Беларусь
Штрихи к портрету
Глеб Пудов

«Есть у нас на Руси большой край… его зовут Белоруссией. Живут там люди белорусские, потомки древних кривичей, родные братья людей великорусских… Почему не написать о родной Белоруссии, которая так богата своими самобытными нравами, мифологией, языком…»

(П. М. Шпилевский)

Фотограф Анна Пышинская

Фотограф Глеб Пудов

© Глеб Пудов, 2023

© Анна Пышинская, фотографии, 2023

© Глеб Пудов, фотографии, 2023

ISBN 978-5-0053-5613-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Беларусь я посещал три-четыре раза в год на протяжении шестнадцати лет. Поначалу это были транзитные остановки при поездках в другие государства Европы. Потом «страна под белыми крыльями» стала самоцелью, ибо здесь я обрёл то, ради чего и ездил в другие государства: европейскую культуру, покой и безопасность.

У меня была возможность наблюдать происходящее в Беларуси на протяжении длительного промежутка времени. Кто бы что ни говорил, изменения есть и они – разительны. Речь может идти не только о внешней и внутренней политике, но и о людских нравах, ситуации в искусстве, литературе, науке.

Я многим обязан Беларуси. Она – Родина многих моих друзей и стихов. Поэтому предлагаемая книга – это дань любви и благодарности стране, которая была ко мне так гостеприимна.

Когда речь заходила о политических коллизиях, я стремился избежать оценок и однозначных выводов. В большинстве случаев у меня просто не было достаточного материала, чтоб оставаться до конца объективным. Опасаюсь, однако, что мне не всегда удавалось сохранить позицию простого наблюдателя. Утешением мне служит то, что в каждой строке я был искренен и не искал личной выгоды. Ирония, проглядывающая в некоторых абзацах книги, объясняется лишь тем, что я опасался впасть в излишнюю сентиментальность. Это – своеобразный камуфляж, защита от проявления избыточных чувств. Такова Беларусь – страна озёр, лесов и прекрасных людей, которая может будить в путешественнике эти «избыточные чувства».

Духовная столица Беларуси

Как театр начинается с вешалки, так и любое путешествие обыкновенно начинается с того транспортного средства, на котором осуществляется передвижение.

…Поезд был очень не нов, но тщательно выглажен и гладко побрит. Порядок приближался к идеальному. Государственная граница осталась незамеченной. Всё это настраивало на благодушный лад при мысли о Беларуси.

Пейзаж подпевал настроению. Из лесов, этой «кладовой живицы и смол корабельных», смотрели удивлённые лоси; дятлы, синицы, воробьи (и прочие пернатые) пытались соревноваться с поездом в скорости. Цивилизация, как правило, побеждала. Вообще поезда и особенно животные — обязательная часть местного пейзажа: лошади при приближении поезда даже не оглядывались, собаки молча смотрели вслед, а кошки вообще не показывались. Хотя однажды какое-то козлиное стадо, увидев меня, встало в каре подобно немецким рыцарям. Но этот факт, скорее, связан с не совсем безоблачной «биографией» означенного стада, чем с внешним видом или поведением вашего покорного слуги.

Украшение белорусской действительности (если говорить о мае, поскольку Беларусь почти всегда представала предо мной в своём майском варианте) — цветущие яблони и вишни. Как писал белорусский классик: «Медленно листья трепещут зелёные,/ С ветром беседу ведут;/ Вишни, белеючи лёгкою кроною,/ Словно невесты, цветут»¹. Каждый более или менее населённый пункт в это время года белеет и благоухает. Уже одно это обстоятельство может заманить в Беларусь, особенно людей романтически настроенных.

Яблони, как кажется, — то, что объединяет разные части страны в одно целое, ибо Беларусь как государство весьма и весьма разнолика. Особенно отличаются Запад и Восток. Дело даже не в резком увеличении количества костёлов по мере удаления от Минска в сторону Гродно², а в менталитете людей. Кажется, что жители Запада более европеизированы (в польском варианте) и деловиты. Восток же предстаёт российской провинцией (и, кстати, по сведениям этнографов, именно эти территории первоначально называли Белой Русью).

Таким образом, вопреки распространённому мнению, культура не только объединяет, но и разъединяет.

Тут же надо заметить, что расположение Беларуси на границе между восточной и западной культурами сообщает ей особенность, которая часто привлекает в эту страну людей любознательных, пытливых (наряду, конечно, с другими, не менее занимательными особенностями). Имеется в виду момент перехода, «перетекания» одной цивилизации в другую³, который делает более наглядными те явления и факты, что часто скрыты, затушёваны в других государствах. Как под увеличительным стеклом можно наблюдать попытки обрести национальную идентичность, стремление привести собственную экономику в соответствие с законами рынка, безраздельно господствующими в остальном мире и т. д.

После столь затянувшегося вступления пора, наконец, обратиться к славному городу Полоцку.

Впервые он упоминается в «Повести временных лет» под 862 годом. Эта цифра вызывает безусловное уважение к его сединам, к тому же Полоцк известен не только своим почтенным возрастом.

«Полоцкая Венеция», «духовная столица Беларуси», «первый город Беларуси», – такие определения провоцировали ожидания чего-то сверхъестественного. Место рождения Франциска Скорины и Симеона Полоцкого должно было предложить нечто сверхкультурное и изощрённо-изящное. Ожидания вполне оправдались, но значительно позднее. Полоцк раскрывается не сразу.

