Иола Гайнова
Ожидание жизни

Глава 1

Меня зовут Мэри Бэррон, свое имя я получила по наследству от ныне покойной тети Мэри из Парижа. Она была очень богатой женщиной, поэтому, услышав, что меня назвали в ее честь, подарила нам немалую сумму денег, поправившую наше материальное положение. Мой отец, Луи Бэррон, является владельцем одного из самых крупных поместий в Юго-восточной Англии и, я бы сказала, одного из самых предприимчивых умов, которые мне приходилось встречать. С ним мне никогда не удавалось поругаться, так как двумя-тремя аргументами он доказывал на сто процентов свою правоту. Особенно я злилась, когда спустя некоторое время узнавала, что в нашем споре он был не прав. Большую часть своего состояния отец получил, выдав замуж моих двух старших сестер за богатых и знатных мужчин.

Мою маму зовут Маргарет Бэррон, мы все ее любим, несмотря на все ее странности. У нее голове всегда больше идей, чем можно было бы воплотить в жизнь. Часто бывали случаи, когда мама могла начать важный разговор, а потом, прервав его на середине, встать и пойти раздавать какие-нибудь бесполезные указания прислуге.

Кроме меня в семье еще три дочери, такие же симпатичные, как и я. Джулия – самая старшая из нас. Мне всегда нравилось, как она выглядит: ее иссиня-черные длинные волосы часто бывают собраны в какую-нибудь модную прическу, а большие карие глаза завораживают своей красотой. И в добавление к своей привлекательности ее внешность была из разряда тех, при которых девушка выглядит подростком и в тридцать лет. Еще сама, будучи ребенком, она мне помогала, так как мама была всегда занята обдумыванием и реализацией своих безумных идей. К сожалению, время летит быстро, и я упустила тот момент, когда надо было осознать, что у меня и у моих сестер тоже должна быть своя жизнь, отдельная от нашего общего дома, семьи и детства. Так пять лет назад Джулия вышла замуж и уехала от нас далеко, в родовое поместье ее мужа. Я переживала больше, чем другие члены семьи, из-за огромной к ней привязанности. Мне было тогда всего тринадцать, а второй моей сестре Элизабет – пятнадцать. Через год и та вышла замуж за богатого, но очень грубого и неразговорчивого лорда из Лондона. Лично я с ним не общалась, но слухи обычно создают наше представление о человеке.

Мою младшую сестру зовут Люси. Несмотря на то, что ей всего тринадцать, она ведет себя как прирожденная леди. Последние пять лет наша мама была занята поиском женихов для меня и моих сестер, поэтому нашим воспитанием она почти не занималась. Сейчас мне почти девятнадцать лет и моя мать, Маргарет Бэррон, заставляет меня ходить с ней на все светские мероприятия. В отличие от меня, моя сестренка Люси приходит в восторг от каждого похода из дома. Конечно, я надеялась, что еще год буду жить для себя и своей Люси. Однако мне быстро пришлось привыкнуть к двум вещам. Во-первых, моя всегда младшая сестренка выросла в тринадцатилетнюю красавицу, которой уже не нужны были мои советы, а во-вторых, моя многоуважаемая мама неожиданно нашла мне жениха.

Когда я услышала последнюю новость, я ворвалась в комнату к своей младшей сестре, чтобы поделиться с ней этим «радостным» известием:

– Люси, ты представляешь?! Маргарет Бэррон нашла мне жениха! Я не знаю его, не видела его, не слышала о нем, и вообще-то я не хочу замуж!

– Не называй маму так официально, как будто вы чужие друг другу люди, – сказала Люси, проходя через всю комнату и садясь на свою кровать со странно отчужденным выражением лица. – А ты – глупышка, она ведь счастья для тебя желает. Лично я больше всего на свете хочу выйти замуж и стать самостоятельной.

Я, конечно, люблю свою сестру, но мне иногда кажется, что ее интересуют только свои проблемы. Например, я могу затронуть какую-нибудь тему для разговора, она меня выслушает, скажет пару слов, а потом сообщает о своих кавалерах на очередном балу.

– А как мне, по-твоему, относиться к женщине, которая нашла мне мужа-незнакомца? А вдруг он старый, сморщенный, хромой или толстый?!

Неожиданно мне послышался небольшой шумок за дверью и какая-то мелкая возня. Я стояла недалеко и поэтому быстро ее распахнула. Как и предполагалось, передо мной стояла мама и с важно рассматривала причудливые узоры на обоях, как будто именно они ее и интересовали.

– Привет, мама, давно подслушиваешь? – спросила я с небольшой ухмылкой на губах.

– Как ты со мной разговариваешь? Ты неблагодарная дочь, – с обиженным видом нагрубила мне мама. – Я случайно проходила мимо и услышала ваш разговор. Люси младше тебя, а ума у нее больше, все твои ровесницы одна за другой выходят замуж, только ты пока одна сидишь на шее у родителей. К тому же узнать своего потенциального будущего мужа у тебя еще будет возможность уже через неделю на балу у сэра Ричарда. И если хочешь знать, то вы с ним однажды встречались. Чуть не забыла: твой вечерний наряд я тебе приготовила заранее.

На этом моя короткая беседа с матерью завершилась, а сестра, услышав весть, стала судорожно искать свое любимое лиловое платье, мне же пришлось в одиночестве волочиться в свою комнату. Я привыкла, что последнее слово всегда остается за мамой, а по душам мы с ней разговаривали и вовсе лет десять назад, когда Элизабет отобрала у меня плюшевого мишку. Я тогда пожаловалась маме, а в ответ услышала целую лекцию о несправедливости жизни, о том, что выживает сильнейший и о том, что не нужно плакать попусту. Мне было всего девять и услышанное меня сильно испугало. Тогда я побежала к Элизабет и побила ее этим же плюшевым мишкой.

Вообще с сестрами я дружила всегда, если они меня не трогали. Исключением всегда являлась только Джулия. Когда она была не права, я все равно ей уступала, считая ее своим авторитетом. Такую мою покорность сестра ценила, защищала ото всех и оправдывала даже без причины. И этот богатей, за которого она вышла замуж, мизинца ее не стоит, несмотря на то, что Джулия утверждает, что он ей всегда нравился, а теперь они окончательно влюбились друг в друга. Их сыну Рональду уже два года, он умный малыш и этим пошел весь в свою мамочку. Их поместье находится очень далеко, поэтому я бываю у них редко. Однажды мне захотелось повидать малыша и, приехав к Джулии в гости, я осталась с ребенком наедине. А когда он неожиданно заплакал, я взяла его на руки и начала искать кого-нибудь из домочадцев. Поднявшись на этаж выше, я пошла по длинному коридору и услышала голос Джулии. Она так громко на кого-то кричала, что мне стало страшно. Я шла тихо, да и ребенок немного успокоился. Повернув за угол, я поняла, что мимо меня пролетела и разбилась о стену старинная китайская ваза, малыш опять начал плакать. Мне навстречу выбежала рыдающая служанка, за ней вышла и направилась ко мне Джулия. Я опешила от ее жесткого выражения лица. Ребенок, увидев маму, перестал всхлипывать, та же посмотрела на него, нервно улыбнулась, но брать на руки не спешила, свой взор она направила на меня:

–Не смотри так! Я была права! Эта маленькая нахалка строила глазки моему мужу! Не бойся, несмотря на ее быстрый уход от нас, она получит с собой в дорогу приличную сумму денег. Из-за вазы не переживай: она мне все равно никогда не нравилась.

Я только открыла рот, чтобы впервые в жизни осудить поведение своей старшей сестры, но обстоятельства помешали мне это сделать. Мне хотелось ей напомнить, что ради служанки ее никто бросать не собирается! А жаль, что промолчала: всегда мечтала указать ей на ее ошибки. И что теперь будет с этой служанкой? За последние четыре года моя старшая сестра уволила столько слуг, что их хватило бы для уборки десяти дворцов короля и королевы Англии. Ее муж уже давно смирился с таким поведением жены, так как. во всех других отношениях она была почти идеальной. О несправедливости же к прислуге никто никогда не думает: на то она и прислуга, чтобы работать и молчать. Я, конечно, с таким отношением не согласна, но высказать свое мнение мне помешал малыш. Маленький Рональд протянул к Джулии крошечные ручки, а потом громко произнес: «Мама! Мама! Мама!». Вдруг Джулия расцвела, как уставшая от проблем и назойливых мух, роза. Видно было, что этого момента ждали давно, ведь это первые долгожданные слова, произнесенные малышом. И как жаль, что столь прекрасное мгновение было испорчено скандалом ревности сестры.

