Александр Усовский
Кровавый Дунай

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ

будапештских парламентёров – капитана Миклоша Штейнмеца и капитана Ильи Остапенко, предательски убитых в спину – ПОСВЯЩАЕТСЯ…

Глава первая
Дорога в тысячу ли начинается с первого шага – главное, чтобы этот шаг был сделан в правильном направлении…

– Вем, ако са достать до Будапешти…

Разведчики разом повернулись к капитану Стояну, скромно сидящему в дальнем углу комнаты.

Савушкин, оглядев своих бойцов, бросил словаку:

– Излагай!

Тот, прокашлявшись и посмотрев в окно, за которым громыхала канонада – произнёс, стараясь говорить по-русски – ну, или думая, что по-русски:

– Сом з Комарно. Служив ческословенска армада. Комарно тераз мадьярске место – был таки виденьский арбитраж. – И искательно, с надеждой в глазах, посмотрел на разведчиков.

Лейтенант Котёночкин, единственный из группы, понятливо кивнул – дескать, в курсе. Остальные, в том числе капитан Савушкин – с изумлением пополам с любопытством посмотрели на заместителя командира. Тот, немного смущённо, пояснил:

– В ноябре тридцать восьмого года тогда ещё Чехословакия согласилась с решением Германии и Италии. Которые были арбитрами в территориальном споре с Венгрией. Тогда чехи согласилась передать венграм территории, где мадьяры составляли устойчивое большинство. В том числе Комарно, Кошице, какие-то ещё города…

Капитан Стоян радостно закивал.

– Так, так!

Савушкин, нахмурившись, произнёс:

– И что? – Пару секунд помолчав, добавил: – Сегодня двадцать седьмое октября, через несколько часов здесь, в Банской, будут немцы. Сложные решения нам не подходят. Надо просто, быстро и эффективно. Ясно, капитан? – уже обращаясь персонально к словаку. Стоян закивал.

– Розумем, розумем. Ето просто. Ми через Малу Фатру едем до Банска Штявница. Там през гору добираем до подунайска нижина… Розумеете? – С надеждой посмотрел он на Савушкина.

Тот кивнул.

– Понимаю. Спускаемся на дунайскую равнину. Не отвлекайся.

– Мам папир словенска армада. Вы работники… военска ставба? – И с надеждой посмотрел на Котёночкина. Тот кивнул.

– Военного строительства.

Стоян радостно кивнул.

– Так! Далей мы едем до Левице. Тераз то Венгрия, било Ческословенска. Там я змогу помоц зменить… Облеченье? Одеж? – И показал на пиджак Савушкина. Капитан кивнул, дескать, ясно. Стоян облегчённо продолжил: – Мам камерада, тераз в мадьярска армада. Надь Ласло. Бил школьны… Един клас. Розумете? – Савушкин молча кивнул, Стоян продолжил: – Ласло допоможе. Зменим ваша одеж на мадьярска военска униформа. Понимаете?

– И дальше? – Савушкину начал нравится план словака.

Капитан Стоян улыбнулся.

– Говорим по мадьярску. Кто з вас знае мадьярски?

Лейтенант Котёночкин, смущаясь, ответил:

– Беселем мадьярул. Кичи. Эш тудом. Кичи-кичи[1]… – И развёл руками.

Капитан Стоян удовлетворённо кивнул.

– Юж добре. Будьмо мадьярски вояци з Берегсаз. Там русины. Ви будьте мадьярски вояци русины, не знате мадьярский язык. То нормальне! Я – мадьярски офицер, вы – мадьярски вояци, ми едем до Будапешти… але я не вем про папиры… – И, виновато улыбнувшись, развёл руками.

Савушкин тяжело вздохнул. Да, без документов их вояж – до первого патруля… Авантюра в чистом виде! Но других вариантов всё равно нет… Покачав головой, командир группы спросил у словака:

– Капитан, а как через Дунай?

– Ест мост в Комарно, Эржебет хид, ест в Эстергом – мост Марии Валерии… – На мгновение задумавшись, капитан хлопнул себя по лбу и радостно произнёс: – Лодка!

Савушкин недоумённо переспросил:

– Лодка?

– Так, так, лодка! Ми дойдем до Будапешти на лодка! И нет папир!

Савушкин, кивнув, произнёс:

– Лодка так лодка. Там разберёмся, на месте, если… Если доберёмся. Что не факт, учитывая ситуацию… Ладно, вечером обсудим – если выберемся из этой мышеловки. А сейчас грузимся и выдвигаемся на Малахов – час назад в штабе говорили, что эта дорога ещё свободна. Ну а дальше… – капитан вздохнул, – будем посмотреть. Всё, по коням! Костенко, проверь наше барахло, провиант – уходим в неизвестность, запас не помешает. Лейтенант, на тебе маршрут – от Малахова через Фатру до Банской Штявницы и дальше, до Левице. Наизусть выучи, чтобы от зубов отскакивало! Некрасов, отвечаешь за оружие – проверь исправность и запас патронов. Как тебе новая «света», кстати?

Снайпер скупо бросил:

– Пострелять – годиться. Для прочего – никак…

Савушкин улыбнулся.

– Всегда обожал твой искромётный юмор. – И, обращаясь к радисту: – Чепрага, проверь зарядку аккумуляторов и своё хозяйство.

Радист кивнул.

– Сделаем. – И, чуть помявшись, добавил: – Меня так-то Андреем кличут.

– Принято. Всё, пятнадцать минут на подготовку, и… – Капитан одёрнул обшлаг плаща, посмотрел на часы: – В четырнадцать тридцать пять выдвигаемся. Капитан, – уже обращаясь к словаку: – вам что-то надо забрать?

Стоян смущённо улыбнулся, и, кивнув на свой рюкзак, произнёс:

– Не, всё зо мном.

– Ну вот и отлично. Пойдёмте, поможете мне натянуть тент, пока ребята собираются.

Вдвоём они спустились во двор, где стоял их «блитц» – всё ещё охраняемый солдатом из комендатуры. Савушкин про себя удивился – смотри-ка, восстание закончилось, армию генерал Виест распустил – а этот боец наперекор всему несет службу… Капитан вполголоса произнёс, обращаясь к своему спутнику:

– Стоян, скажи ему, пусть идёт домой. К вечеру тут будут немцы…

Словак отрицательно покачал головой.

– Я не ест его командир. Он не уйдёт.

– Тогда пусть подержит край тента – что зря стоять…

Втроём они быстро, за пару минут, укрыли кузов «блитца» видавшим виды, но относительно целым брезентом – и очень вовремя: из дверей их временного обиталища вывалился сержант Костенко, тащивший несколько вещмешков, забитых полученным утром продовольствием – словацкие интенданты решили дотла раздать все запасы со складов и цейхгаузов, и старшина разведчиков этим не преминул воспользоваться.

– Товарищ капитан, примите! – Савушкин ловко перехватил забрасываемый старшиной мешок, издавший тяжёлый утробный звук, уложил его у борта, попутно подумав, что столько консервов им за неделю не съесть – и тотчас едва не был сбит его братом-близнецом.

– Олег, ты сколько консервов взял?

– Шо взяв – то всэ наше! – буркнул старшина и перебросил через борт третий вещмешок. Савушкин лишь молча вздохнул и поволок трофей ближе к переднему борту. Одно хорошо, подумал про себя капитан, хоть с продуктами, оружием и патронами проблем не будет…

Через несколько минут к машине спустились остальные члены разведгруппы. Савушкин, осмотрев своих орлов, удовлетворённо кивнул и скомандовал:

– Костенко – за руль, капитан Стоян – в кабину. Остальные в кузов. До темноты надо добраться до Трехкрестового перевала на Кремницком нагорье, а это сорок километров не самой простой дороги. А темнеет нынче рано… Капитан! – обратился он к словаку: – Дорогу знаете?

Словак кивнул.

– Вем! И до Три Криже, и до Невольне, и до Трнава Гора!

Савушкин скептически покачал головой. Сегодня им до долины Грона за его излучиной у Зволена, после которой река уходит на запад и где стоит Трнава Гора, вряд ли удастся добраться. Дай Бог, до Невольне доползти… Но вслух он лишь произнёс:

– Тогда вперёд!

«Блитц», натужно взревев и выпустив клуб сизого дыма – выехал со двора на Капитулску, сразу оказавшись в гуще бесконечного человеческого потока. По улице, идущей от набережной Грона на север, широкой серо-зелёной лентой шли словацкие солдаты – при винтовках и пулемётах, поротно, соблюдая строй и дистанцию. Костенко, максимально плотно прижимаясь к стенам старых каменных домов, повёл «блитц» навстречу потоку – стараясь держать минимальную скорость. Не стоило раздражать солдат, только что испытавших тяжёлую горечь поражения…

Котёночкин, оторвавшись от дыры в брезенте, спросил Савушкина:

– Товарищ капитан, куда они? Армию ж вроде распустили?

Савушкин пожал плечами.

– Думаю, к Доновалам, на перевал. Оттуда им легче будет по домам разойтись, Банска-Бистрица – это капкан в межгорной котловине, мышеловка, отсюда особо не свинтишь. Классическая ловушка для армии – с юга Грон, с севера и востока – Татры, с запада – Мапая Фатра. Котловина… К тому же, как я понял, многие из этих ребятишек вместе с партизанами уйдут в горы – продолжать войну.

Тем временем «опель» разведчиков выехал к реке и повернул на запад. Кузов машины наполнился тяжёлым смрадом горелой резины. Котёночкин с радистом, не сговариваясь, прильнули к дырам в брезенте с левого борта.

– Ну что там? – спросил капитан.

– Вдоль реки машины горят. Много машин…

Савушкин пожал плечами.

– Ну правильно, в горах они не нужны, не немцам же их оставлять… Продолжаем наблюдать! Витя, тебя это тоже касается.

Снайпер буркнул «Есть!» и тоже прильнул к своей дырке в брезенте – но уже с правой стороны. И через несколько минут доложил:

– Площадь какую-то проезжаем. На ней словаки пушки ломают.

– Много пушек? – поинтересовался Савушкин.

– Порядком. На площади их стоит штук пятьдесят, навскидку… В основном стомиллиметровые шкодовские гаубицы и противотанковые. Снимают замки, прицелы, отвинчивают колёса…

– Понятно. – Савушкин тяжело вздохнул: – Мы под Харьковом в марте прошлого года тоже замки с наших гаубиц снимали, карбюраторы с моторов тягачей…Мерзко было на душе, тошно, хоть святых выноси – ничего, пережили. И Харьков снова взяли. – Савушкин помолчал, а затем спросил: – Что у нас с оружием, кстати?

Снайпер, оторвавшись от душераздирающего зрелища гибели артиллерии повстанцев – угрюмо бросил:

– Девать некуда, хоть на паперти раздавай. Нахапались, як дурень мыла… Эм-гэ сорок второй[2] – Костенко притащил, сказал, что без пулемёта нам никак, а когда я спросил, кто будет пулемётчиком – промолчал, чёртов хохол… Понятное дело, дура весом в пуд, кто её будет таскать? Ещё три карабина маузеровских, моя «света» – Николаев отжалел, ну, вы в курсе – пять «шмайсеров»… Ну, пистолеты я не считаю, они у каждого, это баловство… ещё ножи десантные – ну там колбасу порезать, или немцу горло… Гранат немецких «колотушек» четыре ящика, наших «лимонок» полсотни. Патронов десять цинков винтовочных и столько же пистолетных, плюс ещё на «свету» мою полный цинк… Можно было миномёт пятидесятимиллиметровый прихватить с сотней мин, кладовщик на промилуй бог упрашивал взять – еле отбоярился… В общем, железа полно. Можем месяц воевать. Или с боем в Будапешт пробиваться… Не приведи Господи, конечно…

Савушкин кивнул.

– Мешки есть запасные? Андрей, глянь там, у борта.

Радист, повернувшись и порывшись в куче всякого имущества, сваленного у переднего борта, ответил:

– Есть. Штук десять точно. И шинели новенькие, кожухи, чемоданы какие-то… У старшины вашего всего назапасено, хоть зимуй…

– Он у нас такой. Хохол, одно слово… Дай Вите шесть вещмешков. Некрасов, разложи цинки по вещмешкам, по два в каждый. Один с винтовочными, другой со шмайсеровскими. Ну и свой, само собой. Пусть под рукой будут. Мало ли…

Сержант – приказ о повышении ефрейтора Некрасова в воинском звании пришел аккурат накануне, о чём Савушкин торжественно объявил перед строем – молча кивнул и принялся упаковывать вещмешки боеприпасами. Лейтенант Котёночкин, на мгновение отвернувшись от наблюдения за внешним миром – спросил:

– Товарищ капитан, словак наш говорит, что по Дунаю мы до Будапешта можем на лодке проплыть. Вы в это верите?

Савушкин махнул рукой.

– Я вообще пока себе с трудом представляю, как мы до Комарома этого доберемся, не говоря уж – до Будапешта… Посуху точно шансов нет, по реке – может быть… Поиск вообще никак не подготовлен, ни документов, ни боевой задачи – ни черта нет… Добраться нам до венгерских пределов вряд ли получиться без проблем. Ну а ежели случится чудо, и мы до Дуная доедем живыми-здоровыми и без потерь – тогда и посмотрим, что там за лодка… Нам пока надо до Фатры добраться и в горах схорониться на ночь – вот это куда важнее… А потом за день пересечь с севера на юг Кременецкое нагорье, спуститься в долину Грона, выбраться на Штявницки врхи и доехать до Банской Штявницы. Ежели мы это сделаем – тогда и будем думать о дальнейшем…

Котёночкин кивнул.

– Я карту наизусть выучил. От Малахова до Трех крестов дорога обозначена, как сезонная. А уже осень на исходе…Могут быть проблемы.

Капитан вздохнул.

– Если бы только это… Нам сейчас важно под раздачу не попасть, немцы и их холуи сейчас яро за словаков возьмутся. С безоружными они крепки воевать… Одна надежда на этого Стояна – он местный, може, и проведет нас к Дунаю… Хотя что нам делать в Будапеште – убей меня бог, ума не приложу…

Котёночкин осторожно произнёс:

– Немцы давеча хвалились, что у Дебрецена три наших корпуса окружили и за Тису отбросили…

Савушкин махнул рукой.

– Пустое. Те тридцать пять танков, которые они якобы захватили – мелочь. Один день активных боёв иногда больше потерь даёт…

Котёночкин, помолчав минуту, осторожно произнёс:

– Оружие у нас нетабельное. Для венгерской армии…

– В смысле? – Удивился Савушкин.

Лейтенант развёл руками.

– В прямом. У венгров на вооружении винтовки Манлихера, а не Маузера. Пулемёты свои, вроде Шварцлозе… Автоматы другие… В общем, будут вопросы, если патруль остановит.

Савушкин грустно улыбнулся.

– Володя, какой патруль? Едем нагишом под пулемёты… Кто там будет смотреть, какие у нас винтовки? У нас документов никаких нет, какая уж там разница, что у нас за плечами и в кобурах… – Немного помолчав, капитан добавил: – Да и ситуация сейчас на фронтах, как я понимаю, для венгров с немцами критическая, тут не до соблюдения табельности оружия. Форма номер восемь – шо украли, то и носим, як той Костенко говорил в Белыничах…

Лейтенант кивнул.

– Это да. Раз нет документов – остальное вообще такие мелочи, что и поминать не стоит. Это я так, для порядка…

– Понимаю. – Повернувшись к радисту, спросил вполголоса: – Андрей, ты сводку за сегодня слушал? Пока я в штаб с утра ходил? Я не приказывал – не до того было – но, може, проявил инициативу?

Сержант Чепрага, подобравшись, принялся докладывать, чуть волнуясь:

– Так точно, товарищ капитан, проявил. Наши в Восточной Пруссии шуруют, Четвертый Украинский взял Ужгород и Берегово, и ещё кучу всяких деревень… В Венгрии наши тоже прут и населённые пункты занимают – но я названий повторить не могу, там чёрт язык сломит… А, да, Нередхаза какая-то была.

– Ньиредьхаза. – Поправил Котёночкин.

Радист кивнул.