Лихие гусарские наскоки на день-два бессмысленны и не несут ничего, кроме разочарования.

Невыразимая тишина — первое, что встречает гостей Полоцка (про типично белорусские чистоту и «покрашенность» всего и вся не упоминаю — это само собой разумеется). Большинство мест, необходимых для посещения, располагается на двух горизонталях: Нижне-Покровской улице и проспекте Франциска Скорины. Обе они замыкаются Софийским собором. Спасо-Евфросиниевский монастырь находится чуть в стороне.

Софийский собор взрывом белоснежных искр взметнулся на высоком берегу реки (имеется в виду не печальный факт его истории, а особенности внешнего облика). Две башни видны издалёка. Собор тщательно скрывает свои древнерусские корни, но они становятся заметны при внимательном осмотре. Сложная «биография» памятника не стала причиной потери художественности. Бело-зелёные цвета собора прекрасно гармонируют с окружающей реальностью, чьим ближайшим родственником он кажется.

Софийский собор в Полоцке.

Нестабильные отношения Софийского собора с русскими людьми нашли неожиданное соответствие.

Остановимся на этом немного подробнее.

На поляне у собора резвилась толпа малолетних белорусских школьников, позировавших перед фотообъективами на фоне реки и белоснежных каменных стен. Вдруг среди их речей (как у всех подростков, бессмысленных и беспощадных) послышались призывы «пойти бить москалей». Призывы исходили только из одного рта и не имели видимой причины. Они не нашли отклика у одноклассников. Хочется верить, что не из-за того, что «бить москалей» страшно и накладно, а просто из-за полнейшей глупости этих призывов. Но факт остаётся фактом — подросток где-то слышит подобные призывы и транслирует их окружающим. Не хотелось бы думать, что белорусу в хорошем настроении (да ещё и оставшемуся без присмотра) сразу хочется идти «бить москалей». Впрочем, это происшествие кажется редким случаем⁴.

Как писала одна византийская принцесса, конь нашего повествования свернул с дороги, вернём его, вырвавшегося из узды, на прежний путь.

В Полоцке много достойных внимания монументов, иногда очень забавных. Например, памятник белорусской букве Ў.⁵ Вообще в Полоцке повсеместно чувствовалась атмосфера книжности, внимания к печатному делу. Это касается и всей Беларуси, где, кажется, сохраняется благотворная строгость при издании книг. В отличие от России с её победившими рыночными отношениями. Нынешнее отвесное падение уважения к писательскому труду проявилось не столько в катастрофическом уровне грамотности населения и в наводнении книжных прилавков графоманской псевдолитературой, сколько в подчёркнутом пренебрежении правилами грамматики, в обилии всех этих «аффтаров» и «преведов», разговорах на каком-то оруэлловском новоязе (ведь «это прекрасно — уничтожать слова»). Человек, действительно «плавающий» в русской грамматике, считает для себя возможным пренебрегать ею! Люди видят, что издать книгу сегодня несложно (при наличии круглой суммы денег), и начинают думать, что писать легко. Отсюда ужасающий дилетантизм, характерный, впрочем, и для других сторон российской действительности.

Однако давно следует прервать это «лирическое» отступление, ибо «лишнее слово снижает доверье к рассказу», и снова вернуться к Полоцку. А именно — к Музею белорусского книгопечатания. Если человек желает начать знакомство с Беларусью с правильной точки обозрения, то ему непременно надо провести несколько часов в этом музее⁶. Расположен он в здании бывшей Братской школы Богоявленского монастыря. Это — рай для человека книжного: десятки старинных рукописей, карт, рисунков, живописных полотен, скульптур, модели печатных станков, огромный глобус, письменные принадлежности и проч. и проч. Подчеркну ещё раз, что здесь надо бродить неторопливо, спокойно погружаясь в мир белорусской книги. Это, пожалуй, один из тех редких случаев, когда страна предстаёт перед вопрошающим посетителем в своём истинном виде⁷.

Среди памятников Полоцка надо особо упомянуть знак, отмечающий географический центр Европы, ибо последний находится именно тут. Может быть, экономические, финансовые и промышленные центры располагаются в других местах, но географический — здесь.

Бросилась в глаза ещё одна частность белорусских монументов – изображения рук. Это — усталые, рабочие руки; вены и сухожилия подчёркиваются. Такая деталь, кажется, указывает на самоидентификацию белорусов: народ-труженик, народ-пахарь.

Кстати, подобная интерпретация встречается не только в скульптуре, но и в других видах искусства.

В Полоцке много не только монументов и соборов, но и разного рода пирожковых заведений. Местные вооружённые силы испытывают жаркую страсть к продукции городских кулинарий, как то: булочкам, пирожкам, пиццам и прочей «нечисти». Очереди из защитников Родины часто можно встретить у прилавков подобных организаций.

О Спасо-Евфросиниевском монастыре

Он относится к числу древнейших в Беларуси. Монастырь, как уже говорилось, находится несколько в стороне от главных достопримечательностей Полоцка. Необходимо идти по улице Евфросиньи Полоцкой приблизительно двадцать минут, если считать от памятника Всеславу, то есть, соблюдая хронологию, двигаться от дедушки к внучке. Узкая улочка с уютными домиками, по крышу утопающими в яблонях и березах, настроит на восприятие того, что ожидает в монастыре.