Вскоре все забыли ссору со служанкой, как и многие другие выходки, ребенок стал центром вселенной для семьи Джулии. Тогда я впервые задалась вопросом: неужели и я так переменюсь, выйдя замуж? Стану ли я такой, как все эти богатые замужние дамочки, буду ревновать своего мужа ко всем и всему?

Я родилась и всю свою жизнь провела в нашем семейном имении близ Хартфорда. Мы могли бы жить в любом месте Англии или даже в Лондоне, но отец принял решение уехать в уединенное место, где он мог бы спокойно обдумывать и решать свои дела. Нашим служанкам очень близко ездить в город за продуктами, да и мы в Хартфорде частые гости. Город этот небольшой, но там живут почти все наши знакомые, поэтому, когда свадьбу Элизабет решили проводить в Лондоне, на праздник собралась половина Хартфорда. Честно говоря, свадьба была потрясающая, Лизи выглядела восхитительно в дорогом белом платье. Костел, в котором венчались, был недавно отреставрирован и выглядел так бесподобно, что я про себя похвалила архитекторов и мастеров этого сооружения. На больших торжествах я всегда любила смотреть по сторонам и наблюдать за тем, кто и чем занят. Самое неприятное ощущение, когда встречаешься с кем-то глазами, но я к этому явлению привыкла и просто слегка улыбаюсь этому человеку.

И тогда, спустя полчаса от начала церемонии большинство уже ждало торжества: кто смотрел на часы, кто разговаривал, кто зевал или пристально разглядывал свои ботинки. Только самым близким родственникам было интересно всё, даже самые мелкие детали. Джулия очень внимательно разглядывала платье невесты, сравнивая со своим. А Мама опять рыдала от счастья за свою вторую дочь, отец успокаивал её, обнимая и нежно постукивая по плечу. Люси смотрела на жениха и невесту, ловила каждое их слово. Могу поспорить, что она представляла себя на месте невесты, в её красивом белом платье. Не помню, что на меня нашло, однако слезы потекли у меня из глаз сами собой, притом, что свадьба мне была не слишком интересна. Я заплакала не из-за ухода Лизи из семьи, ведь по-настоящему близки мы с ней никогда не были, я заплакала от одиночества… Это такое странное ощущение, когда плачешь над своими проблемами перед всеми, а окружающие думают, что ты переживаешь по тому же поводу, по которому и все. А одиночество моё заключается в трех причинах. Во-первых, я выйду замуж не за того, кто мне нравится, так как тем, кто мне понравился, не нравлюсь я. Во-вторых, у всех свои проблемы, а мои проблемы всем покажутся глупыми, детскими и наивными. В-третьих, я не хочу быть как все: родиться, выйти замуж, родить детей, вырастить детей, умереть. Я хочу почувствовать жизнь в полной мере со всеми её неожиданностями. Поэтому я одинока в своих взглядах на мир и своё существование.

Всего пару дней назад я узнала, что Элизабет вышла замуж за лорда так рано, потому что была беременна от садовника Карла, отец поспешил с выбором жениха, и всё сложилось как нельзя, кстати, ведь лорд Кенсинктон, тридцатисемилетний вдовец, искал себе жену. Мне, как ни странно, случайно удалось узнать эту информацию от матери, когда мы в очередной раз ссорились по поводу моего замужества. Я два дня обдумывала поведение своей сестры. Какая же я была глупая, как много было событий, говорящих о чувствах Лизи к этому красивому юноше! Несмотря на запреты Люси, я взяла экипаж и поехала в Лондон. Дорога казалась бесконечной и утомительной, я несколько раз засыпала и просыпалась, один раз, перед тем, как мы ненадолго заехали в Хартфорд, я заснула на полу из-за боли в спине. Мы выехали рано утром, а прибыли поздно ночью. Элизабет приняла меня неожиданно хорошо, меня накормили и уложили спать. Утром меня не будили, я проснулась в одиннадцать. Когда ложилась спать, то толком не рассмотрела спальню, а она была шикарна: позолоченная большая кровать, желтоватые обои и шторы, на полу шикарный персидский ковер. На большом позолоченном кресле лежало моё платье, я оделась и пошла вниз по красивой деревянной лестнице. Левой рукой я держалась за гладкие перила, правой рукой я поддерживала платье. Мне нравилось медленно спускаться и рассматривать старинные семейные портреты справа от меня. Спустившись, я очутилась в просторном холле, затем пошла на кухню, там меня встретила служанка:

– Доброе утро, Мисс Бэррон, через десять минут Вам подадут завтрак. Миссис Кенсинктон совершает утреннюю прогулку с малышом по саду, они придут через час.

– А Мистера Кенсинктона я не видела ни вчера, ни сегодня. Должно быть, он очень занят?

– Если вы позволите, то я сообщу ему о вашем пробуждении. Мистер Кенсинктон хотел позавтракать с Вами. Прошу пройти к столу.

Когда в комнату вошел лорд, я стояла у окна и смотрела на осенний сад. Мистер Кенсинктон выглядел очень напряженно, что навело меня на мысли о неизбежном неприятном разговоре.

– Как спалось, Мисс Бэррон? Почему Вы не завтракаете?

– Служанка сказала, что Вам хотелось позавтракать со мной, вот я Вас и жду.

Вопреки слухам, Мистер Кенсинктон оказался интеллигентным человеком, он отодвинул мне стул, я села и подождала, пока тот сядет напротив меня. На таком коротком расстоянии мне не создавало труда разглядеть каждую морщинку на его лице, но я не могла на него даже взглянуть, прервал тишину он:

– Вы узнали тайну нашего брака, из-за этого Ваш визит?

– Да, Вы правы, но…

– Всё сложнее, чем вам рассказала ваша мать. Ведь это она проболталась, не так ли?

– А я э-э-э…

– Прошу, выслушайте меня и не перебивайте. Я постараюсь рассказать всё как можно короче, так как у меня много работы и мало времени. Когда я женился в первый раз, мне было двадцать девять лет. Мою жену я очень любил, но случилось так, что она умерла, сгорела, просто сгорела от высокой температуры, так и не родив мне ребенка. А когда я увидел Элизабет… Она стояла на одном из этих многочисленных балов у окна такая одинокая, все танцевали, веселились… В ней я увидел тоску, которая на тот момент была и во мне. А ребенок не был для меня помехой на пути к женитьбе. Конечно, ваша семья попыталась скрыть от меня беременность вашей сестры, и всё бы прошло гладко, если бы не тот факт, что три года назад доктор сказал, что я не могу завести детей из-за военной травмы молодости. Теперь же у меня полноценная семья, я даже благодарен этому садовнику за такого красивого сына. Обо мне ходит нелестная молва, всё из-за того, что я редко посещаю все эти шумные мероприятия, но, несмотря на то, что Элизабет любит сына больше, чем меня, я считаю нашу семью счастливой. Знаешь, у лжи есть такое свойство, что если все долго верят твоему обману, то спустя некоторое время ты и сам начинаешь верить. Я, например, уже сам поверил, что Генри стал моим родным сыном. Что же, все карты раскрыты и все вопросы решены. Если позволите, то я поднимусь к себе в кабинет.

– Да, да, конечно.