– Да, точно. Под ней немцы нас атакуют. В Югославии наши уже северо-западнее Белграда. Взяли Новый Сад. Наши бомбят Будапешт – пожары за двести вёрст видны… – Радист почесал затылок: – Как бы нам там под свои бомбы не попасть!

Савушкин махнул рукой.

– Это вряд ли. Один шанс из тысячи… Ладно, Володя, открой форточку, побалакаю с Костенко и словаком. А вы продолжайте наблюдение, если что – докладывайте! – И, привалившись к переднему борту, капитан громко произнёс:

– Олег, как дорога?

Из кабины раздался недовольный голос старшины:

– Вся в подсумках и касках… Два раза чуть на штык не наехал, еле вывернул… Хочь бы гранаты эти черти не повыбрасывали! Бо подорвемось, як пить дать…

– Капитан, до темноты доберемся до перевала? – Спросил Савушкин, уже обращаясь к Стояну.

Словак ответил подавленно:

– Не вем. Але должны…

Безжизненность в голосе словацкого капитана не понравилась Савушкину. Ещё стреляться удумает, эк его отчаянье разбирает, зрелище разгрома крепко его ударило… И Савушкин произнёс преувеличенно бодро:

– Стоян, тебя как зовут?

– Иржи.

– Это Юра по-русски?

– Не вем. В грештине Георгий… Так, Юрий.

– Ну и отлично, буду тебя Юрой называть, был у меня дружок Юрка, вместе в Осоавиахиме парашютным спортом до войны занимались… Знаешь, как он говорил?

– Як?

– Не раскрылся парашют – это ещё не конец. Пока летишь – есть шанс. Шансов нет, когда тебя по земле размажет. А пока этого не случилось – есть надежда выжить. – Помолчав, Савушкин добавил: – Вы не победили. Это так. Но и не проиграли – это куда важней! Немцы в Словакии будут до самого своего конца жить, как на пороховой бочке, ждать смерти из-за каждого угла, с каждой лесной опушки, из любой горной чащи… Недолго, поверь мне на слово! Рано или поздно, но Красная армия будет здесь. И её встретят те, кто устоял и не сдался! А таких будет много! – Вздохнув, добавил: – Война – это не всегда победы. Иногда это и поражения. Слабых они ломают, сильных – закаляют. Кто в конце концов окажется сильней – тот и победит, независимо от того, сколько поражений он пережил. А мы победим, в этом ты даже не сомневайся, Иржи… Ты меня понимаешь? – Спохватившись, спросил Савушкин.

– Так, розумем. – Голос Стояна был по-прежнему подавленным, но Савушкин про себя решил, что за эти два дня, что им предстоит провести вместе, ему стоит постараться вдохнуть в словацкого капитана уверенность в будущей победе. Потому что жить без веры в торжество своего дела – уж больно тяжко… Без такой веры пуля в висок не кажется таким уж немыслимым делом.

– Товарищ капитан, выехали с городу. Прямо? – Голос Костенко вернул Савушкина к текущей ситуации.

– Ща лейтенант карту глянет. – И повернулся к своему заместителю, собираясь что-то спросить – но Котёночкин уже подобрался к форточке, глянул в лобовое стекло и кивнул.

– Всё верно, пока прямо. Сейчас проедем развилку, дальше будет справа элеватор, за ним начнется роща, после неё – серпантин вверх, там надо будет осторожней, указано, что дорога сезонная. – Почесал затылок: – Чёрт его знает, что это означает…

– Понял. – Помолчав пару секунд, старшина спросил: – Как стемнеет – отаборимось?

Савушкин хмыкнул.

– Хорошо бы, но лучше ехать, пока будет к тому возможность. Чем дальше в горы – тем выше шанс избежать встречи с немцами. Они сейчас с юга по долине Грона прут на Банску… Так что ехай до упора!

– Есть до упора! – немного помолчав, старшина спросил: – Шо-то я пушек не слышу. Вы как, товарищ капитан?

Савушкин прислушался – канонада, гремевшая на юге с утра, смолкла. Скверный знак…

– Похоже, всё. Олег, прибавь газу, сейчас лес и горы – наш единственный шанс… – Повернувшись к снайперу, скомандовал вполголоса: – Витя, оборотись назад. Шо бачишь?

Некрасов, оглядев в бинокль оставшиеся позади предместья Банска-Бистрицы – буркнул:

– Нет никого. Словаки разбежались, немцев пока нет. Вдоль реки машины горят, дым несет на город. Ни черта не видно…

Савушкин кивнул.

– Следи за дорогой. Пока есть к тому возможность…

Снайпер молча кивнул, стащил к заднему борту клубок шинелей, удобно на них устроился и, положив руку с биноклем на борт – доложил:

– НП оборудовал.

Савушкин едва заметно улыбнулся, и, обращаясь к лейтенанту и радисту – произнёс:

– Андрей, твой правый борт, товарищ лейтенант – ваш левый. Бдим!

Натужно гудя, «блитц» вывернул на начавшийся за околицей Малахова серпантин, ведущий в горы. Вокруг дороги стеной стоял густой ельник – что изрядно успокаивало капитана: в лесу, да ещё в горах, их вряд ли кто-то обнаружит, к тому же скверная погода конца октября прибавляла разведчикам шансов. Сумерки нынче наступают рано…

Через несколько минут раздался голос Некрасова:

– На шоссе немцы!

Савушкин посмотрел назад. И точно, далеко внизу, километрах в пяти ниже их местонахождения, по шоссе Зволен – Банска-Бистрица роем чёрных ос на север прострекотало десятка полтора мотоциклов с колясками – в которых, нахохлившись и прикипев к своим пулемётам, сидели немцы в серых кожаных плащах, в своих касках похожие на чудовищно разросшиеся грибы. Вслед за ними, хищно ощерившись стволами пулемётов и автоматических пушек, проползла дюжина пятнистых, зелёно-коричневых, «ганомагов» – за которыми показались грузовые «маны» в таком же грязном камуфляже.

И никто по ним больше не стрелял. Словацкое восстание закончилось…

Глава вторая
«По морям, по волнам, нынче здесь, завтра – там…»

– Хлопцы, а теперь скажите мне, как моряки моряку – из вас хоть кто-нибудь корабль вблизи видел? Не говоря уж о том, чтобы им управлять?

Сидящий напротив Савушкина старшина, подкинув в едва тлеющий огонь костра небольшую вязанку хвороста, которую пламя тотчас взялось радостно пожирать – ответил:

– Я бачив. Пьять дней в море болтались… Та не дай бог ще раз такого…

Савушкин кивнул.

– Я помню твою историю. Вы там на вёслах сидели. А капитан, – Савушкин кивнул в сторону словака, донельзя вымотавшегося и уже клевавшего носом, – говорит, что есть шанс погрузится в какую-то моторную лодку. Отсюда и мой интерес… – Помолчав, командир группы вздохнул: – Но судя по дружному молчанию, мотористов среди нас нет… Ладно, отбой. Сегодня и так, слава Богу, до перевала без происшествий добрались, надо сил набраться на завтра. Всем спать! Я дежурю первым, потом подыму Некрасова.

– Есть! – буркнул снайпер.

Котёночкин, глянув на словака – произнёс вполголоса:

– Лёша, надо бы втроём погутарить…

Савушкин усмехнулся.

– Военный совет хочешь устроить? Как Кутузов в Филях? – Помолчав, кивнул: – Хорошо, пусть бойцы укладываются в кузов – палатку ставить уже не будем, шинелей там и всяких кожухов хватает – ну а мы посидим у костра с четверть часика, обкашляем ситуацию… Главное – чтобы Сусанин наш не заснул. – И капитан кивнул в сторону словака, дремлющего напротив. Затем, повернувшись к бойцам, иронично промолвил: – Время отбоя наступило три минуты назад. Витя, тебе осталось пятьдесят семь минут на сон.

– Уже сплю. – Буркнул снайпер и полез в кузов – вслед за ним через задний борт в «блитц» забрались Костенко и радист. Савушкин произнёс вдогонку:

– Две плацкарты подготовьте для комсостава! – И, повернувшись к словаку, добавил: – Иржи, давай сюда, поближе. – Когда капитан Стоян пересел, Савушкин продолжил: – Итак, военный совет считаю открытым. Как и положено, сначала говорит самый младший по званию. Давай, Володя, излагай свои мысли.

Котёночкин пожал плечами.

– Мыслей негусто, а толковых вообще нет. Скажу одно – к этому поиску мы вообще не готовились. Ничего не знаем – ни о театре, ни о противнике. То есть вообще ничего. Я немного знаю по-венгерски, и то – факультативно. Бойцы – по дюжине ходовых фраз. Вы, товарищ капитан – аналогично. Поэтому считаю необходимым, прежде, чем перейти границу – пару дней потратить на подготовку, послушать эфир, порасспрашивать местных… Иржи, вы хорошо знаете венгерский?

Словак сначала не понял, что Котёночкин обращается к нему, затем, спохватившись, ответил:

– Так, добре… Сом з Комарно. То ест Комаром. Моя класа бил… бил венгерский. Словаков било три. – И смущённо улыбнулся, давая понять, что знание венгерского в такой ситуации – просто жизненная необходимость.

Лейтенант кивнул.

– Уже хорошо. Вы с нами до Левице? Или до Комарома?

Стоян, мгновенно посерьезнев, ответил, глядя Котёночкину в глаза:

– До Будапешта. Или до конца…

Савушкин хмыкнул.

– Извини, Володя, что тебя перебиваю, но надо прояснить ситуацию нашему словацкому союзнику. Иржи, – промолвил капитан, обращаясь к Стояну: – Мы – разведывательная группа Красной армии. Сейчас ты нам помогаешь добровольно – но так дальше быть не может. Завтра в семь тридцать утра я буду докладывать в Москву о готовности и составе группы. И если я тебя в неё включу – ты становишься её членом. И обязан будешь выполнять мои приказы и те служебные обязанности, которые я тебе определю. Беспрекословно, точно и в срок. Себе ты уже принадлежать не будешь – решать твою судьбу буду я, как командир группы. Так что ты за ночь подумай, хочешь ты этого или нет, время у тебя есть. Пока ты человек свободный и помогаешь нам по своему желанию. Завтра ты или им остаёшься – или становишься военнослужащим Красной армии. Подумай…

Словак кивнул.

– Розумем. Але я всё решил. Юж давно. В Белоруссия… – Помолчав, капитан продолжил: – Служив охранна дивизия. Сторожили железный дорога. Пят месяцы. Тераз путаю словы, но руштину знав добре. Вспомню. Бил в Борисов. Сторожили мост над Березина, потом немцы стали сами сторожить. Не помогло, – едва заметно улыбнулся словак, – Партизанты взорвали тей мост. Едны дроговы майстар носил выбушнины, тол… Як то на руштина?

– Взрывчатка. – Произнёс Котёночкин.

– Так. Три месяцы носил по едной пачка и взорвал. Не вем, как его презвиско… Моя рота бил под Плещеницы. Немцы нас сняли и отправили Словакия – когда капитан Налепка увёл свой рота в партизанты[3]… Словаки стали… несполахливы. Не вем, як то руштина… Нема довера.

– Понятно. – Капитан Савушкин кивнул и добавил: – Значит, ты с нами?

– Так. И я вем Дунай… И мотор на лодка! – И широко улыбнулся, давая понять, что понял разговор Савушкина со своими бойцами.

Савушкин хмыкнул.

– Ну до лодки ещё надо добраться… Как нам ехать?

Стоян вздохнул.

– Надо в ноци, але…

– Дожди, слякоть, туман и раскисшие дороги. – Продолжил за него Савушкин. И добавил: – Мы и днём-то еле доехали до этих Трех крыжей, а дальше – я даже и думать боюсь. Хотя с другой стороны – нас с такой погодой в двадцати метрах не увидеть…Ладно. Долину Грона как будем пересекать?

– В ноци. – Решительно произнёс Стоян. И продолжил: – Немцев тераз нема. Но надо в ноци. Цеста добра, едну годину ехать. До Банской Штявницы – за полноци. А рано будеме в Левицах!

Савушкин кивнул.

– Хорошо. Значит, утром выезжаем на Невольне, вечером отдыхаем, в ночь пересекаем долину Грона, выбираемся на Штявницки врхи, проезжаем Банску Штявыницу и утром мы в Левице. Где твой венгерский одноклассник служит в мадьярской армии. Так?

– Так. – Подтвердил словак. И добавил: – Тераз тут не су жадни немцы ани мадьяры. Подьме без проблемов.

Савушкин скептически вздохнул.

– Так-то оно так, сейчас все силы немцев между Зволеном и Банска Бистрицей, мы их обошли с левого фланга – но всегда есть вероятность нарваться на какую-нибудь дикую боевую группу. Мы таких повидали… – Помолчав, капитан бросил: – Ладно, утро вечера мудреней! Всем спать! И, Володя, – уже обращаясь к Котёночкину, – нет у нас пары дней на то, чтобы осмотреться. Самое позднее, второго ноября мы должны быть в Будапеште…Из этого и будем исходить!

Утро наступило только по часам – за бортом «блитца» стоял тот же холодный сырой сумрак, что и ночью, лишь на полтона светлее. Савушкин, оглядевшись и не обнаружив среди спящих старшину – окликнул того в проём заднего борта:

– Олег, огонь не погас?

Голос сержанта Костенко на удивление бодро отозвался:

– Як можно, товарищ капитан! Я вже и котелок с водой поставив, будэмо кофе пить, зо свиною тушёнкою та сыром, як паны…И хлеб, а не сухари!

Савушкин привстал на колени, и, оглядев своих бойцов – потянул за плечо радиста:

– Андрей, подъём, семь пятнадцать. Через четверть часа сеанс!

Вскоре все разведчики были на ногах. Пробирающая до костей стылая сырость и резкий порывистый ветер не прибавлял им бодрости, но добротный завтрак – вот интересно, откуда у словацких интендантов датские мясные консервы, португальские сардины и швейцарский сыр? – ситуацию слегка подправил. К тому же сержант Чепрага с первого раза принял шифровку из Центра, отстучал свою, получил квитанцию и довольно быстро расшифровал свежие указания командования. Савушкин взял протянутый радистом листок и прочёл:

В БУДАПЕШТЕ СВЯЗЬ ГЁЗА ВЁРЁШМАРТИ, ШОРОКШАР, УЛИЦА ТЁРОК ФЛОРИШ, 14. ГОВОРИТ ПО-РУССКИ. ПАРОЛЬ «ХОРВАТИЯ НАЧИНАЕТСЯ ТАМ, ГДЕ КОНЧАЕТСЯ БАНАТ», ОТВЕТ «ВОЕВОДИНА ДАВНО НАША». БУДЕТ ОЖИДАТЬ ВАС КАЖДЫЙ ДЕНЬ С 2 НОЯБРЯ С ПЯТИ ДО СЕМИ ВЕЧЕРА НА НАБЕРЖНОЙ ГУБАЧИ, У МОСТА НА ЧЕПЕЛЬ. ТРЕГУБОВ.

Капитан дважды прочёл текст, прежде чем начал понимать, о чём в нём идёт речь – и, обращаясь к словаку, произнёс:

– Ну всё, Иржи, только что Андрей доложил о тебе в Москву, так что с этой минуты ты – член нашей группы. – Помолчав, Савушкин спросил – стараясь не подать виду, что слегка ошеломлён шифровкой, а если говорить точнее – что половину слов в ней вообще не понял: – Ты примерно представляешь Будапешт? Ну там, городские районы, пригороды, остров Чепель?

Словак кивнул.

– Так. Двадцать восьмой год бил с класа экскурсион Будапешт. Нас било три словака на двадесят осем мадьярски школник… – И улыбнулся, вспомнив, судя по всему, какую-то детскую проказу, связанную с той поездкой.

Савушкин почесал затылок.

– Маловато… А твой одноклассник, Ласло – знает Будапешт?

Стоян кивнул.

– Так, так! Бил в милитарна школа Буда. Год!

