Валентин Красногоров
Одноактные комедии

Об авторе

Имя Валентина Красногорова хорошо известно любителям театра России и многих зарубежных стран. Его пьесы «Комната невесты», «Собака», «Рыцарские страсти», «Прелести измены», «Любовь до потери памяти», «У каждого своя звезда», «Сегодня или никогда», «Давай займемся сексом!», «Свидания по средам», «Его донжуанский список», «Жестокий урок», «Легкое знакомство», «Три красавицы» и другие, поставленные более чем в 400 театрах, тепло встречены критикой и зрителями. Постановки более чем в 700 любительских театрах свидетельствует о большой популярности драматурга. Книга писателя “Четыре стены и одна страсть“ о сущности драмы как рода литературы заслужила высокую оценку деятелей театра. Над постановками его пьес работали такие выдающиеся режиссеры, как Георгий Товстоногов, Лев Додин, Роман Виктюк.

Валентин Красногоров – доктор технических наук, автор монографий и статей по своей специальности. И если при этом он занимается драматургией, то это свидетельствует о том, что ему есть что сказать своими пьесами. С равным мастерством он создает многоактные и одноактные пьесы самых разных жанров – комедии, драмы, трагедии. Напряжение и конфликты его пьес разрешаются посредством живого диалога и стремительного действия. Автор использует парадоксальные ситуации и необычные сюжеты, чтобы вовлечь читателей и зрителей в миры, созданные его воображением. Острая сатира, тонкое чувство юмора, гротеск, абсурд, лиризм, глубокое проникновение в человеческую натуру – вот главные черты произведений Красногорова.

Пьесы драматурга прочно удерживаются в репертуаре театров, выдерживая сотни представлений. Критики отмечают, что «пьесы Красногорова легко пересекают границы» и что они «принадлежат к лучшим современным пьесам». Многие из них переведены на иностранные языки, поставлены в театрах, на радио и по телевидению различных стран (Австралии, Албании, Англии, Болгарии, Германии, Индии, Кипра, Монголии, Польши, Румынии, Словакии, США, Турции, Финляндии, Черногории, Чехии), получили призы на зарубежных театральных фестивалях, в том числе «Приз за лучшую драматургию» и «Приз зрителей». Красногоров выступает также как прозаик и публицист, автор статей о театре и драматургии, повестей, рассказов и эссе, опубликованных в различных изданиях.

Валентин Красногоров – член Союза писателей и Союза театральных деятелей России, лауреат премии им. А. Володина. Им основана Гильдия драматургов Петербурга. Один из основателей Гильдии драматургов России. Его биография включена в престижные справочники мира: «Who's Who in the World» (США), «International Who's Who in the Intellectuals» (Англия, Кембридж) и др.

Женская доля

Действующие лица

ЖЕНЩИНА ПОСТАРШЕ

ЖЕНЩИНА ПОМОЛОЖЕ

Действие происходит в наши дни

Больничная палата. Несколько коек, тумбочек, табуреток. Кнопки для вызова медсестры, пузырьки с лекарствами. На стене санпросветплакат, призывающий к борьбе с зеленым змием. У дверей строгая табличка: «Соблюдай тишину!» Одним словом, самая заурядная больница.

В палате пусто, только ЖЕНЩИНА в белом халате занята уборкой: метет пол, протирает окна и т.п. За этим занятием и застает ее только что вошедшая ВТОРАЯ ЖЕНЩИНА – плащ подмышкой, ноги в тапочках, сапоги в одной руке, хозяйственная сумка в другой. Увидав первую Женщину (та постарше), вошедшая вздрагивает и пятится к двери. Может быть, она бы и ускользнула незаметно, но роняет сапоги и застывает от страха.

ЖЕНЩИНА ПОСТАРШЕ оборачивается и, увидев вошедшую, тоже испытывает явную неловкость. Пауза. Обе женщины настороженно смотрят друг на друга.

ЖЕНЩИНА ПОМОЛОЖЕ. Извините, я… (Умолкает.)

ЖЕНЩИНА ПОСТАРШЕ. Вы кто?

ЖЕНЩИНА ПОМОЛОЖЕ. (Несмело.) Да я так… Навестить… Я на минутку.

ЖЕНЩИНА ПОСТАРШЕ. К своему пришла, что ли?

ПОМОЛОЖЕ. (Неуверенно.) Ага… Можно?

ПОСТАРШЕ. (С облегчением.) Не знаю… Оставайтесь пока. (Снова берется за веник.)

ПОМОЛОЖЕ. (Робко садится на краешек табуретки.) Ну, как работа и вообще?

ПОСТАРШЕ. (Удивленно.) Нормально.

ПОМОЛОЖЕ. Спасибо, что не гоните. (Роется в сумке, достает деньги.) Вот…

ПОСТАРШЕ. (Удивленно.) Это вы мне, что ли?

ПОМОЛОЖЕ. Берите-берите. Работа у вас тяжелая, а платят не ахти. Так ведь?

ПОСТАРШЕ. Платят мало, это верно… (Вертит бумажки в руках, не зная, что с ними делать.)

ПОМОЛОЖЕ. (Всучив деньги, чувствует себя более уверенно.) Чего-то, мамаша, я тебя раньше не видела. Недавно поступила?

ПОСТАРШЕ таращит на нее глаза.

Или ты с другого отделения?

ПОСТАРШЕ. Какая я тебе мамаша? Ты меня за санитарку принимаешь, что ли?

ПОМОЛОЖЕ. А вы кто – сестра? (Испуганно вставая.) Или доктор?

ПОСТАРШЕ. (Успокоительно.) Да никто я, никто. Тоже к своему пришла.

ПОМОЛОЖЕ. (Подозрительно.) А халат?

ПОСТАРШЕ. Так, для маскировки. День-то невпускной. Вот подруга и посоветовала: надень белый халат и иди мимо вахтерши с независимым видом.

ПОМОЛОЖЕ. (С облегчением.) А я, честно говоря, когда вас увидала, испугалась.

ПОСТАРШЕ. Я тоже немножко струхнула.

ПОМОЛОЖЕ. (Кладет вещи на кровать.) А где мужики-то?

ПОСТАРШЕ. (Пожимая плечами.) На укол пошли или на процедуру.

ПОМОЛОЖЕ. Да, в больнице дел много.

ПОСТАРШЕ. А скорее всего, они на третьем этаже в домино дуются. Твой играет?

ПОМОЛОЖЕ. Играет. Пойти позвать, что ли?

ПОСТАРШЕ. Не надо. (Снимает халат.) Чего-то в коридорах коек не видать. Куда все больные подевались? Перемерли, что ли?

ПОМОЛОЖЕ. Вы, видать, давно здесь не были.

ПОСТАРШЕ. С прошлого вторника.

ПОМОЛОЖЕ. С тех пор повыписывали многих.

ПОСТАРШЕ. (Кивая.) Перед праздниками больницы всегда пустеют. Потом дома нажрутся, морды друг другу перебьют – и снова сюда.

ПОМОЛОЖЕ. Ага. Я как-то в ухо-горло-носе лежала, так туда в Новый год народу навезли – хоть в штабеля складывай. У кого нос в лепешку, у кого челюсть сломана или скула, у кого еще что.

ПОСТАРШЕ. А ты-то чего туда попала?

ПОМОЛОЖЕ. Полипы вырезала. Страху набралась – не передать. Иду резаться, а навстречу из операционной женщину на каталке везут. И у нее вместо носа – ничего. Пустое место.

ПОСТАРШЕ. (Удивленно.) Как так?

ПОМОЛОЖЕ. А вот так. «Убийца!» – кричит. – Он меня изуродовал! Я в суд на него подам!» Я тут же поворачиваюсь – и бегом назад в палату. Думала, она врача так кроет.

ПОСТАРШЕ. А кого?

ПОМОЛОЖЕ. Мужа. А врач, наоборот, ее лечил. Обещал новый нос нарастить.

ПОСТАРШЕ. Нарастил?

ПОМОЛОЖЕ. Не знаю. Я раньше выписалась.

Пауза.

ПОСТАРШЕ. А твой пьет?

ПОМОЛОЖЕ. Ага. А ваш?

ПОСТАРШЕ. А как ты думаешь?

Короткое молчание.

ПОМОЛОЖЕ. А вам в ухо-горло-носе не доводилось лежать?

ПОСТАРШЕ. Нет, я лежала по другим делам.

ПОМОЛОЖЕ. По другим делам я тоже лежала. Два раза. А вы?

ПОСТАРШЕ. (Хмуро.) Пальцев не хватит. Так что у тебя еще все впереди.

ПОМОЛОЖЕ. Не жалеют они нас.

ПОСТАРШЕ. А им-то что?

Пауза.

ПОМОЛОЖЕ. Может, пойти все-таки их поискать?

ПОСТАРШЕ. Нечего зря в коридоре высвечиваться. Доктор увидит. Скоро обед, явятся сами, как миленькие. Приберем лучше, а то вон какой тут свинарник.

Женщины берутся за тряпки и веник. ПОСТАРШЕ пробует мебель пальцем на пыль и качает головой.

Видать, сюда санитарки и носа не кажут. А говорили, что больница хорошая.

ПОМОЛОЖЕ. Больница, может, и хорошая, только в ней не убирают.

ПОСТАРШЕ. И не ухаживают.

ПОМОЛОЖЕ. И не кормят.

ПОСТАРШЕ. И не лечат.

ПОМОЛОЖЕ. Зато как бы бесплатно.

ПОСТАРШЕ. Ну да, бесплатно… Тому дай, этому дай…

ПОМОЛОЖЕ. Это верно. Умереть дешевле.

ПОСТАРШЕ. Как бы не так. Я недавно мать хоронила, так, веришь ли, раздели догола.

ПОМОЛОЖЕ. Неужто и за это берут?

ПОСТАРШЕ. Еще как.

ПОМОЛОЖЕ. За что?

ПОСТАРШЕ. За все. Лучше уж не умирать.

ПОМОЛОЖЕ. И не болеть.

ПОСТАРШЕ. И вообще не жить.

Пауза. Женщины убирают палату.

ПОМОЛОЖЕ. А что у вашего?

ПОСТАРШЕ. Инфаркт.

ПОМОЛОЖЕ. И у моего инфаркт. А какие лекарства ему дают?

ПОСТАРШЕ. Те, что подешевле. У них ведь лимит.

ПОМОЛОЖЕ. Правда? Я и не знала.

ПОСТАРШЕ. Я было скандал подняла, но врач здесь нормальным мужиком оказался, посоветовал зря нервы не трепать. Дал мне список лекарств, я все и закупила.

ПОМОЛОЖЕ. В тумбочках будем прибирать?

ПОСТАРШЕ. Вообще надо бы. Но мой не любит, когда в его вещах роются.

ПОМОЛОЖЕ. Мой тоже.

ПОСТАРШЕ. Уж такая у него блажь.

ПОМОЛОЖЕ. Ваш давно сердцем мается?

ПОСТАРШЕ. Не очень.

ПОМОЛОЖЕ. И мой не очень.

ПОСТАРШЕ. Шоферский хлеб нелегкий. Правда, пока дома сидел, все в порядке было. А как стал в дальние рейсы ездить, так его и прихватило. Гостиницы и столовки довели. А твой кем работает?

ПОМОЛОЖЕ. Тоже шофером.

ПОСТАРШЕ. Мой раньше на автобусе ездил, но в позапрошлом году из-за пьянки на грузовик перевели. Зарплата, конечно, не та.

ПОМОЛОЖЕ. Мой тоже на грузовике ездит.

ПОСТАРШЕ. Я его теперь в случае чего перед рейсом в холодной воде отмачиваю.

ПОМОЛОЖЕ. Странно, как у нас с вами все сходится. Даже смешно.

ПОСТАРШЕ. Что сходится?

ПОМОЛОЖЕ. Ну, шофер, грузовик, инфаркт… И вообще.

ПОСТАРШЕ. Что странного? Больница транспортная, здесь одна шоферня и лежит. Так что бед общих у нас с тобой, я думаю, немало. (Доверительно.) Бьет?

ПОМОЛОЖЕ делает неопределенно-выразительный жест.

Мой тоже. Правда, не каждый день. Под горячую руку. Я, конечно, стараюсь в такие минуты ему не попадаться.

ПОМОЛОЖЕ. А куда деваться-то?

ПОСТАРШЕ. Верно, некуда. А еще свекровь тут встревает. Геббельс в юбке. А у тебя свекровь жива?

ПОМОЛОЖЕ. Жива. Но мы не вместе живем.

ПОСТАРШЕ. Вот видишь. А говоришь, все сходится. Тебе повезло. А моя – просто наказанье. Корми, обстирывай, обслуживай, а она еще и глаголет. Порой в окно прыгнуть хочется, да сына жалко.