Он – небольшой. В архитектурном смысле центром его является, конечно, Спасо-Преображенская церковь, и, если мысленно убрать некоторые другие постройки, то весь комплекс ощутимо не пострадает. Страсть к гигантомании никогда не приводила к хорошему, и огромная высота здания вовсе не обуславливает его высокий художественный уровень. Имею в виду Крестовоздвиженский собор – достойное дитя архитектурного стиля рубежа XIX—XX веков. Единственное преимущество собора – то, что он является хорошим ориентиром. Это же можно отметить касательно звонницы, заключающей прихожан в свои псевдорусские объятья при входе в монастырь.

Итак, главное в монастыре – Спасо-Преображенская церковь, обессмертившая имя своего автора, зодчего Иоанна. Не буду описывать особенности конструкции постройки, это можно узнать в любом учебнике по истории древнерусской архитектуры. Скажу лишь, что церковь в архитектурно-художественном смысле оставляет позади себя многие современные ей постройки. Хотелось бы отметить другое – фрески. Пожалуй, нигде я не видел таких реалистических образов. Конечно, людям и в XII и в XIII веках жилось несладко, но я не предполагал, что настолько. Суровые взгляды сразу встречают у входа и не отпускают долгое время. Красно-зелёная гамма вводит в мир тяжёлых душевных переживаний и животрепещущих эмоций. Большие размеры фигур подчёркивают масштабность происходящего. Это настолько необычное христианство, что я даже засомневался: а христианство ли это вообще? Очень уж оно отдавало берёзовыми рощами и огороженными капищами. Впрочем, на заре своей жизни на Руси христианство (в его православном варианте), возможно, и было таким.

Спасо-Евфросиниевский монастырь – женский. А женщина даже в духовном звании остаётся женщиной. Поэтому в монастыре очень уютно и ухоженно; кошки накормлены, дорожки подметены, на окнах – занавески.

И вообще надо сказать, что женские монастыри всегда отличаются от мужских. Последние напоминают жилище холостяка: суп холодный, одежда не поглажена, – пусто, но честно.

Новополоцк

Новополоцк, относительно молодое «муниципальное образование», находится в нескольких километрах от столицы Всеслава Брячиславича. Если ехать на ветеране немецкого автобусостроения, то дорога займёт минут 20—25, если идти пешком, то около пяти часов. Не смертельно. Бонусом для любознательного и выносливого путешественника станут встречи с представителями местной фауны, особенно лосями, и прочим приданым синеокой Беларуси.

Как говорилось выше, Новополоцк — младенец по сравнению, например, с Полоцком. Этакий грудничок, делящий рассвет своей жизни с муками роста и радостью открытий. Множество деревьев и до приторности ухоженных детских площадок – его отличительные признаки. Повсюду «благоухают цветами опушки лесные», местного «люда места для забав и гуляний».

Несмотря на юный возраст, город не оглушает шумом и запахом. Здесь тихо и чисто. Положение не спасают даже студенты Полоцкого университета, несколько факультетов которого базируется среди вышеупомянутых цветущих деревьев и детских площадок. Вероятно, причиной этого стал тот факт, что родословная этого города восходит к нескольким деревням, объединённым созидающей силой правительственного указа. Отсутствие в любой деревне грандиозной битвы за успех, царящей в более или менее развитом городе, делает её тихой гаванью, местом отдохновения всех победивших и проигравших.

Но жизнь опровергает эти первые наблюдения, лирической рекой разлившиеся по белому листу. Итак, в стремлении к объективности передаем слово её Величеству жизни, вернее, её всесокрушающей справедливости.

Новополоцк – центр нефтеперерабатывающей промышленности Беларуси. По количеству вредных выбросов в атмосферу он опередил даже таких «чемпионов», как Минск и Солигорск. И всё же надо сказать, почти не переча суровой правде, что никаких признаков этого прискорбного для экологии факта проезжий наблюдатель в Новополоцке не заметит. Подозрения может возбудить разве что вездесущая вывеска «Нафтан», оккупировавшая все значительные точки города. Но и она первое время маскируется в сознании под вид древнерусской одежды или имя бухарского царя.

Итак, Новополоцк в своём роде — загадочный город, хитрый город: он пытается «породниться» с Полоцком, но ничего общего с ним почти не имеет; он внешне претендует на звание экологической столицы страны, а по сути — бесповоротно промышленный город; он вывешивает на остановках расписание автобусов, но появляются они произвольно и всегда в виде счастливой неожиданности, и т. д. В общем, жизнь полна сюрпризов, и Новополоцк — не исключение.

Как обнаружилось позднее, такая особенность свойственна не только Новополоцку, но и всей стране. Однако склонность белорусского руководства к «потёмкинским деревням» может ввести в заблуждение разве что туристов или идеалистов, а не граждан РБ и людей, проживающих на её территории постоянно.

Витебск

«…Шагал

прямо с Замковой в небо взлетал,

зацепился за облака —

и остался тут на века».

(Д. Г. Симанович)

Город Витебск (Витбеск, Витьбеск, Кривитебск, Дбеск) считается одним из самых древних в республике. Его многолетняя история вместила в себя притязания смоленских князей, пребывание под литовско-польскими правителями и дивные времена Советского Союза, наследие которого до сих пор украшает улицы города.

К числу достопримечательностей путеводители дружно относят Благовещенскую церковь, костёлы (ныне они изменяют католицизму с православием) и многочисленные монументы, посвящённые победе во Второй Мировой войне. Особенно выделяются три колоссальных штыка, упёршиеся в небо на одном из холмов около Двины.