Мистер Кенсинктон всё также холодно поклонился, поднялся по лестнице и скрылся из виду. Я встала со стула и пошла в холл, думая об услышанном, как вдруг дверь открылась и вошла Элизабет с сыном Генри да несколькими няньками. Однако я не хотела сейчас с ними разговаривать, несмотря на моё фальшиво-радостное выражение лица, которое я нарисовала при виде их счастливых лиц. Мне пришлось врать про внезапную головную боль, чтобы остаться одной и подумать, как мне реагировать на эту трехлетнюю семью. Вечером я спустилась на ужин, но есть мне не очень хотелось. За столом я отвечала на вопросы Элизабет о семье и моих планах на жизнь безучастно, хочу сказать, что материнство и брак очень изменили мою сестру, она стала спокойнее и счастливее. Может, зря я жду другую жизнь, не все браки заранее неудачные, может просто понадеяться на судьбу, быть может я стану самой счастливой, выйдя замуж за того, кого мне нашла моя семья? Хотя… нет, так просто я от своих принципов не отступлюсь. А Элизабет пусть будет довольна тем, что имеет, ей просто повезло, ведь не каждый муж будет любить чужого сына.

На следующее утро меня разбудили рано, мне просто надо было уезжать из-за грядущего бала у сэра Ричарда. Мистер Кенсинктон меня провожать не вышел: опять какие-то дела. После того, как сложили в экипаж мои вещи и подарки семье, я попросила прислугу покинуть нас. Мне не хотелось разводить демагогию, и я задала вопрос, всего один вопрос:

– В детстве мы часто не ладили, но ответь мне честно: ты счастлива?

Элизабет посмотрела себе под ноги, загадочно улыбнулась, подняла лицо, освещенное восходящим солнцем, и ответила, пристально глядя на меня:

– Знаешь, я благодарна своему мужу, я уже привыкла к нему, но, когда я смотрю на сына, то вспоминаю его настоящего отца. Лишь тогда, прячась и убегая от посторонних глаз к моему возлюбленному, я была по-настоящему счастлива, я и сейчас счастлива, но это уже не то. А знаешь, будь три года назад у меня больше силы воли, я бы убежала с этим, будь он проклят, садовником хоть на край света. Если ты чего-то хочешь в жизни добиться, ты никого не слушай, твое счастье в твоих руках. У тебя всё получится, а если всё пройдет не так, то тебе просто некого будет винить, кроме себя. Поверь, поражения не так мучительны, как осознание того, что кто-то другой стал хозяином твоей судьбы.

Доведя свой ответ до логического завершения, Элизабет попрощалась и покинула меня, удаляясь неспешным шагом, будто и сама была шокирована своими словами. Я стояла возле экипажа и смотрела на небольшой, но красивый садик возле дома. Было ещё очень рано, город и большинство его жителей ещё только просыпались, а на горизонте только-только появлялось солнце. В лучах утреннего светила, последние осенние цветы выглядели потрясающе, возле нашего поместья полно всяких растений, но, как известно, чем меньше красоты, тем больше её ценишь. Я не помню, как долго стояла и любовалась прекрасным утром, взбодрившись от голоса кучера, который спрашивал об отбытии.

Приехала я домой очень поздно, меня не было всего несколько дней, поэтому я не рассчитывала на перемены в жизни моей семьи. Оставив подарки для просмотра своей родным, я поднялась наверх и легла спать. Утром, зайдя в мою спальню, Люси громко сказала:

– Доброе утро, сестренка, твоё путешествие не прошло даром, подарки, привезенные тобой, оказались чудесны, а портрет семьи Элизабет будет висеть в гостиной.

– Сколько времени? Не люблю, когда меня будят! А съездила я действительно хорошо. Много всего узнала и увидела. Позови мне, пожалуйста, Катрин, пусть она поможет мне одеться.

– Вот опять! Ты как всегда ничего не рассказала! Если бы я поехала, мой рассказ растянулся бы на несколько часов!

– Нашла, чем гордиться!

Катрин – это наша служанка и по совместительству моя подруга. Мы познакомились с ней и ее семьей лет десять назад, когда вся наша чета Бэррон отправилась к тете во Францию. Маме так понравился банановый торт, который приготовила одна из работниц дома, что решила забрать её и всю её семью с собой. Этой работницей была мама Катрин. Маргарет Бэррон не признавала дружбы хозяев и подчиненных, считая прислугу пустым местом. Однако к Катрин она относилась снисходительно. В отличие от моей матери, мне всегда было интересно то, как живут девушки без балов и праздников. Катрин каждое утро приходила ко мне, помогала одеваться и укладывать волосы. Она, конечно, молодая, умная, симпатичная, но слишком простая и наивная для того, чтобы объективно оценивать мир. Однако я точно знаю, что от неё нельзя ждать ножа в спину. Поэтому в наших с ней беседах мы делимся друг с другом всеми своими секретами и тайнами. Она мне однажды даже рассказывала про свою симпатию к садовнику Карлу, но судя по её рассказам, они не поладили. Не знаю, что всё девушки пристали к этому садовнику. Да, конечно, он красивый, молодой и привлекательный, но нельзя же влюбляться просто во внешность, причем так беззаветно. Теперь никто в нашем доме не встретится с Карлом: его уволили, запретив встречаться с кем-нибудь из нашего дома, и он устроился работать в поместье в пяти часах езды от нас.

С того момента, как я встала, прошло полчаса, а Катрин всё не было. Из-за того, что та была моей подружкой я ее не собиралась, конечно же ругать. В итоге ко мне пришла другая служанка и помогла собраться, после чего, оставшись в одиночестве, я подошла к окну. Осенняя погода была в английском стиле: дождливая туманная и холодная. Но, несмотря на очень плохую видимость, мне удалось разглядеть далеко у ворот две темные фигуры. Моё внимание отвлекла быстро бегущая к воротам кухарка Лолит, мать Катрин. Добежав, она что-то сказала, после чего уже две фигуры мчались к поместью, оставив кого-то, кто быстро скрылся в тумане, одиноко уходить восвояси. Мне надо было остаться в спальне, но любопытство взяло верх. Я спустилась по лестнице вниз, как вдруг навстречу мне вышла из комнаты своей матери заплаканная и мокрая от дождя Катрин. От удивления я чуть было не открыла рот, но этикет такого хамства не позволял. Я не знала о чём конкретно спросить, но задавала все вопросы, приходившие мне на ум:

– Это ты была снаружи, у ворот? Что случилось, почему плачешь, может тебе помочь? Может тебя обидели или мать оскорбила?

– Я говорила ему не приходить сюда, а он пришёл по "важному для него делу", угрожать он мне вздумал, какое он право имеет вообще со мной разговаривать! А тебе, Мэри, я бы советовала меня не трогать сейчас. И вообще, какое дело Вам, богатым и красивым до нас, жалких слуг.

– Да что ты такое говоришь? Я ушам своим не верю! Мне казалось, что мы с тобой подруги, а не слуга и хозяйка.

– Уйди прочь! Что стала в проходе?

Её слова ударили в меня как нож в сердце, я стояла и не могла понять, как моя подруга могла такое сказать. Она говорила с такой ненавистью, что вся эта злость ощущалась почти материально. По-моему, я сделала всё возможное, чтобы она чувствовала себя наравне со мной. Чтобы не усугублять положение, я молча развернулась и пошла в спальню, в которой плакала десять минут. Оторвала меня от скорбных мыслей Люси стуком в дверь и громкими возгласами. Я встала с легким головокружением, настроение было, как и утром, плохое, и всё окружающее казалось мне безразличным. Открыв дверь, я увидела, как на лице у сестры появилось удивление, страх и …смех. Она без разрешения ворвалась в комнату, закрыла на ключ дверь и начала сыпать вопросами:

– Солнышко мое, ты в зеркало смотрела? На тебе же лица нет: мешки под глазами, лицо опухло, волосы спутались. Тебя рой пчел покусал и началась страшная аллергия? Между прочим, ты пропустила завтрак и обед. Я уже подумала, что это у тебя новая диета.

– Спасибо за комплименты, но я поссорилась с Катрин, расплакалась и вот, результат на лицо. Сама виновата: попала под горячую руку, спросила о том, что мне не следовало знать.

– Сегодня я отменила тебе урок по вокалу, благодарности не надо. В твои проблемы вникать не собираюсь, а тебе посоветую сходить к этой твоей "подружке" и выяснить, чего она бесится! Ой, забыла сказать: завтра вечером бал у сэра Ричарда, тебе надо выглядеть прекрасно. Постарайся больше не лезть лицом в улей.

