аэропорта Ларнака. Прибывшие пассажиры с интересом и некоторым напряжением, озирались по сторонам, бросая взгляды на незнакомые слова, светящиеся на табло. Андрей и Михаил уже стояли в зале Arrivals (зал прибытия). За время, пока они стояли в ожидании прибывших соотечественников, Андрей выучил и это слово. Это было не так легко как “sex”, но Андрей очень старался, а тем более заняться больше было нечем.

Судя по количеству пассажиров, можно было предположить, что в самолете были и стоячие места. Летать в самолете, стоя, или сидя на корточках, не такая уж диковинка для граждан России. Были случаи, когда самолет останавливали, как такси, на взлетной полосе перед разбегом, чтобы взять «зайцев». Хотя и зайцами их сложно назвать. Заяц – это обычно тот, кто пытается проехать на халяву, не заплатить за проезд. Отсюда и назвали их зайцами, так как предполагается, что такой человек будет трястись, как заяц, боясь, что его оштрафуют или ссадят. Но здесь был совсем не тот случай.

Доход от зайцев, то бишь, от безбилетных пассажиров – старинный бизнес в России, которым никогда не гнушались ни кучера, ни кондукторы, ни проводники, а сейчас и летчики. А почему бы и нет? Если ты летчик и у тебя есть самолет, то почему бы ни взять зайцев и заработать лишние несколько сот баксов? Хотя слово «лишние» никогда не сочетается со словом «баксы» по той простой причине, что лишними баксы быть не могут так же, как и деревянные рубли.

– Андрей, – раздался женский голос из толпы прибывших пассажиров.

Андрей удивленно повернул голову в сторону толпы.

– Андрей.

Это была женщина среднего роста, с аккуратной стрижкой темно-каштановых волос, свежим слоем помады на губах, скорее всего нанесенным в туалете самолета перед посадкой, чтобы восстановить внешний вид после высотного ланча. На вид ей могло быть лет 35–37. На ее изящной фигуре был элегантный брючный костюм темно-синего цвета. В этом искусно подобранном ансамбле костюма, блузки и обуви не стыдно было бы появиться ни на совете директоров компании, ни на торжественном приеме у губернатора или президента. Она производила впечатление бизнес леди или ответственного работника какой-нибудь мэрии. Так же могла выглядеть женщина – депутат думы. Во всяком случае, так не одевались ни учителя, ни продавщицы, ни парикмахерши, ни официантки. Так могла еще выглядеть женщина-врач, но только стоматолог или гинеколог. Окулист или терапевт – вряд ли. Наверно поэтому редко можно встретить злых и недовольных жизнью стоматологов и гинекологов, и в то же время полно злых и недовольных окулистов и терапевтов.

– Лариса… Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть, – воскликнул Андрей и двинулся навстречу своей знакомой. Она протянула ему руку, которую Андрей не без удовольствия взял в свою.

– Я тоже не ожидала тебя здесь увидеть, – призналась Лариса. – Ты кого-то встречаешь?

– Как тебе сказать… Никого конкретно. Мы встречаем весь рейс.

– Весь рейс? – недоуменно переспросила Лариса и улыбнулась. Стало ясно, что кроме красивой стрижки, а-ля Сильвия Кристель, и элегантного костюма, Лариса была обладательницей очень привлекательной улыбки. Она действительно чем-то была похожа на знаменитую голландскую актрису, только была, пожалуй, немного старше. Но этот факт абсолютно не был недостатком. У Ларисы даже было преимущество по сравнению с Сильвией Кристель в роли Эммануэль – от нее исходил тончайший, изысканный запах какого-то непривычного для обоняния русского мужика парфюма. Зритель лишен возможности вдохнуть в себя запах женщины на экране. Он может вдыхать только запах сидящей с ним рядом дамы, который иногда может приводить к тому, что вы будете надолго задерживать дыхание, представляя себе, что находитесь под водой.

Аромат, исходящий от Ларисы, буквально притягивал, будоражил, одновременно наполняя рот слюней. Этот аромат по своей притягательности, пожалуй, можно было бы поставить сразу после аромата свежеиспеченного хлеба и аромата брожения виноградного сусла. А если учесть, что Андрею даже представилась возможность взять руку Ларисы в свою, включив в общее впечатление еще одно чувство – осязание, то Эммануэль оставалась далеко позади.