Уже веселей… Савушкин глянул на часы и скомандовал:

– Всё, по машинам! Костенко за руль, лейтенант и капитан Стоян – в кабину! Ничего, потеснитесь, теоретически сиденье там трёхместное… Володя, если вдруг нештатная ситуация и ты решишь, что пришло время огневого контакта – контрольная фраза пусть будет «Братислава». – Помолчав, Савушкин добавил: – Дай Бог, чтобы она тебе не понадобилась…

Дорога на Невольне оказалась лучше, чем предполагал Савушкин – им удалось спуститься почти до самой долины Грона всего за пять часов. Остановив «блитц» в зарослях лещины на опушке у подножия горного кряжа, капитан скомандовал спешится и занять позицию для наблюдения. Долина Грона в этом месте не превышала в ширину семисот метров, далее на юг начинались Штявницки врхи, пологие горы, густо заросшие хвойным лесом – но эти семьсот метров все же таили в себе немалую опасность. По шоссе вдоль реки нет-нет, да проносились какие-то, судя по всему, военные машины, за полчаса прошло две колонны снабжения из полудюжины грузовых «татр» каждая – явно воинских, правда, непонятно, к какой именно армии они принадлежали. Ну и гужевые повозки словаков – десятка полтора их протарахтело по шоссе за эти же полчаса, не меньше… Движение было весьма оживлённым – надо было или рисковать, или ждать ночи. Савушкин, почесав затылок, обратился к словаку:

– Иржи, каков риск, что нас на этом шоссе остановят?

Капитан Стоян пожал плечами.

– Мыслим, же не вельки. Военски возидла – словенски, немцов никды не видел. Военски жандари не боли… Риск ест, но он малы.

Савушкин кивнул.

– Тогда – вперёд, не будем ждать темноты!

Проскочили долину Грона они и в самом деле без проблем – но уже на подъезде к Банской Штявнице «блитц» вдруг начал тормозить. Савушкин, прильнув к форточке в задней части кабины, увидел стоящий на обочине кюбельваген и трех словацких жандармов – один из которых деловито указывал водителю грузовика, куда тот должен поставить свой «блитц». Капитан, обернувшись к радисту и Некрасову, произнёс вполголоса:

– Трое. Жандармы. Как только я скомандую – Витя, ты с правого борта, Андрей – ты с левого. Сразу на поражение! Проверьте «шмайсеры».

Но прыгать и стрелять не пришлось – жандармы проверили документы капитана Стояна, о чём-то с ним минут пять поговорили, а затем старший из них, пожилой чатар, махнул рукой – дескать, езжайте по своим делам, хлопцы… Как только «блитц» разведчиков отъехал от контрольно-пропускного пункта – Савушкин открыл форточку и спросил:

– Иржи, что это было?

Словак повернулся к капитану – хотя ему здорово мешал сжавшийся в комок Котёночкин – и ответил, улыбнувшись:

– Ето словацкая жандармерия. Пост. Мают приказ контроля за цестой з Кремницы. Хлядаю украинцов з дивизии «Галич». Много крадут…

Савушкин кивнул.

– Видели. То есть мы им не интересны?

– Не. На повстанни са зучастнили и жандары…

– Понятно. О венграх они что говорили? О мадьярах?

– В Жемберовце стоят мадьярски граничары. И далей на юх е Мадьярско, Венгрия. Жандары сказали – надо ехать на Девичаны и Нова Дедина, там нема мадьяр. И чрез Каменец мы в Левице. А там Ласло…

– Сколько это времени?

Словак пожал плечами.

– Може, три часа. Може, два. То недалёко, пятьдесят километров, а цеста добра…

Савушкин в ответ лишь молча покачал головой. Ну ты смотри, как тут всё близко… И немцами даже не пахнет. Понятно – у них сейчас весь фронт от Балтики до Дуная и Дравы трещит по швам, тут не до контроля тыловых словацких районов, дай Бог хоть основные пути сообщения удержать… А дороги и впрямь отличные. Как будто и войны никакой нет…

Уже начало темнеть, когда они спустились со Штвявницкого нагорья и выбрались на придунайскую равнину. Савушкину было как-то даже непривычно возвращаться к «равнинному» образу жизни – два месяца до этого их дороги петляли по отрогам Татр. А тут смотри, что творится – до самого Дуная равнина, ухоженная и обихоженная столетиями крестьянского труда. Нетронутый войной мирный благодатный край…

– Пан капитан, Пуканец. Далей – Девичаны! – открыв форточку, доложил Стоян. Савушкин¸ услышав название села, едва не рассмеялся, и, в последнее мгновение удержав рвущийся наружу смех – Пуканец! – спросил:

– В Левице ты знаешь, куда ехать?

Стоян кивнул.

– Так! Бил у него в сороковой рок. Тогда бил член комиссия по демаркация граница. А Ласло тогда уже служив мадьярске войско. Бил в его штаб в Левице… Когда уже не стало Ческоловенска република… – На всякий случай пояснил Стоян. И добавил, обведя рукой вокруг: – Ето есчо Словенско, але тут юж живут мадьяры. То мадьярски дедины…

– Ясно. – И, обращаясь к старшине¸ Савушкин произнёс: – Олег, притормози вон у тех кустов и загони «блитца» поглубже. На всякий случай подождём ночи, мало ли что… – И, повернувшись к лейтенанту: – Володя, сколько отсюда до Левице?

– Пятнадцать километров. И дорога хорошая…

– Ну вот и отлично. Подождём с полчасика, да и поедем, помолясь. Нам спешка не нужна. Нам нужно добраться до однокашника нашего Сусанина без приключений, тихо и незаметно. Да и чичероне нашему надо переодеться – Словакия через три километра кончится, а в Венгрии его форма – не комильфо…

Когда последняя октябрьская ночь окончательно легла на придунайскую равнину – машина разведчиков тронулась в сторону Левице, который пять лет назад вновь, как и до девятнадцатого года, стал называться Лева. Котёночкин за эти четверть часа в максимально возможных объёмах довёл сложную историю этих мест до Савушкина – но капитан, мало что поняв из разъяснений своего заместителя, про себя решил считать эту территорию австро-венгерской, без раздела на всякие государственные новообразования. Тем более – новые хозяева этих мест и сами плохо понимали, какие здешние земли кому принадлежат…

«Блитц» остановился у дощатой ограды на самом краю города. Капитан Стоян, переодевшийся в ладный рыжий кожушок, смушковую шапку и шаровары – сапоги он оставил свои, офицерские, и Савушкин его отлично понимал, обувь – вещь исключительно интимная, её менять впопыхах – значит, однозначно набить кровавых мозолей – выбрался из кабины, подошёл к тускло светящемуся окошку местной кордегардии и что-то произнёс в адрес двух полусонных гонведов, несущих тут службу. Один из них тотчас же сорвался с места, второй же, с любопытством глядя на «блитц», завёл с капитаном неспешную беседу – понятно, солдатику скучно бить баклуши в своей конуре, тут любому живому человеку будешь рад…

Вскоре второй гонвед вернулся – в сопровождении наспех одетого офицера. Капитан Стоян что-то радостно произнёс, они с прибывшим венгерским офицером смачно обнялись и расцеловались – из чего Савушкин сделал вывод, что прибывший офицер – искомый Ласло, от коего теперь целиком и полностью зависит судьба его группы…

Иржи, минут пять пообщавшись со своим одноклассником, вернулся к разведчикам и доложил вполголоса:

– Тераз едем до Ласло домов. Бывав ведла… рядом с казарни свойго прапору. Лаци всетко нам принесе – униформа, краска – малёвать камьон… Он зо мном в кабине.

Савушкин кивнул.

– Хорошо, поехали!

Ехать далеко не пришлось – Иржи не врал, домик его однокашника действительно располагался в ста метрах от казарм батальона. Венгр, выпрыгнув из кабины, показал водителю, куда поставить «блитц», перекинулся с капитаном Стояном парой фраз и умчался в расположение. Как только Ласло исчез за поворотом – Савушкин скомандовал разведчикам покинуть машину, а сам, подойдя к словаку, спросил настороженно:

– Жандармов не приведёт?

Иржи улыбнулся.

– Он словак. То ест венгр…но словак. Он наш. – Затем, уже серьёзней, капитан Стоян продолжил: – Ми не можем бить мадьярски гонвед. Ми можем бить… помоцны еднотки… как ето руштина… Вспомогательне войско! – Радостно закончил он.

– Это как? – Насторожился Савушкин.

Словак махнул рукой.

– Ставебны прапор. Строителны батальон. Надо малёвать камьон, как строителны батальон в Комаром. Едем в казерну! Домов! – Видя, что капитан Савушкин не до конца понимает ситуацию, Стоян разъяснил: – В мадьярско войско толко мадьяры. Жидья, словаци, цыганы, румуны, русины, сербы – вспомогателне войско. Ми – русины, ми в ставебны прапор в Комаром. До Дуная вольна цеста!

Лейтенант Котёночкин начал было пояснять:

– Товарищ капитан, национальные меньшинства в Венгрии… – Но был прерван Савушкиным, который, махнув рукой, бросил с досадой:

– Да понял я! Документов у нас всё равно нет, хоть мы армией прикинемся, хоть стройбатом…

Иржи деликатно взял Савушкина за локоть.

– Лаци принесе пасс на цестованне до Комаром… Пропуск. На камьон.

У Савушкина как будто камень с души свалился.

– Да что ж ты сразу не сказал!

Стоян пожал плечами.

– Йа говорим…

Савушкин, повернувшись к лейтенанту, с надеждой в голосе произнёс:

– Слыхал, Володя? Пропуск! – Помолчав, добавил: – Глядишь, и впрямь до Комарома доберемся без инцидентов. Если будет пропуск на машину – наши документы могут и не проверить!

Котёночкин кивнул.

– Запросто! Мы в глубоком тылу, в здешних краях сто лет никакой войны не было, бдительностью и не пахнет… глядишь, и просочимся…

Тут из-за поворота показался капитан Ласло и с ним два гонведа, тащивших повозку с какими-то тюками и коробками. Савушкин на это лишь удивлённо покачал головой – ничего себе порядки в венгерской армии!

Когда повозка с впрягшимися в неё и тяжело дышащими гонведами поравнялась с кормой «блитца» – Ласло что-то скомандовал своим бойцам, и те, облегчённо вздохнув, бросили свой экипаж, после чего, козырнув своему командиру – быстро удалились. Савушкин не переставал удивляться нравам и обычаям мадьярского войска… Ну ты смотри, что твориться! Вполголоса он спросил у Иржи:

– А твоему Лаци не надо какие-то документы выписывать на обмундирование?

Словак пожал плечами.

– Тото йе его прапор. Его батальон. Он командир – робит, цо хцэ…

Савушкин промолчал, не зная, что сказать. Вот это им повезло, так повезло!

Подошедший к разведчикам Ласло¸ указав на повозку, произнёс, явно волнуясь и запинаясь:

– Nevedel som veľkosť, tak som priniesol všetko. Plný set. A vymaľujte si, aby ste svoje vozidlo znova natreli.[4]

Савушкин кивнул.

– Добре, подьме на то. Вдяка за помоц! – Его словацкий был, конечно, далёк от совершенства, но вряд ли Ласло знал русский…

Мадьяр улыбнулся.

– Priatelia Jiri sú moji priatelia![5]

Савушкин в очередной раз поразился схожести славянских языков. Все же очевидная глупость – специально учить словацкий или польский, достаточно пожить в Словакии или Польше пару-тройку недель… Жаль, но уже завтра благодатные славянские земли останутся далеко позади. Вокруг будут одни венгры – говорящие на такой жуткой абракадабре, что ни в сказке сказать, ни пером описать…

Следующий час у них ушёл на смену обмундирования. Добротная штатская одежда была тщательно упакована в тюки, привезённые бравыми гонведами, а разведчики облачились в форму венгерских вспомогательных частей – табачного цвета мундиры с черными погонами и галифе весьма своеобразной конструкции, такого же цвета двубортные шинели; впрочем, Ласло, критически осмотревший новоявленных венгерских стройбатовцев, решительно замотал головой.

– Nie, nemôžete! Insígnie musia byť rovnaké! – И беспомощно посмотрел на словака. Иржи, едва заметно улыбнувшись, обратился к Савушкину:

– Звёзда должен быть однаковы. Бронзовы – на мундире и шинель для унтер-официр. На пилотка эмблем – унтер-официр голубой с серебряный застёжка, официр – зелоны с золотыми. Кокарда – унтер-официр серебряный, официр – золотая. Сапоги – толко официр, унтер-официр – ботинки и краги! – Осмотрев разведчиков, вздохнул и решительно бросил: – Сом тераз все сделам!

Минут сорок ушло у Иржи на приведение разведчиков в божеский – вернее, по-настоящему венгерский – вид, и, наконец, внешнее обличье разведчиков стало соответствовать венгерскому уставу – после чего Ласло, устало вздохнув, признал группу годной к дальнейшему путешествию. Тут же на крыле свежеокрашенного (венгр всё сделал сам, очевидно не доверяя этим сомнительным славянам – под его кистью грузовик обрёл серо-голубой колер и большие белые тактические номера по бортам) «блитца» был выписан пропуск – в котором, по словам Иржи, значилось, что группа из состава триста второго строительного батальона в количестве пяти нижних чинов и одного поручика возвращается в пункт постоянной дислокации в Комароме после выполнения задания командования. Командир двенадцатого инженерно-сапёрного батальона Ласло Надь. Подпись, печать. Савушкин кивнул – подлинный документ, даже такой – всяко лучше никакого! Глядишь, и прокатит…

В три часа ночи они распрощались с Ласло и двинулись на юг – венгр утверждал, что никаких препятствий по пути следования им не встретится, максимум – проверят их пропуск в каком-то населенном пункте, который Ласло назвал Одьалла, а Иржи – Старой Дялой. Впрочем, как понял Савушкин, это было поселение немецких колонистов и называлось Альт-Дяла – на чём одноклассники в конце концов и сошлись.

– До Комарома – семьдесят пять километров. Если ехать с фарами – то это два часа ходу. – Промолвил Котёночкин, когда «блитц» проехал последние домики Левице.

Савушкин кивнул.

– Я Олегу велел не прятаться. Поедем, как настоящие венгры, с фарами. Чего нам у себя дома бояться? – С лёгкой иронией в голосе произнёс капитан. И добавил: – В Комароме куда мы едем?

– К дядьке Иржи. Он во время Чехословакии служил в пограничной страже на Дунае, ещё до всего этого вышел в отставку. Девяностого года рождения. Живёт в ста метрах от пристани, на которой базируются венгерские корабли…

Савушкин вздохнул.

– Базироваться то они базируются, да как на них попасть? Близок локоть, да не укусишь…

На востоке уже начало сереть – когда «блитц» разведчиков добрался до Комарома. На въезде в город располагался контрольно-пропускной пункт – со шлагбаумом, двумя люнетами из мешков с песком, из бойниц которых хищно смотрели на дорогу стволы двух станковых пулемётов, с хибарой для гарнизона – но он был пуст. Ни у шлагбаума, ни у пулемётов не было ни души. Гарнизон, судя по молодецкому храпу, доносящемуся из временной казармы, пребывал в объятьях Морфея и покидать оные решительно не торопился. Часовой, долженствующий, по идее, бдить – судя по всему, тоже дрых, но где – понять было невозможно. Однако, и дисциплина в Гонведшеге, подумал про себя Савушкин…

Подождав у шлагбаума минуты три – капитан велел словаку оный шлагбаум поднять, а старшине – на самом малом ходу въехать в город. Ну не будить же уставших гонведов, в самом деле. Им ещё наступление русских варваров из-за Карпат отражать…

Дом дядьки Иржи и в самом деле стоял почти что на берегу Дуная – среди пышного сада, куда Костенко, руководимый словаком, загнал их «блитц». Пока грузовик приглушённо рычал, поудобнее устраиваясь среди абрикосов и яблонь – в домике в глубине сада зажглась лампа, и когда разведчики направились к входным дверям – те распахнулись и перед ними предстал пожилой дядька в исподнем, в накинутой на плечи старой чешской шинели, и уже в сапогах. Узнав среди венгерских гонведов своего племянника – сначала сильно изумился, а потом непритворно обрадовался. Савушкин его понимал – форма на племяше может быть разной, а вот то, что он живой – по нынешним временам уже серьезный повод для радости…

Стоян обнял старика, что-то сбивчиво начал ему говорить, указывая на разведчиков – но дядька решительно пресёк все разговоры и, обратясь к Савушкину, в котором безошибочно признал командира – произнёс:

– Choďte prosím do domu. Porozprávame sa tam. A dáme si raňajky…[6]

Капитан кивнул и бросил своим:

– Идём в хату, погутарим и позавтракаем. Костенко, захвати мешок с консервами…

Когда все разведчики расселись за столом – на котором мановением руки старого Томека, как звали дядю Иржи, появились многочисленные миски с разной снедью, кружки с горячим «кофе» и бутылка сливовицы, которой, как похвастался старик, было уже двадцать лет – дядя капитана Стояна осторожно спросил:

– Kam plánujete ísť ďalej?[7]

Савушкин, отхлебнув дымящегося «кофе» – оказавшегося, понятное дело, напитком из цикория, зато с сахаром и сливками – так же степенно ответил:

– Плануем до Будапешта, але потребуем челн.