Я улыбнулась, проводила Люси до двери и начала погружаться в свои мысли о грядущем бале, стоя у окна и смотря через туман куда-то вдаль. Вдруг мне вспомнились слова моей младшей сестры, после чего я подошла к зеркалу. Да, зрелище действительно оказалось впечатляющим: так плохо я ещё никогда не выглядела, даже при рождении. Надеюсь, что завтра меня заметит тот, кто мне нужен, от этого зависит моя судьба. В свои почти семнадцать лет мне пришлось пережить много разочарований в любви. Не сказать, что моя внешность отталкивает, но особым успехом у мужчин мне, увы, не суждено пользоваться. Я молодая и симпатичная девушка, многие мне говорили, насколько хорошо я выгляжу и умею поддержать беседу. У меня длинные каштановые волосы, переливающиеся на солнце легким медным оттенком, выразительные серые глаза, очаровательная улыбка, тонкая, изящная талия. Я не могу сказать, что ко мне не испытывали симпатий, однако это было мимолетно и несерьезно. Такая у меня жизнь: молодым парням не нравятся слишком умные девушки, ведь никто не хочет, чтоб их затмили. Сколько было переживаний из-за недостатка любви, несмотря на то, что я лучше многих: никто обо мне за всю жизнь не сказал ни сплетни, ни плохого слова. Я бы не утверждала, что сейчас всё иначе. Как когда-то мне сказала моя тётушка из Парижа, на каждый товар есть свой купец, а на каждую девушку – свой вдовец, выражение пахнет, конечно, цинизмом, но суть верна. А с другой стороны, легко и просто быть веселой, остроумной, делая вид, что всё прекрасно, когда вокруг тебя люди, но оставшись наедине со своими мыслями, понимаешь, насколько несбывшиеся надежды и мечты давят на твою душу. Этот груз одиночества нельзя никуда деть, пока сама судьба не изменится. Если завтрашний бал не изменит мою жизнь, то я изменю её сама. Пока не знаю, как именно, но ждать и надеяться я больше не могу. Пришло время брать будущее в свои руки.

Глава 2

Проснулась я в семь часов, была обычная ноябрьская пятница, на улице слегка моросил дождь, да и погода была ничем не примечательна, кроме как своей тоскливостью. Сегодня намечается бал у сэра Ричарда в восемь часов вечера, но у меня и до него было много дел. Через два часа ко мне должны прийти преподаватели по английскому языку, пению и танцам. Сейчас мне не хотелось никого видеть из своей семьи и подруг, поэтому я поднялась с постели и попросила помочь мне одеться, но, как ни странно, пришли ко мне четыре служанки, сказав, что моя матушка приказала как можно быстрее меня собрать. Спустившись вниз по массивной мраморной лестнице к завтраку, я увидела стоящую возле двери большую коробку, рядом с которой стояла счастливая Миссис Альман, лучшая из мастеров, создающих различного рода наряды для любых случаев.

– Здравствуйте, – сказала я весьма снисходительно, так как эта женщина славилась своим умением создавать и распускать сплетни, а мне никогда не доставляло особого удовольствия общение с такими людьми. – Как поживаете? Я предполагаю, что в коробке очередное платье для моей матушки, заказанное для сегодняшнего бала, не так ли? Кстати, не соизволите ли вы с нами позавтракать, я как раз иду в столовую.

– Нет, спасибо, я подожду вас здесь, пока вы позавтракаете. Дело в том, что это Ваше платье.

Быстро позавтракав, я встала из-за стола, предвкушая примерку, мама же, не отрывая взгляда от своей тарелки, сказала: "Надеюсь, сегодня вечером твое новое платье окупит себя сполна".

Поднявшись с миссис Альман ко мне в комнату, я увидела невероятной красоты и дороговизны платье: мелкие ярко-зеленые узоры растительного происхождения переплетались с золотыми нитями, которые составляли основной фон. Этот узор покрывал всю область груди, сужаясь к талии. Золотая ткань была по бокам платья, покрывала почти всю пышную часть платья до пят. Да, несмотря на все свои плохие качества, миссис Альман – профессионал своего дела.

День прошел очень быстро из-за моей занятости, мама сначала хотела отменить все занятия, но я посчитала, что нужно провести это время плодотворно. И вот настал вечер: все крутились возле меня как пчелы, что очень раздражало Люси, смирившейся с всеобщим вниманием к своей персоне в последнее время. Она была красивой в своем лиловом платье, но не такой шикарной как я, все-таки цена наряда определяет качество. Несмотря на нервозность матери, мне не было страшно, даже захотелось поволноваться хотя бы для приличия.

Когда подали экипаж, все уже были собраны и готовы к отъезду, даже отец выглядел необычайно румяным. Создалось такое впечатление, что моя мама нарумянила его специально, и этому бы я не удивилась. Доехали мы быстро: все время разговаривали, шутили, смеялись и не обращали внимания на дорогу. То, что экипаж прибыл, я поняла сразу: слишком шумно и людно было вокруг. Огромный дом сэра Ричарда я узнала незамедлительно, несмотря на то, что в последний раз была здесь ровно год назад. Это грандиозное мероприятие ежегодно устраивается в честь дня рождения хозяина дома. Сам сэр Ричард не слишком щедр, однако на свой день рождения каждый раз выкладывался в материальном плане весьма недурно, приглашая самых уважаемых людей светского общества. Сегодняшний праздник не уступал в своей величественности всем предыдущим, все было великолепно.

Когда открыли двери кареты, мы не спеша прошли ко входу, чем ближе мы подходили, тем больше и больше ощущалась атмосфера праздника и торжества. Зайдя внутрь, мы поприветствовали всех, кого увидели, и прошли в главный зал, где и собралось большинство гостей. Дорогой хрустальный сервиз с позолоченной вставкой на дне каждого бокала, который мы подарили, мирно стоял запакованным в соседней комнате, собственно говоря, как и другие подарки гостей. Вот все вокруг потихоньку начали стихать, тому была причина: хозяин и его семья медленно и картинно спускались к многочисленным гостям по лестнице, украшенной красной дорожкой. После официальных поздравлений, все начали подходить друг к другу, разбиваться на группы по интересам, разговаривать и обсуждать последние сплетни. Я держалась поближе к Люси, мама куда-то ушла, а отец как всегда присоединился к кругу джентльменов, обсуждающих политику, деньги и чужие достижения. Сестра быстро осмотрела огромный зал, сориентировалась, и, взяв меня за руку, быстро пошла через толпу к противоположному концу помещения. Дойдя и остановившись возле подруг Люси, я сразу же начала искать глазами своих знакомых и, не найдя их среди толпы, присоединилась к всеобщему разговору. Несмотря на то, что обсуждение новых нарядов и молодых графов мне было не интересно, я все равно старалась не подавать вида.

– Мэри, почему ты такая неразговорчивая? Мы тебя не узнаем, а может у тебя просто нет никаких новостей? Ты, конечно, не обижайся, но просто в твоём-то возрасте и при твоих-то достоинствах тебе давно стоило бы выйти замуж, – неожиданно высказалась одна из подруг моей младшей сестры.

Я с удивлением и презрением посмотрела на эту малолетнюю выскочку, затем на Люси, которая сделала гримасу, будто её будут бить.

– Многоуважаемая леди, если у Вас к двадцати пяти годам будет хотя бы половина моего ума, начитанности и гордости, то я не стану переживать за прогресс вашего рода. А пока мне не понятно, как такая "умная" леди, которая младше меня на несколько лет, имеет наглость указывать что, как и когда мне делать. Или, может, я что-то не понимаю и уже стало в моде совать нос не в свое дело?! И еще один совет: если словарный запас беднее, чем у оппонента, стоит читать на ночь словарь или хотя бы не лезть в чужую жизнь.

И, не дождавшись, пока маленькая хамка придет в себя, я вежливо поклонилась, развернулась и с гордо поднятой головой отправилась на поиски своей матери. Когда мне посчастливилось ее найти, она сначала о чем-то яростно спорила с какой-то пожилой дамой, а затем, увидев меня, сообщила, что ей уже надоело все время искать своих непослушных маленьких дочерей. Я подождала, пока мама полностью переключится с той пожилой дамы на меня и начала разговор:

– Мама, судя по затянувшейся беседе, ты меня вообще не искала!

