Мы встретимся в апреле…
Ирина Телесова

© Ирина Телесова, 2021

ISBN 978-5-0053-5940-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Рисунок Ирины Телесовой «Автопортрет»

В оформлении обложки использованы авторские работы Ирины Телесовой из цикла «Каменные истории»

https://vk.com/id20180210

https://vk.com/public174315231

https://stihi.ru/avtor/dozhdinka7772

Телесова И. В.

Мы встретимся в апреле… Стихи, сказки. 2021.

«– Родиться лучше всё-таки весной, под шум ручьёв, весёлый стук капели…»

– Родиться лучше всё-таки весной, под шум ручьёв, весёлый стук капели.
– А где мы встретимся?
– Мы встретимся в апреле, звенящем сотней птичьих голосов.
– Как будем жить?
– Мы убежим в июнь. Вся наша жизнь – одно большое лето – так много в ней любви, тепла и света! И дверь свою закроем на засов.
– А где наш дом?
– Дом будет в сентябре. В опятах пень, как рыжий нос в веснушках. Мы травами набьём свои подушки и строчками стихов украсим день.
– А где мы будем спать?
– Для сна – февраль. Медвежий, лютый, ветреный и снежный. Но для двоих зимующих он нежный. Давай всё время вместе зимовать.
– Ну а потом?
– Всё повторится вновь. Рожденье, встреча, жизнь, любовь и вечность. И нежных душ влюблённых бесконечность. И быстротечность с правом на любовь.

«Последний этаж. Крыша – дома макушка…»

Последний этаж. Крыша – дома макушка.
Под крышей – окно. За окошком – кормушка
Для птиц всех размеров, пород и мастей.
Чтоб больше слеталось к обеду гостей,

Орехов и ягод я им насыпала,
Прибила кусок несолёного сала.
Из конского щавеля, чертополоха
Вязала букетики (кушали плохо).

Арахис, боярышник, вишня, брусника,
Подсолнух, желток, бузина, костяника…
Когда прилетал незнакомый субъект,
Я в гугле искала – что ест, а что нет.

В то утро не клёст, не снегирь, не ворона —
Сидел на кормушке детёныш дракона.
Озябший малыш, с перепонками лапы,
Один в целом мире, без мамы и папы.

Схватила в охапку, укутала пледом.
Списалась по вайберу с бывшим соседом,
Металась по сайтам, звонила с айфона:
«Ребята! Скажите, чем кормят дракона?»

А люди смеялись, а люди шутили,
И пальцем над ухом, наверно, крутили.
А я почесала Дракошу за ушком,
Включила мультфильм и купила игрушку,

Крупы, апельсинов, яиц и печёнку —
Питанье хорошее нужно ребёнку.
Для кашек и фруктов объёмный смеситель,
Подумав, добавила огнетушитель.

Дракон подрастает и кормит синичек,
Бродячих котов и зимующих птичек.
Кто сам позабытый сидел за окошком,
В беде не оставит ни птичку, ни кошку.

А что у стола перегрызаны ножки,
В подпалинах мебель и чёлка (немножко),
И голос его по ночам слишком громок…
Так что Вы хотите? Он просто ребёнок!

Теперь уж весна, он подрос и летает.
Пойду собираться. Сказал, покатает.

ЛУННЫЙ КОТ

Луна как круглый глаз большой совы,
И ночь вздыхает шёпотом листвы,
И листья тихой стайкой рыжих птиц
На землю упадут, как сон с ресниц.

Я видела (а, может, снилось мне?),
Как рыбки лунные водили на стене
Причудливый нездешний хоровод,
И наблюдал за ними Лунный Кот.

Он пах туманным дымным молоком,
И шерстку лунную шершавым языком
Вылизывал, совсем как кот земной,
И вёл беседы тихие со мной.

Про то, что он пришёл сюда с Луны,
С её обратной, тёмной, стороны.
И нет других путей, дорог, мостов,
За исключеньем зыбких лунных снов,

Попасть туда, где Лунные Коты
Макают в чудо длинные хвосты
И варят серебристый лунный свет.
Ведь всякий знает, что чудесней нет

Основы для осенних сладких снов,
Что слаще мёда, сказки и блинов.
И кашеварят Лунные Коты
У пламени серебряной плиты.

Там каждый Кот – чудесного адепт,
И сны разны на вид, на вкус, на цвет:
То сладкий, как густая карамель,
То свежий и холодный, как метель,

То звонкий леденцовым монпансье,
То нежный, как печенье финансье,
То тихий летний с шёпотом травы,
То сон осенний с запахом листвы.