ПОМОЛОЖЕ. У вас сын?

ПОСТАРШЕ. (Кивая.) Школьник. Курит уже. (Вздыхает.) Безотцовщина.

ПОМОЛОЖЕ. Почему «безотцовщина»? У вас ведь муж.

ПОСТАРШЕ. (Презрительно.) «Муж»… (С сердцем.) Нет у меня мужа!

ПОМОЛОЖЕ. То есть как нет?

ПОСТАРШЕ. А вот так. У моего телевизора есть муж, а у меня нет. Глаз от него не отрывает, насмотреться не может.

ПОМОЛОЖЕ. Особенно футбол. И когда сериалы.

ПОСТАРШЕ. Вот, скажи сама – пригодны ли мужики к семейной жизни?

ПОМОЛОЖЕ. (Подумав, твердо.) Нет.

ПОСТАРШЕ. Ведь семью каждый день строить надо… И вот, крутишься, вертишься, хлопочешь, трудишься, как муравей, складываешь по песчинке, скрепляешь по травинке, но является этот слон (кивает в сторону кроватей) – трам-бам! – и начинай все сначала.

ПОМОЛОЖЕ. Такова уж наша доля. Мы строим… или хотим построить, а они рушат.

ПОСТАРШЕ. Теперь еще эти рейсы дальние. Сын его неделями не видит… А у тебя дети есть?

ПОМОЛОЖЕ. (Неохотно.) Нет.

ПОСТАРШЕ. Это как же?

ПОМОЛОЖЕ не отвечает.

Не хочешь, что ли?

ПОМОЛОЖЕ. Почему, хочу.

ПОСТАРШЕ. (Интимно.) Не можешь, значит?

ПОМОЛОЖЕ. Почему, могу.

ПОСТАРШЕ. (Посоображав.) Ага, значит он не может?

ПОМОЛОЖЕ. И он может.

ПОСТАРШЕ. Так в чем же дело?

ПОМОЛОЖЕ. Ну…

ПОСТАРШЕ. (Обиженно.) Не хочешь – не говори.

ПОМОЛОЖЕ. Ну… Дело в том, что мы еще пока не расписаны.

ПОСТАРШЕ. Чего так?

ПОМОЛОЖЕ делает неопределенный жест.

Понятно. Мужик есть мужик. Пить, есть, брать, спать – он мчится к нам на четвертой скорости. А как расписываться – тормоза и задний ход.

ПОМОЛОЖЕ. Не в этом дело.

ПОСТАРШЕ. Можешь не объяснять, сама знаю. Мой тоже в свое время под венец не спешил, но я его все-таки скрутила.

ПОМОЛОЖЕ. (С интересом.) Как?

ПОСТАРШЕ. Приемы есть. Могу потом поделиться. Твой давно здесь лежит?

ПОМОЛОЖЕ. Третью неделю.

ПОСТАРШЕ. И мой третью. Странно, что мы с тобой раньше здесь не встречались.

ПОМОЛОЖЕ. Ничего странного. Вы по каким дням сюда ходите?

ПОСТАРШЕ. Как все. По вторникам и пятницам.

ПОМОЛОЖЕ. А я по средам и субботам.

ПОСТАРШЕ. Но ведь эти дни не впускные.

ПОМОЛОЖЕ. (Уклончиво.) Мне так удобнее.

ПОСТАРШЕ. Я, правда, нечасто его навещаю. То смена вечерняя, то из дому не вырваться.

ПОМОЛОЖЕ. А вы кем работаете?

ПОСТАРШЕ. Всю жизнь поварихой. Я в столовую пришла, когда еще блины на сковородке пекли, не то, что сейчас – их машина делает так, что есть невозможно. А сегодня у меня выходной. Вот и решила забежать, хоть и в неурочный день. С трудом, но проникла.

ПОМОЛОЖЕ. Проникнуть нехитро, я вас научу. Ходите хоть каждый день.

ПОСТАРШЕ. К чему? (Помолчав.) Сказать по правде, он и не очень-то хочет, чтоб я здесь появлялась.

ПОМОЛОЖЕ. Мой тоже меня гонит.

ПОСТАРШЕ. «Оставьте,– говорит,– меня в покое, вы все мне надоели.» А кто «все»? Свекровь к нему не ходит, она сама еле на ногах стоит, сын тоже сюда не рвется. Выходит, я ему надоела? Вот тебе и благодарность за все.

ПОМОЛОЖЕ. Мой тоже говорит – дайте хоть в больнице отдохнуть. А я все равно хожу. А чтобы не сердился, приношу то да се. (Вынимает баночку с компотом.) Вот.

ПОСТАРШЕ. А мой терпеть не может компот.

ПОМОЛОЖЕ. Мой тоже. Но это не компот, а белое.

ПОСТАРШЕ. А почему в нем сливы плавают?

ПОМОЛОЖЕ. Чтобы сестры не догадались. Они иногда проверяют.

ПОСТАРШЕ. Ловкая ты баба. Чего же, все-таки, вы не расписываетесь?

ПОМОЛОЖЕ. (Нехотя.) Он еще с первой своей женой не развелся.

ПОСТАРШЕ. Так он женат?

ПОМОЛОЖЕ. Был женат.

ПОСТАРШЕ. А сейчас? С тобой живет?

ПОМОЛОЖЕ. Ага.

ПОСТАРШЕ. А с ней?

ПОМОЛОЖЕ. И с ней тоже.

ПОСТАРШЕ. Я что-то не все понимаю.

ПОМОЛОЖЕ. (Дрогнувшим голосом.) Я сама не все понимаю.

ПОСТАРШЕ. Ну-ну, не кисни. Держи нос морковкой.

ПОМОЛОЖЕ. (Всхлипывая.) Вам хорошо. Чувствуете себя здесь спокойно, уверенно… И не только здесь. Везде. А я серой мышкой шмыгаю… Как бы кто не заметил… И так всегда…

ПОСТАРШЕ. (Участливо похлопывает собеседницу по плечу.) Все образуется… Ты молодая, красивая, у тебя все впереди… Ставь мужику свой компот и улыбнись. А то он сейчас войдет и увидит тебя зареванную. Мой, например, ужас как женских слез не любит.

ПОМОЛОЖЕ. Мой тоже.

ПОСТАРШЕ заканчивает уборку. ПОМОЛОЖЕ достает пудреницу и приводит себя в порядок. Затем она ставит «компот» в одну из тумбочек, заодно прибирая ее. ПОСТАРШЕ, увидев, как ПОМОЛОЖЕ хозяйничает в тумбочке, застывает с веником в руках. Взглянув на новую подругу, застывает и ПОМОЛОЖЕ. Обеих одновременно пронзает страшная догадка. Длительная немая сцена.

ПОСТАРШЕ. Так вот кому ты компоты носишь.

ПОМОЛОЖЕ не отвечает.

Спасибо тебе за заботу.

ПОМОЛОЖЕ. Не за что.

ПОСТАРШЕ. Ты не прячь глаза-то, дай мне разглядеть тебя толком. Или стыдишься?

ПОМОЛОЖЕ, помедлив, смело поднимает голову.

Значит, ты и есть его «дальние рейсы».

ПОМОЛОЖЕ молчит.

То-то он в последнее время переменился. Раньше место свое знал, пикнуть боялся, а теперь стал независимый да куражливый. Мне бы сразу сообразить, да за кастрюлями разве есть время задуматься? (Подходит к сопернице.) Ну, и где же вы с ним милуетесь? Под машиной? Или в уютном кузове на пуховых покрышках под мягким брезентом?

ПОМОЛОЖЕ. (С достоинством.) У меня квартира есть.

ПОСТАРШЕ. Ах, у тебя даже квартира есть. Какая ты завидная невеста. (Внезапно кричит.) Ты зачем мужику жизнь губишь?

ПОМОЛОЖЕ. Вовсе и не гублю. Наоборот. Вы его затюкали, а я человеком сделаю.

ПОСТАРШЕ. Алкоголиком ты его сделаешь, а не человеком. Уже сделала. Ни ума, ни красоты бог не дал, так водкой мужика удерживаешь, «компотики» носишь. Хороша, нечего сказать.

ПОМОЛОЖЕ. Ему нравится.

ПОСТАРШЕ. А няньки да сестры тоже хороши! Хоть бы одна заикнулась, что нечего, мол, беспокоиться, за ним есть кому ухаживать. А я, дура, им десятки сую.

ПОМОЛОЖЕ. Значит, я совала больше.

ПОСТАРШЕ. И что ж это я сразу тебя не раскусила? А как было раскусить? Такая на вид смирная, все «вы», да «вы».

ПОМОЛОЖЕ. Это потому, что вы втрое меня старше.

ПОСТАРШЕ. «Втрое»! Скажи еще, в восемь раз.

ПОМОЛОЖЕ. Может, и в восемь.

ПОСТАРШЕ. Да мы, если хочешь знать, с тобой ровесницы. Почти. Годами ты, может, чуть и моложе, но мужчинам женщина нужна, а не арифметика. Ты посмотри на себя в зеркало – унылая, серая, бледная… Ни перца, ни соли, ни изюминки. Селедка вымоченная.

ПОМОЛОЖЕ. А вам я в зеркало даже и смотреть не советую. Знаете, как он вас называет?

ПОСТАРШЕ. Не знаю, и знать не хочу.

ПОМОЛОЖЕ. Когда в плохом настроении – «моя ведьма», а когда в хорошем…

ПОСТАРШЕ. Я говорю – не хочу ничего знать.

ПОМОЛОЖЕ. …А когда в хорошем – «мое чучело». Я потому вас сразу и не вычислила, что он вас страшилищем изображал, а вы оказались сравнительно ничего. Для своего возраста, конечно. Наверное, несмотря на ваш росточек игрушечный, вы ему казались даже симпатичной. Лет двадцать назад.

ПОСТАРШЕ. А зачем мне быть дылдой долговязой, как ты? Я с мужем не в баскетбол играю.

ПОМОЛОЖЕ. А я, по-вашему, в баскетбол?

ПОСТАРШЕ. Ты, я смотрю, ко всему еще и бесстыжая. И то сказать – молодая девка, а на шею старику вешаешься.

ПОМОЛОЖЕ. Какой он старик? Мы почти одногодки.

ПОСТАРШЕ. Интересно. Как я – так втрое старше, а как он – так «одногодки». А я, между прочим, своего намного помоложе.

ПОМОЛОЖЕ. Мне уже скоро тридцать, а ему только сорок.

ПОСТАРШЕ. Восемь. С половиной.

ПОМОЛОЖЕ. Что «восемь с половиной»?

ПОСТАРШЕ. Ему сейчас сорок восемь с половиной. А если точнее, то пятьдесят два.

ПОМОЛОЖЕ. Неправда. На вид ему меньше.

ПОСТАРШЕ. Думаешь, я не знаю, сколько моему мужу лет?

ПОМОЛОЖЕ. Он говорил – сорок. С хвостиком.

ПОСТАРШЕ. «Говорил»… Ты и уши развесила. А хвостик-то в двенадцать лет. Он паспорт показывал?

ПОМОЛОЖЕ отрицательно качает головой.

Так-то и оно. Когда мужики хвост распускают, они не хуже нашего возраст скрывают. Только им это не помогает. Годов можно убавить сколько хочешь, но о крепости мужской не по языку судят.

ПОМОЛОЖЕ. Если вы об этом, так он еще вполне.

ПОСТАРШЕ. Да? Вот обрадовала!

ПОМОЛОЖЕ. Мне, во всяком случае, хватает.

ПОСТАРШЕ. Немного же тебе надо.

Короткая пауза.

Ну хорошо, сегодня вполне, а завтра? Он ведь уже не мальчик.

ПОМОЛОЖЕ. А я на сто лет вперед не смотрю. Мне сегодня жить хочется.

ПОСТАРШЕ. Ну и живи себе. Только почему с моим? Или тебе муж обязательно с готовым инфарктом нужен? Не можешь подождать, когда он его с тобой заработает?

ПОМОЛОЖЕ. Лучше с инфарктом, чем ни с кем.

ПОСТАРШЕ. Хочешь ему постель стелить, чтобы валидол давать?

ПОМОЛОЖЕ. Что надо, то и дам.

ПОСТАРШЕ. Послушай, не дури. Ты в свои двадцать пять еще сто раз жизнь себе устроишь. А мне в мои – неважно сколько – уже поздно снова начинать.

ПОМОЛОЖЕ. Это только кажется, что если помоложе, то легче. Где мне жениха-то тридцатилетнего взять, чтобы был и красивый, и трезвый, и все такое, да еще и неженатый?

ПОСТАРШЕ. Теперь разведенных полно.