– Конечно, я тебя искала, даже на носочки встала несколько раз. А хотела я тебя познакомить с очень интересным и, кстати, богатым джентльменом. Твой отец уже давно общается со всем его родом, и поверь, мой муж знает толк в людях. Ты, главное, не волнуйся и веди себя естественно, потому что врать у тебя все равно плохо получается. Вообще говорить буду я, тебе стоило бы проявлять скромность и молчаливость.

– Мама, я тебя умоляю, скажи: кому вы так давно хотите меня сосватать! Мне просто хочется тебе сказать, что если он мне не понравится, то я не стану никого из вас слушать.

Вдруг заиграла спасительная для меня музыка, и посреди зала образовалось огромное пространство, куда вышел сэр Ричард со своей женой, чтобы открыть бал. Далее одна за другой по залу другие пары начинали кружить, постепенно зажигая во мне желание танцевать. И именно в этот момент я услышала мягкий спокойный голос:

– Здравствуйте, прекрасная незнакомка! Можно мне пригласить Вас на танец, если Вы не против этого.

Этот голос я узнала сразу, повернулась и расплылась в улыбке.

– Какая я тебе незнакомка, мы с тобой знакомы уже пятнадцать лет, а потанцевать я согласна, и если честно, то я даже очень рада тебя видеть!

Это был Артур Кингсли, мой старый друг. Наши семьи в одно время переехали жить в Хартфорд, отчего мы с ним дружим с самого детства. Лет в восемь мы еще дрались из-за конфет, а уже к двенадцати были лучшими друзьями. Моя мама не любила наш тандем, считая, что дружбы между парнем и девушкой не бывает, так как это противоречит законам природы и субординации в обществе. Мы с Артуром всегда были исключением из правил. Несмотря на то, что мой друг никогда не делал настоящих мужских поступков, свойственных зрелым мужчинам, он был достойным молодым джентльменом.

Танец был быстрым, поэтому говорить в движении было сложно. Однако, когда я была к Артуру довольно близко, то, задыхаясь и улыбаясь, начала разговор, который прерывался очередным поворотом или кружением кратковременной сменой пары.

– У меня есть для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– Только не говори, что хочешь сделать мне предложение руки и сердца! Я еще молод и не могу принадлежать лишь одной…

– Если бы ты не был мне другом, то я обиделась бы и ушла, но нет, сейчас мне просто смешно смотреть на твою напыщенность! Я просто хотела попросить тебя танцевать со мной сегодня весь вечер. Ты же, надеюсь, не променяешь меня на какую-нибудь очередную свою поклонницу?

– Поверь, я не променяю тебя никогда, и да, сегодня буду с тобой весь вечер. Но не надейся пользоваться мной всю жизнь. Кстати, в эти выходные наши родственники собираются играть в крокет, надеюсь, ты будешь мне поддаваться.

– Не надейся на мою благосклонность, в лучшем случае я подам тебе мячик или уступлю очередь бить. Танец уже заканчивается, а мне надо ещё поговорить кое с кем, только не теряйся в толпе, а то я подумаю, что ты меня разлюбил.

Подойдя к маме, которая выглядела очень взволнованной, я поняла, что сейчас мне придется несладко.

– Я же говорила тебе, Мэри, что сегодня особенный день… Зачем надо было танцевать с Артуром? Тебе никогда его не затащить под венец, нечего и пытаться.

– Я и не пыталась, мы просто друзья. И вообще…

– Кое-кто может подумать, что ты не благопристойная дама.

– Мне уже порядком надоело, что ты напускаешь туман, таинственно скрываешь от меня этого загадочного человека, о котором постоянно говоришь.

– Ты ничего не понимаешь, я жду подходящего момента. Сколько можно перечить мне? А если тебе так хочется, то пошли прямо сейчас тебя представлю!

Когда мама взяла меня за руку, мы пошли в противоположный конец зала и поднялись по каменно-деревянной лестнице вверх. Затем вдалеке я увидела слегка приоткрытую дверь и, подойдя к ней, почувствовала свое учащенное сердцебиение. Войдя внутрь, я очень сильно удивилась, обнаружив в комнате большое количество людей. Пройдя сквозь толпу, мы остановились возле круга джентльменов, возбужденно что-то обсуждающих. Увидев нас, они замолчали и расступились таким образом, что мы оказались в кругу и могли всех видеть. Сначала я даже не поняла, к кому обращается моя мать, но по заинтересованным и одновременно испуганным глазам я поняла, кому адресовано обращение. Мужчины, стоявшие рядом, решили откланяться, и в итоге остался только джентльмен со своим отцом. Я пару раз видела этого молодого человека, но никогда бы не подумала, что он мог бы мною заинтересоваться.

– Простите, что прерываю ваш разговор, но мне хотелось бы представить свою дочь Мэри Бэррон. Мэри, позволь представить тебе сэра Джонатана Лонгби и его сына сэра Эдварда Лонгби.

Услышав свои имена, джентльмены поклонились мне со слегка растерянной, но довольной улыбкой. Честно говоря, я сама не ожидала от матери такой смелости и прыти. Даже мне пришлось проявлять вежливость сквозь растерянность:

– Очень приятно с вами познакомиться. Я всегда рада интеллигентным и умным людям.

– Нам тоже весьма приятно видеть вас, Маргарет, и вас, очаровательная Мэри Бэррон, однако откуда вы знаете, может, мы не такие уж умные и интеллигентные.

Раздался небольшой смешок, я тоже улыбнулась, но расслабляться не спешила:

– О, я уверена в вашей интеллигентности, иначе вы не находились бы здесь, на этом балу, ведь у сэра Ричарда и его семьи налаженные связи только с самыми знатными людьми. Сэр Джонатан, а ваша жена здесь? Я бы хотела иметь такую честь быть знакомой с ней.

– Мисс Бэррон, смею вас разочаровать, она уже давно скончалась, так что пока не я, не мой сын не женаты.

– О, извините, пожалуйста, я не хотела показаться вам невежливой или любопытной.

– Ничего страшного, раны от потери уже давным-давно зажили, но я всё равно польщен вашему искреннему смущению. Кстати, не хотите ли выпить чего-нибудь за знакомство, здесь отличное шампанское…

Все это время Эдвард молчал, в отличие от его отца, а принесенное официантом шампанское было действительно великолепным.

– Может быть, стоит пойти вниз? Мне кажется, или звучит моя любимая мелодия? – неожиданно произнес сэр Джонатан, протянул руку и слегка поклонился. – Миссис Бэррон, надеюсь, ваш муж не будет против того, если я приглашу на танец самую обворожительную и красивую леди этого вечера?

Мама засмущалась, но было видно, что ей приятно слышать похвалы мягкого, но вкрадчивого голоса этого уже не молодого джентльмена. Эдвард протянул мне руку, не сказав ни слова, но по его улыбке я поняла, что он очень обаятельный молодой человек, несмотря на свою скромность и неразговорчивость. Признаться, сначала меня даже заворожило это многозначительное молчание, но спустя несколько бессловесных танцев это начало изрядно раздражать и даже пугать. Когда танцы закончились, он отвел меня в сторону, и наконец-то я услышала его голос, а то мне уже начало казаться, что он немой. Кстати, я совсем забыла его описать, но думаю, если бы Эдвард был выдающейся личностью, мне просто пришлось об этом рассказать в первую очередь. Часто внешность не имеет значения при выборе мужа, однако я так не считаю: мне не нужен красавец, но симпатичным мой муж быть обязан. Хотя в моем положении мне вообще выбирать не приходится, потому что в этом мире делают выбор мужчины. А Эдвард был типичным британским голубоглазым блондином, ростом чуть выше меня и со средним телосложением. Весь его вид был совершенно стандартным, исключая дорогой костюм и проникновенные глаза, от взгляда в которые внутри всё съеживалось и становилось неловко.