Старый Томек кивнул.

– Aký čln potrebujete?[8]

– З мотором. На нас на всех. И полтонны груза. – Савушкин решил не заморачиваться и говорить по-русски. Поймёт, а не поймёт – переспросит… Старик кивнул.

– Понимаем… Ест лодка. З моторем. Два дизел. Два сто конска сила. Обрнены. Два гуфометы. Але… – Тут старик смешался, почесал затылок и добавил, хитро улыбнувшись: – Але в тридесят девяты року му некто одстранил паливове черпадла. Насосы. Мадьяры хцел оправить, але не нашел нахрадне делы… Насосы немам…

Савушкин кивнул.

– Розумем. Але можно поглядать на ту лодку?

Старик кивнул.

– Моцт. Стои ту недалеко, в западакове.

Савушкин переспросил у капитана Стояна:

– В западакове – это где?

Иржи почесал затылок.

– Не вем, як то руштина… Залив? Затока?

Савушкин кивнул, и, повернувшись к старому Томеку, произнёс:

– Тераз можно глянуть?

Томек пожал плечами.

– Пречо не? Подьме!

Через четверть часа они были на берегу Дуная. Затон, в котором стояли полузаброшенные суда, густо порос камышом, пирс, у которого стояли лодки, позеленел от старости – Савушкин с изрядной опаской двинулся по нему вслед за старым Томеком. Они прошли какой-то старый полузатопленный колёсный пароход, пару ветхих парусных лодок – и, наконец, подошли к заброшенной, но уверенно держащейся на плаву лодке – на носу которой Савушкин прочёл название. GIZELLA, значит… Звучит странно для русского уха – но не это главное. Главное другое – куда делись топливные насосы с двух её дизелей?

Глава третья
«Из-за острова на стрежень, на простор речной волны…»

– Днём! – Решительно бросил Савушкин. И уже мягче добавил: – Володя, ты бы видел этот пирс, который больше на деревенские мостки походит… По нему и днём-то с нашими мешками пройти будет трудновато, а ночью мы все винтовки, патроны и шинели перетопим, это как пить дать… Кстати, куда Томек подался?

– Иржи сказал – пошёл жаловаться соседям.

– На кого? – Изумился Савушкин.

– На нас. На венгерских сапёров. Которые в его саду хотят оборудовать позиции для зенитной батареи. Мост Елизаветы от нас в пятистах метрах…

– А жаловаться-то зачем?

Котёночкин улыбнулся.

– Старик мудр. «Блитца» в его саду все соседи увидят – если уже не увидели, газовал Костенко во всю ивановскую… Начнутся всякие домыслы, кто-то может и в комендатуру позвонить – мало ли что… Вот Томек и пошёл по соседям – де, что деется, военные совсем охренели, хотят абрикосы спилить, а с них самая ядрёная палинка получается… В общем, решил наш хозяин опасность упредить.

– Разумно. – Кивнул Савушкин. И добавил: – Нам тут день простоять да ночь продержаться, а на рассвете мы к Дунаю двинем, тут рядом. Грузовик придется бросить… Или спалить?

Котёночкин отрицательно покачал головой.

– Опасно. Лучше мы его просто бросим, сломав что-нибудь напоследок. Типа, мы его оставили из-за поломки.

Савушкин пожал плечами.

– Все равно будут вопросы у мадьярских жандармов… Ладно, дуй спать, вон, бойцы наши храпят уже во всю мощь своих лёгких… Я подежурю, потом кого-то на смену подыму…

Как только лейтенант покинул уютную холостяцкую кухню – скрипнула входная дверь. Савушкин снял с предохранителя свой «парабеллум» – но это оказался хозяин дома. Иронично глянув на капитана, держащего руку под столом – старый Томек, улыбнувшись, произнёс:

– Не надо бояться. Свои!

Савушкин на мгновение остолбенел.

– Так вы говорите по-русски?

Старик пожал плечами.

– У нас тут почти все говорят по-русски. Почти все словаки в Комарно. Мы ведь все легионеры, до Чехословакии тут вообще славян не было. Масарик решил разбавить мадьярский элемент славянской кровью… – И Томек иронично улыбнулся.

– Так вы были чехословацким легионером?

Старик кивнул.

– Был. А до того служив в венгерской королевской армии. Кирай Хонведшег… Служил тёржёрмештер… по-русски это фельдфебель – в семьдесят третьей пехотной бригаде в Пожони, теперь Братислава. С десятого года… Потом война, фронт. Попал в плен в шестнадцатом году, под Луцком. Тогда вся наша армия эрцгерцога Иосифа Фердинанда оказалась у русских в плену. Потом Киев, русский язык, чехословацкий легион… Потом революция, Сибирь, бои с Красной армией…Пять лет в России! – Старик вздохнул: – Теперь понятно, почему я не хотел показывать, что понимаю по-русски?

– А Иржи знает?

Томек пожал плечами.

– А зачем? Он знает, что я был в Сибири, что в двадцать втором году вернулся, служил в пограничной страже… Его мать сюда позвал – мою сёстру… Ей муж загинул под Дубно. Сына не увидел…

Савушкин, едва заметно усмехнувшись, спросил:

– Насосы – это вы?

– Я. Это был мой катер, я на нём пятнадцать лет прослужил, до пенсиона. Когда началось всё это – крах Чехословакии, обмен территориями, венский арбитраж и всё такое – наши корабли стали бесхозяйственными.

– Бесхозными. – Поправил Савушкин.

– Да, бесхозными. Мы поставили «Гизеллу» в затон, сняли с неё радио, я со Штефаном, моим механиком, сняли насосы. Катер наш старый, четырнадцатый год вошел в строй; сначала на нём были моторы бензиновые, «Ганц-Моваг», а в тридцать втором году их сменили на американские дизельные моторы фирмы «Колер». Я знал, что ни мадьяры, ни немцы топливных насосов к этим моторам не найдут.

– А пулемёты? Я видел в боевой рубке…

– Есть пулемёты. Три «максима». Два в броневой рубке на оточных… шкворневых установках, один на корме на вертлюге – как противосамолётный.

– Зенитный.

– Да, зенитный. Но патронов нет – перед уходом из Комарно чешская армия всё забрала с собой. У мадьяр иной калибр, поэтому они их не сняли. Зачем пулемёты без патронов?…

Савушкин усмехнулся.

– Ну, с патронами заминки не будет – у нас с собой двенадцать тысяч винтовочных маузеровских патронов. Даст Бог, не пригодятся…А с топливом что?

Томек вздохнул.

– С топливом плохо. Нет топлива. У мадьяров есть, но… – И старик сделал движение пальцами правой руки, как будто пересчитывал купюры.

– Нужны деньги? – Савушкин улыбнулся.

– Да.

– У нас есть. Марки или фунты стерлингов?

Старик уважительно покачал головой.

– Тогда не вижу препятствий. Канистры у вас, в вашем камьоне, есть?

– Пару штук найдется.

– Маловато. Ладно, я что-то придумаю. Давайте марки… Хотя нет. Лучше фунты.

Савушкин кивнул, достал из верхнего накладного кармана кителя кисет, и выложил из него на стол десять банкнот по пять фунтов стерлингов. Старик кивнул.

– Отлично. Этого должно хватить. – Подумав, добавил: – Через час иду.

Савушкин, вспомнив Нитранске Правно, спросил:

– А вы такого Йожефа Пастуху знаете?

Томек подумал с минуту, а затем неуверенно уточнил:

– З Нитранского краю?

– Да, из Правно.

Старик кивнул и улыбнулся.

– Да, помню. Нас в корпусе было двадцать тысяч человек, но очень много кого я помню, особенно словаков… Он из четвертый артиллерийский полк, до войны был в Нитра. Остался в Америке. Да, помню. – И ещё раз улыбнулся.

– Эк вас судьба побросала – по всему миру… – Сочувственно произнёс Савушкин.

Старый Томек вздохнул.

– Не по своя воля. Мы, словаки – домоседы.

Савушкин кивнул.

– У вас тут почти что рай. Вон, – он кивнул на сад, – Завтра ноябрь, а листья ещё на деревьях. В шинели жарко. И хоть война – нет проблем с продуктами…

– Земля хорошая. И руки. Мой сад каждый год даёт тридцать пять или сорок центнер яблок или абрикосов – но надо за ним каждый день ухаживать. Обрезать, окучивать, лечить… Каждый день!

– Хм… А что вы с такой уймой фруктов делаете?

Бывший легионер ухмыльнулся.

– У меня своя винокурня, как это называют в России. Делаю или абрикосовицу, или яблоковицу.

– Это в смысле… фруктовый самогон? Палинку?

Хозяин кивнул.

– Можно и так их назвать. Продаю большой склад алкоголя. Продавал… Сейчас не знаю, что делать с палинкой этого года – все бочки залил. Мадьяры не берут, война. – Подумав, добавил: – Я вам с собой дам бочку сто литров!

Савушкин хотел было отказаться – но в последнее мгновение спохватился и удержал в себе вежливый отказ. Чёрт его знает, как дальше пойдёт, а сто литров палинки – это сто литров палинки, всегда может пригодится…

– Спасибо!

Старый легионер махнул рукой.

– Не про что говорить. – Затем, взглянув на настенные часы, деловито произнёс: – Пора к мадьярам, за топливом для лодки.

Савушкин кивнул.

– Хорошо, когда вернётесь – будет кто-то из наших. Мы думаем грузиться завтра утром.

– Правильно. Сегодня я с Иржи поставлю насосы, зальём соляр, проверим моторы, ночью кто-то из вас будет спать на «Гизелле» – а на рассвете пойдёте в Будапешт. Вечером будете там. Знаете, куда вам надо?

– Остров Чепель.

– Я дам вам карту реки – старая, но другой нет.

– Ещё раз спасибо!

Старый Томек вздохнул.

– Не про что говорить, едете в самый пасть волка…

Савушкин развёл руками.

– Такая служба…

Старик ничего на это не ответил, лишь вздохнул, затем встал, взял шапку и вышел из дома. Савушкин – надо признать, не без труда – разбудил Некрасова и тут же сам завалился спать, отчего-то будучи в отличном расположении духа – хотя на следующий день им и предстояла дорога в самую волчью пасть, как сказал старый легионер Томек…

Холодный резкий ветер гнал непрошенные слёзы из глаз и тысячами мелких иголок колол кожу лица – но ни Савушкин, ни Котёночкин не уходили в рубку, своим присутствием поддерживая бодрость духа рулевого – которым попросился быть Иржи, мотивируя это просто: «Плавил сом са по Дунаю, а никто з вас то не робил!».

Шли на малом ходу, во-первых, из-за скверной погоды и слабой видимости – уже в тридцати-сорока метрах не было видно ни зги – а, во-вторых, принимая во внимание неопытность судоводителя. Иржи утверждал, что рулил катером многократно, но присутствовавший при этом старый Томек уточнил, что катер тот был обычной моторной лодкой, которой он дал порулить племяшу в тридцать седьмом году…

Погрузка «Гизеллы» прошла хоть и нервно – но в целом успешно: загрузили и оружие, и провиант – старик-хозяин напоследок расщедрился, и вместе с бочонком палинки закинул на борт мешок картошки, чем немало порадовал старшину Костенко – и всё, какое было, обмундирование, воинское и гражданское, вместе с чемоданами загадочных венгров. Ноябрь, в такую пору лишних шинелей или сапог не бывает… Сейчас в тёплой глубине рубки Некрасов со старшиной набивали пулемётные ленты, радист же прослушивал эфир – в данный момент это был их единственный источник информации…

– Володя, третий час идём по Дунаю, скоро будет Эстергом, мост Марии-Валерии, а там Вышеград – а никаких мадьярских или немецких военных кораблей так и не встретили. Зря только тряпку эту вывесили, – произнёс Савушкин и махнул головой в сторону кормы, где на ветру трепетал венгерский флаг, принесенный заботливым стариком-хозяином вместе с пятьюдесятью литрами солярки.

Лейтенант пожал плечами.

– Тоже поражаюсь. У них тут вроде должно быть до чёрта кораблей и судов, и своих, и трофейных – они ведь и чехословацкие, и югославские суда захапали… А никого. Но это нам на руку. И хорошо, что погода такая мерзкая, и мы на малом ходу идём – нас с берега и не видно, и не слышно!

Савушкин согласно кивнул. Осмотрев горизонт, произнёс:

– Полдень. А такое чувство, что утро ещё и не наступило. Ветер шквалистый, морось эта, мгла какая-то, сырость дикая… А ещё говорили – «голубой Дунай»…

– На больших реках всегда свой микроклимат. Иржи, что там? – Вдруг тревожно спросил лейтенант, указывая вперёд.

– Где? – Рулевой, всполошившись, начал вертеть головой.

– Впереди, правее фарватера!

Савушкин также всмотрелся в серую дождливую пелену, метавшуюся над Дунаем – и, действительно, впереди, ближе к правому берегу, увидел какую-то груду металла, торчащую из воды.

Иржи, также обнаружив препятствие, всмотрелся в него и вполголоса промолвил:

– Речна баржа… Ропна… Руско – нефтяна. Утонула…

– Нефтеналивная баржа? – уточнил Котёночкин.

– Так.

Лейтенант обернулся к Савушкину.

– Товарищ капитан, из воды торчит только корма. Значит, подорвалась на мине…

Савушкин досадливо поморщился.

– Да не спеши ты диагноз ставить! Может, не всё так плохо, может, просто авиация поработала… Да даже если и мина – у нас водоизмещение всего семнадцать тонн, чуть больше, чем у рыбацкой лодки. А у этой баржи – тысячу. Чувствуешь разницу? – И, обращаясь к рулевому: – Иржи, ты что думаешь?

Словак мрачно кивнул.

– Мина. Томек говорил – америцки летадла кидают Дунай магнетицки мины…

Савушкин кивнул.

– Разумно. Магнитную мину простым тралом не вытралишь. А глубины для неё здесь самые подходящие, пять-семь метров… – Савушкин с досады ударил кулаком по крыше рубки: – Вот чёрт! Не хватало ещё на союзной мине подорваться! – И, уже обращаясь к лейтенанту: – Володя, на всякий случай кликни хлопцев наружу. Если подорвёмся – то наверху у них будет шанс уцелеть…

Из проёма боевой рубки показалось лицо Некрасова.

– Товарищ капитан, там у вас сыро и холодно. А у нас тут тепло и сухо. Мы лучше внутри посидим, при пулемётах. Тем более – их надо почистить, пять лет за машинками никто не ухаживал…

– Ты всё слышал?

Снайпер пожал плечами.

– Вас мудрено не услышать, на всю реку ругаетесь… Ежели мина рванёт – то всем капут, и на мостике, и в трюме. Так мы лучше в тепле смерть встретим, всяко приятнее…

– Ладно, вам виднее. Костенко! – кликнул Савушкин старшину. Тотчас в проёме рубки появилось лицо старшины.

– Вже тридцать пьять рокив Костенко… туточки я, товарищ капитан!