Вообще в Беларуси, в отличие от некоторых её соседей, память о погибших и победе чтится свято⁸. За это — поклон.

Витебск напомнил город Сочи после Олимпиады: чисто, декоративно и пусто. В белых листьях яблонь ветер рассказывал о своих ужасных украинских впечатлениях, трава на холмах внимательно слушала, и слёзы её блестели на солнце. Диссонансом к этому была деятельность равнодушных птиц, которые, как обычно в это время года, оглашали округу песнями по мере своих вокальных возможностей. В качестве забавной параллели этому факту можно назвать музыкальный фестиваль «Славянский базар», с 1992 года призывающий на свои площадки исполнителей из разных стран мира. Он задумывался как средство объединения русских, украинцев и белорусов посредством искусства.

Кроме вышеназванных качеств (чистоты, декоративности и пустынности) в Витебске царит уют: в небольших дворах около краснокирпичных домиков по улице Революционной, на лавочках по берегам рек, в парках и садах. Кажется, именно этому уюту (в XIX веке имевшему чёткий оттенок провинциальности) мы должны быть обязаны появлением в Витебске такого художника, как Марк Шагал.

Это — местная «икона».

Конечно, степень его почитания несравнима с культом личности Моцарта в Зальцбурге или Петра Великого в Петербурге, или даже короля Людвига в Мюнхене, но Шагал в Витебске присутствует в книгах, буклетах, журналах. Меккой всех «шагаловедов» стали дом-музей художника и арт-центр.

Дом Шагалов — небольшое красное здание из кирпича, расположенное несколько в стороне от остальных достопримечательностей Витебска. Он состоит из нескольких комнат с размещёнными в них фотографиями и различными бытовыми предметами.

Но главное в доме, пожалуй, не это (хотя фотографии очень интересны), а сад, в который ведёт скрипучая дверь. Там — цветение.

Аромат цветущих деревьев, кажется, лучше всего передаёт то, что вдохновляло Шагала, что сделало его художником.

Витебск — самый кошачий город из числа тех, в которых я побывал (в этом с ним может соревноваться, пожалуй, только Стамбул). Коты безбоязненно лежат на скамейках, сидят в форточках, дефилируют по улицам. Они до такой степени освоились в Витебске, что на правах диковинных животных в местном зоопарке делят пищу с тиграми и львами. И последние, несмотря ни на какие усилия и протесты, не могут им воспрепятствовать. Претензии царей животного мира тем более обоснованы, что коты не брезгуют отнимать мясо у крупных птиц. Впрочем, усатая ненасытность иногда получает заслуженное возмездие посредством метёлки служителя зоопарка.

Уголок старого Витебска.

Орша

«Путешествие начинается», — думал я радостно, усаживаясь в большой автобус с белорусскими номерами. Единственным его недостатком были окна, немытые, вероятно, со времён получения Оршей Магдебургского права. Это прискорбное состояние окон вынудило меня заняться интенсивными упражнениями на ниве русской изящной словесности. Не знаю, выиграла ли последняя от этого, но 11 часов пути по маршруту «Санкт-Петербург — Орша» я благополучно «убил». К тому же медведеподобные белорусские водители паче жизни стремились не отстать от расписания, и потому ровно в 5 утра высадили меня и рюкзак на автовокзале Орши. Запах цветущих яблонь и чистота, как обычно, встретили меня с распростёртыми объятиями. Эту райскую картинку озвучивали соловьи, вероятно, устроившие соцсоревнования между певческими коллективами.

По своему внешнему виду и сути Орша представляет нечто среднее между Витебском и Барановичами.

Древняя история с железнодорожным оттенком. Город первый раз упоминается в 1067 году, в XII веке он входил в Витебское княжество, а с 1320 года охранял восточные рубежи Великого княжества Литовского от набегов злобных московитов. Затем он стал частью царства этих злобных московитов, пережил сюрреалистические времена Советского Союза, и, наконец, ныне пребывает на территории суверенного государства под названием «Беларусь». Таким образом, многовековая история Орши вместила в себя несколько государств и миллионы человеческих судеб.

Если говорить о последних, то, пожалуй, самым известным уроженцем Орши можно считать Владимира Короткевича — автора исторических романов, которые читал каждый белорусский школьник⁹.

А если говорить о нескольких государствах, то больше всего в городе сохранилось от эпохи СССР, чем от ВКЛ, и, тем более, от Древней Руси. Учитывая хронологию, это вполне объяснимо.

В Орше довольно много «учреждений культа»: остатков древних католических и православных монастырей, современных православных храмов. Несмотря на то, что раньше в городе было великое множество «религиозных организаций» (монастыри бернардинцев, доминиканцев, францисканцев, униатов, мариавиток и проч.¹⁰), последнее слово, видимо, осталось за православием. Впрочем, эта часть Беларуси с давних пор тяготела к московскому патриархату: бывало, что местные монахи целыми монастырями переселялись в Москву¹¹. Поскольку многие из них по совместительству были ещё и искусными резчиками по дереву, печатниками, изразцовых дел мастерами, то культура Московской Руси очень выиграла от таких переездов. По словам минского исследователя О. Д. Баженовой, «белорусские мастера в России оказались репрезентантами возможностей европейской культуры, новых форм и стилей, нового понимания пространства, декора, нового настроения и нового ощущения времени в искусстве».

Связи с Россией и сегодня крепки.