– Ну, это наш чартер, – пытался объяснить Андрей. – Кстати, познакомься… Миша, – крикнул Андрей Михаилу.

Михаил подошел и слегка наклонил голову в приветствии.

– Познакомься, это мой друг и партнер Михаил.

– Лариса, – представилась женщина.

– Очень приятно, – еще раз отвесил вежливый поклон Михаил.

– Так что, Лариса, ты прилетела, можно сказать, на нашем самолете, – продолжил Андрей, улыбаясь.

– Это ваш самолет? – удивленно переспросила Лариса.

– Ну, не совсем наш… мы арендуем его для выполнения чартерных рейсов, – пояснил Андрей.

– Здорово! – восхищенно произнесла Лариса. – Молодец, Андрей. Так ты тут уже освоился…? Наверно уже всех знаешь…, как в Ростове?

– Ну, нет. До этого еще далеко.

– А я вот лечу и думаю, с чего начать? К кому обратиться? – продолжала Лариса.

– Насчет чего? – не понял Андрей.

– Ну ты же знаешь… У нас там такое творится…Что будет никто не знает.

– И ты решила на всякий случай рвануть на Кипр?

– Слушай, давай поужинаем вечером. Я тебе все расскажу. Может, сможешь чем-то помочь?

– Хорошо. А ты где решила остановиться?

– Еще не знаю.

– Так давай к нам, в Палм Бич, – предложил Андрей.

– Ой, спасибо, – радостно согласилась Лариса.

– Это и весь твой багаж? – Удивленно спросил Андрей, глядя на небольшую дорожную сумку, стоящую у ног Ларисы.

– Да, – засмеялась Лариса. – Времени на сборы особенно не было. Да я и не надолго. Не хочу Сережку одного оставлять надолго. За ним глаз да глаз нужен.

– А сколько ему? – спросил Андрей.

– 13.

– Я конечно не суеверный, но это, на самом деле, опасный возраст, – признался Андрей, беря стоящую около Ларисы сумку.

Они вышли из здания аэропорта и сели в такси. Кипрские таксисты примерно так же себя ощущают, как российские стоматологи и гинекологи в том плане, что редко или практически невозможно встретить таксиста киприота недовольного жизнью, так же, как и российского стоматолога или гинеколога. Пожалуй, кипрских таксистов можно поставить даже выше стоматологов и гинекологов в рейтинге удовлетворенности жизнью по той простой причине, что ни стоматолог, ни гинеколог никогда не поют когда делают свою работу во рту пациента, или… что там… вообще делают гинекологи, а кипрский таксист – это мобильный караоке. Создается впечатление, что человек вообще едет один в собственной машине и от радости поет во весь голос вместе с каким-то греческим певцом, голос которого несется из автомагнитолы. Тот факт, что в салоне еще кто-то сидит, нисколько их не смущает, а, возможно, пассажиры и рассматриваются, как зрители, возможно таксист ожидает, что они ему еще и поаплодируют. Не исключено, что пение – это своего рода маркетинговый ход, чтобы привлекать пассажиров в условиях жесткой конкуренции. Вот бы российским таксистам перенять этот опыт, и, вместо того, чтобы сидеть угрюмо в своих машинах в ожидании клиента, написать бы где-нибудь на дверце что-то типа: «Пою русские романсы», или «Спою блатное, по заявке».

Никому из троих сидящих в такси пассажиров даже не приходило в голову разговаривать в такси. Это казалось так же неуместно и некультурно, как разговаривать в театре оперы во время представления.

Едва такси остановилось у парадного входа отеля Палм Бич, как тут же подошел молодой человек в форме отеля, взял сумку Ларисы из багажника и понес в вестибюль.

– Вот тебе еще одно слово – “bell boy”, – сказал Михаил, обращаясь к Андрею. – По нашему «коридорный».

– Ух-ты, слово-то какое, – удивился Андрей. – У нас разве есть сейчас коридорные в гостиницах?

– Никогда не видел. Да что у нас, вообще, есть? Тараканы.