– Бочонок, что старик с собой нам дал – далеко?

– Пид рукою…

– Нацеди три стаканчика.

– Есть! – Чуть замешкавшись, старшина спросил: – Може, вы казали шисть? Тут шось плохо чувать…

Савушкин махнул рукой.

– Давай шесть. Но не больше, чем по сто грамм. Чисто в медицинских целях…

– Ото ж! – обрадованно ответил старшина и исчез в глубине рубки.

Появился он через пару минут, на медном подносе торжественно вынеся три серебряные чарки, до краёв наполненные ароматной янтарной жидкостью. Савушкин кивнул лейтенанту:

– Принимай, Володя! Иржи, бери чарку. Оскоромимся… Мало ли, сейчас мина рванёт у нас под брюхом, а мы даже и не попробовали палинку старика Томека…

– Типун вам на язык, товарищ капитан! – С этими словами Котёночкин поставил поднос на крышу рубки. Савушкин первым махнул свою чарку – палинка зашла мягко, почти как вода, но через несколько секунд зажгла настоящий огонь внутри. Самое то для такой погоды, подумал капитан…

– Старшина, а где такие чарки взял?

– Да тут, на камбузе. Тут всэ е, и посуда, и кастрюли, и сковороды, и сотейники… Хочь роту можно накормить!

Лейтенант, выпив свою палинку – выдохнул, и, оглядев реку – произнёс:

– А ведь в Будапешт мы к полуночи где-то придём, или даже ещё позже…

– И что? – спросил Савушкин.

– Там мосты. Опоры. Вероятно движение судов. Вряд ли можно будет фонари использовать…

Капитан задумался. А ведь заместитель прав…

– Иржи, как ты думаешь, в Будапешт нам стоит ночью входить? Или лучше днем?

Словак покачал головой.

– В Будапеште йе сем мостов. Два вельке островы. Не сом вельми добры капитан. Лепше цез день…

Савушкин кивнул.

– Значит, так и сделаем. От Комарома до Чепеля где-то сто сорок километров, тридцать пять мы уже прошли. То есть к сумеркам мы окажемся… – командир разведчиков достал из планшета карту, глянул, что-то прикинул, и продолжил: – Где-то в районе Дунакеси. Или… Погоди-ка… Смотри, Володя, – Капитан указал на карту: – За Вышеградом Дунай разделяется на два гирла, посередь которых остров Сентендре. Если мы пойдём по малому гирлу, что правее – вряд ли наткнемся на мины. На карте там указаны глубины в три метра, не думаю, что американцы туда свои железяки кидали, на таких глубинах они не успеют на боевой взвод стать. Мы по этому гирлу пройдём, хоронясь, и у островка Лупа заночуем. Как тебе такая мысль?

– Обнаружат нас мадьяры. Штатские или военные – по-любому. Ширина этого гирла – всего сорок-пятьдесят метров…

– Согласен, есть риск. Но вряд ли наше появление вызовет тревогу. С запада идём… Иржи, ты как считаешь?

Словак пожал плечами.

– Маме мадьярску влайку… флаг. Я вем морзеовку. Могу працовать на ратьер[9], – и рулевой кивнул на фонарь с ручкой, установленный на крыше рубки.

– И что ты будешь отвечать, если нас с берега или с мадьярского корабля запросят опознавательные?

Иржи улыбнулся.

– Зопакуем… ответим всетко, на цо опытаю. В таком почаси… в такой погоде ай так ниц не похопья… Не поймут!

– Ты просто повторишь их сигналы, я правильно понял?

Словак кивнул.

– Так.

– Хорошо. Значит, так и поступим. Ну а если что – у нас тут четыре пулемёта. Не дай Бог, конечно…

– Товарищ капитан, Эстергом! – произнёс лейтенант и указал на едва виднеющийся в ветреном дождливом сумраке величественный собор на правом берегу Дуная.

– Ого! – Только и промолвил Савушкин. Сооружение, построенное на прибрежной скале, действительно внушало уважение. Но долго наслаждаться видами им не довелось – с моста требовательно замигал зелеными вспышками сторожевой фонарь.

– Вот черти…, И погода им не указ… – Проворчал Савушкин и, повернувшись к Иржи, произнёс: – Ну что, давай, Юра, ответь им!

Словак кивнул, взялся за рукоять ратьера и принялся энергично отвечать неизвестным на мосту. Видимо, его сигналы их полностью удовлетворили – фонарь на мосту погас, и «Гизелла» благополучно проследовала по своему маршруту.

Как только катер разведчиков удалился от моста на дистанцию в триста метров – Савушкин не преминул полюбопытствовать:

– Что они запрашивали и что ты им ответил?

Словак пожал плечами.

– Что обично. Они запытали, кто мы и куда идём. Я сказал – лодка «Гизелла», идём Будапешт.

Котёночкин удивлённо произнёс:

– И всё?

Иржи кивнул.

– Всё. Ето мадьяри, мы – мадьярска лодка. У нас мадьярска влайка и экипа… Ми ответили мадьярски… Что есчо?

Лейтенант улыбнулся.

– Логично.

Савушкин добавил:

– Ты понял? Просто говорить правду – и дело в шляпе! – И уже словаку: – Иржи, так и отвечай в следующий раз!

Рулевой молча кивнул.

– Товарищ капитан, Вышеград по курсу. За ним надо будет направо свернуть… – вполголоса произнёс Котёночкин.

– Добро. Иржи, давай потихоньку правую сторону фарватера принимай, через триста метров надо будет уйти в малое гирло Дуная.

Словак молча кивнул и начал понемногу доворачивать руль. Тут Савушкин, прислушавшись, тревожно бросил лейтенанту:

– Володя, а ну-ка послухай небо…

Лейтенант вслушался и через минуту произнёс неуверенно:

– Вроде моторы… Высоко, тысяч семь-восемь… Два или три самолёта. Километрах в десяти на юг.

Савушкин кивнул.

– Значит, не показалось…

– Чьи это могут быть самолёты?

– Чёрт их знает… Но ничего хорошего ждать нам от них не стоит. – Осмотрев реку, капитан бросил словаку: – Иржи, вход в гирло. Поворачиваем!

Когда до устья малого гирла Дуная осталось метров двести – Котёночкин тревожно доложил:

– На мысу вижу зенитную батарею. Шесть тяжёлых орудий в капонирах. Расчеты суетятся. Похоже, будут стрелять.

Савушкин пожал плечами.

– Куда? Видимость – пятьсот метров по горизонтали. В белый свет?

– А если это постановщики мин? Там, наверху? Зенитки помешают им сбросить груз.

В этот момент батарея на мысу открыла огонь – частые выстрелы восьмидесятивосьмимиллимитровых орудий загрохотали на всю реку. Тут Савушкин, внимательно всматривавшийся в небо, внезапно скомандовал:

– Некрасов, Костенко – взять пулемётные ленты и на корму!

Старшина и снайпер живо подскочили к зенитному «максиму» на вертлюге.

– Заряжай!

Костенко вставил ленту в приёмник пулемёта, взвёл затвор и бросил:

– Готово!

– Парашюты видишь?

Старшина, быстро осмотрев небо, кивнул:

– Бачу!

– Огонь по ним!

Зенитный «максим», сам удивляясь своей резвости, загрохотал длинными очередями. Патроны в цинке, из которого разведчики утром снаряжали ленты, оказались трассирующими – огненные тире прерывистыми струями понеслись в сторону шести парашютов, медленно спускающихся к Дунаю. Наконец, одна из очередей достигла цели – полотнище парашюта вспыхнуло, и тяжёлый груз, висевший под ним на длинных стропах, рухнул в реку с высоты в сто пятьдесят метров. Разведчики на мостике рефлекторно присели, ожидая взрыва – но мина, похоже, просто разрушилась от удара о воду, не вызвав детонации тола.

Савушкин удовлетворённо кивнул.

– Ну вот и славно.

Лейтенант с недоумением спросил:

– Товарищ капитан, а зачем всё это было?

Капитан улыбнулся.

– Володя, мы – венгерский военный катер. Имеем на борту зенитное вооружение. Наши товарищи по оружию ведут огонь по врагу, минирующему важнейшую судоходную артерию нашей Родины. Наши действия?

Котёночкин кивнул.

– Ясно. Теперь у тех, на батарее, к нам никаких вопросов не будет.

– Ото ж, как говорит Костенко! – И, обращаясь к рулевому: – Иржи, по этому руслу корабли ходят?

Словак кивнул.

– Так. Мале плавидла с понорем… с осадкой до еднего метра.

– Наш случай. – Обернувшись к берегу, Савушкин удовлетворённо кивнул:

– Не зря мы пятьсот патронов извели и мину угробили. Глянь, лейтенант…

Котёночкин посмотрел на мыс – расчеты зенитной батареи радостно махали катеру фуражками и кепи. Савушкин в ответ тоже снял своё кепи и помахал зенитчикам, бросив лейтенанту:

– Вот теперь мы действительно венгерский военный катер. Несмотря на полное отсутствие каких бы то ни было документов…

Глава четвертая
О том, как группе Савушкина удалось извлечь пользу из разгула антисемитизма в Венгрии – вовсе этого не желая…

Как? Как, чёрт возьми?

Капитан Савушкин сидел за столом в рубке их катера. Перед ним лежало расшифрованное сообщение из Центра, текст которого капитан перечитывал вновь и вновь, пытаясь понять, за каких волшебников их принимают в Москве.

ШТЕФАНУ. ВЫЯСНИТЬ И ДОЛОЖИТЬ СИЛЫ БУДАПЕШТСКОГО ГАРНИЗОНА, РАСПОЛАГАЕМЫЙ ИМИ БОЕЗАПАС И ЗАПАС ПРОДОВОЛЬСТВИЯ. ВЫЯСНИТЬ, КТО ОСУЩЕСТВЛЯЕТ ВОЕННУЮ И ГРАЖДАНСКУЮ ВЛАСТЬ В БУДАПЕШТЕ. ВЫЯСНИТЬ И ДОЛОЖИТЬ СИСТЕМУ ВНЕШНЕЙ ОБОРОНЫ БУДАПЕШТА. ДОЛОЖИТЬ СОСТОЯНИЕ МОСТОВ И ВОЗМОЖНОСТЬ ИХ ПОДРЫВА НЕМЦАМИ ИЛИ ВЕНГРАМИ. ТРЕГУБОВ

Твою ж мать, как это задание можно выполнить силами их группы? Исключительно Божьим промыслом добравшейся, после целой вереницы происшествий, каждое из которых могло поставить кровавую точку на их вояже – до этой заброшенной лодочной станции на левом берегу Дуная, напротив острова Чепель? Или в Москве реально поверили в их всемогущество? Которое могло одним махом скиснуть трижды за последние сутки… Патрульный катер у острова Маргит едва не взял их на абордаж – в последний момент всё же удовлетворившись невнятной чередой сигналов ратьера, выпущенных Иржи уже просто в отчаяньи, бойцы в рубке уже вставили ленту в «максим» правого борта… Идущий перед ними в ста метрах по фарватеру тральщик, переоборудованный из обычного речного «трамвайчика», напротив набережной Арпада взлетел на воздух, подорвавшись на магнитной мине – никаких шансов у хлипкого утлого судёнышка из жести и фанеры при взрыве трехсот килограмм тротила не было в принципе, тральщик вместе с экипажем был разорван в клочья, кусок его кормовой обшивки обрушился на «Гизеллу», погнув носовые леера и повредив ходовые огни на баке – хорошо хоть, их катер, в отличие от злосчастного тральщика, был бронирован, хотя что такое пять или даже семь миллиметров брони в современной войне? Меньше, чем пыль… Может быть, стоило бы доложить об этом Центру? Наконец, их просто едва не раздавила грузовая баржа под мостом Сечени – чудом им удалось с ней разминуться в последний момент, чёрт бы побрал тот дождевой шквал, что в мгновение ока снизил видимость до десятка метров… Они добрались до Будапешта – это само по себе уже волшебство! Но из Москвы это выглядит само собой разумеющимся – а как иначе? И им дают задание – выполнить которое по силам только сверхчеловекам из опусов Ницше про Заратустру, которых, как известно, в реальности не существует… Вот и думай, капитан Савушкин, как жить дальше. Нынче война, не до сантиментов. Есть приказ – надо его выполнять, а сверхчеловек ты или нет – дело десятое… Приказ должен быть выполнен, и точка!

– Товарищ капитан, ну что Москва? – в проёме рубки появилась голова Котёночкина.

– Радуется за нас. Поставили задачу. Простенькую такую, без напряга. Я вам вечером перед отбоем её оглашу. Как там наверху, кстати? Хлопцев расставил? Всех проинструктировал?

– Так точно, все по местам, и пароль, и отзыв выучили наизусть. Ждём. Шкипер наш где?

– Я в него влил пол-литра самогона дядюшки Томека и отправил спать в носовую каюту. Храпит, как пшеницу продавши…

Лейтенант кивнул.

– Логично. Ему надо нервишки успокоить… Когда та баржа под Цепным мостом на нас мало что не навалились – я уже и отходную приготовился читать…

Савушкин усмехнулся.

– А если бы в той мине, на которой трамвайчик подорвался, кратность стояла на единицу больше? Мы бы сейчас вместо этих бедолаг с тральщика со святым Петром бы проходили собеседование…

Лейтенант покачал головой.

– Не, мы воины, на поле брани убиенные были бы. Нас таких автоматически в рай зачисляют, без всяких собеседований…

Савушкин хмыкнул.

– Это если на поле брани. А про Дунай в Писании ничего не сказано… Ладно, доехали – уже хорошо, теперь агента надо дождаться. Хоть бы знать, шо то за агент…

Лейтенант пожал плечами.

– Дождёмся. На крайний случай – адрес же его есть… Но хлопцы всё равно на стрёме!

– Хорошо. Чепрага сводку принял?

– Да, наши в сорока километрах на юго-восток от Будапешта. Взяли Абонь, Тосег и Кунсентмиклош. Идут бои у Надькёрёша, в междуречье Тисы и Дуная. А, да! Сдался в плен начальник венгерского генерального штаба генерал-полковник Янош Вёреш вместе со штабом первой армии…

– Ого! – Савушкин покачал головой. И добавил: – А по обстановке вокруг и не скажешь, что в дневном переходе от городских окраин идут бои. Как будто и войны никакой нет… Трамваи вон пиликают, барышни с зонтиками… Ты говорил с какими-то мадьярами у моста, что за они?

Котёночкин махнул рукой.

– Из-под Кечкемета беглецы. Один из пятнадцатой пехотной, второй из восьмой резервной дивизий. Наши обошли Кечкемет три дня назад, и обе эти дивизии снялись с позиций и драпанули, до Чепеля добежали. Тут их жандармы мадьярские стопорнули, сейчас на переформировке на заводе «Манфред Вейсс». Мадьяры эти говорят, что русские танки по всему Альфёльду, что спасу нет – ну, как обычно…

Савушкин кивнул.

– У страха глаза велики. Что ещё они говорили? Ты учти, у нас задание из Москвы – выяснить силы немцев и венгров, обороняющих Будапешт.

Лейтенант пожал плечами.

– Да что они знают? Один три недели назад из госпиталя в Балашшадьярмате выписался, его по дороге на фронт сбил мотоциклист, второй, хоть и кадровый унтер – кроме своего взвода, и не знает ничего… А во взводе у него три человека и одна винтовка… – Подумав с минуту, лейтенант добавил: – Хотя погодите… Унтер говорил, что обе эти дивизии включены со вчерашнего дня в армейскую группу Фреттер-Пико. Но это всё, что мне удалось узнать…

Савушкин кивнул.

– И то хлеб… – Посмотрев на часы, покачал головой: – Восьмой час. Опаздывает наш Гёза Вёрёшмарти с улицы Тёрок Флориш…

Словно в ответ на его слова, раздался голос Костенко:

– Товарищ капитан, тут этот, который про Хорватию и Банат… Ему до вас прыгать? На борт?