ПОМОЛОЖЕ. Разведенные тоже сами собой не появляются. Их сначала развести надо.

ПОСТАРШЕ. Больно ты активная. Бизнес-вумэн.

ПОМОЛОЖЕ. Упустила я свое время, теперь наверстывать надо.

ПОСТАРШЕ. Однако и сочувствовать надо.

ПОМОЛОЖЕ. Думаете, я других не жалела? Всю жизнь только и знала, дура, что уступала. То подругам, то женам, то еще бог весть кому. Вот и осталась безмужней. А зубастые, сноровистые все пристроились. Так что пусть сочувствуют другие, а с меня хватит. Я жить хочу. Сейчас. Жить. Как все. И чтоб всё было. Сейчас. И я свое возьму.

ПОСТАРШЕ. А совесть?

ПОМОЛОЖЕ. Что совесть? Раз ваш на сторону подался, значит, он был уже к этому готов. Значит, у него все равно кто-нибудь появился бы. Не я, так другая. Так уж лучше я.

ПОСТАРШЕ. Ты сама понимаешь, что говоришь? Ведь слушать страшно.

ПОМОЛОЖЕ. А вы не слушайте, вас никто не заставляет. Я вообще не с вами разговариваю.

ПОСТАРШЕ. А с кем же тогда?

ПОМОЛОЖЕ. Сама с собой.

ПОСТАРШЕ. Ты ненормальная, что ли?

ПОМОЛОЖЕ. Вполне нормальная. Просто я современная. А вы – нафталин.

ПОСТАРШЕ. Вот и оставь нафталин в покое. (Подходит к ПОМОЛОЖЕ.) Добром прошу – верни мужа.

ПОМОЛОЖЕ. Нет, это вы мне его отдайте. Зачем он вам? Сами говорили – надоел, опостылел. Попользовались двадцать лет – и хватит. Дайте пожить и другим.

ПОСТАРШЕ. Как у тебя просто – отдай, и все. Выходит, жизнь прожита зря? Тянула воз в крутую гору, надрывалась, падала, получала синяки и шишки, но все на что-то надеялась, все думала, что есть в этом какой-то смысл, что ждет меня какая-то награда, зернышко счастья или хотя бы чуток покоя… И что же? Ничего не будет?

ПОМОЛОЖЕ. Я тоже хочу тянуть воз.

Короткая пауза.

ПОСТАРШЕ. (Взяв себя в руки.) А что это я у тебя клянчу собственного мужа? Хочешь завладеть этим золотом – бери. Хоть сегодня. Вместе с его полудурочной мамашей.

ПОМОЛОЖЕ. А вы не распоряжайтесь, мы сами все решим.

ПОСТАРШЕ. Если только он захочет.

ПОМОЛОЖЕ. Захочет, и еще как.

ПОСТАРШЕ. Да я его силой к тебе стану гнать – все равно он будет дома, как в окопе, сидеть. Что, я его не знаю?

ПОМОЛОЖЕ. Я тоже его знаю.

ПОСТАРШЕ. Тогда объясни, чего он до сих пор к тебе не ушел?

ПОМОЛОЖЕ. (Чуть сбавив тон.) Чего-чего… Не решается детей бросить, вот чего.

ПОСТАРШЕ. Каких еще детей? У нас один сын.

ПОМОЛОЖЕ. Нет, двое. Мальчик и девочка.

ПОСТАРШЕ. (Насмешливо.) Это он тебе говорил?

ПОМОЛОЖЕ. (Растерянно.) А что?

ПОСТАРШЕ. Ты их видела?

ПОМОЛОЖЕ. (Признавая свое поражение.) Нет.

ПОСТАРШЕ. Этот сорокалетний мужчина тебе все врет. Я тоже в прежние годы с одним женатиком любовь крутила, так он мне четырьмя детьми совесть тормошил. А совесть у меня тогда была молодая, неокрепшая, не то, что сейчас. Вот я и не выдержала, отчалила. А потом выяснилось, что у него одна-единственная дочь. И то не родная, а женина.

ПОМОЛОЖЕ. (Уныло.) Все равно он мой будет.

ПОСТАРШЕ. На том свете.

ПОМОЛОЖЕ. Это мы еще посмотрим.

ПОСТАРШЕ. (Решившись.) Ну хорошо, не веришь мне, спросим у него.

ПОМОЛОЖЕ. Это как?

ПОСТАРШЕ. Обыкновенно. Вот он сейчас войдет, а мы обе перед ним встанем, и я скажу (темпераментно): «Выбирай. Или я, или она. Если она – катись на все четыре стороны, цепляться за тебя не буду.»

ПОМОЛОЖЕ. (Она не в восторге от этой идеи. Холодно.) Нашли время устраивать сцены. Сначала довели его до инфаркта, а теперь совсем в гроб вогнать хотите.

ПОСТАРШЕ. Я его довела? Я?! Да он, пока на два фронта не стал работать, здоровехонек был. А как начались его с тобой дальние рейсы, так и надорвался. Лошадиных сил не хватило.

ПОМОЛОЖЕ. Это остроты у вас лошадиные.

ПОСТАРШЕ. И, небось, изводила его вдобавок своей ревностью да несчастностью. Вот и допекла до того, что он тебя видеть не хочет.

ПОМОЛОЖЕ. И вас тоже.

ПОСТАРШЕ. За меня не беспокойся. Хочет или не хочет, он меня увидит. Вот я ему сейчас мозги вправлю, и тогда посмотрим, чего он хочет, а чего не хочет.

ПОМОЛОЖЕ. Ему же сейчас нельзя волноваться. Вы убить его хотите? Лучше нам уйти.

ПОСТАРШЕ. Ну и уходи, раз ты такая заботливая.

ПОМОЛОЖЕ. Уходите сами. Мне спешить некуда.

ПОСТАРШЕ. Да ты в своем уме? Я как-никак пока еще законная жена.

ПОМОЛОЖЕ. Вот и приходите в свой законный вторник. А сегодня мой день.

ПОСТАРШЕ. (Решительно.) Знаешь что, забирай свой компот – и марш вниз по лестнице быстрой походкой. (Кидает в сумку конкурентки «компот» и бросает ей в лицо.)

ПОМОЛОЖЕ. Но-но, полегче. Я тоже сумками швыряться умею.

ПОСТАРШЕ. (Подходя вплотную к сопернице.) А я, если надо, и тебя могу вышвырнуть.

ПОМОЛОЖЕ. (Становясь в оборонительную позу.) Руки коротки.

ПОСТАРШЕ. Зато у тебя они слишком длинные. Своего нет, так к чужому тянутся. Дрянь!

Женщины вцепляются друг в друга. Яростная схватка.

ПОМОЛОЖЕ. (Тяжело дыша.) Он сейчас откроет дверь, а у него сердце больное. Уйдите. Подумайте о нем.

ПОСТАРШЕ. Он обо мне думал, когда с тобой спутался? А у меня тоже сердце больное. Мотай отсюда, не то крик подыму на всю больницу.

ПОМОЛОЖЕ. Кричите, мне-то что. Над вами же смеяться будут.

ПОСТАРШЕ. (Задыхаясь.) Последний раз спрашиваю – уйдешь?

ПОМОЛОЖЕ. И не подумаю.

ПОСТАРШЕ. Что ж, пеняй на себя.

ПОСТАРШЕ хватает швабру и бросается на противницу. Та, крепко держа табуретку, отбивается ею как щитом.

Вот тебе… Вот тебе… Вот…

Внезапно ПОСТАРШЕ, охнув и схватившись за сердце, прекращает борьбу. ПОМОЛОЖЕ, не выпуская табуретку, подозрительно следит за соперницей.

ПОМОЛОЖЕ. Вы что?

ПОСТАРШЕ, не отвечая, стоит, судорожно вцепившись в швабру.

Что с вами? (Роняет табуретку.)

ПОСТАРШЕ, опираясь на швабру, как на костыль, ковыляет, покачиваясь, к ближайшей постели и садится. Растерянная ПОМОЛОЖЕ подбегает к ней.

Вам плохо? Сердце, да?

ПОСТАРШЕ бессильно падает на подушку. ПОМОЛОЖЕ бросается к тумбочке, хватает пузырек с лекарством, капает в стакан с водой и дает выпить ПОСТАРШЕ.

Ну как, легче?

ПОСТАРШЕ не отвечает. ПОМОЛОЖЕ, тяжело дыша и тоже держась за сердце, нажимает кнопку вызова медсестры – раз, другой, третий… Безрезультатно.

ПОСТАРШЕ. (Слабым голосом.) Дура…

ПОМОЛОЖЕ. (Встрепенувшись.) Что? Вы что-то сказали?

ПОСТАРШЕ. (Хрипло, с трудом.) Дура… (Пытается подняться.) Я говорю – ты дура. Кто же вызывает сестру кнопками? Где ты видела, чтоб кнопки работали?

ПОМОЛОЖЕ. Сейчас я схожу сама.

ПОСТАРШЕ. Не надо. (Осторожно садится.) Кажется, отлегло.

ПОМОЛОЖЕ вздыхает, утирает со лба пот, выпивает из стакана остаток лекарства и без сил опускается на табуретку. Обе женщины поправляют платья и прически.

(Почти миролюбиво.) Скажи мне по-хорошему, ну почему ты именно к Семену прилипла? Он же тебе совсем не пара. Ну чем он тебе так мил?

ПОМОЛОЖЕ. К Семену? К какому Семену?

ПОСТАРШЕ. К мужу моему, к кому же еще?

ПОМОЛОЖЕ. Так вашего мужа Семен зовут?

ПОСТАРШЕ. А как же еще?

ПОМОЛОЖЕ. Такой худой, нервный, волосы темные с проседью?

ПОСТАРШЕ. Ну да!

ПОМОЛОЖЕ. Это который раньше здесь лежал? (Показывает на койку, которую она приводила в порядок.)

ПОСТАРШЕ. Почему «раньше»? (Тревожно.) А где ж он теперь?

ПОМОЛОЖЕ. Ах да, вас ведь восемь дней не было…

ПОСТАРШЕ. (Снова хватаясь за сердце.) Что с ним?

ПОМОЛОЖЕ. (Улыбаясь.) Да ничего. Ваш Семен давно в угол перебрался (показывает на одну из коек), а на его месте – Анатолий. Такой светлый, знаете?

ПОСТАРШЕ. Шевцов, что ли?

ПОМОЛОЖЕ кивает.

Еще бы не знать. Так это ты его… посещаешь?

ПОМОЛОЖЕ. Ага.

Женщины смущенно молчат.

ПОСТАРШЕ. (Глядя куда-то в сторону.) Ну, скоро там наши мужики придут?

ПОМОЛОЖЕ. Теперь, должно быть, скоро. (Помолчав.) А вы… вы его жену видели?

ПОСТАРШЕ. Видела, конечно.

ПОМОЛОЖЕ. (Осторожно.) Ну и как она?

ПОСТАРШЕ. (Сухо.) Женщина как женщина.

ПОМОЛОЖЕ. Красивая?

ПОСТАРШЕ. Как на чей вкус. (Чуть мягче.) Лично мне не нравится.

ПОМОЛОЖЕ. Вы ей про меня не говорите, ладно?

ПОСТАРШЕ. Что я – дура?

Короткая пауза.

(Нехотя.) Вот ты сюда по невпускным дням ходишь…

ПОМОЛОЖЕ. Ну?

ПОСТАРШЕ. Так вот… Ты не встречала тут… ну… чтобы к Семену…

ПОМОЛОЖЕ. Да я не приглядываюсь, кто к кому ходит… Своих сложностей хватает.

ПОСТАРШЕ. Это понятно. Ну, а все-таки… Ты хоть намекни.

ПОМОЛОЖЕ. Ничего я не знаю, честное слово. (Помолчав.) Только вам сюда по невпускным дням лучше не ходить.

ПОСТАРШЕ. (Мрачнея.) Ты так считаешь?

ПОМОЛОЖЕ. Конечно! Зачем вам? Но я ничего не знаю, вы не думайте!

ПОСТАРШЕ. А я и не думаю. (Задумывается.)

Пауза.

ПОМОЛОЖЕ. А у моего и вправду двое детей?

ПОСТАРШЕ. Мальчик и девочка.

ПОМОЛОЖЕ мрачнеет.

Да ты не расстраивайся. Все у вас образуется. Девка ты молодая, гладкая, а главное – для него в новинку.

ПОМОЛОЖЕ. Какое в новинку? Уж год встречаемся. Надоесть успела.

ПОСТАРШЕ. (Горько усмехнувшись.) «Год»… А жена с ним бок о бок десять, и двадцать, и тридцать лет… Как тут не осточертеть? Уйдет он от своего чучела, вот увидишь.