В тот день за стойкой ресепшн работал Яннис – улыбчивый молодой человек, который делал все для того, чтобы его русские гости не забывали свою родину. В каждом номере отеля имелась местная радиоточка, и, как только Яннис видел, что русские гости прошли в свой номер, он включал записи русских песен. Михаил был буквально в восторге, когда первый раз из любопытства покрутил выключатель, установленный в изголовье кровати и услышал песню своего любимого певца Михаила Шуфутинского. Действительно, это было необычно и приятно – выйти на лоджию с бокалом кипрского Каберне Совиньон, сесть на пластиковый стул и, потягивая вино, смотреть на завораживающий Средиземноморский закат под льющуюся из динамиков «Киса, киса, киса, ты моя Лариса. Мягкая, пушистая девочка моя».

Андрей предложил Ларисе встретиться в Бич баре через час. Бич бар представлял собой открытый павильон, выполненный из дерева, и расположенный между зданием отеля и береговой линией. К бару прилегал огромный бассейн. Это был, по-видимому, еще один хитрый ход предприимчивых киприотов – сделать так, чтобы любящие выпить британцы и скандинавы могли плавать, подплывать к краю бассейна, брать заказанный в баре бокал пива Кео, или джин-тоник, выпивать, не вылезая из воды, и продолжать заниматься плаванием. Еще немецкий философ Фридрих Ницше писал: «В настоящем мужчине скрыто дитя, которое хочет играть». Стремление получать сразу несколько удовольствий характерно для всех мужиков мира. Важно правильно выбрать сочетание.

Ни у Андрея, ни у Михаила, однако, никогда не возникало желания присоединиться к плавающим в бассейне, и пьющим одновременно пиво, европейцам. Андрей обратил внимание на то, что никто из плавающих подолгу никуда не отлучался из бассейна, что невольно наводило на всякие предположения относительно вместимости мочевых пузырей и необходимости их периодического опорожнения.

Лариса отправилась в свой номер на втором этаже. Андрей с Михаилом – в свой.

– Твоя знакомая? – спросил Михаил, когда они вошли в номер.

– Вдова одного моего старого знакомого. Убили его. Не мог поделить с кем-то заправки. Теперь, видно, она унаследовала, – пояснил Андрей.

– Наверно хочет спрятать здесь бабки, – предположил Михаил.

– Могу дать на отсечение… все, что угодно, что здесь ты прав, – подтвердил Андрей. – Вряд ли она прилетела, чтобы погреться на солнышке…, а тем более, сама сказала, что быстро собиралась, оставила своего 13-летнего обалдуя.

– Я бы не стал так опрометчиво давать на отсечение части своего тела, когда дело касается женских намерений. Думаю, лучше немного подождать, не прибегая к ампутациям и членовредительству. Вдруг она захочет сама поделиться своими планами, – заключил Михаил.

III

Бизнесменов из России, прибывающих на Кипр, отличала одна общая особенность: все они владели только одним из шести рабочих языков ООН – русским. Никакими другими языками, ни рабочими, ни нерабочими, они не владели. Возможно, этого рабочего языка ООН им и хватило бы, как американцам и британцам хватает владеть другим рабочим языком ООН – английским, но проблема состояла в том, что никто, кроме них, именно этим рабочим языком ООН больше не владел: ни жители острова, ни персонал отелей, или банков, ни тем более другие гости острова. Приезжающие на остров российские бизнесмены, в большинстве своем бывшие комсомольские работники, менты и кэгэбэшники, которые совсем недавно ловили преступников и шпионов, или призывали молодежь ехать на комсомольские стройки, естественно, продолжали говорить по-русски, и, что удивительно, их, почему-то, понимали: то ли потому, что они сопровождали свою речь отчаянной жестикуляцией, то ли, все-таки, потому, что у всех жителей планеты Земля когда-то был один язык-прародитель. Лучше всего и быстрее всего их понимали, когда они говорили громко, а они умели говорить именно громко в силу своих бывших профессиональных занятий: комсомольские работники – на собраниях актива, менты и кэгэбэшники – на допросах. Эти навыки говорить громко по-русски, очень сильно помогли в общении, как с местными жителями, так и с персоналом отелей, ресторанов и магазинов.

Эта сфера лингвистики еще недостаточно изучена, но российские бизнесмены и туристы на своем практическом опыте доказали, что громкость речи напрямую влияет на понимание, несмотря на то, что говорящий и слушающий говорят на разных языках. Для полного научного анализа необходимо только подвести под практические результаты теоретическую базу. Одно неясно, зависит ли понимание от громкости речи, если говорящий будет говорить на каком-либо другом языке, кроме русского, так как именно русская речь, произносимая очень громко, была наиболее понятной для слушающих представителей других наций и этносов.