– Лишнее. Сам поднимусь на пирс, не велик барин… Да и не надо ему пока знать, на чём мы пришли и сколько нас… – с этими словами Савушкин, кивнув лейтенанту на рубку, дескать, за старшего остаёшься – осторожно поднялся по штормтрапу на причал. Пирс строился в расчете на высокобортные суда, и «Гизелла» была за ним практически не видна, а учитывая, что лодочная станция, судя по всему, последние лет пять служила местом упокоения всякого маломерного старья – то и с реки обнаружить её было крайне затруднительно…

Савушкин прошёл по причалу к берегу – на котором стоял среднего роста мужчина лет сорока, в сером габардиновом плаще, в шляпе – Савушкин вспомнил, как такие головные уборы называла его Катя, «федора», с ударением на О – жуткий дефицит перед войной… Но самое необычное, что поразило Савушкина в визитёре – это то, что незнакомец был в до блеска начищенных ботинках. Савушкин даже застыл в изумлении. Здесь всё ещё чистят и полируют обувь! Охренеть…

Подойдя к незнакомцу, капитан отдал честь, затем приподнял своё кепи и произнёс:

– Про Хорватию, Воеводину и Банат вы с моим товарищем уже поговорили. Я капитан Савушкин, командир группы дальней разведки Красной армии. Вы, как я понимаю, Гёза Вёрёшмарти?

Незнакомец церемонно приподнял шляпу.

– К вашим услугам. Только Вёрёшмарти Гёза – в Венгрии сначала называют фамилию…

Савушкин изумлённо посмотрел на своего собеседника.

– Ничего себе вы говорите по-русски… Откуда?

Господин Вёрёшмарти едва заметно улыбнулся и промолвил:

– Четыре с половиной года проработал в Советском Союзе, инженером в Санкт… в Ленинграде. С тридцать первого по тридцать пятый год. Шесть патентов в электротехнике! – Явно хвастаясь, добавил он.

– А до этого?

Венгр покачал головой.

– А до этого будапештский технологический университет, фирма «Тунгсрам»… Сейчас, кстати, тоже там. – И, предвосхищая дальнейшие вопросы Савушкина, продолжил: – Я не коммунист, политикой вообще не интересуюсь. Занимаюсь разработкой криптоновых ламп. У меня дом здесь, в Шорокшаре, авто и достаточно спокойная и обеспеченная жизнь. Была… – И инженер тяжело вздохнул.

– Тогда зачем помогаете нам? – Савушкину хотелось понять этого загадочного мадьяра.

– Затем, что один человек в Пит… в Ленинграде спас меня во время катания на буерах на Финском заливе. Мой буер попал в полынью, я ушёл под лёд и у меня не было ни единого шанса выбраться наружу. Меня вытащил офицер… бочанат[10], командир, у вас ведь нет офицеров… Флотский командир. Сергей Иртеньев. Тогда я поклялся помочь ему, если в этом будет нужда. Накануне войны от него пришёл человек и попросил помочь людям, которые в этом будут нуждаться. И сказал этот пароль и отзыв… – Венгр развёл руками: – Вот так всё просто.

Савушкин кивнул. Неисповедимы пути Господни, что тут ещё скажешь… Но похоже, что особо доверять этому инженеру нет оснований. Не наш человек. Хотя… Иногда просто данное слово бывает крепче подписанных документов. Жизнь – штука удивительная…

– Гёза… Можно я буду вас так называть? Меня зовут Алексей.

Венгр молча кивнул и вопросительно посмотрел на Савушкина.

– Так вот, Гёза. Ситуация для Венгрии очень скверная. Вы представляете, где сейчас проходит линия фронта?

Инженер пожал плечами.

– Где-то у Ньиредьхазы, восточнее Дебрецена. За Тисой…

– Абонь, Тосег и Кунсентмиклош. И там, – Савушкин кивнул на юг, – мы уже перешли Дунай.

Господин Вёрёшмарти с недоверием посмотрел на Савушкина.

– Кунсентмиклош? Вы говорите – Кунсентмиклош? Но ведь это всего в пятидесяти километрах от Будапешта!

– Так точно! – и, не давая возможности венгру возразить – Савушкин продолжил: – Я вас ни в коем случае не пытаюсь обмануть. Я излагаю факты. Наши войска в одном-двух дневных переходах от Будапешта. Поэтому мы должны действовать быстро, ну а вы – помочь нам в том, что вам по силам. Повторюсь, ситуация очень скверная… Полагаю, будет штурм Будапешта. И если вы нам поможете – он завершится куда менее трагически и кроваво, чем мог бы.

Но венгр, похоже, не слушал капитана. Качая головой, он лишь повторял:

– Кунсентмиклош, Кунсентмиклош… Подумать только… – Инженер недоумённо пожал плечами: – Но тогда почему не слышно артиллерии?

Савушкин вздохнул. Штатский человек, что с него возьмёшь…

– Потому что сражаются танковые и моторизованные части. У них на вооружении артиллерия малых калибров. Поэтому её не слышно. – Помолчав, добавил: – И лучше вам её не слыхать совсем…

Венгр вздохнул.

– Увы, Венгрия втянута в эту войну… Помимо воли большинства венгров. Премьер Телеки Пал даже покончил с собой из-за этого[11]…

Савушкин хмыкнул.

– Очень это самоубийство помешало Хорти ввязаться во всю эту мерзость… Ладно, пока оставим эту тему. Гёза, нам нужно где-то обосноваться – так, чтобы не вызвать любопытства полиции и военной жандармерии. Затем нам нужна машина и всё, что вы знаете о гарнизоне Будапешта.

Венгр кивнул.

– Понимаю. Где жить – я знаю. Авто – у меня есть «делайе»[12] модели «супер-люкс», почти новый. Но… Вы понимаете…

Савушкин иронично улыбнулся.

– Но вы за него отдали большие деньги?

Инженер поджал губы.

– Я понимаю ваш сарказм. Но факт остаётся фактом – в июле тридцать девятого года я отдал за него без малого девять тысяч пенгё[13]. Тогда это были очень большие деньги!

Савушкин покачал головой.

– Никакого сарказма. Я абсолютно серьёзен. Более того – готов заплатить за вашу машину тысячу фунтов стерлингов – увы, не знаю, сколько это сейчас в пенгё…

Венгр оживился и, улыбнувшись, промолвил:

– Если у вас есть тысяча фунтов – мы сделаем по-другому. – И решительно бросил: – Едем!

– Куда, позвольте узнать?

– Вам нужно жильё и автомобиль. И у вас есть тысяча фунтов. Сейчас мы всё это совместим!

Савушкин кивнул.

– Раз так – поехали! – И. кивнув старшине, деликатно стоящему в десяти шагах, бросил: – Олег, передай лейтенанту – я отъеду на часок.

Костенко щёлкнул каблуками – это его умение всегда поражало Савушкина, где он этому научился? – и, козырнув, бросил:

– Есть, товарищ капитан!

Вместе с Гёзой Савушкин поднялся по пологому склону дамбы, насыпанной вдоль Дуная в обереженье наводнений – и оказался у аллеи, обсаженной изрядно одичавшими акациями. Метрах в десяти он увидел шикарный чёрный автомобиль – в сторону которого приглашающе махнул рукой Гёза. Однако, неплохо живут венгерские инженеры…

Ехали они недолго – минут семь, от силы; всё это время Савушкин не переставал удивляться обстановке по пути следования. Как будто и нет никакой войны – на улицах полно машин, магазины работают, рестораны и кафе заполнены народом, барышни элегантны до головокружения, и, главное – начищенная обувь! Савушкин поймал себя на мысли, что именно это и есть основной признак мирной жизни. Когда у людей есть время и желание чистить обувь, и они не боятся, что придется месить ею окопную грязь… Но вообще, конечно, всё, что твориться по ту сторону оконных стёкол – чистой воды сюрреализм.

– Гёза, поясните мне – почему будапештцы столь беззаботны?

Венгр пожал плечами.

– Язык.

– В каком смысле – язык? – Не понял Савушкин.

– В прямом. Венгерский язык не имеет родственных языков в Европе.

– И?

– И жители Будапешта вынуждены слушать только и исключительно государственное венгерское радио. Которое вещает им о том, что, хоть на фронте дела и не совсем идеальны – но враг остановлен на священных рубежах нашей Родины и пребывает в агонии. Плюс – отсутствие канонады…

– Я понял, – кивнул Савушкин, – венгры не могут слушать вражескую пропаганду – потому что просто её не понимают. Так?

– Совершенно верно. Не понимают, не хотят понимать и не верят, что их армию можно победить. Есть венгерская служба Би-Би-Си, они пытаются что-то донести – но увы… – Гёза замолчал, снизил скорость и, кивнув на какой-то особняк в глубине густо разросшегося сада – промолвил: – Ну вот мы и приехали… Это дом моего отца. Прошу вас, Алексей… – И Гёза, выйдя из машины, церемонно указал на калитку.

Когда они подошли к дому – венгр постучал в окно, причём весьма своеобразно, как будто выбивал морзянку. Услышав такую же морзянку в ответ – едва заметно улыбнулся и, кивнув на дверь, промолвил: – Нас ждут. Прошу!

Савушкин решил было, на всякий случай, достать «парабеллум» – но по зрелому размышлению решил этого не делать. Заранее запугать неведомого собеседника – хорошо и полезно, но не всегда. Да, ситуация непонятная, но вряд ли опасная – подождём, чем вся эта конспирация закончится…

В прихожей, обитой панелями из благородного тиса, их ждал пожилой – во всяком случае, сразу таковым Савушкину показавшийся из-за совершенно седой головы – мужчина в парчовом халате с атласными отворотами, под которым виднелась ослепительно белая батистовая сорочка с золотой запонкой вместо галстука, идеально выглаженные брюки и отполированные до слепящего блеска туфли. Однако, подумал Савушкин, это кого он так ждал при полном параде?

Инженер, церемонно поклонившись, промолвил:

– Знакомьтесь, Алексей, это Самуэли Шандор, мой однокурсник и до марта сего года – владелец «Фёльд эш ипари банк», что на русский переводится как «земельный и промышленный банк». – И, повернувшись к седому, уже по-венгерски произнёс: – Kérem, találkozzon, ő Alexey orosz tiszt, aki segít elhagyni Budapestet…[14]

Седой как-то уж больно активно схватил Савушкина за руку и затряс её – так, как будто жаждал оторвать её от бренного тела капитана. Гёза, увидев это, мягко остановил это рукотрясение и, улыбнувшись Савушкину, промолвил:

– С вашего позволения, мы с Шандором поговорим о наших делах. К сожалению, он совсем не знает русского, мы вынуждены будем вести разговор по-венгерски, но, смею вас уверить, абсолютно в ваших интересах… – Извиняющимся тоном произнёс инженер. И добавил: – Я сделаю вам кофе, и, кажется, в буфете ещё есть печенье.

Следующие четверть часа Гёза и седовласый Шандор что-то бурно обсуждали, судили, рядили, били друг друга по плечам и отрицательно качали головой – в общем, как понял Савушкин, всё это время с удовольствием пивший кофе с сахарным печеньем, активно торговались. Наконец, дискуссия была завершена, и Гёза, пожав своему собеседнику руку, обратился к Савушкину:

– Алексей, теперь я объясню ситуацию вам. Шандор – не венгр…

Савушкин улыбнулся.

– Я понял. Фамилия у него… Своеобразная…

– Да, он еврей. Евреев у нас очень много, в некоторых районах Будапешта – до четверти населения. Венгрия до недавнего времени была вполне лояльной страной для евреев – пока в марте на первый план не вышли нилашисты[15], две недели назад окончательно захватившие власть в стране. Начались гонения. Вы понимаете, антисемитизм у нас не менее… как это правильно сказать по-русски… активный и агрессивный, чем в Германии, но довольно долго его удавалось сдерживать. Теперь с этим покончено. В Венгрии разгул гонений на евреев. Шандор, – Гёза кивнул на своего недавнего собеседника, жадно ловившего каждое слово своего визави, – лишился и своего дома, и своего банка. Он не попал в депортационные списки, более того, он получил швейцарский шуц-пасс и немецкий дурхласс-шайне[16]. Ему предложили переехать в «Стеклянный дом» Артура Вайсса[17], но у Шандора есть родственники в Базеле, и он хочет выехать в Швейцарию. Проблема в том, что эта поездка стоит немаленьких денег – которых у моего друга нет. Но зато у него есть «паккард» – куда более солидная машина, чем мой «делайе». И вот что я предлагаю: вы покупаете у Шандора его «паккард», он тут же убывает в Швейцарию, ваша же группа занимает этот дом и живёт здесь столько, сколько вам угодно.

– Хм… А ваш отец, Гёза? Это ведь дом вашего отца?

Венгр тяжело вздохнул.

– Мой отец умер два года назад и похоронен в Веспреме, на родине…

– Простите…

Гёза махнул рукой.

– Ничего. Уже отболело… Ему было семьдесят. Сердце… – Помолчав минуту, он продолжил: – Итак, как я понимаю, вас это предложение устраивает?

– Да!

– Тогда прошу вас на задний двор.

– Зачем это? – не понял Савушкин.

Гёза улыбнулся.

– У вас есть такая забавная идиома – кот в мешке. Так вот, я вам предлагаю на этого кота посмотреть…

Через гостиную и кухню они вышли на заднее крыльцо – и Савушкин мгновенно опешил. Посреди двора, невидимый ни с улицы, ни из окон соседний домов – стоял шикарный серо-стальной «паккард», из тех, на которых возят руководителей государств или послов великих держав. И такую роскошь он сейчас покупал всего за тысячу фунтов! Жаль только, жить этому красавцу осталось всего ничего. У людей их профессии машины долго не живут…

Глава пятая
Признание инженера «Тунгсрама» капитану Разведупра

– Лейтенант¸ как ты думаешь, тридцатилетние генералы в венгерской армии могут быть?

Котёночкин, вытерев со лба пот, поставил на пол последний тюк с обмундированием, внесенный в дом и, отдышавшись, ответил:

– Королевская армия. Непотизм, коррупция, кумовство и связи в верхах. Ускоренное производство ввиду больших потерь. – Помолчав, добавил: – Думаю, вполне реально. А почему вы спрашиваете, товарищ капитан?

Савушкин махнул рукой.

– Не бери в голову. Так, мысли вслух. Давайте заканчивайте разгрузку… – Едва заметно улыбнувшись, добавил: – Хорошо хоть, хватило ума пулемёты с «Гизеллы» не снимать.

Лейтенант развёл руками.

– Так некуда было класть. И венгра вашего по самое не балуйся загрузили, и «паккард» этот… Некрасов, вон, даже дверь свою не смог закрыть – так и ехали… Но всё равно Костенко мало что не плакал, глядя на наш катер с неснятыми пулемётами.

– Чёртов хохол… – Пробурчал Савушкин и добавил: – Зато теперь можем выдержать месячную осаду. Не дай Бог, конечно…

В прихожую вошёл Гёза, как и разведчики, участвовавший в разгрузке машин. Аккуратно положив на паркет две винтовки, он промолвил:

– Кажется, всё. Моя машина пустая.

Савушкин кивнул.

– Мы вам очень благодарны, Гёза. – Помолчав, добавил: – Нам надо поговорить.

– Разумеется. Пройдёмте в гостиную, там будет удобнее.

– Хорошо. Лейтенант, заканчивайте с барахлом, распределите жилые помещения, пусть Костенко готовит ужин, а Чепрага включит рацию – время. – Повернувшись к венгру, коротко бросил: – Идёмте.

Как только они уселись в мягкие кресла у журнального столика из благородного палисандра – венгр произнёс:

– Вы можете жить здесь столько, сколько захотите. Но есть одно условие…

– Какое?

– Не надо этот дом использовать для… для вашей работы.

Савушкин усмехнулся.

– Вы думаете, что мы тут будем пытать пленных и опасаетесь, что кровь их забрызгает ваши драгоценные стенные панели из тиса?

Гёза вздрогнул, по его лицу скользнула тень брезгливого неприятия. Капитан, поняв, что переборщил – успокаивающе произнёс:

– Это гипербола. Не очень удачная шутка. Мы никогда так не делаем… Я обещаю вам, что работать мы будем вне дома и даже за пределами этого вашего городка… Как вы его называете?