– Мисс Бэррон, у вас отличная выдержка. Признаюсь, что не многие мои знакомые девушки выносят мою задумчивость и молчаливость. При этом на вашем лице не было заметно, насколько вам скучно – это признак интеллигентности.

– Я просто, как и вы была погружена в свои собственные мысли. Мне приятно осознавать, что я произвела на вас благоприятное впечатление. Мы еще мало знакомы, но все-таки я смею вам кое-что сказать: не стоит меня проверять на черты характера или ещё на что-нибудь, это доставит неудобства как вам, так и мне. Я честна как с собой, так и с окружающими, и если вы что-то хотите узнать, то я с радостью вам отвечу на любые вопросы.

– Знаете, я вам верю и могу просить вас о такой же услуге. Кстати, чуть не забыл: послезавтра я устраиваю небольшую прогулку на лошадях. Не составите мне компанию?

– О да, я обожаю лошадей, но я совсем не знаю, куда стоит прибыть.

– Не волнуйтесь, я завтра же отправлю вам пригласительное письмо. Не удивляйтесь, я знаю, где находится ваше поместье от нашего общего друга Артура Кингсли. Думаю, Вам интересно, как мы познакомились?! Мой отец – известный человек на морском флоте, один из главнокомандующих, и однажды Артур со своим отцом пришли договариваться по поводу службы Артура в морском флоте. Так мы и познакомились, а нашего общего друга я отговорил от военного дела, считаю, что его превосходный ум больше пригодится в интеллектуальной сфере. Может, вы помните: мы уже однажды встречались на званом ужине семьи Кингсли. Мы особо не общались, но я заметил вас сразу.

– Да, да, я что-то припоминаю, вы тогда очень хорошо выглядели, – соврала я наглым образом, только чтобы не попасть в неловкую ситуацию. – Как это я вас сразу не узнала?!

– Ничего страшного, вот мы познакомимся и узнаем друг друга заново.

Наша беседа длилась довольно долго, и даже когда все начали расходиться, мы почти не обращали на это внимания, пока ко мне не подошла Люси. Я вежливо их познакомила, взяла сестру за руку и, заведомо попрощавшись с Эдвардом, пошла к выходу. Когда мы сели в экипаж, все начали оживленно обсуждать прошедший вечер.

– Мэри, солнышко, понравился ли тебе Эдвард Лонгби? – спросила мама, перебив нескончаемый поток информации, исходивший от Люси.

– Очень даже неплохо, – ответила я сухо и спокойно, несмотря на эмоции, пылающие у меня внутри. Люси же, в последнее время все больше и больше проявляющая эгоистичность, неожиданно грубо унизила мое хорошее отношение к этому молодому человеку, сказав:

– Подождите, что-то я не припомню, Эдвард Лонгби – это тот странный блондин, с которым ты меня знакомила? Ты, конечно, извини, но его внешность заставляет оставлять лучшего, про душевные достоинства ничего не могу сказать, ибо они мне не известны.

– Судя по всему, тебе вообще не знакомы душевные достоинства. И в кого ты такая эгоистка? Уж точно не в меня! Как это у тебя получается, везде подлить ложку дегтя? – выпалила я и непроизвольно покраснела.

– Почему ты у меня такая злая? Я лишь хотела высказать свое мнение! – чуть не плача начала Люси, но потом продолжила прежним голосом: – Если тебе он понравился, то пообщайся пока, до лучших времен, хоть научишься взаимоотношениям с мужчинами не только как с друзьями. А когда появится подходящая для тебя пассия, то откажешь Эдварду.

Мне не хотелось молчать, но пришлось, потому что на это заявление никто, кроме меня, не обратил внимания.

Приехав домой, я поняла, насколько был утомительным прошедший вечер, и поэтому мне не составило особого труда заснуть. Разбудила меня смущенная Катрин, пришедшая извиниться за свое поведение. Обычно слугам не позволяется без спроса будить хозяев, но для нее некоторое отступление от правил допускалось. Появление в моей спальне Катрин обрадовало меня безмерно, что наверняка она поняла по тому, насколько я расплылась в улыбке. Мне, конечно, стоило надуть обиженно щеки и ходить мрачнее тучи, пока не услышу извинений, но не в моих правилах долго держать злобу на людей.

– Мэри, прости меня, пожалуйста, не знаю, что на меня нашло! Может, это у меня плохое настроение было или погода была плохая.

– Да, да, тогда шел дождь. Я очень долго смотрела в окно. И там, кстати, вдалеке была какая-то темная фигура, стоящая у ворот, а ты с ней общалась.

– А что… ты видела? То есть… это бедняк, проходивший мимо. Знаешь, как много сейчас попрошаек? Если всем помогать, то самой ничего не останется.

– Зачем ты так жестоко? Позвала бы меня, я дала бы бедняге поесть.

– Прости, я про тебя почти забыла. В следующий раз все будет по-другому.

На этом наш конфликт был исчерпан, и мы вернулись к повседневным делам. Объяснения Катрин были верны, логичны и просты, но все же что-то мне не давало покоя. Слишком эмоциональна она была в тот вечер, как ни в какой другой. Моя интуиция меня часто подводит, но все равно каждый раз я ей верю, в надежде хоть однажды победить, не прилагая никаких умственных усилий. Однако подозревать безосновательно Катрин в обмане я не хотела, потому что мы были не только хорошими подругами, но и в некотором роде партнерами. Я часто рассказывала о светской сфере жизни, в которой каждый день нахожусь, а она сообщала мне очень интересные вещи из своего круга общения. Я ее научила писать и читать, и, кстати, после нескольких занятий та достигла больших успехов. А она научила меня готовить несколько изысканных блюд из самых простых продуктов: кто знает, что именно может пригодиться в жизни. Когда же мама застала меня за обучением Катрин грамоте, то разозлилась:

– Тебе совсем заняться нечем? С каких это пор прислугу обучают письму?! Скоро вообще могут наступить времена, когда каждый садовник сможет получить ученую степень! А ты тоже молодец, вместо того, чтобы совершенствовать свой английский, учишь других, а твоя Катрин, скорее всего, не выполняет своих прямых обязанностей, сидя здесь и занимаясь бесполезным для нее делом. Пусть каждый делает то, что ему предназначено с рождения, а если будешь мне перечить, то запру тебя в комнате и не выпущу, пока не образумишься.

Монолог этот произвел на меня неизгладимое впечатление, поэтому письмом с тех пор мы с Катрин занимались тайком. Это нас с ней еще больше сблизило. С Катрин я постоянно следила за своими речами, стараясь не показывать свое превосходство, дабы не обидеть ее. Конечно, иногда, когда Катрин чего-то не понимала, мне приходилось повышать голос или нечаянно ломать перья, но все же каждый раз я приносила извинения. Однако служанка этого не требовала, а даже наоборот, говорила, что выходить из себя – это нормально. Письмом мы часто занимались у нее в комнате, потому что никто из моих родных туда даже не додумался бы зайти. Пока мама дозналась и об этом, я уже научила мою подопечную практически всему, и мой последующий трехдневный арест уже не имел никакого смысла. Мне же эта ситуация нравилась, потому что я принесла пользу, не смотря на всю трудность данного мероприятия и все запреты со стороны дорогой матушки. Катрин очень хотелось познать много нового, но всего, увы, даже я не могла дать, потому что многое приходит лишь с опытом. В связи с окончанием обучения, я подарила ей небольшую книжечку для записей своих наблюдений, чтобы развивать свое письмо, ведь у каждого человека, по моему мнению, должен быть выбор.

На следующий день мне захотелось встать пораньше, чтобы поскорее прочитать обещанное приглашение на конную прогулку от сэра Эдварда, но лишь вечером прислуга известила о прибытии письма. Услышав об этом, я чуть не получила сердечный приступ, все его признаки были на лицо: жар прошел по всему телу, сердце бешено заколотилось и резко закружилась голова. Тогда я многое поняла, например, то, что тот бал не прошел напрасно для моего эмоционального состояния, и то, что мне хотелось увидеть Эдварда, гордо восседающего в седле белого коня. Спустившись же по лестнице в холл, я разочаровалась: это было письмо от Артура Кингсли. Конечно, любым сообщениям от моего лучшего друга я была рада, но в этот момент мне не хотелось читать послания ни от кого другого, кроме как от Эдварда. Содержание письма было следующим:

"Здравствуйте, моя многоуважаемая Мэри!