ПОМОЛОЖЕ. Не уйдет. Вы зря беспокоитесь. Разве теперь мужики могут на что-то решиться?

ПОСТАРШЕ. Сами не могут, так за них другие решают. Шустрые, ловкие…

ПОМОЛОЖЕ. Нет, семья есть семья, так просто ее не бросишь. Да и зачем? Возьмите, к примеру, моего. Сейчас у него и дом, и дети, и мы обе, а так буду я одна. Я же все понимаю. И у других то же самое. Так что не расстраивайтесь. (Всхлипывает.) Все у вас будет хорошо. (Поглаживает ПОСТАРШЕ по плечу.)

ПОСТАРШЕ. (Утирая слезу.) Нет, это у тебя будет хорошо…

Обе женщины утешают друг друга.

КОНЕЦ

Прелести измены

Комедия в одном действии

Действующие лица:

ОН

ОНА

ОН нервно шагает по комнате, поглядывая на часы и явно нетерпеливо ожидая кого-то. Стук входной двери. Стремительно входит ОНА. На ней пальто, в руках большая хозяйственная сумка. ОН порывисто бросается ей навстречу.

ОН. (Обиженно и вместе с тем обрадованно.) Наконец-то!

Объятья, продолжительный поцелуй.

Я уж и не надеялся.

ОНА. Я и сама не надеялась. Еле вырвалась.

ОН. Ты что так тяжело дышишь?

ОНА. Бежала всю дорогу. Ведь у нас очень мало времени. (Хочет его обнять.)

ОН. (Отстраняясь.) Ты дверь заперла?

ОНА. Нет. Я не умею обращаться с вашим замком.

ОН. Подожди, я закрою. (Запирает дверь на замок, возвращается и хочет ее обнять.)

ОНА. (Отстраняясь.) На лестнице мне встретился какой-то мужчина. Он так на меня посмотрел, что мне стало не по себе.

ОН. (Озабоченно.) Что за мужчина? Старик с палкой, в сером костюме?

ОНА. Нет, молодой, в свитере.

ОН. Он видел, как ты входила в квартиру?

ОНА. Нет. Я сделала вид, что мне на этаж выше.

ОН. (С облегчением.) Тогда ничего страшного. (Хочет ее обнять.)

ОНА. (Отстраняясь.) Мне показалось, что он меня узнал.

ОН. С чего ты решила?

ОНА. Муж говорил, что где-то в этом районе живет его сослуживец.

ОН. В этом районе живет сто тысяч человек.

ОНА. И все могут меня узнать.

ОН. Ты этого сослуживца помнишь в лицо?

ОНА. Да.

ОН. Это был он?

ОНА. Нет.

ОН. Так чего же ты беспокоишься?

ОНА. Вдруг это был другой сослуживец? Который меня знает, а я его – нет.

ОН. Так можно бояться всех мужчин. И женщин.

ОНА. А я и боюсь.

ОН. В конце концов подниматься одной по лестнице – не преступление.

ОНА. Тебе легко говорить.

ОН. В крайнем случае, скажешь, что была у портнихи.

ОНА. Ладно, как-нибудь выкручусь.

ОН. (Привлекая ее к себе.) Успокоилась?

Продолжительный поцелуй.

ОНА. (Отпрянув.) Разве так можно?

ОН. В чем дело?

ОНА. Ты не задернул занавески.

ОН. Ну и что?

ОНА. Мы же стоим у самого окна!

ОН. Оно выходит на пустырь, а мы живем на шестом этаже.

ОНА. Все равно. У меня такое ощущение, что на нас все смотрят.

ОН задергивает штору.

ОН. (Обнимая ее.) Теперь у тебя никаких ощущений?

ОНА. (В его объятьях.) Теперь никаких.

ОН. (Отстраняясь.) Может, ты снимешь наконец пальто?

ОНА. Нет, милый. Я на одну минуту.

ОН. Почему на минуту? Мы же собирались провести вместе целый час.

ОНА. Изменились обстоятельства.

ОН. Опять? Я так ждал этой встречи.

ОНА. Я тоже.

ОН обнимает ее. ОНА отвечает на объятья, но вдруг испуганно отталкивает его.

Ты мясо купил?

ОН. Купил.

ОНА. И молоко?

ОН. Да.

ОНА. (Облегченно вздыхая.) А я испугалась, что ты забыл.

ОН. Нет, не забыл. Давай, кстати, сложим все к тебе в сумку, а то еще оставим. (Достает из холодильника мясо и бутылки с молоком.)

ОНА. Сколько стоит мясо?

ОН делает протестующий жест.

Это я к тому, если вдруг свекровь спросит.

ОН. Вот чек. Откуда вдруг у тебя взялась свекровь?

ОНА. Приехала погостить.

ОН. Надолго?

ОНА. Черт ее знает.

ОНА дает ему деньги, он возвращает ей сдачу.

ОНА. Спасибо. (Нагружает сумку продуктами.)

ОН. Может, ты все-таки снимешь пальто?

ОНА. Не стоит, милый, я на одну минуту.

ОН. Когда ты должна уйти?

ОНА. Давай прикинем вместе. Считай, что минут сорок я будто выбирала мясо и покупала молоко. Вычти из этого дорогу к тебе и обратно – остается всего ничего.

ОН. Не понимаю, куда ты торопишься.

ОНА. Готовить.

ОН. Раньше ты ведь почти не готовила.

ОНА. А теперь готовлю.

ОН. Почему?

ОНА. Чтобы муж не заметил, что я к нему хуже отношусь.

ОН. Я думал, ты брала отгул, чтобы встретиться со мной, а не готовить мужу обед.

ОНА. Я тоже так думала, но от свекрови надолго не вырвешься. Она страшно подозрительна.

ОН. А муж?

ОНА. Муж тоже. Вчера я взяла сумку, а он на меня так посмотрел, улыбнулся и спрашивает: “В магазин?” У меня внутри все оборвалось.

ОН. А куда ты шла на самом деле?

ОНА. В магазин и шла. (Берет сумку.) Ну ладно, я пошла.

ОН. Могла бы заняться готовкой вечером.

ОНА. Вечером я иду с мужем на футбол.

ОН. На футбол? Зачем?

ОНА. Чтобы он ничего не заметил.

ОН. Лучше бы сделала вид, что идешь к подруге.

ОНА. Я теперь не хожу к подругам.

ОН. Почему?

ОНА. Чтобы он ничего не заметил. Я вообще теперь стараюсь не обострять.

ОН. (Не глядя на нее.) Что ты еще делаешь, чтобы он ничего не заметил?

ОНА. Ты ревнуешь, что ли?

ОН. Нет. Я просто устал говорить о твоем муже.

ОНА. Найди другую тему.

ОН. Какую?

ОНА. Раньше мы говорили о музыке, о поэзии…

ОН. Кстати, я купил тебе новый сборник стихов. Возьми. (Протягивает ей книгу.)

ОНА. Ой, спасибо! (Поколебавшись, возвращает книгу.) Хотя нет, не надо. Он спросит, откуда.

ОН. Скажешь, что подарила подруга.

ОНА. Она может проболтаться.

ОН. (Швыряя книгу.) Вот и поговорили о поэзии.

ОНА. Не сердись.

ОН. Я не сержусь. Но все-таки обидно, что мы вместе ничего не читаем, нигде не бываем…

ОНА. Думаешь, мне не обидно? (Помолчав.) Знаешь что? Давай сходим в театр.

ОН. Когда? И как?

ОНА. Очень просто. Купим билеты на один спектакль. Только, конечно, в разные места. Я пойду с мужем, а ты – с женой. И будем считать, что смотрим вместе. Давай?

ОН. Давай.

ОНА. Обними меня. Только отключи сначала мобильник. А тот в тот раз, как только мы… ну… это… так позвонила твоя жена, и ты с ней разговаривал целый час.

ОН. Сначала сними это проклятое пальто.

ОНА. Я же на одну минуту.

ОН. Я не хочу обнимать тебя одну минуту. Не для этого я смывался на полдня с работы.

ОНА. (Осененная идеей.) Послушай, у тебя есть капуста?

ОН. (Удивленно.) Капуста? Не знаю. Кажется, есть кочан.

ОНА. Если ты мне его дашь, я скажу, что заходила еще и на рынок за капустой. Тогда у нас будет в запасе лишних пятнадцать минут, не меньше. Хорошо я придумала?

ОН. Просто замечательно! (Приносит из кухни капусту, отдает ей в руки, но потом задумывается.) Нет, я не могу тебе ее дать.

ОНА. Почему?

ОН. А что я скажу жене? Меня дома не было, а капуста исчезла. (Забирает кочан назад.)

ОНА. (Подумав.) Тогда вот что. Наплету свекрови, что я еще была и в книжном магазине и покупала там этот сборник стихов. Тогда я выгадаю те же пятнадцать минут.

ОН. (Просветлев.) Это совсем другое дело.

ОНА. Обними меня. Только отключи сначала мобильник. А тот в тот раз, как только мы… ну… это… так позвонила твоя жена, и ты с ней разговаривал целый час.

ОН. (Отключает мобильник и обнимает ее.) Наконец-то!

ОНА. (Шепчет, обнимая в ответ.) Боря, милый…

ОН. (Отстраняясь.) Я не Боря, а Лева.

ОНА. Я знаю. Но мне лучше звать тебя Борей.

ОН. Почему?

ОНА. Понимаешь, я до ужаса боюсь оговориться и назвать его Левой. И тогда – конец.

ОН. Уж прямо конец.

ОНА. А если ты тоже будешь Боря, я никогда вас не спутаю. Договорились?

ОН. (Нехотя.) Ну, если тебе так хочется…

ОНА. Спасибо, Лева.

ОН. (Подчеркнуто.) Боря.

ОНА. Ах да, Боря. Ты не обиделся?

ОН. (Сухо.) Нет.

ОНА. Тогда обними меня крепче. (Шепчет, закрыв глаза.) Боря, Боренька, Барбоска, Барбариска…

ОН. (Отстраняясь.) Ты о ком сейчас думаешь – о нем или обо мне?

ОНА. (Открывая глаза.) Конечно о тебе. Просто я привыкаю к твоему новому имени.

ОН. Что-то непохоже.

ОНА. Не ревнуй. Главное – мне сейчас хорошо.

ОН. Зато мне плохо.

ОНА. Почему?

ОН. Потому что я хочу обнимать тебя, а не твое пальто.

ОНА. Что же ты мне раньше не сказал? Я о нем и забыла. (Сбрасывает пальто.)

ОН. (Обнимая ее.) Давно бы так.

ОНА. (Горячо.) Боря, любимый! Ласковый мой!

ОН. Говори тише, соседям внизу все слышно.

ОНА. Хорошо, я буду шепотом. (Еле слышно.) Любишь?

ОН. Что?

ОНА. Я спрашиваю – любишь?

ОН. Люблю.

Едва начавшиеся объятья прерывает пронзительный телефонный звонок.

ОНА. О господи!

Звонки.

ОН. Черт бы его побрал!

Телефон продолжает звонить.

ОНА. Почему ты не отключил и этот телефон?

ОН. Я просил ребят предупредить, если меня хватится начальство. (Нерешительно тянется к телефону.)

ОНА. А если это жена?

Он отдергивает от телефона руку. Оба, как зачарованные, смотрят на телефон. Звонки прекращаются.

ОН. Кажется, все.

ОНА. Слава богу. (Прижимается к нему.)

ОН. (Не обращая на нее внимания.) Это была не жена.

ОНА. Ты думаешь?

ОН. Она же не знает, что я дома.

ОНА. Может, она сначала позвонила к тебе на работу?

ОН. Ей бы ответили, что я на минуту вышел. (Не отрывая глаз, смотрит на телефон, пытаясь угадать, кто звонил.)

ОНА. (Обнимая его.) Брось об этом думать.

ОН. (Не обращая на нее внимания, озабоченно.) Кто бы это мог быть?

ОНА. (Нетерпеливо.) Ну обними же меня!

ОН. Подожди. (Звонит по телефону.) Мишка? Это я. Мною не интересовались? Кстати, ты мне сейчас не звонил? Ну ладно, пока. (Кладет телефон и видит, что она уже снова в пальто.) Ты куда?

ОНА. Мне пора, милый.

ОН. Подожди хоть две минуты.

ОНА. Не могу.

ОН. Мы даже не договорились о следующей встрече.

ОНА. Завтра я не могу. Послезавтра тоже.

ОН. Может, в четверг после работы?

ОНА. (Доставая мобильный телефон, смотрит в его календарь.) В четверг у нас семинар. Трудно сказать, когда он кончится. Давай лучше в пятницу.