Хранят их все в подлунных погребах,
В пучках, горшочках, склянках и мешках.
Тебе оставлю, осень ведь длинна,
Чтоб по ночам не маялась без сна.

Уже светает, должен я идти.
Спи, девочка, спи, маленькая. Спи.

ПАНИ ИРИНА

Пани Ирина
Пишет картины,
Вяжет для куклы берет.
Вместо Тотошки – серая Кошка.
Пани Ирине шесть лет.

Ветер вдогонку,
Коленки в зелёнке,
Старенький велосипед.
Платье в колючках,
На шее – ключик
К дому, которого нет.

Тонкие ножки
По жёлтой дорожке,
Полный бидон молока.
Для птичек – крошки,
Бидончик – для Кошки,
А для мечты – облака.

СТАРИК И КОШКА

Старик повстречал незнакомую Кошку:
«Вы как, дорогая?» «Продрогла немножко.
Но, в общем, терпимо. Бывает и хуже,
Когда толстым льдом покрываются лужи.

А Вы как? – спросила учтивая Кошка. —
Я раньше Вас часто видала в окошке.
Горел до утра в Вашей комнате свет,
Вы тяжко вздыхали и кутались в плед».

Сердечком озяб и душою простужен,
Но каждый на свете кому-нибудь нужен.
И вместе смотрели на снег из окошка
Счастливый Старик и счастливая Кошка.

«– Ты будешь всегда со мной?..»

– Ты будешь всегда со мной?
– Нет.
– А где же ты будешь потом?
– Я стану Дождём. Я буду в окошко стучать, и снова мы будем вдвоём…
– А потом?
– Я стану Ручьём. Ты камушки будешь искать, замёрзнешь, вернёшься домой… И я стану Огнём. Ты сядешь к камину, протянешь мне руки… Я буду Теплом. Согрею ладошки, холодные щёчки… Приду к тебе Сном. Уютным урчащим пушистым огромным щекотным Котом…
– А потом?
– Я Солнечным Зайчиком утром вернусь к тебе в дом… Спи! Ночь за окном.
Мы вместе.
Вдвоём.

«Ветер и дождь, я привычно бреду по лужам…»

Ветер и дождь, я привычно бреду по лужам,
Храбро сражаясь с желанием их промерить.
Мокнет на лавке медведь – никому не нужен,
Пуговки грустно глядят на мордашке зверя.

Плюшевый, старый, давно оторвали лапу,
Пуговки разные – видно не раз пришиты.
Будет дружок, заберу, посажу под лампу.
Все мы когда-то бываем людьми забыты.

Каждый ребёнок помнит, как был звездою.
Знает, что он бессмертный, бесстрашный, сильный.
Ну а потом… жизнь, работа и всё такое…
Вот мы и дома! Какой ты, медведь, красивый!

Всё расскажу про себя. Отдыхай с дороги.
Я тебя к лампе – поближе к теплу и свету.
Мы полюбили и стали почти как боги,
Пели осанны ветрам, поездам и лету.

Кровь наша – свет и огонь ледяных созвездий.
Ветер мешался с дыханьем земли и моря.
Мы всемогущими были, совсем как дети.
Наша любовь – оберег от любого горя.

Был понарошечный зверь самым лучшим другом.
Слушал, кивал, согревался, светился счастьем.
Тоже, наверное, вспомнил про жизнь другую,
Где нет дождей и потерь, нет обид, ненастья.

Дождь всё идёт, и фонарь за окном мигает…
Нам хорошо, медведь, мы в тепле с тобою.
Только любя взахлёб, человек вспоминает,
Как он умел светить, когда был звездою.

«– Так сколько же дней пролетело?..»

– Так сколько же дней пролетело?
– Не знаю. Мы встретились в мае, сейчас уже осень.
– Выходит нам семьдесят? Как ты считаешь?
– Мне может и семьдесят. Вам – двадцать восемь.
– Смеёшься. Мы вместе на свет появились. И мир наш – огромное синее небо! А помнишь, как бабочки в небе кружились? И ластились к нам по-щенячьему слепо ручные туманы седыми щенками.
– Я помню – ты плакала. Солнце всходило – щенки исчезали тумана клочками. Ты тонкими листьями небу грозила. А я говорил: «Моя буря в стакане» – и гладил твою золотую головку. А Солнечный Заяц скакал по поляне с цветка на цветок, да так шустро и ловко! Недаром, что тучный. И ты улыбнулась: «Такие пасутся в траве только в мае». Ты с ветром кружилась. Ты к солнцу тянулась.
– Ты всё это помнишь?
– Всё помню, родная.
– Теперь всё иначе: и ветер пугает, и стала седой золотистая чёлка…
– Вам очень к лицу этот цвет, дорогая. Ты самая храбрая в мире девчонка! Нет смерти! Смотри! Только небо и ветер! Мы вместе летим! Видишь?
– Вижу, мой мальчик! Ты самый прекрасный на всём белом свете!
– Я просто влюблённый в тебя одуванчик.