Десятки жителей Орши, как и их предки, работают в российской столице. Правительство города даже не делает вид, что оршане говорят по-белорусски: русский язык безраздельно господствует в «сфере коммуникации». Тем не менее, местные жители не стали от этого россиянами: «Федот да не тот». Они – представители родственной, но не российской культуры. Это ощущалось уже на границе: в запахе цветущих яблонь, пряном ветерке, чистоте, покое, уюте.

По поводу последнего надо сказать особо. Посетитель Орши обязательно должен сойти с центральных улиц и прогуляться по местным дворикам. Там — кошки, скамьи и кладовые помещения, пародирующие трёхнефные базилики. Песочницы и качели обрамляют эти «тёплые» картинки. Идеальное место, чтоб сказать жизни: «Замри!» или — лучше — «Остановись, мгновенье!»

Особый оттенок придают городу крик петухов и квакание лягушек. Местные рыбаки, длинными рядами выстраивающиеся вдоль Днепра, — стаффаж для любой идеалистической картинки, особенно по вечерам.

Главная достопримечательность Орши – не Кутеинский монастырь, не памятник «Катюше» (именно под Оршей советские войска впервые применили это смертоносное оружие) и не православные монастыри и церкви, а бывший коллегиум иезуитов, находящийся на берегу Оршицы. Нынче его населяют несколько организаций, одна из которых — художественная галерея. Самое запоминающееся в ней – древние иконы и резьба по дереву. Мастера Кутеинского монастыря в XVII веке были широко известны в этой сфере искусства¹².

Бывший коллегиум иезуитов.

Неподалёку, на довольно высоком холме, находится замчище, то есть место первоначального заселения города, его ядро. Здесь нынче собирается много фланирующей молодёжи, а, по словам местных жителей, раньше это было площадкой ожесточённых битв между «неформалами» и «гопниками». Как обычно в истории, побеждала не дружба, а физическая сила. Описываемая часть оршанской истории находит соответствие в пенитенциарных учреждениях¹³, наличие которых в городе отразилось в местной поговорке: «Орша – город богатый: три тюрьмы, ни одного института». Это, конечно, не совсем верно.

От замчища необходимо ещё бросить взгляд в сторону большого красного здания мельницы («млына», по-белорусски). Там, в прохладных музейных помещениях, можно обнаружить старинные музыкальные инструменты, крестьянские костюмы, керамическую посуду и прочие интересности. Поход в млын сообщит туристическим наблюдениям необходимую историческую глубину.

Однако надо заметить, что сегодня Оршу нельзя назвать туристическим городом: музейщики были приятно удивлены, что кто-то хочет посетить экспозицию; гостиница представлена в единственном числе; для осмотра главных «достопамятных мест» достаточно 2—3 часов. Это, конечно, не означает, что не следует посещать Оршу. Как к любому белорусскому городу (кроме, пожалуй, Минска и Гродно), к ней надо присмотреться, понять его атмосферу, настроение. Тогда Орша предстанет милым городком, утопающим в яблонях, где под звук гудящих паровозов можно обрести покой. И здесь Советская улица вполне мирно соседствует с Доминиканской.

Мстиславль

«Невесёлая сторонка

Наша Беларусь:

Люди – Янка да Симонка,

Птицы — дрозд и гусь…».

(Я. Купала)

Как утверждают многие источники по истории Беларуси, город Мстиславль был основан в 1135 году князем Романом Мстиславичем и назван в честь отца, Мстислава Великого. Я же появился в этом городе хмурой осенью на третьем году после рождества сына моего, Льва Глебовича. Служебные музы с упрёком смотрели вслед моему автобусу, а белорусские пограничники, как обычно, так и не обозначились.

Автор путевых заметок о Могилёвской губернии Н. Н. Останкович писал в 1902 году: «Мстиславль… раскинулся на холмах, в чудной живописной местности, которую редко можно встретить; виды с возвышенностей прекрасные… Затем, в городе масса зелени, ещё более придающей ему издали красы».

Однако меня в Мстиславле встретили только плешивые тополя да пара коз с ироничными взглядами. Первые минуты моего пребывания в этом городе не помогли мне понять отличий Мстиславля от какой-нибудь смоленской деревни (Смоленская область почти незаметно для глаза стала Магілёўскай вобласцю): угрюмые люди в родительской одежде, тишина и никуда не спешащие коровы на центральной площади, отсутствие капучино со времен Романа Мстиславича до эпохи Александра Григорьевича etc.

Однако чуть позже отличия нашлись: два памятника Петру Мстиславцу¹⁴, два костёла и общая, типично белорусская, «окрашенность» действительности в зелёно-красные цвета. Надо отметить, что костёлы переживают не лучший период своей истории: иезуитский — в руинированном состоянии, а в кармелитском службы проходят, вероятно, раз в два—три столетия, «если позволят условия погоды». В этом смысле Мстиславль — город победившего православия: местные соборы цветут и пахнут. Впрочем, на мой поверхностный взгляд проезжего человека, полуразрушенные костёлы с их волютами a la кренделя смотрятся гораздо солиднее бессмысленно улыбающихся православных соборов.

Как это ни странно, в Мстиславле нет удивляющей русское око «вылизанности» улиц и переулков, даже была замечена пара гадящих собак. Но что самое поразительное: в автобусе у меня ни разу не проверили билет! Вероятно, батькин вертолёт не долетает до этого городка и местное правительство чувствует себя вполне …правительством.