Другим паралингвистическим способом вычислить русского бизнесмена или туриста было – посмотреть на тарелку во время завтрака или обеда по системе «все включено». Если тарелка наполнена настолько, что с нее свисают по краям куски ветчины, и если человек совершил несколько подходов к блюдам с закусками, то можно с уверенностью сказать, что человек, в чьих руках эта тарелка, и есть один из граждан совсем недавно исчезнувшей «Атлантиды» под названием СССР, так как граждане этой страны никогда не страдали отсутствием аппетита, а, возможно, каждый раз при приеме пищи им приходила в голову мысль: «А вдруг это в последний раз». Эта мысль была вполне объяснима, так как каждое поколение граждан этой страны являлось свидетелем исчезновения какой-нибудь из Атлантид, существующих на той территории, где они проживали. Можно было легко оказаться в ситуации, когда ты уезжаешь в загранкомандировку или зарубежную турпоездку из одной Атлантиды, а когда возвращаешься, там уже совсем другая Атлантида, с другим названием, флагом, гимном, правилами проживания и т. д. Поэтому, если ты ешь, то ешь, как в последний раз, или как перед дальней дорогой туда, где неизвестно будет ли чем перекусить. Да и сама система, с таким необычным, одновременно поощряющим и в то же время интригующим названием «Все включено» была настолько диковинной, что у многих российских бизнесменов и туристов поначалу невольно возникал вопрос: «Неужели все?». Это была частичка коммунизма, который они так и не увидели. Такое трудно было представить у них на родине. А эти заманчивые предложения: «Если вы съедаете половину ребер барана, то вторая половина бесплатно». Это звучало как вызов, как призыв к действию. Ну как тут не съесть всего лишь одну половину ребер, чтобы бесплатно, другими словами, на халяву, получить вторую половину. И уже неважно насытились ли вы первой половиной или все еще испытываете чувство голода, потому что от халявы вообще не принято отказываться. Однако после появления на острове русских, многим владельцам отелей, ресторанов и таверн пришлось срочно упразднить системы «Все включено» и «Вторая половина барана бесплатно», так как владельцы неожиданно оказались на грани разорения.

Такой сложившийся стереотип питания, однако, давал возможность вышеупомянутым гражданам, выехавшим по каким-либо причинам за рубеж, вводить в заблуждение других гостей отеля и сойти за представителя так называемой западной цивилизации. Достаточно было положить на тарелку один тост с тончайшим, как пергамент, почти прозрачным ломтиком сыра, который и ломтиком невозможно назвать, налить себе стакан апельсинового сока, и все, вы англичанин, или, на худой конец, немец, или, уж на самый худой, какой-нибудь финн.

Михаила и Андрея, уже не первый раз приезжающих на Кипр в ту бурную для России осень 1993 года, хорошо знал персонал отеля “Palm Beach”, а Михаила иногда даже привлекали для разрешения недоразумений, так как он один из немногих русских гостей отеля, если не единственный, мог помочь тогда, когда громкость речи не давала адекватного понимания.

– Мистер Михаил, – позвал его как-то портье Яннис.

Михаил подошел.

– Мистер Михаил, не могли бы вы объяснить нашим гостям из России, что те брелоки, которые они сняли с ключей – не сувениры. На них ведь указан не только логотип нашего отеля, но и номер комнаты.

– Что он хочет? – не понял Андрей.

– Говорит, что наши сограждане поснимали брелоки с ключей себе на сувениры, – объяснил Михаил.

– Продолжай.

– Просит, чтобы я объяснил им, что это не сувениры, и чтобы они их вернули.

– Скажи ему, пусть не выпендривается.

– Да, но на брелоках номера комнат.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю.

– Ты же не объяснишь ему, что если ты подойдешь с таким вопросом к гостю, который проживает в номере 8, то это может оказаться твоим последним интервью.

– Почему? – не понял Михаил.

– Потому что у того с виду интеллигентного господина из 8 номера в руках весь водочный бизнес юга России. А в соседнем номере поселились два амбала. Судя по всему хранители его тела. Это же Вова Водкин. Но не Петров-Водкин, а просто Водкин.

– Погоняло, что ли?

– Ну зачем ты так? Под этим псевдонимом его больше знают, чем его фамилию по паспорту. Кстати, как по-английски «погоняло»?