– Шорокшар. Формально это отдельный город, но фактически это пригород Будапешта – Венгр, помолчав, промолвил: – Вы должны меня понять. Я не хочу иметь ничего общего с этой войной. Она мне отвратительна, как и большинству моих соотечественников. – Собравшись с мыслями, он продолжил: – Венгры были втянуты в эту авантюру – во многом из-за травмы Трианона[18]. Регент решил солидаризоваться с Рейхом – потому что надеялся, что таким образом мы вернем домой утраченные земли и нашу родню, вдруг ставшую иностранцами… – Гёза замолчал – было видно, что ему трудно даётся этот разговор. Но, пересилив себя, он продолжил: – Я не ищу оправданий нашему участию в походе на Советский Союз – я объясняю вам ситуацию. Вы, русские, имеете массу родственных народов – поляков, чехов, болгар; вас, славян, двести миллионов в Европе! Нас, венгров, было всего десять миллионов – и у нас нет родственных народов в Европе. Мы окружены славянами, румынами и немцами – с которыми у нас вообще нет ничего общего… А после Трианона венгров во вдруг ставшей крошечной Венгрии осталось всего семь миллионов… Вы меня понимаете?

Савушкин молча кивнул. Венгр продолжил:

– Никто не думал, что это настолько затянется и станет столь чудовищно кровавым. Сейчас бои идут в Альфёльде, в междуречье Тисы и Дуная, в боях гибнут венгры – наша родная кровь…

– Ну, умные предпочитают сдаться в плен…

Гёза кивнул.

– Да, я знаю. Но не стройте иллюзий – у вас здесь очень мало друзей. Да и те… – Инженер кивнул в сторону окна, за которым виднелась крыша роскошного «паккарда», – не венгры… Коммунистов у нас нет – во всяком случае, организованных. Да, рабочие вас ждут, и даже, может быть, поддержат – но это капля в море… Гонведы на фронте сдаются в плен – не потому, что хотят перейти на вашу сторону, они просто хотят жить… Не рассчитывайте на их помощь, они не будут воевать за вас, как это сделали словаки, поляки и румыны. Разве что коммунисты…

– А вы? – И Савушкин пытливо посмотрел на своего собеседника.

– Я помогаю вам, потому что дал слово человеку, спасшему мне жизнь. Я не испытываю к вам дружеских чувств, не являюсь поклонником вашей идеологии и не рассчитываю с вашим приходом сделать карьеру. Я инженер, я создаю электролампы, мне нравится моя работа – а остальное мне безразлично. Повторюсь, я не хочу ничего общего иметь с этой войной – но я не знаю, как её остановить…

– Гёза, я всё понял. Ваши взгляды на ситуацию мне понятны. У меня к вам есть ещё пара практических вопросов.

– Да, задавайте.

– Что у вас тут с полицией? Кто соседи?

Инженер усмехнулся.

– Сосед справа – биржевой маклер, бежал в Румынию, когда это ещё было можно. Он еврей, так что сами понимаете… Сейчас в его доме живет семья его экономки из Цегледа, венгры. Думаю, он как-то с ней договорился… Они для вас не представляют опасности – живут нелегально. Сосед слева – подполковник Моноштори, не знаю, кем он и где служит, знаю только, что его полк стоит на позициях у Вечеша, но он ночует дома…

– Дома? – Изумился Савушкин.

Инженер кивнул.

– Дома. А почему бы и нет? Воюют днём… Но он приезжает очень поздно, и уезжает до рассвета, так что вы его даже не увидите.

Капитан хмыкнул.

– Хорошенькое дело… А на позиции солдаты на трамваях ездят, небось?

– А что здесь такого? – Удивился Гёза.

Савушкин не нашел, что ответить. Инженер продолжил:

– Полиции можете не опасаться. Шандор оплатил им на три месяца вперёд полное отсутствие любопытства к этому дому. – Подумав, добавил: – Можете не опасаться и налётов нилашистов. В Белвароше Пешта, Йожефвароше или по Ракоци ут они свирепствуют, но у нас здесь их не любят. Нет, как вы говорите, классового фундамента… – И Гёза едва заметно улыбнулся. А затем продолжил: – У нас в Венгрии очень сложно с евреями. До войны почти вся промышленность, банки, биржевые конторы принадлежали евреям. И сейчас мерзавец Салаши[19] использует это, натравливая венгров на евреев… Очень сложно. – Повторил инженер.

Савушкин кивнул.

– Я понял. О политической ситуации в Венгрии можете мне что-нибудь рассказать?

Гёза развёл руками.

– Только в общих чертах. Две недели назад по радио объявили, что регент Хорти уполномочил Салаши взять бразды правления королевством в свои руки… Как говорят у нас на заводе, немцы арестовали младшего сына регента и вынудили адмирала подписать этот документ. Сейчас Хорти – «гость фюрера Третьего рейха»…

– То есть теперь регент – этот ваш Салаши?

Гёза брезгливо поморщился.

– Он не мой. И у немцев хватило ума не идти на этот шаг… Эта мразь просто объявлена была Nemzetvezető, «вождём нации». Сейчас члены его организации, «Скрещённых стрел», изображают из себя истинных патриотов Венгрии… Скоты.

– О военных силах будапештского гарнизона, как я понимаю, вы ничего мне не скажете…

Венгр кивнул.

– Не скажу. И не хочу, и не знаю фактически ничего. Какие-то войска в городе есть, в основном венгерские, но есть и немцы – но какие именно, я понятия не имею… Здесь я вам не помощник. Да, рабочие с нашего завода в октябре ездили на строительство укреплений позиции «Аттила» – но я даже не представляю, где и каких… Увы.

Савушкин пожал плечами.

– Вы и так сделали для нас больше, чем было возможно. Дальше мы сами… – Что-то вспомнив, капитан достал из своего планшета потрёпанный бумажник, вынул из него какой-то листок, и, прочитав его – спросил: – Улица Тигрис не подскажете, где находится?

– Тигриш. Да, подскажу. Это в Буде, Кристинаварош. Очень хороший, аристократический район.

– Доехать до неё можно?

Инженер пожал плечами.

– Почему нет? По набережной на север. Потом через Ланцхид в тоннель – и вы в Кристинавароше, там найдёте…

Савушкин почесал затылок.

– То есть и мосты, и тоннели, и улицы в Будапеште в полном порядке?

Гёза непонимающе посмотрел на своего визави.

– Ну да, разумеется…

– То есть бомбардировок города не было?

Инженер пожал плечами.

– В сентябре сорок второго бомбили русские. Весной и летом несколько раз американцы, но в основном заводы «Ганц-Моваг» и «Манфред Вайс», город не пострадал.

Тут в двери гостиной постучали. Савушкин, вопросительно глянув на венгра и получив одобрительный молчаливый кивок – крикнул:

– Входи!

На пороге показался сержант Чепрага, державший в руках листок с расшифровкой сообщения Центра.

– Товарищ капитан, тут… В общем, вам надо срочно прочесть.

Савушкин встал, и, обращаясь к своему собеседнику, произнёс:

– Прошу простить. Неотложные дела.

Венгр кивнул.

– Мне тоже пора. Если буду нужен – живу в двух квартах отсюда, на Хатар утца, девятнадцать. – Гёза протянул Савушкину листок бумаги: – Вот здесь я записал номера телефонов – мой и этого дома… – И с этими словами инженер откланялся. Как только за ним закрылась дверь – Савушкин протянул руку радисту.

– Давай! И что сводка?

Чепрага протянул командиру шифровку и доложил:

– Заняли Сольнок и Цеглед, лейтенант послушал немцев и мадьяр и просил передать, что наши вчера дошли почти до южных окраин Шрокошара, но потом вынуждены были отойти. Сейчас бои идут километрах в тридцати от нас. Некрасов говорит, что на юге слышна канонада…

Савушкин молча кивнул и, сев на краешек кресла, прочёл шифровку. То, что он прочитал, повергло его в ступор. Чёрным по белому почерком радиста там было сказано:

ШТЕФАНУ. НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО, ДО ИСТЕЧЕНИЯ ДНЯ 6 НОЯБРЯ, ДОЛОЖИТЬ СИЛЫ НЕМЦЕВ И ВЕНГРОВ В БУДАПЕШТЕ. ТРЕГУБОВ.

Глава шестая
Как проехать через весь Будапешт, не привлекая внимания полиции и жандармов

– На поиск и захват «языка» у нас нет времени. Самое позднее к вечеру послезавтрашнего дня Центр должен получить исчерпывающую информацию.

Лейтенант Котёночкин с недоумением посмотрел на командира.

– Товарищ капитан, а как?

Савушкин вздохнул.

– Есть вариант. Вернее, мысли по этому поводу.

– Поделитесь?

– А куда деваться? – Вздохнул капитан и продолжил: – Вот смотри. У нас есть шикарный «паккард», и мы знаем, какие номера на нём нарисовать, чтобы на первом же КПП нас не остановили. Спасибо господину Вёрёшмарти.

– Так.

– В чемоданах тех мадьяров, которые улетели в Москву, Костенко обнаружил комплект парадной униформы – ну, ты видел, он доставал в Комароме голубую гусарскую куртку, расшитую золотом по воротнику и рукавам и с золотыми шнурами по груди, с генерал-лейтенантскими звёздочками на петлицах. Килограмма три весом, из которых, самое малое, кило золотых нитей… Плюс там была дурацкая фуражка, больше похожая на кастрюлю, парадная сабля в серебре, аксельбанты… Ну и до кучи – майорский полевой китель, рогатая пилотка и галифе с сапогами.

– Ну?

– Не нукай, не запряг. – Савушкин закурил, выпустил кольцо дыма под потолок и продолжил: – Я одеваю эту парадную куртку и становлюсь генерал-лейтенантом венгерском армии. Самым, похоже, молодым в мадьярском войске. Ты, соответственно – моим юным майором-порученцем.

– Лучше Иржи. У него венгерский почти идеальный.

– Хорошо, тогда ты будешь в роли штатского помощника. Я тут посмотрел в шкафу у покойного хозяина – он был с тобой схожей комплекции – там есть и костюмы, и сорочки, и галстуки. И даже шляпы нескольких фасонов. Оденем тебя, как денди. Костенко в венгерской унтер-офицерской форме будет за рулём. То, что у нас нет документов – компенсируется внешним видом. Вряд ли шикарный «паккард» с генералом на борту кто-то решится остановить.

– Пока не вижу противоречий. Шансы невозбранно проехать по Будапешту у нас есть. И дальше?

– И дальше мы едем на улицу Тигриш, в Кристинавароше, дом семнадцать.

– А там кто?

– Там проживает супруга генерал-лейтенанта Дюлы Ясберени, милейшая Вера Антоновна Смольянинова – у которой мы и спросим, как нам быстро и максимально достоверно узнать, какими силами немцы и мадьяры собираются защищать Будапешт.

Котёночкин пожал плечами.

– А она-то откуда это может знать?

– Она, может быть, и не знает. Но она ТОЧНО знает, к кому нам нужно будет обратиться за этой информацией…

Котёночкин кивнул.

– Поедем вчетвером?

– Нет. Впятером. Чепрага с нами поедет, вместе с рацией. Как мой денщик. Я посмотрел этот «паккард», там семь мест – есть два откидных сиденья за водительским и пассажирским. Ты с радистом на них сядете. Ну а я, как пан, поеду один на заднем диване. Генерал-лейтенанты только так и ездят.

– Зачем Чепрагу с собой брать, да ещё с рацией?

Савушкин вздохнул.

– Затем, Володя, что обратно мы можем и не вернутся. Если милейшая Вера Антоновна подскажет нам, к кому надо обратиться за информацией, и мы её получим – то надо будет сразу же её и отправить в Центр. Немедля!

– Логично. – Кивнул Котёночкин. И осторожно спросил: – Если всё получится, как вы спланировали, дальше – куда?

Савушкин вздохнул.

– Если выберемся – то на «Гизеллу» и вниз по течению на полном газу. За Пакшем – уже наши…Но ты шибко-то на это не рассчитывай. Документов у нас нет, первый же КПП, командир которого решится остановить генеральскую машину – станет нашим полем боя. И дай Бог нам в этом случае подороже продать свои жизни… – Савушкин помолчал и добавил: – Мы обязаны выполнить приказ. Который ты сам видел, что от нас требует. А вот выжить – нам никто не приказывал…

Котёночкин пожал плечами.

– Пока вроде выкручивались… Правда, и вас в Варшаве задело, и Некрасова, и меня в Словакии, и Женю мы потеряли… Но группа уцелела и приказ выполнила. Может, и сейчас повезёт?

– Может. Но ты шибко на это не рассчитывай. Иди, экипируйся. И позови Некрасова, остальным дай команду собираться, за полчаса должны успеть. Карту Будапешта и окрестностей, что Гёза дал – чтоб назубок! Утром едем в Буду.

Лейтенант кивнул и покинул кабинет. Тотчас же на пороге образовался снайпер.

– Звали, товарищ капитан?

Савушкин кивнул.

– Звал. Смотри, Витя, завтра утром мы едем в город, с одной интересной дамой побалакать. Едем впятером. Ты остаёшься на хозяйстве. Собаку покормишь, ворота закроешь, и будешь нас ждать.

– Сколько?

Савушкин вздохнул.

– Если бы я знал… До нашего возвращения. Ну, или пока Шорокшар не займёт Красная армия. В этом случае явишься в СМЕРШ той дивизии, в расположении которой ты окажешься, и доложишь подробно, кто ты, зачем и почему.

– А вы?

– Много ненужных вопросов задаёшь, сержант… Всё, передай личному составу – через полчаса отбой! И чтоб Будапешт выучили наизусть!

Предрассветная мгла только начала рассеиваться – когда тяжёлый «паккард» покинул уютный дворик на Тёрок Флориш и, солидно – при этом почти беззвучно – урча своими двенадцатью цилиндрами, бодро понёс своих пассажиров на север, вдоль Дуная. Савушкин, усевшись на задний диван и поставив между ног саблю – которую ему навязал Костенко, упрямо повторяя «Вси мадьярски генералы з саблямы, мы шо, хуже всих?» – внимательно озирал окрестности венгерской столицы; впрочем, остальные пассажиры «паккарда» были заняты тем же.

С каждым кварталом выражение лица капитана становилось всё мрачнее. Котёночкин, с детским восторгом озиравший доходные дома в стиле «сецессион», повернувшись к командиру – увидел это и удивлённо произнёс:

– Товарищ капитан, а что вы такой мрачный? Красиво же!

Савушкин тяжело вздохнул.

– Володя, мы уже десять минут едем по Белварошу Пешта. Что ты скажешь по этому поводу?

Лейтенант пожал плечами.

– Застройка мощная, многоэтажная, дома каменные, улицы узкие…

– Вот! – Кивнул Савушкин. И продолжил: – Ты на окна первых этажей глянь – стены толщиной в метр. В метр, Володя! Каждый дом – это форт. Каждый квартал – отдельная крепость. Сколько тут этих крепостей? Десятки! Ты понимаешь, о чём я?

Лейтенант, побледнев, кивнул.

– По…понимаю…

– Это не Варшава, с её двух-трехэтажной кирпичной застройкой. Это не Банска-Бистрица и прочие словацкие городки, которые из сорокопяток можно раскурочить. Это каменный монолит, будь он неладен! Тут наши дивизионные пушки – да и стодвадцатидвухмиллиметровые гаубицы тоже! – ни к чёрту не годятся! Сюда надо с серьезными калибрами приходить, с корпусными пушками, с тяжёлыми гаубицами от шести дюймов и выше… А улицы узкие! С верхних этажей простреливаются насквозь!

– Ну, может, наши и не полезут сюда…

Савушкин тяжело вздохнул.

– Полезут. Это не просто город, это тет-де-пон, опираясь на который немцы будут держать под угрозой фланги наших войск, наступающих южнее и севернее Будапешта. И чтобы иметь свободу рук за Дунаем – нам придется брать город. Который на самом деле – сплошная крепость на ста квадратных километрах…

– И гарнизон которой… – Лейтенант не успел закончить фразу – его прервал Костенко:

– Товарищ капитан, бачу злева той мост старый, пид которым нас мало шо не раздавило.