К местам в Мстиславле, которые, выражаясь современным русским языком, можно назвать «must see» (кроме названных выше костёлов и памятников), относится Замковая гора. Здесь Роман Мстиславич и основал город назло надменному соседу. На горе нынче воспроизводится деревянная застройка XII—XIV веков. Весьма любопытное зрелище, особенно для детского и школьного возраста. Для людей романтических Замковая гора интересна прежде всего видом, которые открывается на просторы Мстиславщины. Как говорится, «День добрый вам, я снова с вами,/ Просторы вольные земли,/ Поля, и горы за полями,/ И пашни узкие вдали!»¹⁵ Вид действительно чудесный, даже местный ветер не смог опровергнуть этого факта.

На все местные достопримечательности достаточно двух часов (как модно говорить сегодня, «чтоб увидеть и сделать краткое суждение»; для сравнения — на Лувр, по подсчётам каких-то неизвестных статистиков, потребуется 12 часов), хотя раньше Мстиславль был «крупным ремесленным и культурным центром, столицей воеводства», и кстати, одним из тех городов, где делали изразцы для украшения печей. Как справедливо замечал минский исследователь О. А. Трусов, «изразцовое производство является неотъемлемой частью белорусского декоративно-прикладного искусства».

А нынче Мстиславль кажется очень «медленным». Возможно, это только «кажимость» и причиной её является навоз на центральной улице. Но и о том же свидетельствует почти полное отсутствие книжных магазинов и библиотек. Зато учреждений, обслуживающих бытовые потребности обывателей, — море разливанное: продуктовые магазины стоят друг у друга на головах (при этом «Родны кут» впереди планеты всей), парикмахерские перекрикивают лай собак и мычание коров, мебельные и «шиномонтажки» дружно теснят жилые постройки (сию картину дополняет величавое и многозначительное молчание суда и администрации).

В населённых пунктах наподобие Мстиславля наиболее выпукло проявляется контраст между реальным положением дел и картинкой, создаваемой СМИ. В то время как, согласно сведениям последних, белорусские космонавты успешно бороздят просторы Вселенной, в Мстиславле население считает последние рубли для поездки на антикварном автобусе и от безнадёжности злоупотребляет алкоголем. При этом у многих людей был взгляд такой, будто за ними всю жизнь гоняется дикая охота короля Стаха.

Впрочем, названное соотношение между реальностью и телевизором характерно и для других стран. Белорусское государственное телевидение очень… государственное. Оно рассказывает о том, как в Беларуси хорошо и как везде плохо; оно, не скромничая, показывает статистику по тем сферам жизни, где Беларусь в первой десятке-двадцатке (на другие сферы жизни — табу); оно культивирует образ синеокой Беларуси с ее васильками, дудками, несвижами, мирами; и, наконец, оно старается говорить на белорусском, но думает на русском. Как это ни прискорбно, иногда репортажи напоминают отчёты оруэлловского министерства изобилия («стало больше еды, стало больше одежды, больше домов, больше мебели, больше кастрюль, больше топлива» и т.д.).

Всё это – привычные попытки «формовки» сознания граждан, которые осуществляют все государства во все времена, ведь тому, кто правит и намерен править дальше, необходимо умение искажать чувство реальности.

Несмотря на четверть века независимости, белорусские госканалы продолжают уверять белорусов в независимости их страны. И делают это так часто и назойливо, что напрашивается вопрос: а настолько ли независимо государство Беларусь? Как мантру, телеканалы повторяют качества настоящего белоруса (любовь к Родине, трудолюбие, пацифизм и т.д.) и транслируют неизбежных буселов. Так формируется образ Родины в головах «гледачоў», так государство отвечает на вопрос, каким оно желает видеть гражданина.

В Мстиславле были замечены древние советские автомобили. В России они сегодня встречаются разве что на страницах летописей, а на востоке Беларуси, как выяснилось, они еще не вымерли и не исчезли, как обры. В целом, Мстиславль подтвердил тезис, высказанный выше: запад страны выглядит очень европеизированным, а восток — советская провинция. Подчеркнём, что это вовсе не оценочные характеристики, а лишь констатация факта.

Три стихотворения пришли мне в голову в Мстиславле. И если появление первого вполне объяснимо и имеет «этнографические» причины, то второе и третье, вероятно, — просто игра подсознания:

Костёл

Руками чужими все окна твои заколочены.
В щербатой стене тонет солнца последнего луч.
Стоишь, словно нищий с клюкой возле грязной обочины,
поклоном приветствуешь скопища туч.
А ведь раньше был ты ярок!
Краской белою горел,
витражи в сплетеньях арок
даже недруг твой воспел…
«Ad Gloriam Dei…» старинная надпись бормочет,
но в нишах холодных не видно могучих святых, —
никто не поёт свои гимны, не слышно пророчеств,
и в небо не льётся волнующий стих.
До свидания, «каштоўнасць»…
Непригляден твой удел,
но в столетия Гаштольдов
ты жемчужиной горел!…

Политическая частушка

В попытке спастись от чужих катастроф
сидит на двух стульях мой друг Лимитроф.
А, может, он хитрый, мой друг Лимитроф,
и доит он двух очень жирных коров?

Мозырь

Возможно, я вытащил козырь:
погоде плохой вопреки
приехал я вечером в Мозырь,
что спит возле чёрной реки.

Костёл прошептал: «Прывітанне!»¹⁶
река прошептала: «Привет!»,
а несколько новеньких зданий
сложились в дежурный сонет.

Як справы¹⁷, задумчивый город?
Явился к тебе неспроста:
к судьбе я обычной приколот,
как кнопка к квадрату стола.