– “Pogonyalo”.

– Гонишь? Ладно, скажи в ресепшн, что им дешевле будет заказать новые брелоки… нет, лучше скажи, что у нас такая традиция – если нам понравилось в гостях, то мы берем себе сувенир, чтобы потом опять вернуться. Спроси, он же хочет, чтобы русские гости снова остановились в их отеле?

Быстро прикинув в голове стоимость брелоков и прибыль от проживания русских гостей, включая щедрые чаевые, служащий ресепшн пообещал объяснить эту русскую традицию менеджеру отеля.

На следующее утро, однако, выяснилось, что на острове, который много раз переходил из рук в руки, начиная от византийцев и крестоносцев, и кончая османами и англичанами, были свои традиции гостеприимства, которые учитывали другие традиции только в обмен на банальные наличные – другими словами по 100 долларов за брелок. Эти условия служащий ресепшн тихо, но очень доходчиво и без переводчика объяснил русским гостям, положив на стойку брелок и рядом купюру в 100 долларов. Это одна из тех ситуаций, когда по контексту каждый может догадаться, о чем речь. Условия предлагаемой сделки никого из гостей не устроили. Более того, некоторые русские гости отеля начали открыто возмущаться, называя ситуацию «грабежом», с негодованием возвращая брелоки.

Многие из гостей, особенно такие, как «водочный король» юга России начали всерьез подумывать, а не проще ли скупить пол острова, чтобы не заморачиваться со всякими там отелями, и не подвергаться унизительным попыткам вымогательства под видом обмена дешевых брелоков с номерами отеля на конвертируемую валюту. Но горячие головы быстро остыли, узнав, что замусоленная банкнота в одну кипрскую лиру с надписями на греческом, турецком и английском, от которой исходил запах красного молотого перца вперемешку с кофе, по курсу равнялась двум долларам США. Плюс ко всему, ситуация со скупкой острова очень осложнялась тем, что остров был буквально напичкан местными кидалами, видимо являвшимися отпрысками колоритной помеси пиратов, крестоносцев и османов. Географическая близость к Израилю также, возможно, играла определенную роль.

Лариса не собиралась скупать пол острова, да и денег у нее вряд ли хватило бы. В тот раз она привезла с собой всего полмиллиона долларов.

Она появилась в баре ровно в назначенное время. Выглядела она посвежевшей после принятого в своем номере душа. На ней был уже не элегантный костюм, в котором она прилетела. На ней была короткая белая юбка и белая блузка, которую любая женщина назвала бы «блузка с голой спиной», хотя на самом деле оказывалась с голой спиной не блузка, а ее хозяйка. Белым босоножкам без каблуков, с переплетением кожаных полосок вокруг лодыжек выпала честь принять в себя красивые ноги Ларисы. Михаилу показалось, что ей очень подошло бы белое платье, закрывающее одно плечо и оставляющее другое плечо голым, такое, в котором изображали греческих богинь. Эти босоножки как раз подошли бы к такому наряду.

Лариса подошла к столику, за которым уже сидели Андрей и Михаил, потягивая «Узо». Они решили для разнообразия попробовать эту типично греческую анисовую настойку, напомнившую Андрею о детстве и пертусине, который ему давала мама от кашля. Тогда, в детстве, он каждый раз кривился, когда мама давала ему из ложки этот эликсир. Сейчас же Андрей почувствовал, что, пожалуй, этот вкус совсем не противный. Правда, он с удивлением увидел, что официант приносит вместе с Узо еще и другой стакан, с водой. Когда он попросил Михаила объяснить официанту, что воду он не заказывал, официант недоверчиво посмотрел на Андрея.

– You drink it straight?[9] – с удивлением спросил официант. Как оказалось, Узо никто не пьет неразбавленным.

Андрей и Михаил одновременно подскочили, чтобы отодвинуть для нее стул.

– Присаживайся, Лариса, – предложил Андрей.

Лариса села за стол, посмотрела поочередно на Андрея и Михаила и через пару секунд на ее лице появилась улыбка. Это была не та дежурная улыбка, которую изображают на своих лицах деловые люди, политики и дипломаты, просто обнажая зубы. Лариса улыбалась глазами.

Она действительно почувствовала какое-то облегчение, ту расслабленность, когда чувствуешь, что находишься среди своих людей, людей, которые тебя не предадут, людей, которым ты можешь доверять.