Не обращайте внимания на столь официальную манеру письма. Я от лица Эдварда Лонгби приглашаю вас на конную прогулку. Вы не знаете, куда прибыть, поэтому мне хотелось бы завтра сопроводить Вас до места назначения. Я приеду в восемь часов, и, не смотря на Вашу любовь к опозданиям, я надеюсь увидеться с Вами уже к половине девятого. С любовью и почтением Мистер Артур Кингсли.

P.S.: На балу Вы выглядели великолепно".

После этого письма мне стало чуть-чуть легче на душе, по крайней мере, появилась возможность вновь увидеться с Эдвардом и, к тому же, с его семьей. Я решила, что понравилась ему, но что же нас ждет в будущем? Может я смогу сделать так, чтоб он узнал меня и влюбился, а потом, как знать, может, мы стали бы самой счастливой парой. Люси, прочитав письмо, поняла, что ее имя там не упоминалось, отчего та расстроилась. Почему это ее огорчило, я так и не поняла, ведь с Эдвардом она разговаривала недолго, а Артура и вовсе не любила из-за того, что тот очень редко обращал на нее внимание. Когда я попросила разрешения у матери на поездку, то услышала: "Конечно, если там будет Артур, то я тебя отпускаю. Ты только не думай, что всегда будешь уходить без Люси, просто и Эдварду я тоже доверяю. Вообще род Лонгби очень впечатляет своими знатными потомками, я буду рада, если наши семьи породнятся".

Никто не мог знать, что именно я чувствовала в тот момент, когда представила, что из моих старых знакомых там будет только Артур. Остаток дня я провела в разговорах с Катрин, а когда ей понадобилось выполнить работу по дому, мне пришлось читать книгу об исторических деятелях. Это было не очень интересно, но зато отвлекало от мыслей, которые все норовили свести меня с ума. Спать легла я рано, но заснула, когда уже перевалило за час ночи. Из-за этого встав ровно в шесть утра, сама себе я показалась уставшей и потрепанной, но, как ни странно, чувствовала себя хорошо и свежо. Мне хотелось собраться пораньше, но, как и предположил Артур, спустилась вниз я ровно в половину девятого, и около получаса мой друг сидел в гостиной с чашкой чая. Зайдя в гостиную, я увидела улыбающегося Кингсли, который что-то оживленно обсуждал с нашим новым садовником, смущенно стоявшим у вазы с цветами. Услышав мои шаги, Артур повернулся, поклонился, сказал несколько комплиментов в мой адрес, как того подобает этикет, и мы отправились на улицу. Там было туманно, свежо и прохладно, по сути, в ноябре стояла неплохая погода, но мне совсем не хотелось в это время куда-то ехать. Однако всю жизнь дома не просидишь, и приходится налаживать связи, знакомства, партнерство и дружбу. Вот и сейчас, выйдя из особняка, мы сели в экипаж, чтобы позже увидеться с семьей Лонгби. Как только родные стены оказались далеко позади, вся эта напыщенная интеллигентность сразу спала с нас бесполезной шелухой.

– Мэри, ты, похоже, не очень рада меня видеть, и я даже знаю, от кого именно ты ожидала письмо. Но не расстраивайся, у Эдварда просто было очень много забот, а так как я – единственный человек, знающий обе ваши семьи, мне пришлось тебя сопровождать. Хотя не очень-то и хотелось, – шутливо сказал Артур, расплывшись в хитрой улыбке.

– Мне тоже не хотелось тебя видеть, но что же тут поделать? Придется терпеть всю дорогу. Даже и не знаю, как выдержать столько времени, – с напыщенно шуточным негодованием сказала я, надеясь на продолжение беседы в заигрывающей манере, но почему-то меня осекли сразу и неожиданно. Артур слегка наклонился ко мне и серьезно произнес:

– Что ж, пошутили и хватит, хочу тебе напомнить, что в данный момент мы едем к очень почитаемой семье. Погода для конной прогулки довольно холодная, поэтому тебе предложат скорее пообедать, чем ездить кругами через парк по замерзшей земле, траве и падшим листьям. Конечно, я не хочу настаивать, но посоветую все же проявить стойкость и не соглашаться на изменение планов.

– Ты меня пугаешь, Артур, откуда такая серьезность и напряженность, разве от этой конной прогулки что-то зависит?

– Ты даже не представляешь, как важен сегодняшний день, но я ничего пока не скажу.

Пытаться что-то разузнать было бесполезно, и это я знаю по собственному примеру, поэтому пришлось сменить тему:

– А о чем ты так оживленно разговаривали с садовником? Мужские секреты?

– Меня интересовало только то, какие цветы предпочитают женщины поместья Бэррон. Это, кстати, очень полезная информация, узнал, что Люси любит красные розы, миссис Бэррон – гладиолусы и белые розы, а ты…

– А я предпочитаю маргаритки и пионы. Однажды услышала от Люси, что у меня все не так, как у всех, даже выбор цветов не странный: большое и маленькое.

Сказав это, я почему-то засмеялась, Артур тоже не остался в стороне, и когда он начал улыбаться, обстановка окончательно разрядилась:

– Мне поэтому и приятно с тобой общаться: ты не делаешь ничего без изюминки. Кстати, а насколько тебе нравится мой друг?

– Не буду отрицать, что он мне симпатичен, но от одного вечера вряд ли бывает любовь или хотя бы дружба, – ответила я с заинтересованным видом, однако затем быстро сменила тему разговора. – А как твои взаимоотношения с мисс Бронгсберг, ты, кажется, был восхищен ею?

– Да, восхищен, но не более. Мисс Бронгсберг очаровательна, когда поет, но общих тем для разговора у нас с ней нет, к сожалению.

Всю дорогу мы общались, поэтому поездка быстро завершилась возле красивейшего поместья. Мой дом считается большим, но этот был просто огромным. По слухам, такое большое здание было построено на государственные деньги за хорошую службу одного из потомков Лонгби.

Когда мы зашли внутрь, то слуги сразу же известили хозяев о нашем визите, обстановка в холле была шикарной и богатой, все было выполнено по последней моде, в интерьере лишь не хватало чего-то жилого и уютного. Мистер Лонгби спустился сразу, Эдварда пока не было, но, увидев радостную улыбку Джонатана, я даже на мгновение забыла про его сына.

– Здравствуйте, уважаемая мисс Бэррон, вы сегодня особенно неотразимы! Как ваше самочувствие? Прошу прощения, сегодня из моей родни никто не приехал, так невежливо получилось. К тому же, наверное, я не смогу сопроводить вас на конной прогулке: погода не для старых костей. Может, вы останетесь, и мы все вместе пообедаем, впятером?

– О, нет, спасибо, мне не страшна сырость или холод, все-таки мы в Англии, да и лошадь мне давно не доводилось седлать. Простите, а почему впятером? Кроме нас с Артуром и вас с Эдвардом кто-то ещё будет присутствовать?

Еще не успев договорить фразу, я услышала открывающуюся слева дверь, но почему-то вместо того, чтобы посмотреть на входящих, я обратила внимание сначала на мистера Лонгби, который с чуть глуповатой улыбкой смотрел то на меня, то на Кингсли. Затем я мимолетно взглянула на Артура, на лице которого появилось явное раздражение, и только потом я увидела направлявшихся к нам Эдварда и Люси. Они шли нам навстречу и все ещё о чем-то продолжали беседовать, смеясь и перекидываясь взглядами. Мистер Лонгби первым обнаружил изменения в общем настроении и начал разговор:

– Вы хотели сказать: почему только пять человек? В Лондоне плохая погода, так что экипаж, где была моя сестра с ее мужем и детьми завязла, и им пришлось вернуться. А вас разве не предупредили, что час назад сюда прибыла ваша сестра?

– Ах, да, у меня совсем вылетело это из головы, – сказала я неправду только из интеллигентности. – Наверное, Люси мне что-то говорила, но, похоже, память меня подвела. Судя по всему, не зря моя любимая сестренка встала пораньше.