– Выворачивай. Он нам и нужен.

На подъезде к Ланцхиду «паккард» наткнулся на контрольный пункт – личный состав которого, издалека узрев в глубине роскошного авто генеральные звёзды, мгновенно попрятался за мешками с песком. Савушкин про себя улыбнулся – однако, как здесь поставлено чинопочитание… Третий контрольный пункт проезжаем – и лишь на первом, близ железнодорожного депо, наблюдалась попытка их остановить для проверки – немедленно пресеченная одним из вратарей, разглядевшем в глубине салона носителя расшитого золотом мундира… Хорошо быть генералом!

Костенко, не снижая скорости, промчался мимо поднятого шлагбаума и его притаившейся меж мешками с песком прислуги, выехал на мост и спросил, не поворачивая головы:

– Товарищ капитан, а далей?

– Увидишь туннель – ныряй в него. Теоретически он должен нас вывести в искомый район. На въезде тоже должен быть КПП, смотри осторожней там…

Старшина презрительно хмыкнул.

– Кого нам боятися? Машине генерал-лейтенанта… Кто вы, товарищ капитан?

– Генерал-лейтенант Ясберени Дюла.

– О! Одна хфамилия чего стоит… Не беспокойтесь, товарищ капитан, доедем! С такой хфамилией и не доехать…

Перед въездом в туннель располагался не контрольный пункт, а позиция зенитной батареи – шесть сорокамиллиметровых «бофорсов» были расставлены открыто, в ряд, как на параде, только что песочком огневые не посыпали, для красоты. Савушкин про себя изумился такой беспечности – манёвры это им, что ли… Зенитчики подчёркнуто равнодушно проследили взглядами за шикарным лимузином – дескать, и не таких видывали, тоже мне, графья выискались – и вернулись к своим занятиям. Савушкин облегчённо вздохнул – расшитый золотом мундир, конечно, аргумент серьезный, но отсутствие каких бы то ни было документов для его подтверждения – штука очень неприятная…

Тоннель «паккард» пролетел в пять минут – и не выезде оказался в каком-то то ли парке, то ли саду – но точно не в городе. Костенко остановил машину, в изумлении оглянулся назад и спросил:

– Товарищ капитан, а мы где?

Савушкин пожал плечами.

– Это Буда, район Кристинаварош… Сейчас капитан Стоян с лейтенантом Котёночкиным поймают какого-нибудь аборигена и узнают, куда дальше ехать. Не суетись. Иржи, Володя – давайте наружу! – Приказал капитан своим офицерам. И добавил: – Нам нужна улица Тигриш, дом семнадцать.

Словак с лейтенантом покинули машину – Костенко же, обернувшись к Савушкину, спросил:

– Товарищ капитан, я не понимаю, чи воюют з нами мадьяры, чи вареники кушают?

– В смысле?

– Ехали по Будапешту. Гражданские легковики шныряют, народ куда-то торопится штатский, ларьки и магазины работают… Военные – и мадьярские, и немецкие – толпами ходят, без оружия, тилько патрули з винтовкамы… Зенитчики, шо под туннелем – пушки свои даже сетками не укрыли! Чи то война, чи то оперетта…

Савушкин вздохнул.

– До последнего времени Будапешт был глубоко тыловым городом. Сюда даже немцы из Рура сбегали от бомбёжек. Ну и с продуктами тут хорошо – сам бачив…

– Это да, – согласился Костенко.

– Серьезных налётов, так, чтобы полгорода в труху – не было, бомбили пару-тройку раз за всю войну, и то по окраинам… артиллерию только три дня назад услышали, и то где-то у чёрта на куличках… В общем, тут всё ещё мирная жизнь. Они ж не знают, что на штабных картах – что у нас, что у немцев – Будапешт уже обозначен полем боя…

Старшина вздохнул.

– Жаль… Дуже гарный город, прям як на картинке… Я в Москви не був ни разу, но думаю, шо тут не гирше…

В разговор вмешался Чепрага:

– Это ты в Ленинграде не был! Вот там красота, так красота!

Савушкин улыбнулся.

– А ты откуда знаешь? Ты ж вроде со Ставрополья?

– На курсах был перед войной. Электротехнических. Кстати, хозяин наш не врёт – он реально изобретатель, мы его выпрямитель изучали, так и назывался, «выпрямитель Вёрёшмарти».

– Тесен мир, – только и смог вымолвить Савушкин. Ну ты подумай, где венгерский инженер Гёза из Будапешта, а где техник Чепрага из Невинномыска – а поди ж ты…

Тут открылись двери и в «паккард» завалились Котёночкин со словаком. Иржи, весь сияя, доложил:

– Всё вызнали! Тераз просто, кончится парк, будет Кристина кёрут… Проспект Кристины… и за ней будет справа костёл… церков. Нам надо налево. Один квартал – и направо. И мы на Тигриш утца! Дом семнадцать – ето вилла один етаж з мансарда. Жолти.

Савушкин изумлённо покачал головой.

– Иржи, в тебе умер разведчик!

Словак улыбнулся.

– Ето просто старий бабушка з собаком. Ей скушно… Она хочет говорить. А собака не умеет… Ну и я военны. Военных бабушки очен любьят. Везде…

– Олег, понял, куда ехать? Трогай!

«Паккард» разведчиков, немного покружив по району, выехал на искомую улицу – где их ждал весьма неприятный сюрприз. Вдоль улицы, под густыми кронами акаций и лип, укрытые маскировочными сетями – стояли «королевские тигры», судя по всему, недавно перекрашенные в зелёно-жёлто-коричневый камуфляж. Костенко, первым обнаруживший бронированную колонну, успел лишь тревожно бросить «Танки!» – как из-за третьей машины на проезжую часть вышло несколько немецких солдат в уже знакомых разведчикам по Варшаве «пантерках». Твою ж мать! – Савушкин про себя выругался. И вот что делать, если они попробуют остановить «паккард»? Это немцы, им на расшитый золотом венгерский генеральский мундир – плюнуть и растереть…

– Олег, не останавливайся! Даже если будут грозить оружием!

– Есть! – И старшина прибавил газу.

Впрочем, немецкие панцергренадёры, едва успев отшатнутся от пронесшегося мимо них лимузина, каких-то явно агрессивных ответных действий, судя по всему, решили не предпринимать – лишь один из них покрутил пальцем у виска. У Савушкина отлегло от сердца – похоже, машины с венгерскими генералами здесь не редкость…

– Володя, что на танках было намалёвано?

Котёночкин, оторвавшись от наблюдения за немецкой колонной, ответил:

– Голова леопарда. Вроде…

Савушкин кивнул.

– Пятьсот третий батальон тяжелых танков. Сколько машин насчитал, лейтенант?

– Сорок два «королевских тигра» и три «четверки».

– Два полка, если на наш штат считать. Или танковый корпус после недельных боёв… – Савушкин покачал головой.

Тут в разговор вмешался Костенко.

– Товарищ капитан, семнадцатый дом…

– Тормози, приехали. Сейчас, – Савушкин глянул на часы, – восемь тридцать утра, время для визитов неурочное, ну да нам простительно, мы ведь в Пажеском корпусе не обучались… Володя, со мной, Иржи, остаёшься за командира! – И с этими словами капитан покинул остановившийся у кованных ворот особняка «паккард».

Однако, неплохо живёт генерал-лейтенант Ясберени, ничего не скажешь… Дом не сказать, чтобы шибко шикарный, в один этаж, правда, есть мансарда – но ограда кованая, на высоком каменном фундаменте, ставни на окнах аккуратные, прочные, фасад недавно выкрашен, черепичная крыша выстелена ровненько, как на чертеже, входные двери из тяжелого морёного дуба. Ухоженный сад, дорожки выложены жёлтым кирпичом… Вилла вполне себе генеральская…Что ж, пришла пора знакомится с её обитателями!

Савушкин одёрнул свою роскошную куртку, поправил фуражку, подтянул саблю – и решительно зашагал в сторону крыльца. Котёночкин, в роли штатского помощника, шёл на шаг позади.

Когда Савушкин с лейтенантом подошли к входной двери, и капитан уже протянул руку, чтобы нажать на укрытый в глубине кованной львиной морды дверной звонок – дверь распахнулась. На пороге стояла немолодая худощавая женщина со следами былой красоты – кивнувшая нежданным визитёрам так, словно знала их всю жизнь, и мягким глубоким контральто произнесшая по-русски:

– Доброе утро, господа. Что-то вы припозднились…

Глава седьмая
О пользе окончательного примирения в Гражданской войне…

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…

Савушкин, немалым усилием воли оправившись от изумления, откашлялся и ответил, немного волнуясь:

– Вера Антоновна, тут один человек просил вам передать записку, и на словах добавить, что он вас очень любит. – После чего, достав из кармана давешний листок из блокнота, передал его хозяйке дома.

Вера Антоновна, быстро пробежав глазами короткий текст, кивнула, и, указав рукой в глубину дома – произнесла:

– Что ж, милости прошу, господа…

Войдя в гостиную, Савушкин первым делом поинтересовался:

– Вера Антоновна, а почему вы заговорили с нами по-русски?

Хозяйка дома пожала плечами.

– Ничего экстраординарного. На вас – мундир моего мужа, я сама пришивала звёзды к его петлицам, свою-то руку всегда узнаешь… Ну а поскольку муж мой был отправлен регентом в Словакию, с тем, чтобы вылететь в Москву, две недели назад – то его мундир мог одеть только тот, кто его провожал в полёт, то есть кто-то из советских офицеров… И лица ваши… – Вера Антоновна едва заметно улыбнулась. – Понимаете, венгры – не славяне. Другой тип внешности. Я здесь, в Венгрии, живу уже двадцать четвертый год, повидала всяких мадьяр – и палоцев, и секеев, и куманов[20] – все они черноглазые широкоскулые брюнеты; есть те, у кого славянские корни, но они тоже смуглые… А тут является пара русоволосых сероглазых русских ребят – как мне к ним обращаться? Йо реггель киванок, мои милые соотечественники?… Вы на венгров совершенно не похожи, мальчики. – Умолкнув, хозяйка дома обвела взглядом своих гостей и уже иным тоном продолжила: – Так чем я обязана вашему визиту? Вы ведь не для собственного удовольствия проделали этот трудный и опасный путь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Говорю по-венгерски. Немного. И понимаю. Очень мало! (иск. венг.)

Вернуться

2

MG-42, немецкий единый пулемёт, принятый на вооружение вермахта в 1942 году на замену единого пулемета MG-34. Имел боевой вес 11.2 кг на сошках, длиной 1.220 мм, скорострельность 800 выстрелов в минуту. Использовался маузеровский 7.92-мм винтовочный патрон в стальных лентах. Лучший единый пулемёт Второй мировой войны.

Вернуться

3

Капитан Ян Налепка, Герой Советского Союза. Словацкий офицер, участник Великой Отечественной войны. 15 мая 1943 года Налепка с группой офицеров и солдат 101-го пехотного полка перешёл на сторону советских партизан в районе деревни Ремезы. 18 мая 1943 года в партизанском соединении А. Н. Сабурова был создан партизанский отряд из бывших словацких военнослужащих, командиром которого был назначен Я. Налепка. 16 ноября 1943 года чехословацкий партизанский отряд под командованием Яна Налепки во взаимодействии с советскими партизанами и войсками 1-го Украинского фронта участвовал в боях за освобождение города Овруч Житомирской области УССР. Отряд атаковал Овруч с юга, захватил и удержал (несмотря на контратаки противника) мост через реку Норин, а в дальнейшем оказал помощь советским партизанам в боях в районе аэродрома и за железнодорожную станцию. Ян Налепка погиб в ходе боя за здание вокзала, во время штурма одной из долговременных огневых точек противника.

Вернуться

4

Я не знал размеры, поэтому привёз все. Полный комплект. И краску, чтобы перекрасить ваш грузовик (словацк.)

Вернуться

5

Друзья Иржи – мои друзья! (словацк.)

Вернуться

6

Прошу в дом. Там поговорим. И позавтракаем…

Вернуться

7

Куда вы планируете ехать дальше?

Вернуться

8

А какая лодка вам нужна?

Вернуться

9

Ратьер – Сигнальный фонарь особого устройства, применяемый как средство связи в темное время суток на близком расстоянии (как на якоре, так и на ходу). Позволяет давать сигналы и вести переговоры (по азбуке Морзе) при помощи узкого луча света, посылаемого в определенном направлении. Этот луч бывает виден только там, куда он точно направлен. атьеРать.

Вернуться

10

Извините (венг.)

Вернуться

11

Граф Пал Телеки, 1 ноября 1879, Будапешт – 3 апреля 1941, Будапешт – венгерский политический деятель, премьер-министр Венгрии, член Венгерской академии наук. В апреле 1941 года Германия настойчиво пыталась втянуть Венгрию в войну против Югославии. Будучи не способным это предотвратить, 3 апреля 1941 года Телеки совершил самоубийство, выразив в предсмертной записке своё возмущение нарушением данных Югославии обязательств.

Вернуться

12

Delahaye 18CV Super-Lux – французский автомобиль представительского класса. Машина обладала рядной 6-цилиндровой силовой установкой. Передняя подвеска была выполнена на поперечно расположенной рессоре и была независимой. Коробка передач с электрическим приводом переключения скоростей.

Вернуться

13

Пенгё – венгерская валюта в 1927–1946 годах. В марте 1939 года курс пенгё к доллару был 3.44: 1.

Вернуться

14

Прошу познакомиться, это Алексей, русский офицер, который поможет тебе покинуть Будапешт…

Вернуться

15

От венгерского Nyilaskeresztes párt, «партия скрещённых стрел», национал-социалистическая партия в Венгрии, основанная Ференцем Салаши в 1937 году. Неоднократно запрещалась венгерским правительством и вновь легализовывалась. 17 октября 1944 года после государственного переворота в Венгрии сформировала новое прогерманское правительство, которое существовало до конца марта 1945 года.

Вернуться

16

«Охранное свидетельство», выдаваемое швейцарским консульством, и разрешение на проезд по территории Рейха, выдаваемое немецкими властями.

Вернуться

17

Первый из так называемых «экстерриториальных» домов, в которых были сконцентрированы будапештские евреи. Подавляющему большинству из них удалось дождаться освобождения города Красной армией.

Вернуться

18

Триано́нский ми́рный догово́р был заключён между странами-победительницами в Первой мировой войне и потерпевшей поражение Венгрией (как одной из стран-правопреемниц Австро-Венгрии). Подписан 4 июня 1920 года в Большом Трианонском дворце Версаля. Вступил в силу 26 июля 1921 года. Часть II договора (ст. 27–35) содержала описание границ Венгрии с соседними странами. Она юридически оформляла положение, фактически сложившееся в бассейне Дуная после войны. В результате была зафиксирована потеря Венгрией значительных территорий: Трансильвания и восточная часть Баната были присоединены к Румынии; Хорватия, Бачка и западная часть Баната вошли в состав Королевства Югославии; часть Мармароша, часть Угочи, часть Комарма, часть Нограда, часть Берега, Унг и Нитра (то есть Словакия и Карпатская Русь) вошли в состав Чехословакии. По сути, Венгрия лишилась 72 % территории и 64 % населения (в том числе 3 миллионов этнических венгров), выхода к морю и флота, 88 % лесных ресурсов, 83 % производства чугуна и 67 % банковско-кредитной системы.

Вернуться

19

Szálasi Ferenc; род. 6 января 1897 года, Кашша, Королевство Венгрия – 12 марта 1946 года, Будапешт, Венгрия) – венгерский ультраправый политик, основатель и лидер фашистской партии Скрещённые стрелы. После организованного Третьим рейхом государственного переворота – глава марионеточного правительства Венгрии, «лидер нации» (венг. Nemzetvezető) (1944–1945), «последний союзник Гитлера». За своё недолгое существование режим Салаши принял активное участие в Холокосте и сопротивлении наступающей Красной Армии. После окончания войны осуждён венгерским судом и казнён за военные преступления.

Вернуться

20

Субэтносы венгерской нации.

Вернуться