Вблизи она еще больше напомнила Михаилу Сильвию Кристель. В ее серо-голубые глаза, казалось, была добавлена лазурь Средиземного моря.

Если бы такая женщина, как Лариса была политруком на войне, бойцы, не задумываясь, кинулись бы за ней в бой, даже не обращая внимания, какой перед ними противник и сколько. А вполне возможно, Ларисам и не надо было бы самим подниматься в атаку, а при виде немецкой танковой колонны крикнуть только что-то типа: «Мальчики, что делают здесь эти мерзкие танки? Разломали тут все… Уберите их, чтоб я их больше не видела». Одним из самых больших упущений командования Красной Армии была недооценка Ларис в сложной боевой обстановке. Давно доказано, что в присутствии красивых женщин мужчина лишается здравого рассудка и некоторых природных чувств, включая чувство осторожности и страха.

– Что будешь пить? – спросил Андрей.

– Бокал белого вина. Говорят, Кипр славится своими винами.

– Не знаю насчет вин, – признался Андрей. – А вот коньяк мы успели с Михаилом полюбить. Миша, заказывай, а то я о винах знаю только то, что они из винограда.

Михаил сделал заказ подошедшему официанту.

– A glass of “Aphrodite” for this Aphrodite, and another Ouzo[10].

Лариса с удивлением посмотрела на Михаила.

– Вы говорите по-английски?

Андрей рассмеялся.

– Лариса, перед тобой настоящий попугай.

– В каком смысле? – не поняла Лариса.

– Ну, переводчик, – пояснил Андрей.

– А почему ты его так обозвал – попугай?

– А он сам мне рассказывал… еще когда мы работали в Африке, что попугай – это их фирменный символ. Типа бренда. Так ведь, Миша?

– Все правильно, – подтвердил Михаил. – В романе Флобера «Саламбо» даже описаны переводчики в древнем Карфагене с татуировками попугая на теле.

– Ну вот. Так что, Лариса, перед тобой профессиональный попугай и одновременно мой друг и партнер – подтвердил Андрей, улыбаясь. – Кстати, как по-английски «будь здоров»?

– Cheers! – ответил Михаил.

– Как сыр, что ли? – засомневался Андрей.

– Не совсем. Cheese – сыр, а cheers – будь здоров. Усек разницу?

– Чиаз! – поднял свой бокал с джином Андрей.

Все трое чокнулись. Андрей, сделав несколько глотков, отложил свой бокал, достал Rothmans и закурил. Лариса достала из своей сумочки Virginia Slims. Андрей протянул зажженную зажигалку. Образ деловой женщины, можно сказать, был завершен. Трудно представить себе бизнес леди без элегантно зажатой между указательным и средним пальцем сигареты.

– Приятное вино, – сказала Лариса. – Не такая кислятина, какая у нас продается.

– Наверно потому, что это не сухое вино, а полусладкое, – пояснил Михаил. – Да и сорт винограда, из которого его производят, скорее всего, у нас не выращивается.

– Так что тебя привело на этот прекрасный остров? – спросил Андрей.

Лариса еще раз слегка, чисто по-женски, затянулась, слегка прищуривая один из своих прекрасных светло-голубых глаз.

– Ты знаешь, Андрей, Сережку то моего… похищали. Потребовали 50 000 баксов, – призналась Лариса.

– Та ты что! – удивленно воскликнул Андрей. – В милицию заявляла?

– Ты что, Андрей, забыл где живешь? Небось менты сами все это и придумали.

Только сейчас они называют себя «серьезные люди», а серьезные люди это те, кто обычно не останавливается ни перед чем. Бандюки, другими словами.

– Так ты что, отдала им 50 штук баксов?

– А куда было деваться? Они бы не отстали. Они сказали, что если я не отдам 50 штук зеленых, то они пришлют мне имиджмейкеров.

– Кого? – не понял Андрей.

– Имиджмейкеров. Сволочи. У них не дрогнет рука поднять руку на женщину. Куда подевались поручики Ржевские? Уж они бы не посмели обидеть женщину. Я вот что подумала… Хочу открыть здесь оффшорку…, а потом и Сережку отправить куда-нибудь.

– Куда?

– Хочу в Штаты отправить.

– Самого, что ли?