ОН. (Доставая планшет и проверяя свой календарь.) В пятницу я не могу. Мы с женой идем в гости. Мне бы подошло воскресенье.

ОНА. В выходные дни я теперь не выхожу из дома.

ОН. Чтобы муж ничего не заметил?

ОНА. Мне вовсе не смешно.

ОН. Мне тоже.

ОНА. А как насчет следующей недели?

ОН. Не выйдет. Я буду работать вечерами.

ОНА. Сколько дней?

ОН. Числа до пятого.

ОНА. (Глядя в календарь.) С пятого по десятое у меня курсы.

ОН. Двенадцатого я еду с женой в отпуск.

ОНА. Надолго?

ОН. До конца месяца.

ОНА. А потом опять вечерняя работа?

ОН. Наверное. (Сосредоточенно смотрит в календарь.) Может, попробуем сбежаться одиннадцатого?

ОНА. Так задолго я ничего не могу сказать.

ОН. Другого дня у нас просто нет. Хоть на полчасика.

ОНА. Где?

ОН. Мне было бы удобно в аптеке.

ОНА. Там слишком людно.

ОН. Тогда в библиотеке.

ОНА. Там слишком пусто. Мы будем на виду.

ОН. Может, в парке?

ОНА. Слишком далеко, а у нас не будет времени. Да и замерзнем.

ОН. Давай тогда просто сядем в какой-нибудь автобус и проедем до конца и обратно.

ОНА. Чтобы нас увидел весь город?

ОН. А что ты предлагаешь?

ОНА. (Подумав.) Хорошо, давай в автобусе. Но только ты со мной не разговаривай, рядом не садись и смотри в другую сторону.

ОН. Договорились.

ОНА. (Заносит дату в календарь.) Значит, одиннадцатого в двенадцать в тринадцатом автобусе.

ОН. (Тоже хочет сделать запись в календарь, но останавливается.) Постой! Одиннадцатого я не могу!

ОНА. Ты же сам предложил.

ОН. Я забыл, что у жены день рождения.

ОНА. Вы же отмечали его в прошлом месяце.

ОН. То был не ее, а ребенка.

ОНА. У тебя семейные торжества каждую неделю.

ОН. Что я могу поделать?

ОНА. Неужели ты не сможешь придумать повод уйти на полчаса?

ОН. (Подумав.) Ты, случайно, не умеешь стричь?

ОНА. Нет.

ОН. Жаль. Тогда бы я мог сказать, что иду в парикмахерскую.

ОНА. А если бы и умела, то где бы я тебя стала стричь? В парке? В автобусе?

ОН. Не сердись.

ОНА. Я не сержусь.

ОН. Я лучше тебе позвоню.

ОНА. Мне звонить нельзя, ты же знаешь. По мобильнику видно, кто и когда мне звонил. Муж может догадаться.

ОН. Занеси меня в мобильник под именем «Татьяна».

ОНА. Лучше не рисковать.

ОН. Тогда я позвоню тебе на работу.

ОНА. Ты с ума сошел? Вся контора будет знать, что мне звонит мужской голос.

ОН. Ну и что?

ОНА. Доложат.

ОН. Зачем им это нужно?

ОНА. Ты не знаешь людей.

ОН. Если хочешь, я позвоню женским голосом.

ОНА. Понимаешь, Лева…

ОН. (Подчеркнуто.) Боря.

ОНА. Ах, да, Боря. Та ведь теперь Боря. Видишь, как легко оговориться.

ОН. Что ты хотела сказать?

ОНА. Что ты не сумеешь говорить женским голосом.

ОН. Надо будет – сумею. (Женским голосом.) “Будьте добры, позовите, пожалуйста к телефону…” (Нормальным голосом.) Ну как?

ОНА. (Вздохнув.) Лучше я тебе позвоню на работу.

ОН. Меня трудно застать.

ОНА. Но, в случае чего, тебе передадут?

ОН. Передадут. Но лучше что-нибудь служебное.

ОНА. Хорошо. Давай, на всякий случай, сдвинем время на сутки и два часа.

ОН. Это как?

ОНА. Ну, если я скажу – “Передайте ему, что совещание завтра в три”, то на самом деле мы встретимся послезавтра в пять.

ОН. (Окончательно запутавшись.) “Завтра в пять… послезавтра в три…” Пожалуй, будет проще, если я пошлю тебе мэйл.

ОНА. Не надо. Муж знает мой пароль.

ОН. (Взглянув на часы.) Извини, но мне пора бежать в свою контору.

ОНА. Но мы еще не договорились.

ОН. Тогда я на всякий случай позвоню. (Набирает номер. Женским голосом.) Позовите, пожалуйста, Мишу… Миша? Как там, все в порядке? Не узнаешь? Это же я, Боря. (Спохватившись, нормальным голосом.) Ах, черт… Не Боря, а Лева! Лева! Нет, не выпил и не разыгрываю. Я потом объясню. Что?! Хватился? (Тревожно.) Давно? Рвет и мечет? Бегу. (Кладет телефон. Трагически.) Только этого не доставало.

ОНА. Что случилось?

ОН. Грозят уволить за прогул.

ОНА. Обойдется.

ОН. Тебе легко говорить.

ОНА. Не паникуй.

ОН. Шеф давно на меня зуб точит. Ему только дай повод.

ОНА. Ну ладно, я поскакала.

ОН. Выйдем вместе.

ОНА. Вместе нельзя. Могут заметить.

ОН. Это верно. Иди первая.

ОНА. (Берет сумку.) Поцелуй меня на прощанье.

ОН. (Торопливо целуя.) До свидания.

ОНА. Нелегко нам, правда?

ОН. Зато не скучно.

ОНА. Наши встречи – для меня единственная радость в жизни. А для тебя?

ОН. (Торопливо собираясь.) И для меня.

ОНА. Любишь?

ОН. (Выпроваживая ее, нетерпеливо.) Люблю, люблю. Иди.

Звонок в дверь. Оба застывают в испуге.

ОНА. (Шепотом.) Кто это?

ОН. Откуда я знаю?

ОНА. Меня всю трясет.

ОН. Не бойся. Позвонят раз-другой и уйдут.

Звонок повторяется.

ОНА. Я с ума сойду!

ОН. Тихо! (Побледнев.) По-моему, дверь пытаются открыть. Слышишь?

Напряженное молчание.

ОНА. Посмотри тихонько в глазок.

ОН крадется на цыпочках к двери и возвращается с перевернутым лицом.

Ну?

ОН. (Безнадежно.) Жена.

ОНА. Ты уверен?

ОН. Не знаю… Не лестнице темно.

ОНА. Это какой-то кошмарный сон… (Испуганно.) Она сможет сюда попасть?

ОН. Нет, дверь на щеколде.

Звонок.

ОНА. Это невыносимо!

ОН. Надо немного подождать. Может, она уйдет.

ОНА. Я не могу ждать. Мне давно пора быть дома.

ОН. А мне на службе.

ОНА. Муж меня убьет.

ОН. Шеф меня выгонит.

ОНА. Она же должна быть на работе. Что ее сюда принесло?

ОН. Не знаю. Что-нибудь понадобилось.

ОНА. Я же давно хотела идти, а ты все “подожди” да “подожди”. Вот и дождалась.

ОН. Это я тебя торопил, а ты вдруг расщебеталась.

ОНА. У тебя совести нет. Я вообще не хотела приходить – у меня было предчувствие.

ОН. А думаешь, я хотел смываться, когда шеф каждую минуту может хватиться? Я знал, что это добром не кончится.

Звонок.

ОНА. Надо открыть. В конце концов, мы оба в пальто.

ОН. Нужно было сделать это сразу. Что мы теперь ей скажем?

ОНА. Все равно нам некуда деваться. Чего тянуть?

ОН. Не знаю… Может, она все-таки уйдет?

ОНА. Пойми, я не могу больше здесь оставаться… Свекровь, наверное, уже звонит мужу…

ОН. Пять лет я стремился к этой должности – и так глупо погореть… А тут еще эта история…

ОНА. (Решительно.) Открывай. В конце концов, ты мужчина или не мужчина?

ОН. Мужчина. Я – мужчина. Но открывать не буду.

ОНА. Чем ты рискуешь? Ведь сам говорил, что у вас отношения испорчены.

ОН. Сама тоже твердишь, что с мужем чужие, а дрожишь перед ним, как осиновый лист.

ОНА. То совсем другое дело.

ОН. У меня тоже другое дело. Как я ей в глаза посмотрю?

ОНА. Тебя, оказывается, совесть мучит? Не поздно ли?

ОН. Меня она всегда мучила. Не то, что тебя.

ОНА. Раз ты так трясешься, я открою сама. (Решительно идет к выходу.)

ОН. (Перехватывая ее.) Стой!

ОНА. (Вырываясь.) Пусти!

ОН. (Шепотом.) Тише!

ОНА. Жалкий, мелкий трус!

ОН. У меня, быть может, вся жизнь рушится, а тебя волнует только, как бы не опоздать к своей паршивой свекрови.

ОНА. А ты боишься какой-то старой бабы, с которой давно пора развестись.

ОН. Эта “старая баба”, во-первых, на пять лет тебя моложе, а, во-вторых, в двадцать раз красивей. Ты рядом с ней… (подыскивает выражение пообиднее) …как бледная поганка.

ОНА. Зачем же тогда ты стал за мной ухаживать?

ОН. Во-первых, для разнообразия, во-вторых, по глупости.

ОНА. Если бы ты знал, как я тебя сейчас ненавижу!

ОН. Не больше, чем я тебя!

Пауза.

ОНА. Что-то давно нет звонков.

ОН. По-моему, я слышал на лестнице чьи-то шаги.

ОНА. Может, она ушла? Посмотри.

ОН крадется к двери и возвращается просветленный.

ОН. Никого.

ОНА. Какое счастье! (Бросается к нему на шею.) Не сердись, ладно?

ОН. И ты не сердись.

ОНА. (Хватая сумку.) Я побежала.

ОН. Счастливо.

ОНА. О встрече договоримся потом.

ОН. Хорошо.

ОНА. Открой.

Они спешат к выходу, но их останавливает резкий, настойчивый звонок в дверь. Они замирают. Тут же начинает звонить и телефон. В отчаянии и растерянности они смотрят то на дверь, то на телефон, то друг на друга.

КОНЕЦ

Семейные сцены

Пьеса в одном действии

Аннотация

Муж сообщает жене, что хочет с ней расстаться. Реакция жены довольно неожиданна. . Пьеса входит в цикл одноактных пьес «Прелести измены».

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

МУЖ

ЖЕНА

Обычная квартира в обычном доме. МУЖ и ЖЕНА недавно кончили пить чай, и Муж, после долгих колебаний, решает начать нелегкое объяснение.

МУЖ. Дорогая, я давно хочу с тобой серьезно поговорить. Дело идет о важном решении, которое принял я, но которое касается нас двоих. Я многие месяцы откладывал эту беседу, но долее молчать уже просто нельзя. В конце концов, вероятно, ты уже и сама догадываешься, о чем пойдет речь, и я не скажу тебе ничего нового… Это даже к лучшему, потому что тогда ты будешь избавлена от неприятного сюрприза. Одним словом… Что ты все молчишь?

ЖЕНА. Я слушаю тебя, дорогой.

МУЖ. Наш брак никогда не был идеальным, но в последнее время он стал для нас обоих настоящей пыткой. Я особенно ясно понял это с тех пор, как встретил человека, чьи взгляды на жизнь… Одним словом… Я весь вечер буду говорить один, или ты все-таки скажешь хоть что-нибудь?

ЖЕНА. Не сердись, дорогой. Я слушаю тебя.

МУЖ. Да… Так о чем я?

ЖЕНА. «Человека, чьи взгляды на жизнь».

МУЖ. Ах да… Итак, я встретил человека, который смотрит на жизнь так же, как смотрю на нее я, который угадывает любое мое желание прежде, чем оно успевает появиться…

ЖЕНА. Это кто-нибудь из твоих подчиненных?

МУЖ. Нет! При чем тут мои подчиненные?

ЖЕНА. Просто я подумала, что если это человек, который угадывает твои желания…

МУЖ. Пожалуйста, не прерывай меня!

ЖЕНА. Не буду. Просто я подумала…

МУЖ. Ты замолчишь когда-нибудь?

ЖЕНА. Но ты же сам просил меня о чем-то говорить.

МУЖ. А теперь я прошу тебя помолчать!

ЖЕНА. Хорошо, милый.

МУЖ. Черт возьми…Так о чем я?

ЖЕНА. «Успевает появиться».

МУЖ. Кто успевает появиться?

ЖЕНА. Оно.

МУЖ. Кто «оно», что за чушь?

ЖЕНА. Желание.