И вот я, несчастная кнопка,
исчез всем столам вопреки,
пришёл своей бодрой походкой
к воде этой чёрной реки.

И где ты искать меня будешь,
вселенская сила, скажи?
Поищешь меня и забудешь —
других в своих танцах кружи.

Возможно, я вытащил козырь:
погоде плохой вопреки
приехал я вечером в Мозырь,
что спит возле чёрной реки.

Хотя, вероятно, что вовсе не про Мозырь это стихотворение.

Город, которого нет…

Так назвал своё полотно один известный могилёвский художник. Но обо всём по порядку.

Начало поездки в Могилёв имело две запоминающиеся особенности: первая — утро в стиле Клода Лоррена, когда солнце заливало мягким светом притихшие окрестности Орши; вторая – чёткие, почти наощупь ощущаемые, границы дождя, в который въехал автобус, на коем я передвигался: солнце исчезло совершенно, появились лужи и мрак, – утро выключили, включили ночь. Тем не менее, несмотря на все «катаклизмы», автобус доставил меня в Могилёв точно по расписанию.

Хвала белорусскому порядку!

Поначалу город показался бессмысленным нагромождением советских и современных построек. Из-за гербов СССР выглядывали заводские трубы; здание облисполкома, как его минский двойник, подавляло всё и вся; по широким проспектам ритмично двигались мрачные граждане родом из 80-х.

Однако чуть позднее многое изменилось, и причиной тому – улица Ленина и окружающие её проулки. Впечатления от них всё расставили на подобающие места: улица Ленина – хребет города Могилёва, именно она – главное свидетельство его «истинной» истории. С неё надо начинать знакомство с городом.

Первое упоминание о нём относится к 1267 году. Вариантов расшифровки названия несколько, мне более других импонирует «Город могучего Льва» («Могий Лев»). Могилёв часто страдал от военных действий, ведущихся между Московией и Речью Посполитой: переходил из рук в руки, полностью сгорал, терял большую часть горожан и т. д. Однако всякий раз восставал из пепла, продолжая оставаться культурным и экономическим центром большого региона.

Сегодня это – крупный промышленный центр, находящийся на востоке республики Беларусь.

Как говорилось выше, восток страны всегда тяготел к России, Могилёв уверенно подтверждает этот факт: здесь разговаривают исключительно на русском; на ТВ преобладают российские каналы и проч. Первое время с трудом находились отличия от каких-нибудь Нижнего Новгорода и Самары, «разбавленных» Череповцом и Нижним Тагилом.

Тем не менее, Могилёв – это Беларусь. Это – книгопечатание, резьба по дереву, иконопись, изразцы, это, в конце концов, художник В. К. Бялыницкий-Бируля.

Уж коли выше было использовано сравнение с телом человека, то можно сказать, что сердечная мышца Могилёва проходит по оси: ратуша – драмтеатр — костёл св. Станислава. И если на втором подробно останавливаться не будем (упомянем лишь, что внешне это – кирпичный отголосок дворца Алексея Михайловича в Коломенском), то о других скажем подробно.

Ратуша

Восстановленная после нашествия очередных неприятелей, ратуша сегодня принимает посетителей как музей культуры Могилёва. Залов для обозрения немного и все выставленные предметы можно, в общем, увидеть и в других музеях города (изразцы, манекены, одетые в старинную одежду, стеклянная посуда и проч. и проч.). Главный экспонат находится не на экспозиции; вернее, их два и они связаны друг с другом: механизм часов и металлический трубач по имени Могислав (имя выбирали всем городом).

Могилёвская ратуша.

Живёт в Могилёве мастер-«золотые» руки родом из Полесья. Именно он и создал их обоих из материалов, вовсе не предназначенных для ручного творчества. Часовой механизм – совершенно фантастическое сооружение, обладающее помимо нечеловеческой точности рядом других ценных свойств. В соответствии с работой механизма Могислав три раза в день «выплывает» из специально для него созданной двери, и играет на трубе красивую мелодию. Правда, во время визитов глав Союзного государства трубач вынужден трудиться вне графика (ещё один внеочередной выезд – в Новый год; кроме того, как мне сказали по секрету, музей обсуждает с местным ЗАГСом, находящимся неподалёку, необычную форму сотрудничества: «Поздравление Могиславом молодых», так что, видимо, в ближайшее время работы у iron manа прибавится). Отметим, что могилёвский Кулибин создал также механизм для городского фонтана («Маленький Принц поливает цветок»), чинит всем окружающим бабушкам, беззастенчиво эксплуатирующим его таланты, доисторическую бытовую технику.

В общем, не перевелись ещё гении на белорусской земле (хотя «утечка мозгов» расцвела в нынешнее время до невероятных размеров).

Об одном видении

В костёле св. Станислава есть укромный уголок. Он находится, выражаясь православным языком, в одном из «приделов». В этом небольшом помещении можно увидеть: большую икону Богоматери с младенцем, деревянную скульптуру, множество живых цветов, стол со свечами, скамьи для молитвы. Но, пожалуй, главное – это фортепьяно и старинный клавесин, около которого расположены два деревянных подсвечника работы неизвестного мастера. На стенах – фрески XVIII века: картуши и изображения святых, все в розово-охристых тонах.