«Я умер вчера, мне было три тысячи лет…»

Я умер вчера, мне было три тысячи лет.
Прожив сорок жизней, пройдя все земные дороги,
Как вы выбиваетесь в люди, я выбился в боги,
Поверив в добро, мотыльково стремился на свет.

Я стал этим светом, звездой путеводной, огнём,
Пылающим сердцем, готовым вобрать все печали.
Но зла и потерь стало больше, чем было вначале.
Я больше бы пользы принёс, если б стал фонарём.

Тогда я стал бурей, весёлым безжалостным ветром,
Раздувшим пожар, погасившим во мраке свечу,
Под стать потерявшему сердце и ум силачу
В порыве безумном сметая миры и планеты.

Потом я смирился, оставил былые мечты.
Бродил в облаках по тропинкам, как горное эхо,
Стал шорохом трав, колокольчиком детского смеха,
Черничной росой на прозрачном крыле стрекозы.

Я был уже древним, минуло три тысячи лет.
Вернулся к началу, пройдя все пути и дороги.
Не зная ни счастья, ни смысла, больной и убогий,
Стал камешком острым, случайно попавшим в штиблет.

В то утро я был как холодный и липкий туман,
Ползущий ужом по булыжникам узеньких улиц.
На краешке крыши, от счастья и страха зажмурясь,
Ребёнок мечтал, как нырнёт в голубой океан

Небесных зверей и погладит всех облачных зайцев,
Кудрявых овечек и тучных пушистых котов.
Я к роли Хранителя-Ангела не был готов,
Но кто-то же должен хранить непосед и скитальцев!

Мне было легко, я смеялся светло и беспечно.
И смыслом, и счастьем наполнились серые дни.
В могуществе мало кто может тягаться с детьми.
Нас двое. Ребёнок и древнее, светлое, вечное Нечто.

«На диджериду ветер не обрывает фраз…»

На диджериду ветер не обрывает фраз,
В лунном волшебном свете листья танцуют джаз.
Сонным совиным глазом тускло глядит фонарь,
Свой начинает морок Лунных Часов Звонарь.
С каждым ударом время чуть замедляет бег,
Город поднять не может отяжелевших век.
Сотни ослепших окон – чёрных паучьих глаз,
Липкие сна тенёта – сладкий наркоза газ.
Патиной сна на листьях светится зыбкий тлен,
Самых бессонных нынче ждёт сновидений плен.
Стрелки на циферблате, шустрый песок в часах,
Угомонился ветер в дремлющих парусах.
Время остановилось, времени больше нет.
Если б не этот новый лунный зелёный свет,
Город проснулся б прежним.
Снова часы точны.
Вместо Людей с постелей встали Ночные Сны.
Так, пробудился юным древний столетний дед,
Видевший сон, как в детстве гонит велосипед.
Двое парили в небе (те, кто во сне летал),
Кто-то на тёплой крыше стих о любви читал.
Кофе с горячей сдобой, липовый чай, блины —
Всё, что любили Люди, всё, что так любят Сны.
Мамы читают сказки вслух для своих детей,
Сны закрывают глазки, смотрят всю ночь людей.

ЛУНАТИКИ

Под дырявой крышей спаленки
Сон тревожный видит маленький.
Взрослые грозят бедой —
У кровати таз с водой.

Доктор тюкал под коленки,
В глаз светил и мял живот:
«Что ж, лунатики нередки,
Подрастёт и всё пройдёт.

Закрывайте окна, двери;
Опасайтесь стрессов, крыш.
Робкий, тихий и несмелый,
Но вполне земной малыш».

Пролетая меж планетами
Длиннохвостыми кометами,
Ищут звёзды безутешные
Потерявшихся детей.

Позабыв свои халатики,
Босоногие лунатики
За хвостом родных комет
Мотыльком летят на свет.

Мама снова будет хмуриться:
Лунный кот увёл на улицу
Погоняться босичком
За фотонами с сачком.

Подоткнула одеяло,
Чтоб не выпали из гнёзд,
Мама нежно прошептала:
«Млечный путь – для взрослых звёзд.