МУЖ. Ах да… Так вот, дорогая, выслушай меня спокойно. Пришло время предпринять шаг, который… В конце концов, так будет лучше для нас обоих. Надеюсь, ты встретишь этот удар твердо и мужественно. Я пришел к выводу… Другими словами, я пришел к выводу… Что мы…

ЖЕНА. Да, дорогой?

МУЖ. Что мы… Что мы должны развестись.

ЖЕНА. Хорошо, милый.

МУЖ. Что «хорошо»?

ЖЕНА. То, что ты сказал. Ты всегда говоришь правильно и разумно. Я недаром тобой горжусь.

МУЖ. Подожди… Может быть, ты меня не поняла?

ЖЕНА. Ты пришел к выводу, что мы должны развестись. Чего же тут не понять?

МУЖ. Ну, и… И что же ты по этому поводу думаешь?

ЖЕНА. Ты же знаешь, что с первого дня нашего брака я взяла за правило во всем слушаться тебя.

МУЖ. Значит, ты не против?

ЖЕНА. Нет, конечно. Помочь тебе собрать вещи?

МУЖ. «Вещи»… Как спокойно ты это говоришь! Я ожидал всего, что угодно, только не этого. Разве ты не огорчена тем, что мы расстаемся?

ЖЕНА. Нет, дорогой. Почему я должна огорчаться? Ты ведь сам сказал, что так будет лучше для нас обоих.

МУЖ. Мало ли что я сказал! Разве у тебя нет своего мнения?

ЖЕНА. Нет, милый. Ты же знаешь, что я на все смотрю твоими глазами. (Достает чемодан и начинает укладывать в него вещи Мужа.)

МУЖ. Что ты делаешь?

ЖЕНА. Ты возьмешь сразу всё или только необходимое? Остальное я могу прислать потом.

МУЖ. Но я вовсе не собираюсь никуда уходить! По крайней мере, сегодня.

ЖЕНА. Как хочешь, милый. Если нужно, могу уйти я. (Садится, обводит взглядом комнату, тихо смеется.)

МУЖ. Чего ты смеешься?

ЖЕНА. Я тоже только что пришла с работы. И, когда ты вошел, я как раз думала, сколько у меня еще дел по дому. А сейчас мне вдруг внезапно стало ясно, что я свободна. Понимаешь – свободна!

МУЖ. Можно подумать, что я тебя очень стеснял.

ЖЕНА. Нет, но у меня было чувство долга. У меня были обязанности. А теперь я свободна. Это очень непривычно. Может, пойти сейчас в театр? Я, пожалуй, еще успею.

МУЖ. Почему в театр?

ЖЕНА. А что же, мне сидеть здесь и плакать? Ты это предлагаешь?

МУЖ. Нет, конечно, но… Почему вдруг в театр?

ЖЕНА. Ты прав, это глупо. (Вываливает из чемодана вещи Мужа и вновь начинает укладываться.)

МУЖ. Что ты задумала?

ЖЕНА. Собираю свои вещи.

МУЖ. Ты хочешь уйти?

ЖЕНА. А что остается делать?

МУЖ. Куда?

ЖЕНА. Сначала к подруге, а потом я сниму себе квартирку. Скажи своей жене, что она может сегодня же сюда перебираться.

МУЖ. Моей жене?! Ах да…

ЖЕНА. Можно, я оставлю ей записку?

МУЖ. Еще чего не хватало. Какие-нибудь страсти вроде «змея, отбившая у меня мужа…»?

ЖЕНА. Как ты мог так подумать? Просто я должна сдать дела. Все-таки, семейное хозяйство – это тоже хозяйство.

МУЖ. Можешь передать на словах что нужно.

ЖЕНА. Хорошо, милый. Только постарайся все запомнить. Во-первых, пусть она закончит вязать твой свитер. Я уже почти все сделала, остался только один рукав. Если она не поймет узора, пусть позвонит мне. Счета за квартиру, телефон, электричество и прочее лежат в правом ящике письменного стола. Я всегда плачу в начале месяца, скажи ей, чтобы не забывала. Когда она будет бросать белье в стиральную машину, пусть проверит твои сиреневые… ну, знаешь, те, теплые… – их, кажется, нужно заштопать. Еще бы неплохо вымыть окна – ведь в субботу у вас будут гости: опять этот твой прескучнейший начальник. Не забудь, что он любит бараньи отбивные, но, я думаю, она сумеет выбрать нужное мясо. Кстати, милый, ты так и не купил хорошие кухонные ножи, которые я просила. Неужели ты допустишь, чтобы она чистила картошку и резала капусту неизвестно чем? Покажи ей, если она еще не знает, куда я выношу мусор…

МУЖ. Боже мой, «мусор»!

ЖЕНА. А дальше ей уже самой будет ясно, что надо делать. Она у тебя хозяйственная?

МУЖ. Не знаю, мы как-то об этом не говорили… Но почему ты так сразу уходишь? Ведь я тебя никуда не гоню.

ЖЕНА. Нет, дорогой. После того, что ты сказал, оставаться здесь было бы безнравственно. Не правда ли? (Закрывает чемодан, садится и задумывается.) Как странно…

МУЖ. Что тебе странно?

ЖЕНА. Мне тридцать два года, а в моей жизни был только один мужчина.

МУЖ. Не понимаю, к чему ты это говоришь.

ЖЕНА. Я просто подумала, что теперь у меня будут другие. Не правда ли, странно?

МУЖ. Эта мысль как будто доставляет тебе удовольствие.

ЖЕНА. Нет, милый, нет. Но не скрою, мне немножко любопытно. Наверное, это очень нехорошо. Прости меня. (Берет чемодан и направляется к выходу.)

МУЖ. Ты все-таки уходишь? Постой! Нельзя же так сразу…

ЖЕНА. Разве ты не все обдумал?

МУЖ. Я, конечно, обдумал, но…

ЖЕНА. Ужин в холодильнике. Не забудь утром принять свои таблетки и почистить перед уходом туфли.

МУЖ. Я еще раз тебе говорю – не надо торопиться…

ЖЕНА. Поцелуй меня на прощанье.

Целуются.

МУЖ. Я хочу сказать тебе, что…

ЖЕНА. Вот ключи. Прощай. (Уходит.)

МУЖ растерянно бродит по опустевшей квартире. Звонит телефон. МУЖ берет трубку.

МУЖ. Алло! Ах, это ты. Здравствуй, птенчик. Нет, ничего не случилось. Нет, я один. Да, я говорил с ней, но она категорически отказывается дать развод… Я просто в отчаянии. Мы с тобой встретимся и все обсудим. Нет, конечно, не сегодня. О сегодня и речи быть не может. Завтра я тоже занят. На этой неделе у меня вообще очень много работы. Давай дней через десять. Да. Через две недели. Или через три. Я ведь сказал тебе, что очень занят. В конце концов, я имею право когда-нибудь наконец заняться своими делами? Это ты начала в таком тоне. Как хочешь. Как хочешь. До свидания. (Швыряет трубку.)

КОНЕЦ

Дуэт

Пьеса в одном действии

Действующие лица

АННА

ТАМАРА

Уютная, обставленная с большим вкусом и содержащаяся в идеальном порядке комната. Анна и Тамара, молодые и красивые женщины (не похожие, однако, друг на друга) поют знаменитый дуэт Лизы и Полины , аккомпанируя себе на фортепиано.

АННА и ТАМАРА. (Вместе, поют.)

Уж вечер. Облаков померкнули края;

Последний луч зари на башнях умирает;

Последняя в реке блестящая струя

С потухшим небом угасает.

Все тихо: рощи спят…"

АННА. (Прерывая игру и пение.) Восьмой час.

ТАМАРА. Посиди спокойно, ты устала. Я все сделаю сама.

АННА. Я вовсе не устала. Это тебе надо отдохнуть. Ты ведь столько хлопотала на кухне.

ТАМАРА. Приготовить ужин для меня – только удовольствие.

АННА. А для меня удовольствие – навести порядок в квартире.

ТАМАРА. И все-таки у тебя немножко утомленный вид.

АННА. Тебе кажется. Единственное, от чего я теперь устаю – это от отдыха. С тех пор, как мы вместе, у меня стало так много свободного времени! И все оттого, что ты взяла на себя добрую половину дел.

ТАМАРА. Анна, дорогая, ты преувеличиваешь.

АННА. Нет, Тамара, нисколько. Не понимаю, как я раньше могла тянуть все одна.

ТАМАРА. Виктор говорил мне, что ты прекрасно справлялась.

АННА. Да, справлялась. Но чувствовала себя не женщиной, а загнанной лошадью. Я тебе так благодарна!

ТАМАРА. За что?

АННА. За то, что ты согласилась сюда перебраться.

ТАМАРА. Анна, милая, это я должна тебя благодарить.

АННА. Не говори глупостей. Мне так не хватало освобожденности от быта, свежести чувств, пряности в отношениях…

ТАМАРА. А мне – семейного уюта и надежности.

АННА. Я теперь так спокойна и счастлива.

ТАМАРА. И я.

АННА и ТАМАРА. (Поют вместе.)

Как тихо веянье зефира по водам

И гибкой ивы трепетанье!

ТАМАРА. Какой у тебя красивый голос.

АННА. А ты замечательно аккомпанируешь.

ТАМАРА. Однако мне действительно пора накрывать на стол.

АННА. (Решительно поднимаясь.) Не тебе, а мне.

ТАМАРА. (Примирительно.) А почему бы нам не сделать это вместе?

АННА. Ты, Тамара, как всегда, права. Вдвоем любое дело идет веселее.

Обе женщины сервируют стол. Движения их спокойны, неторопливы, полны достоинства и женственности.

ТАМАРА. (Накрывая стол белоснежной скатертью.) Тебе очень к лицу эта прическа.

АННА. (Бросив взгляд в зеркало.) Я сама это чувствую. Виктор вчера даже упрекнул меня за то, что я не догадалась отпустить волосы раньше.

ТАМАРА. И что ты ему ответила?

АННА. Призналась, что сделала это по твоему совету. (Нагружая сервировочный столик фарфором и хрусталем.) Глубокие тарелки понадобятся?

ТАМАРА. Нет, супа не будет. Только салат, холодная рыба, грибы, жаркое и суфле.

АННА. Ты будешь переодеваться к приходу Виктора?

ТАМАРА. Пожалуй.

Тамара переодевается. Анна сервирует стол.

Ну как я выгляжу?

АННА. Просто замечательно!

ТАМАРА. Я надела это платье, потому что оно – твой подарок.

АННА. И главное, Виктор его очень любит.

ТАМАРА. Он любит в нем твой вкус.

АННА. Нет, он любит в нем тебя.

ТАМАРА. Не знаю, какие поставить цветы – хризантемы или гвоздики.

АННА. Я думаю, лучше гвоздики. Виктор сказал как-то, что любит красные цветы и белое вино.

ТАМАРА. (Ставя в вазу цветы.) Тогда для вина нужно поставить цветные фужеры. Что мы будем делать после ужина?

АННА. У тебя есть предложения?

ТАМАРА. Сходите с Виктором в театр или в гости.

АННА. А ты?

ТАМАРА. Я уложу детей и посижу с ними.

АННА. Ты сидела с детьми и вчера.

ТАМАРА. Зато ты была занята с ними всю прошлую неделю.

АННА. Не будем считаться, сегодня дома остаюсь я.

ТАМАРА. Нет, Анна, на этот раз я не уступлю.

АННА. Я не умею возражать, и ты часто пытаешься этим пользоваться. Но теперь у тебя это не получится.

ТАМАРА. Извини, но у тебя начинает портиться характер.

Обиженное молчание. Тамара первая не выдерживает его и порывисто обнимает Анну.

Прости меня, дорогая. Я сама не понимаю, что на меня нашло. Просто мне очень хотелось, чтобы вы с Виктором хоть немного развлеклись… Но если ты хочешь, я пойду с ним сама. Только не сердись, ладно?

АННА. За что мне сердиться? Это я была слишком упряма. Конечно, я пойду с ним, если ты этого хочешь. Но ты не обидишься, если и я тебя попрошу об услуге?

ТАМАРА. Ты доставишь мне этим только радость.

АННА. Подмени меня, пожалуйста, вечером. Сегодня, правда, моя очередь, но я что-то устала.

ТАМАРА. Ага, все-таки устала.

АННА. Чуть-чуть.

ТАМАРА. Хорошо, дорогая. Я, правда, сегодня тоже не расположена, но разве я могу тебе отказать? А сейчас садись в кресло и отдыхай. (Отбирает у Анны вилки и ложки, усаживает ее в кресло и продолжает сервировку стола сама.)

Скажи, ты действительно устала? Или, может быть, причина в чем-то другом?