– Пока самого. Пусть выучит язык. Потом оплачу ему колледж. Не хочу дрожать каждый день и думать, когда еще нашим защитникам ментам вздумается подоить меня…И за Сережку боюсь.

– Дааа… наехали, значит, на тебя, – подытожил Андрей.

– А на вас еще нет?

– А что с нас возьмешь?

– Не скажи. Сегодня мест в самолете не было. Если так и дальше пойдет, то ждите гостей.

– Тьфу ты, накаркаешь еще.

– Каркай не каркай – а это система, – заключила Лариса, приложившись к бокалу.

– Ну что, еще по одной? – предложил Андрей.

– Теперь я угощаю, – предложила Лариса. – Здесь баксы принимают?

– Нет. Их вам надо обменять в банке на местные лиры, – подсказал Михаил.

– Что, не берут баксы? – удивилась Лариса, округлив глаза. – Поверить не могу. У нас только покажи баксы… маму родную продадут.

– Это одно из преимуществ – побыть некоторое время колонией Англии, – пошутил Михаил. – Так что здесь могут повязать за незаконную валютную операцию. Как у нас раньше в Союзе.

– Кстати, о валюте и операциях. Михаил, вы не могли бы помочь мне зарегистрировать оффшорку и открыть счет в банке? – спросила Лариса.

– Я, честно говоря, ни разу этим не занимался.

– Ну, ты же не бросишь на произвол судьбы беспомощных соотечественников, взявших на себя труд по вывозу валюты из страны? – пошутил Андрей.

– Можно попробовать, – неуверенно согласился Михаил.

– Я бы, естественно, хотела, чтобы это было сугубо конфиденциально… Вы же понимаете…

– Об этом не беспокойся, Лариса, – заверил Андрей. – Миша даст тебе торжественную клятву попугая, а я могу добавить слово танкиста.

– Я хотела бы прямо сейчас съездить в какой-нибудь банк и обменять некоторую сумму на местную валюту. Если вы не возражаете… А попозже мы могли бы где-нибудь поужинать.

– Нет проблем, – ответил Михаил. – Давайте поедем. Андрей, ты с нами?

– Я думаю, это было бы безжалостно бросить меня здесь одного, – сказал Андрей, поднимаясь.

– Вы подождете меня? Я только переоденусь и возьму сумку, – попросила Лариса.

– Мы будем ждать тебя в вестибюле, – сказал Андрей.

Ни Андрей, ни Михаил никогда в жизни не видели полмиллиона долларов наличными, а тем более, не в кино, а воочию, и не в руках каких-то мафиози, а в изящных ручках женщины, похожей на Эммануэль.

Михаилу вспомнился рассказ английского писателя Джеффри Арчера, где министр финансов какой-то африканской страны прибыл в один из швейцарских банков и пытался всеми силами заставить сотрудников банка предоставить ему информацию о гражданах его страны, имеющих счета в данном банке. Банкиры категорически отказались. Он угрожал ввести запрет на все швейцарские товары, продаваемые в его стране, закрыть двери для швейцарского бизнеса в этой стране, разорвать дипломатические отношения. Но банкиры стояли на своем и не разглашали банковской тайны. Тогда министр достал дипломат, с которым пришел и попросил открыть ему личный счет в этом банке. Дипломат был полностью набит долларами.

Кипрские банкиры, не задавая никаких вопросов об источниках денег, с удовольствием приняли полмиллиона и открыли счет. Так же быстро, в течение, примерно, одного часа была фактически куплена уже готовая компания, со своим названием, банковским счетом, юридическим адресом и прочими атрибутами.

Лариса, казалось, облегченно вздохнула, когда они вышли из юридической конторы.

– Вот это да! – восторгалась Лариса. – Никакой бюрократии, никаких вопросов. Только плати и все.

– Это их хлеб, – согласился Михаил.

– Кстати, о хлебе. Я, пожалуй, уже готов для торжественного застолья.

– Вперед, мальчики. Вы мне здорово помогли, – с энтузиазмом согласилась Лариса. – Куда пойдем? Я ведь здесь ничего не знаю.

– А давайте пойдем в таверну на берегу моря, – предложил Михаил.

– Попугай сегодня имеет преимущественное право голоса, – с улыбкой заявил Андрей.

– Да, если бы не вы, Миша, ничего бы не получилось, – согласилась Лариса. – Я хотела бы вас как-то отблагодарить.