Завтра мы нарядим ёлку,
Лунный кончился сезон».
Дует ласково на чёлку,
Прогоняя страшный сон.

«Ты так устал, что бросить всё готов…»

Ты так устал, что бросить всё готов:
Работу, дом, семью, друзей, врагов;
Придумать себе множество миров
И в них укрыться.

И в каждом мире обрести свой кров.
И развести цветы, сады, котов.
И радостью быть полным до краёв.
И сном забыться.

В котором ты увидишь, как туман
Укутает людей, ежей, дома,
Чтоб не сошли от жизни той с ума
И ждали чуда.

И на горе случайно свистнет рак,
И снова ты окажешься дурак,
Себе не брат, не друг, не кум, не враг.
Мир жив, покуда

По небу мчится Гончий звёздный Пёс,
И Умка закрывает лапой нос,
И паутинка с бусинками рос,
Смех детский – звонкий.

И люди пахнут дымным молоком,
От сказок им становится легко.
И кто-то мудрый крутит мир волчком
Рукой ребёнка.

«Зима пришла всерьёз, не понарошку…»

Зима пришла всерьёз, не понарошку,
И мы надели тёплые одёжки.
Мы в рукавички прятали ладошки
И души заворачивали в плед.

Чтоб не пропасть в февральские метели,
Мы рисовали тёплые пастели:
На них луга цвели, шмели гудели.
И в чай горячий добавляли мёд.

А если вместе на одной подушке
Уснуть вдвоём макушечка к макушке,
Повесив на окно для снов ловушку,
То общие увидеть можно сны.

И пульс деревьев слабый, еле слышный,
И тёплый жёлтый свет окна под крышей,
И снился сон густой, медовый, рыжий,
Как обещанье будущей весны.

ОБЕРЕГ

Посмотри-ка, милая, не дрожи,
На кабаний зуб на своей груди;
Ночкой тёмной батюшка ворожил,
Оберег вываривал на крови.

Сказывала матушка свой наказ:
«Береги его от сторонних глаз».

Ты крутись сказаний веретено
Да спряди слова во тугую нить.
Из преданий ветхое полотно
Не по меркам слабого станем шить.

Сказывали древние старики,
Есть деревня ведьмина у реки.

Манят колдовством ведьмины огни,
Воздух напоён ароматом трав,
Лес волшебной дудочкой поманит,
Тропами зверей, шёпотом дубрав.

Летний морок в полдень окутал сном,
Словно чёрный ворон укрыл крылом.
Крик совы порвал паутину сна,
С мороком исчез душный летний день.
Угли от костра да красна луна,
От кривой избы протянулась тень.

Не осталось в памяти ничего,
Так свершилось ведьмино колдовство.

Ты катись, катись, времени клубок,
За витком виток, как за веком век.
Долог ведьмин путь, да выходит срок;
Чтобы дар отдать, нужен человек.

Видно, нет защиты от ворожбы.
Не уйти тебе от лихой судьбы.

День ли канул в небыль, а может год;
Ты постигла тайны седых наук.
Время вышло, ведьма к себе зовёт;
Паутину колдовства сплёл паук.

– Искру переняв от огня,
Станешь ведьмой вместо меня.

С криком поднялась стая чёрных птиц;
Гнёт к земле волков первородный страх;
Скошенной травой ты упала ниц;
Вспыхнув, оберег разлетелся в прах.

И очнулась там же, в тени дубрав,
Словно на минуточку задремав.
Видно, сон привиделся от жары.
Лес дышал спокойствием и теплом;
Суслик грыз обед у своей норы,
Низко шмель гудел над цветком.

Только стала серебристой коса
Да понятны птиц-зверей голоса.

КОРОЛЬ И ШУТ

Дела, как водится, давно минувших дней.
Молчат колокола, и свет – пустая трата;
Во тьме так просто не бояться собственных теней
В том королевстве сказочном когда-то.

Преданьем стали шумные балы,
Церковный звон, народные гулянья,
И смех заливистый румяной детворы,
Под звон бубенчиков морозным днём катания.

Про нового шута идёт молва:
С охоты, мол, Король с ним возвратился.
Голодный, нищий, тот дышал едва;
Остался чудом цел и во дворце прижился

Заплаткой яркою на сердце Короля,
Давно от одиночества застывшем.
Бубенчиков мотив тру-ля-ля-ля
Стал гимном, радость жизни возвратившим.

И неразлучны будто ночь и день,
Шут с Королём повсюду, словно тень.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.