АННА. Не буду от тебя скрывать. Вчера я поссорилась с Виктором.

ТАМАРА. Поссорилась? Из-за чего?

АННА. Мне показалось, что он немножко охладел к тебе. Естественно, я не удержалась и сделала ему выговор. Он, конечно, обиделся.

ТАМАРА. Анна, милая, тебе не следовало из-за такого пустяка портить с ним отношения.

АННА. Для меня это не пустяк. Я же вижу, что в последнее время между вами словно кошка пробежала.

ТАМАРА. Сейчас ты все поймешь. На прошлой неделе я упрекнула его, что он уделяет тебе внимания меньше, чем ты заслуживаешь. Он просил у меня прощения, но я решила немного наказать его своей холодностью.

АННА. Боюсь, мы обе совершили глупость.

ТАМАРА. Пожалуй. Любимого человека надо беречь, а не изводить упреками.

АННА. И все же спасибо, что ты встала на мою защиту.

ТАМАРА. А ты – на мою.

АННА. Я не сомневалась в твоем благородстве.

ТАМАРА. Ты во всем служишь мне образцом.

АННА. Как странно, что я тебя раньше ненавидела.

ТАМАРА. А я – тебя. Смешно, правда?

АННА. И в то же время естественно. Мы же не знали друг друга.

ТАМАРА. А между тем, главное в нашей ситуации было узнать и понять друг друга.

АННА. И как только мы догадались пойти по этому пути, так сразу подружились.

ТАМАРА. Потому что у нас много общего.

АННА. Да. И мы обе любим Виктора.

ТАМАРА. И он – нас.

АННА. Как глупо, что раньше мы стремились отобрать его друг у друга!

ТАМАРА. Действительно. Ведь главное в любви – любить, а не отбирать.

АННА. Беда в том, что все женщины – немножко собственницы.

ТАМАРА. Боюсь, что мы – не исключение. Мне, например, приятно сознавать, что Виктор – наш.

АННА. Мне тоже.

ТАМАРА. Я уверена, что он нам не изменяет.

АННА. Потому и мы ему верны.

ТАМАРА. Между прочим, как раз сегодня на улице один мужчина делал мне авансы.

АННА. Ну, а ты?

ТАМАРА. Разумеется, дала отпор.

АННА. Интересно, как.

ТАМАРА. Самым старомодным образом. Сказала ему, что я порядочная женщина и люблю своего мужа.

АННА. И он исчез?

ТАМАРА. Тут же. Мужья, быть может, и ценят верных жен, но мужчины не любят верных женщин.

АННА. Нам хорошо, но у счастливых всегда находятся завистники.

ТАМАРА. У тебя были какие-нибудь неприятные разговоры?

АННА. Так, ничего особенного. Просто соседка…

ТАМАРА. Вульгарная мещанка. Что ей опять от нас нужно?

АННА. Приставала с расспросами.

ТАМАРА. А ты?

АННА. Пришлось преподать ей урок хорошего тона. Любовь – это дело троих. В нее нельзя мешаться посторонним.

ТАМАРА. Скажи… Ты очень любишь Виктора?

АННА. Да, конечно. А ты?

ТАМАРА. Я тоже, но…

АННА. Но что?

ТАМАРА. Но не знаю, вынесла бы с ним совместную жизнь, если бы я была у него единственной.

АННА. Может быть, ты права. Я по себе знаю, как это трудно.

ТАМАРА. Это не трудно, это просто невозможно. Да и он меня одну давно бы оставил. Монотонность – не для мужчины.

АННА. Кстати, нам надо все время об этом помнить. Мы не должны быть ни в чем одинаковы, иначе он нас разлюбит.

ТАМАРА. Разве мы и так не делаем, что можем? Поскольку ты брюнетка, я стала блондинкой. Ты предпочитаешь в одежде женственный стиль, я взяла себе спортивный.

АННА. Этого мало. Нам надо постараться отличаться и внутренне.

ТАМАРА. Я тебя не совсем понимаю.

АННА. Ну, например, если ты изберешь себе характер веселый и легкий, то я должна выглядеть глубокой и вдумчивой.

ТАМАРА. А каких мужчины любят больше?

АННА. И тех и других.

ТАМАРА. Хорошо, тогда я буду легкомысленной, а ты – серьезной.

АННА. Мы потом сможем поменяться.

ТАМАРА. Если уж говорить о разнообразии, то надо не забывать самого главного.

АННА. Что ты имеешь в виду?

ТАМАРА. (Опустив глаза.) Ты, кажется, говорила, что он любит целовать тебя в шею?

АННА. (Опустив глаза.) Да.

ТАМАРА. В таком случае, мне надо будет подставлять ему плечи.

АННА. Ты права: эту тему нам надо будет обсудить очень серьезно.

ТАМАРА. (Окидывая взглядом накрытый столь.) Кажется, все в порядке.

АННА. Что-то Виктор задерживается.

ТАМАРА. Уж не случилось ли что-нибудь?

АННА. Успокойся. Ты склонна тревожиться по пустякам.

ТАМАРА. Я знаю. Вчера, например, когда тебя долго не было, я вдруг представила, что тебя сбила машина. И я подумала – как же мы без тебя? Мне чуть дурно не стало.

АННА. (Улыбаясь и обнимая Тамару.) Как видишь, я жива и здорова.

ТАМАРА. Может, пойдем его встречать?

АННА. Лучше снова помузицируем. Это тебя успокоит.

Тамара садится за фортепиано. Анна, обняв Тамару за плечи, поет вместе с ней.

ТАМАРА и АННА.

Уж вечер. Облаков померкнули края.

Последний луч зари на башнях умирает…

Звонок в дверь.

АННА. Вот и Виктор.

ТАМАРА. Наконец-то.

Обе женщины теми же неспешными и плавными движениями подходят к зеркалу и поправляют прически.

Я пойду открою.

АННА. Не надо. У него есть ключ. Давай лучше встретим его музыкой. Он любит, когда мы поем вместе.

Обе женщины снова занимают места у фортепиано.

АННА и ТАМАРА. (Вместе.)

Все тихо: рощи спят, вокруг царит покой…

Конец

Автобус № 40, остановка 36

Arrêt 36 de l’autobus 40

Пьеса Жана Сибила в одном действии

Перевод с французского Валентина Красногорова

АННОТАЦИЯ

Парадоксальная комедия. Действие происходит в городском автобусе, пассажиры которого ведут между собой абсурдный диалог. После дорожного происшествия ситуация становится еще более абсурдной. Роли: женские: 6; мужские: 6; массовка: есть.

Перед опущенным занавесом или перед гигантским экраном, по которому перемещаются улицы и площади города, мы видим автобус «в разрезе», без одного бока, так что его внутреннее пространство обращено к зрителю. Он отнюдь не полон. Максимум, в нем находится человек пятнадцать, часть из них стоит. Актеры должны воздерживаться от крика; если их не слышно, пусть им дадут микрофоны. Это позволит варьировать громкость, опуская ее до шепота. Некоторые персонажи могут быть с успехом заменены манекенами; в этом случае они должны иметь вид, как можно меньше похожий на людей, не теряя однако при этом идею человека.

В пьесе действуют примерно 12 персонажей. Желательна массовка.

ДАМА В ЧЕРНОМ. (Лет сорока, изысканная. Она обращается к Пижоно, сидящему рядом с ней.) Максим, это напоминает мне катафалк моего бедного мужа.

ПИЖОНО. Тетя, тому уже шесть месяцев… И всего один километр… Он наверняка уже доехал.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Если я хотя бы следовала за ним, я бы испытывала меньше угрызений совести. Ах! Я так спешу увидеть, где похоронен Пьер.

ПИЖОНО. (Самодовольно.) Должно быть, без нас церемония выглядела странно, это уж наверняка.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Мой милый ухажер, мы в тот день чересчур много занимались любовью, ты заставил меня забыть о времени, и теперь я чувствую себя виноватой… Как будто какой-то упрек вибрирует в воздухе вокруг меня… постоянно… как будто воздух – это его дыхание, его голос.

ПИЖОНО. (Самодовольно.) Это взамен ваших эротических галлюцинаций. Я же говорил, что я вас вылечу.

ДАМА В ЧЕРНОМ. (Признавая с благодарностью.) Благодаря тебе они оказались не галлюцинациями, а предчувствиями.:. А вдруг мой муж окажется на этой автобусной остановке?

ПИЖОНО. (Ухмыляясь.) Как раз автобус и раздавил его тогда в лепешку. Я думаю, покойник не может там торчать до сих пор.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Боже мой, это верно. Ты считаешь, что… ну… мы будем точно на том месте, где он был убит?

ПИЖОНО. В любом случае вы захотели увидеть остановку, где было происшествие, и скоро мы там будем.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Как жаль, что ты теперь не заставляешь меня забыть о времени так же хорошо, как делал это шесть месяцев назад.

Недовольная гримаса Пижоно. Молчание.

МИННИ. (Ей семнадцать, как и трем ее подругам; она читает комикс.) Скратч!… мгам.. ррр… мьям мьям…

КЭНДИ. Ты читаешь что?

САННИ. Надо говорить: «что ты читаешь?», а не «ты читаешь что?». Вопросительное слово ставится впереди.

КЭНДИ. Че ты выламываешься?

САННИ. А тебе тоже надо быть повнимательней на уроках.

МИННИ. Скратч… яу гва гва…

ВИЛЛИ. (С плейером, на голове наушники, в экстазе, глаза в потолок, иногда подпевая.) Оооо…Аааа… Лааав.. Love… Лав… .

КЭНДИ. Ну так ты читаешь что?

МИННИ. Шимпанзе Мицкатю камергер.

КЭНДИ. Нравится?

МИННИ. Охренопупительно. Это японское… Такие штучки-дрючки, прямо хвата тя за глотку.

САННИ. Не говорят «глотку», говорят «хватают тя прямо в морду». Это было на прошлой неделе на уроке французского.

МИННИ. Ты нас задолбала со своими уроками.

КЭНДИ. Французский – это то, как говорят. Прошлогодний учило был куда интереснее, просто афигеть, он говорил, что всякий язык развивается, и что я помогаю языку развиваться.

ВИЛЛИ. (Напевая.) Лааав… Ай лав… Ин май… кункун…

САННИ. Не трепись, не можешь ты его развивать. А он и училом-то настоящим не был: ни хрена из литературы он и не читал.

МИННИ. И что?

КЭНДИ. Да, не вижу связи.

МИННИ. Это он познакомил меня с Мицкатю как-то в субботу вечерком, когда я зашла к нему домой.

КЭНДИ. Ты мне этого не говорила!

МИННИ. Есть вещи, которые не говорят даже подружкам.

ВИЛЛИ. (Напевая.) … Кун…кун…. Кун… трай…. ооо…

САННИ. Совсем сдурели.

МИННИ. Ах, отсекись, дай почитать.

КЭНДИ. Можно и мне посмотреть? (Тоже смотрит в комикс.)

Молчание.

МОЛОДОЙ ВОРИШКА. (Меняя свое место, толкает пожилого господина; одновременно его рука скользит в карман господина и вытаскивает оттуда бумажник.) Простите.

ГОСПОДИН. Ничего страшного.

Воришка перемещается в глубь автобуса. Свет падает на шофера.

ШОФЕР. Я-то все видел… Знаю я его. Он ездит со мной на этой линии уже пять месяцев. Но я ничего не скажу: у каждого свои дела. Жаль, впрочем, что он не соблюдает этот принцип. И потом что, мое дело только смотреть на дорогу…. Дорога… Какой кошмар…. Без этих привычных спутников, чтобы я мог читать им мораль… но нет, ты говоришь не то! Без них я бы просто не выдержал… нет… ведь как только один из них заходит, автобус начинает меньше качать, его корпус перестает дребезжать, он становится нежным, укачивающим… Естественно, мои друзья не отдают в этом отчета; они даже на знают, что они мои друзья…

Пауза.

ДАМА В ЧЕРНОМ. (Нежно, Пижоно.) Скажи мне что-нибудь.

ПИЖОНО. (Довольный.) Видела этих телочек? Забавные.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Что-нибудь о любви, что-то умное….

ПИЖОНО. (Без души, но с удовольствием составляя красивую фразу.) Я люблю твои объемистые сиськи, и жирные округлости твоей талии, и опьяняющий восторг твоих стонов

ДАМА В ЧЕРНОМ. Мой дорогой пижончик…

Звуки клаксона.

ШОФЕР. Вот те на! Проклятый пес! Я как-нибудь тебя раздавлю…. (Оборачиваясь к публике.) Ах, я знаю столько историй про кучу людей… с которыми я незнаком… Эти малышки, для примеру; вот уже годы, как я перебрасываю таких с места на место… безнадежные школьные истории… мой сын учился в этой же школе, и он мне рассказывал… он мне однажды сказал: «а девчонки симпатяги»… Если знать уровень моего парня, то ясно, что он не способен оценить интеллектуальность.