Пока я заканчивала фразу, Эдвард и Люси уже подошли к нам и присоединились к нашей беседе.

– Мы так хорошо и весело провели время, Эдвард так прекрасно умеет держаться в седле, я действительно восхищаюсь людьми, обладающими всем тем хорошим, чего нет у меня, – сказала Люси в такой заигрывающей сладкой манере, что мне стало не по себе. Но с другой стороны, Лонгби – свободный человек, и если ему понравилась не я, а моя сестра, то, что я могу поделать? Единственное, что мне было не понятным, так это то негативное высказывание в адрес Эдварда, произнесенное по дороге домой. Неужели это было просто высокомерие или все же желание скрыть симпатию?

– Эх, как жаль, что вы не приехали раньше, – сказал Эдвард. – Лошади вели себя превосходно, да и погода была лучше. Мне с удовольствием хотелось бы продолжить нашу поездку со всеми вами, мои друзья, но Люси стало холодно. Не вежливо будет оставлять ее одну в таком большом доме, думаю, что стоит пригласить всех к столу и попить чая.

– Спасибо, я совсем не против небольшого завтрака в кругу таких очаровательных и приятных людей, – без зазрения совести сказала я, хотя мое обращение целиком и полностью было адресовано Артуру и Джонатану.

Мы прошли в большую столовую, где нас уже ждали приготовленные сладости с чаем высшего сорта. Как ни странно, беседа пошла сама собой, и я уже почти забыла о недавних обидах. Когда чаепитие подходило к своему логическому завершению, Артур и Эдвард ненадолго отлучились прогуляться по саду. Не сдержав своего любопытства, я встала и пошла в уборную, в надежде подслушать хотя бы часть их разговора. Но как всегда все пошло не так: Люси вдруг тоже понадобилось в уборную и, пройдя несколько шагов в сторону лестницы, которая вела на второй этаж, я обернулась на голос своей сестры.

– Мэри, подожди, мне нужно поговорить с тобой…

– Знаешь, мне кажется, что нам стоит поговорить позже, намного позже, а сейчас мне хотелось бы просто побыть одной.

– Да, возможно я веду себя некультурно, отрывая тебя от собственных мыслей, но мне показалось, что ты не обрадовалась моему визиту. Отчего же?

– Кое-что мне действительно не понравилось. Не сказав, ты приехала сюда с самого утра, а я почувствовала себя глупо, увидев недоумение на лице мистера Лонгби. И вообще мне не нравится двуличие. Сначала ты говорила, что Эдвард тебе совершенно не понравился, а теперь ты перед ним рассыпаешься в любезностях.

– Да и ты не была столь уж разговорчива, я и от тебя не слышала фраз "он мне нравится" или "Люси, я, кажется, влюбилась"! Я не помню таких слов и похожих на них тоже. И вообще ты ведешь себя не благодарно: я тебе все рассказываю, а ты мне ничего. Что же? Не доверяешь?

Конечно, я поняла, что, ничего не сказав Люси, развязала ей руки, поэтому не смогу предъявить какие-то требования. Да и все равно ничего бы это не дало, кроме очередных наставлений и оправданий. Вот только в душе, как будто что-то в этот момент оборвалось, наверное, это была последняя связь с сестрой, последняя ниточка доверия. Честный ответ о моем неравнодушии к Эдварду мне не хотелось давать, потому что слышать стенания Люси я не жаждала. И поэтому мои проблемы останутся со мной, как и гордость.

– Доверяю, – глубоко вздохнув, ответила я. – И поверь, если бы он мне нравился всерьез, то я сказала бы. Тебе известно, насколько мне тяжело влюбиться в человека, которого я почти не знаю, а узнать Эдварда получше ты мне не дала возможности. В любом случае, если у вас взаимные чувства, то буду только рада этому. Прости, мне нужно в уборную.

Развернувшись, я отправилась на второй этаж, несмотря на то, что Люси хотела ещё что-то сказать. Поднимаясь по ступенькам, я заметила, что думаю о своем, совсем отрешенном. О том, как хочется съесть яблоко, как красиво бывает осенью, какие узоры на перилах и рамах картин. За то время, пока шла, я очутилась на четвертом этаже, свернула налево и уже миновала несколько комнат. Привели меня в чувства голоса, доносившиеся из библиотеки. Как же я была счастлива, что совершенно случайно нашла то, что искала, ведь там, в библиотеке что-то выясняли Эдвард и Артур. Конечно, я никогда не любила подслушивать, однако сейчас это было скорее необходимостью. Около десяти минут я ходила по всему этажу, как будто бы рассматривая картины. Меня уже не волновала прислуга, проходившая мимо и удивленно смотревшая на мое странное поведение. То, что мне пришлось услышать, довело меня до слез, но я была непреклонна в своем намерении выслушать все до конца. Быть может, сначала я не понимала разговора и улавливала его отрывки, но после того, как собеседники повысили тон, голос Эдварда ударил по моим ушам:

– Артур, почему ты так думаешь, ты же ее не знаешь!

– Но ты, конечно, знаешь. Два дня знакомства! У вас, я так понимаю, любовь с первого взгляда?

– Нет, конечно, но к ней у меня больше чувств, чем к Мэри.

– Ты просто мало знаком и с Мэри, и с ее сестрой. Поверь, Люси пустышка, просто пустышка. Мэри – умная, красивая, проницательная, веселая, разговорчивая, она сможет стать тебе настоящим другом. А ты запутался в сетях малолетней плутовки! Я думал, что ты умнее!

– Артур, ты не понимаешь! Да, Мэри своего рода идеал настоящей леди, и за все достоинства я ее искренне уважаю, но не хочу. Прости, но чем плоха Люси? Да, она хитра, глупа и не так возвышенна, но зато как молода и красива. Имея такую внешность, она запросто может не интересоваться философией Канта или Гегеля.

– Да она же, как кукла, надоест тебе через пару лет!

– Почему ты не можешь понять одну истину: я выбираю себе жену, а не друга или книгу! Если Люси мне надоест, то я заведу любовницу. В чем проблема?

– Не думал я, что кроме глупости, в тебе есть еще и жестокость.

– Прости, но я не привык сглаживать и смягчать правду. Не спорю: Мэри прекрасная девушка, но она слишком умная для меня, у нас с ней ничего не получится. Что я могу ей предложить? Она будет скучать и со временем вообще меня возненавидит. А Люси сегодня на прогулке восхищалась мной! Это приятно.

– Если бы ты знал Мэри лучше, то понял бы: ненавидеть она не умеет.

– Да, ты прав. Это все отговорки. Говоря, как мужчина мужчине, мне кажется, что Люси как женщина намного привлекательнее, думаю, что и без платья тоже. Кстати, а почему ты сам не женишься на Мэри?

Вдруг меня сзади аккуратно кто-то погладил и послышался испуганный голос служанки:

– Просите меня, пожалуйста, я не должна спрашивать, но с вами все хорошо? Может, позвать мистера Лонгби?

Я даже не обратила внимания на то, что сижу на полу и плачу в подол платья. Конечно, я попыталась вытереть слезы, но, поднявшись на ноги и посмотрев на себя в зеркало, удивилась тому, насколько все было плохо. Из-за прихода служанки, я не слышала продолжения разговора, однако и этого было достаточно.

– Нет, благодарю вас, мне… надо уехать… мне нужно домой… домой уехать. Скажите, чтобы подали экипаж. Скажите хозяину, что мне стало нехорошо, оттого и отбыла раньше. А где здесь можно умыться?

– Я провожу вас, в этом доме можно заблудиться, если его не знать.

Когда я привела себя в порядок, то спустилась вниз, где меня уже ждал экипаж. Возле выхода стоял недовольный мистер Лонгби:

– Мисс Бэррон, отчего вы так долго отсутствовали и так скоро собираетесь уехать?

– Простите, плохое самочувствие заставило меня покинуть ваш уютный дом. Люси поедет с Артуром, передайте им мои извинения. Благодарю за чудесный прием, приеду в любой момент, если пригласите.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.