– Не стоит, – скромно ответил Михаил. – Мне это не стоило никакого труда.

– Ну и дурак ты, Миша. Одним словом – попугай. Разве это мыслимо отказываться, когда тебя хочет… отблагодарить такая женщина. А о какой, собственно, благодарности идет речь? – издевался Андрей.

– Андрей, у тебя одно на уме, – притворно обидчиво бросила Лариса. – Когда женщина хочет мужчину… отблагодарить, 99 % подумают об одном и том же.

– Лариса, ну ты же не станешь унижать моего друга, засовывая ему в ладонь какие-то паршивые, вонючие американские бумажки с изображением каких-то незнакомых и чуждых русскому человеку мужиков, – подхватил пикантную тему Андрей.

– Ладно, я поняла. Ну, тогда начнем с банкета.

– Вот это правильно. Именно начнем, – старался поддержать шутливый тон Андрей. – Вперед! На таверну. Пленных не брать.

Когда они подъехали к своей любимой рыбной таверне “Zephyros”, расположенной прямо на берегу моря, свободных столиков не было, но официант узнал их и притащил откуда-то еще один стол и стулья.

– Efharisto poli, – поблагодарил Михаил на греческом.

Они уселись за стол. Тот же официант вскоре подошел с улыбкой и положил меню.

– Что будем? – спросил Михаил.

– А что здесь вкусненькое? Вы же лучше знаете, – спросила Лариса.

– Давайте возьмем рыбное мезе, – предложил Андрей. – Попробуем всего понемножку. – Ты любишь рыбу, Лариса?

– Конечно. Тем более, если вкусно приготовлена.

– Здесь будет всего по чуть-чуть… Мне особенно нравятся, как там это?.. А, вспомнил… каламари, кальмары по-нашему, – признался Андрей.

– А пить что будем? – спросил Михаил.

– Я больше пертусин не буду… по крайней мере сегодня, – заявил Андрей.

– Может, побалуемся белым вином? – предложил Михаил.

– С удовольствием, – согласилась Лариса.

– Мне джин, – сказал Андрей.

Подошел официант принять заказ.

– Fish meze, some Halloumi, white wine and gin & tonic[11].

– We have “Vasilikon” wine, “Onoufrious”[12]…

– Let’s try “Vasilikon”[13].

Официант слегка поклонился и отошел.

– Какой восхитительный вид, – сказала Лариса. – И на свежем воздухе… Прямо на море. А на тех лодках они наверно рыбу ловят?

– Да. Здесь всегда свежая рыба, – подтвердил Михаил.

– Почему у нас… ведь у нас столько рек, морей…, но я ни разу не видела, чтобы в ресторане подавали только что выловленную рыбу, – сокрушалась Лариса.

– Может быть, скоро кто-то и догадается. Наши бизнесмены только начали выезжать за рубеж. Может чему-то научаться, – подхватил Андрей.

– А вы всегда останавливаетесь в этом отеле? – сменила тему Лариса.

– В последнее время да, – ответил Михаил. – Но однажды мы поехали в Пафос, посмотреть на черепах и их яйца. Остановились в тамошнем отеле “Roman”, что означает «римский». Кстати, еще одно слово для тебя, – обратился он к Андрею. – Чтоб не подумал, что это «роман».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эй, русские.

Вернуться

2

Откуда вы знаете, что мы русские? – спросил Михаил.

Вернуться

3

Все туристы из Европы носят шорты и кроссовки, – ответил таксист.

Вернуться

4

Хотите девочек или золото? – продолжил таксист.

Вернуться

5

Что?

Вернуться

6

Вы из КГБ? – снова спросил таксист.

Вернуться

7

Нет. С чего вы взяли? – ответил Михаил.

Вернуться

8

На вас костюмы, вы не хотите ни девочек, ни золото. Вы должно быть из КГБ, – заключил таксист и уехал.

Вернуться

9

Вы пьете его неразбавленным?

Вернуться

10

Бокал «Афродиты» для этой Афродиты и еще Узо.

Вернуться

11

Рыбное мезе, сыр халуми, белое вино, джин тоник, – сделал заказ Михаил.

Вернуться

12

У нас есть «Василикон и «Онуфрий»… – начал было официант.

Вернуться

13

Давайте попробуем «Василикон» – наугад выбрал Михаил.

Вернуться