САННИ. Я слышу, как ты думаешь вслух, шофер. Пусть мозги в твоем котелке умолкнут. Следи лучше за дорогой.

ШОФЕР. Мне больше нравится смотреть на юную Санни. Эге, она становится милашкой. Она созревает.

САННИ. Бу-га-га. Этот шоферюга совершенно невозможный.

КЭНДИ. Что он себе воображает, этот квазимодо?

САННИ. У него в башке крутятся видения насчет моего молодого тела.

КЭНДИ. А насчет моего?

САННИ. Ты для этого недостаточно интеллектуальна.

КЭНДИ. Какая связь?

ДАМА В ЧЕРНОМ. Если мне будет позволено внести лепту в общую дискуссию, шофер автобуса должен иметь поведение, имеющее воспитательную роль по отношению к молодежи.

ШОФЕР. А вам я советую ездить в такси.

САННИ. Да, еще не хватало, чтобы он взялся за моё воспита.

КЭНДИ. Мы не хотим быть шлюхами. А что про меня, так я даже учу школьные уроки.

САННИ. Но ты же в них ни бельмеса.

КЭНДИ. Подумаешь, главное, я учу. Хочу быть врачихой.

ШОФЕР. А ты, Санни?

САННИ. Я? Училкой, потому что надо быть реалисткой. Я считаю, что нужно правильно оценивать своих способностей.

ДАМА В ЧЕРНОМ. И вы сможете достичь нужного уровня?

САННИ. Я уже достигла. Я знаю столько же, сколько наша училка.

КЭНДИ. Это верно. Мадам Жак, она часто говорит так: Санни, замени меня на пять минут, я пойду пописаю.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Она так и говорит?

КЭНДИ. Да, и когда возвращается, ну, минут через пятнадцать-двадцать, она говорит: браво, Санни, у меня это получилось бы не лучше.

ДАМА В ЧЕРНОМ. И вы ей верите?

ШОФЕР. О, они могут ей верить. Она была училкой моего сына….

ПИЖОНО. Между прочим, хорошо видно, что эти девушки уже очень развиты.

САННИ. Это верно…. Особенно Минни. Она все время читает.

ШОФЕР. Не болтай. Она все время читает одно и то же.

МИННИ. Ты, фуфломет, что ты там несешь? Это шестьдесят третий том Мицкатю, вот что я сейчас читаю, да.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Но… Разве это не слишком… однообразно?

МИННИ. (Презрительно.) Не смеши мои тапочки. Когда ты читала Мицкатю последний раз?

ДАМА В ЧЕРНОМ. Боюсь, что… что я вообще его не читала.

ПИЖОНО. Знаете ли, нужно очень попыхтеть, что узнать от нее, что она читала.

КЭНДИ. Чем же она тогда занимается, в ее-то возрасте?

ДАМА В ЧЕРНОМ. (Обиженная.) Хорошо, а вы чем? В вашем возрасте?

КЭНДИ. (Принимая глубокомысленный вид.) Что касается меня, я медитирую.

САННИ. Это верно, иногда она кажется абсолютно отсутствующей.

КЭНДИ. (Удовлетворенно.) Да, потому что я медитирую.

ШОФЕР. Скажи даме, о чем.

КЭНДИ. (Покраснев.) О, об этом нельзя говорить.

ПИЖОНО. А я, я тоже люблю медитировать.

КЭНДИ. (Она очарована.) Правда?

ДАМА В ЧЕРНОМ. (С иронией.) Он куда шустрее, чем это кажется по его виду.

МИННИ. Видите ли, Мицкатю умеет преодолевать проблемы благодаря полному отсутствию комплексов и принципов. Часто, когда у меня есть проблемы, я говорю себе: что бы сделал Мицкатю? И мне остается только применить это на деле.

ШОФЕР. А как водить автобус, чтобы зарабатывать на жизнь и в то же время быть где-то в другом мире? Мицкатю объясняет это?

МИННИ. Конечно… Но я еще не прочитала этот том.

ШОФЕР. (Отчасти с горечью, отчасти с иронией.) В книгах только вранье.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Совершенно верно.

МИННИ. Вы говорите так, потому что вы старые лодыри.

КЭНДИ. (Санни.) Отстой. Это таких называют человеческие отбросы?

САННИ. Ты не должна так говорить, а то они обидятся.

КЭНДИ. Почему?

МИННИ. Они не столь развиты, как мы.

КЭНДИ. А-а… Впрочем, заметно.

ШОФЕР. Дурехи!

ДАМА В ЧЕРНОМ. Браво!

МАЛЫШКИ. О! Гнусный шоферюга оскорбляет хороших девочек!

ПИЖОНО. (Девочкам.) Примите во внимание, что я не солидаризируюсь с этими людьми.

МИННИ. И хорошо делаешь.

КЭНДИ. Да.

САННИ. Эти придуркозавры от них можно подавиться.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Пижоно, дорогой мой!

ШОФЕР. Дурехи, дурехи и дурехи!

ДЕВОЧКИ. (Вибрируя от злости.) Ешма-ешма!

ВИЛЛИ. (Снимая наушники, с американским акцентом.) Вы чё? Че вы тут развели базар?

МИННИ. Это вот этот, он нас оскорбил.

ВИЛЛИ. Сволочь! Я, у меня есть парни, они придут в твой долбаный автобус и свернут тебе шею!

МАЛЫШКИ. Браво, Вилли! Надо защищаться.

КЭНДИ. Твои мозги так и брызнут, грязный шоферюга.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Пижоно, ответь же мне!

МИННИ. Мицкатю ему бы уже разрисовал ножичком всю рожу, у него кровь так и лилась бы уже со всех сторон.

САННИ. Ага! Мицкатю!

КРОШКИ. (Скандируя.) Миц-ка-тю! Миц-ка-тю!

ДАМА В ЧЕРНОМ. Пижоно!

ПИЖОНО. Тетя, я решительно считаю, что нам с вами следует присоединиться каждый к соответствующему поколению. Это были прекрасный сон и прекрасные ночи, но сегодня секс влечет меня в иную сторону.

ДАМА В ЧЕРНОМ. (В слезах.) Ты лишен нравственности. Какая польза в том, что тебе дали образование?

ШОФЕР. Да никакой! Только вред!

КРОШКИ. (Скандируя.) Миц-ка-тю! Миц-ка-тю!

ПИЖОНО. Миц-ка-тю! Миц-ка-тю!

МАЛЫШКИ. (Аплодируя.) Браво!

ВИЛЛИ. I’ve rosenight of your twin.

ПИЖОНО. Ого! Англичанка, что ли?

КЭНДИ. Нет, чего вдруг?

ВИЛЛИ. (Удивленно.) Аоуоаоуао?

ПИЖОНО. Я все равно за плюралингвизм.

ШОФЕР. Чего ты разболтался? Она ж по-французски ни бум-бум.

ПИЖОНО. Ага, значит, француженка с недавних пор?

МИННИ. Что за глупость! С чего ты взял?

САННИ. Он напихан предрассудками. Для такого юнца…

МИННИ. Она просто спицылистка по американоговорящей песне, вот и все.

КЭНДИ. Французский учить у нее реально не было времени.

САННИ. Да еще и уроки…

ПИЖОНО. Ага… И вместо этого она бегло говорит по-американоамерикански?

САННИ. Она говорит на американопесенном языке.

МИННИ. (Восхищенно.) И это здорово!

ДАМА В ЧЕРНОМ. Стоит ли об этом рассуждать?

ПИЖОНО. Все-таки, тетя, как иногда вы действуете мне на нервы!

КЭНДИ. Да, она нервирует, эта старуха.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Я пока еще имею право высказать свое мнение.

САННИ. Такие мнения уж лучше не…

КЭНДИ. Вот-вот.

ШОФЕР. В раю идиоток пижон будет королем.

КЭНДИ. Чё он там еще вякнул, этот грязный водило?

Вилли начинает дергаться.

САННИ. Надень снова наушники, Вилли. Без них у тебя будет кризис.

МИННИ. Еще две минуты без музыки, и у тебя точно будет кризис от нехватки.

Вилли, дергаясь все сильнее, никак не может надеть наушники.

КЭНДИ. Постой, я тебе помогу.

ВИЛЛИ. (В наушниках, переставая дергаться, удовлетворенно.) Уах…

САННИ. Че-то жарковато.

МИННИ. Угу.

КЭНДИ. Шофера надо отправить в тюрягу.

ПИЖОНО. Законно.

ШОФЕР. Дегенераты.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Эти юнцы невыносимы.

ВОРИШКА. (Внезапно вмешиваясь.) Если мне позволят подбросить мыслишку в вашу магму, то мне кажется, что простое применение нескольких моральных принципов позволило бы вам понять друг друга…

Эффект. Все остальные удивлены, глаза вылуплены, рты открыты, как у рыб, хватающих воздух.

Видите ли, я всегда пристально интересовался делами моего ближнего. Я осуждаю эгоизм. И я горячий сторонник сердечного союза. Независимо от возраста и поколения, пола и ситуации, культуры и индивидуальности, да! Давайте стремиться к любви!

САННИ. (Минни.) Он смотрит на тебя или на меня?

МИННИ. Конечно на меня.

ВОРИШКА. Вилли, будьте добры снять наушники, когда я размышляю… Вилли!

ВИЛЛИ. (Сняв наушники, обалдело.) Хаух хисест?

КЭНДИ. Что ты имеешь против мьюзики?

САННИ. Да.

ВОРИШКА. Давайте музицировать, но не будем забывать о поцелуях.

ДАМА В ЧЕРНОМ. Вы не хотели бы заняться одной дамой еще ничего, ухажер которой дезертировал?

ПИЖОНО. Тетя! Держите себя в руках.

ВИЛЛИ. Ай эм согласна. Кто будет кисс?

ШОФЕР. (Насмешливо.) Кисс? Я с удовольствием.

КЭНДИ. Ох, отвратный шоферишка! Секс-маньяк! Сатир!

ВОРИШКА. Дело в том, шофер, что ваши слова не отвечают требованиям строгой профессиональной морали, которую общество вправе ожидать от своего специализированного персонала.

ШОФЕР. Прежде чем судить других, перестань сначала тырить бумажники,

ВОРИШКА. (Встревоженно.) И к тому же, еще и шантажист высшей марки! Я шлю вам поздравления от молодого человека, который страдал, да, в своей жизни, у которого есть не только извинения, но и оправдания…

ШОФЕР. А я – я каждый день вижу в моем автобусе всяких шлюшек, и ни одну не приласкал.

ВИЛЛИ. Если нет поцелуев, тогда музыка! (Снова надевает наушники.)

КЭНДИ. Следует ли пожалеть шоферюгу, или нет? А, Санни?

САННИ. Я не петрю в фаллософии.

МИННИ. Старичье все время нудят. Типа.

ПИЖОНО. Неутомимо. Настоящее бедствие.

ШОФЕР. Что касается молодых карманников, они могли бы не устраивать конкуренцию внутри свои участков.

ВОРИШКА. Это атака, и притом гнусная. Вы просто не любите молодежь, вот и всё. Вы нам мстите за то, что вы старые.

КЭНДИ. Да! Надо поддерживать молодежь, девушек!

МИННИ. А то! Мицкатю!

ДРУГИЕ ДЕВУШКИ, затем ПИЖОНО и ВОРИШКО. Миц-ка-тю! Миц-ка-тю! Миц-ка-тю!…

ДАМА В ЧЕРНОМ. Плачевно.

ОСТАЛЬНЫЕ. Миц-ка-тю! Миц-ка-тю!

ШОФЕР. С их куриными мозгами они ни черта не понимают… Ох!

Громкий крик шофера, который без должного внимания следил за дорогой; он изо всех сил тормозит; скрежет колес; звук удара.

Кретин пешеход! Ах дерьмо! Опять! Второй за шесть месяцев… Теперь будет история…

Занавес в глубине поднимается. Декорация представляет собой площадь с фонтаном в центре, магазины. Видна остановка автобуса, к которой он должен был прибыть. Ударенный пешеход находится, по-видимому, под автобусом, его не видно. Шофер выходит, остальные прилипают к окнам.

КЭНДИ. Я на земле никого не вижу.

МИННИ. Есесено, если он под.

САННИ. Под автобусом.

КЭНДИ. По любому, он не жалуется. Видно, парень нормалёк.

ВИЛЛИ. А если это гёл?

ОСТАЛЬНЫЕ. (В ужасе.) Девушка? Ах!.. Этот шофер раздавит и девушек!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.