…По ночам сюда приходил музыкант, одетый в тёмно-зелёный камзол с золотыми пуговицами, на ногах у него были чёрные туфли с изящными пряжками. Он приносил две толстые свечи, вставлял их в подсвечники и начинал играть на клавесине. Звуки его мелодий возносились к сводам костёла и замирали около изображений апостолов. Старушка-смотрительница, дежурившая по ночам, не прогоняла музыканта: его нельзя было прогнать. Она видела его только издали. Как только она начинала, крадучись между колоннами, приближаться к играющему, он медленно растворялся в воздухе. Когда старушка подходила к клавесину, около него уже никого не было; педали и клавиши сами по себе двигались, создавая прекрасные звуки. В конце концов смотрительница перестала подкарауливать музыканта, тем более что он никому не мешал.

Однажды она постаралась записать мелодии, которые звучали в костёле (в юности старушка училась в музыкальной школе). Потом показала записанное местным знатокам истории музыки, те от удивления ахнули: это оказались давно утерянные произведения одного известного могилёвского композитора XVIII века! Старушка решила не говорить, где «атрымала» свои записи. Она просто продолжала записывать музыку таинственного мастера.

В одну из ночей, доиграв какую-то пьесу, он сказал тихо, но отчётливо: «Дело завершено». Встал, закрыл крышку клавесина и ушёл из костела. Более он не появлялся. А смотрительница аккуратно перевязала свои листочки и отвезла их в Минск, музыкальным «светилам» («Пусть разбираются!…»).

Закончим со всякого рода мистикой и продолжим скромное повествование о Могилёве, на этот раз — краткими выписками из записной книжки.

«…И здесь в магазинах полки заставлены книгами не по истории Беларуси, а изданиями, в которых конструируется история Беларуси: поляки становятся великими белорусами, русские – врагами, а полонизаторы – деятелями культуры, известными просветителями и вообще благодетелями белорусского народа. Всегда хотелось спросить, что станет с Беларусью, если из её культуры и экономики убрать Россию? Начисто убрать, будто её и не было. Что останется после этого? Мощное и независимое государство, о коем грезят местные националисты? Вовсе нет — тусклое подобие Польши».

«В Могилёве нет типично белорусской „вылизанности“ улиц. Видимо, здесь сказывается промышленный характер города. И, может быть, местных дворников расхолаживает близость восточного Брата, так как и в Орше наблюдалась „не абсолютная чистота“. В целом надо сказать, что в Беларуси чисто не от того, что не сорят, а от того, что убирают».

«Кажется, именно в этом городе наиболее ярко проявилось противоречие между происхождением города и его последующей биографией: рождённый как культурный и торговый центр, он с течением времени приобрёл чёткий промышленный характер со всеми вытекающими последствиями».

«Местный художественный музей, уютно разместившийся в бывшем здании Крестьянского банка (довольно «крепкий» модерн), не привык к посетителям. Моё появление вызвало переполох среди смотрителей. Это не способствовало спокойному обозрению коллекций: одни из смотрителей сразу начинали делиться воспоминаниями о посещении Петербурга (здесь — с придыханием), другие в зависимости от возможностей памяти и любознательности повествовали об отдельных экспонатах, третьи сверлили мою спину взглядами. Но в целом музей оставил приятное впечатление: чудные интерьеры; неплохая живопись П. В. Масленникова (одна из могилёвских знаменитостей наряду с В. К. Бялыницким-Бирулей); прекрасные иконы.

О последних надо сказать особо.

Как часто отсутствие т.н. профессионализма способствует появлению истинных шедевров! Как часто искренность и живое чувство успешно заменяют навык! Сколько силы, характера, человеческой мощи в иконах, которые высокомерно зовутся некоторыми искусствоведами «примитивом»! И сколько пустоты и бездушия в творениях профессиональных живописцев! Даже когда т.н. примитивист копирует чужие полотна (были встречены реминисценции из Рафаэля и Брюллова), он вносит в них столько своего, что заимствование перестает быть таковым».

«Роль хорошего музея в жизни города переоценить трудно. Здесь речь идёт не о культурно-просветительской деятельности музеев, которую они ведут в отношении местных жителей, а о том значении, которое они имеют для гостей города. Именно музей являет собой суть того или иного города, его историю и характер. Именно в музее сохраняется то, что важно, то, что олицетворяет местную культуру. Поэтому при посещении какого-либо города необходимо ознакомиться с музеями, ибо если архитектура и люди — его лицо, то музей – биография».

«В Могилёве, кажется, ярче, чем в других городах Беларуси, выделяются два типа местных жителей. Вкратце их характеристики таковы:

Первый – загорелый рабочий с грязными руками; одет крайне непритязательно; речь обильно уснащена нецензурными словами, пишет и говорит по-русски, последнее – зачастую с характерным акцентом («шч» вместо «щ», твёрдый «ч» и т.д.); главные интересы: автомобили, рыбалка, садоводство, политика, пиво; к России доброжелателен или нейтрален, к ЕС – равнодушен, поскольку последний не играет никакой роли в его жизни (этот тип белоруса чаще ездит в Россию, чем в Западную Европу). В целом такие люди живут по принципу «Нам бы спокойная жизнь, а досуга –

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод Г. Семенова.

Вернуться

2

Именно Гродненская область лидирует в Беларуси по количеству католиков. Однако главной религией в стране остаётся всё же православие (более 4,5 млн. верующих по сравнению с 1,4 млн. католиков). Кстати, до прихода на территорию Беларуси католических орденов страна более пяти веков была православной. Но нынешняя «генеральная линия» заставляет белорусских исследователей искать точки опоры в европейской культуре с его католичеством, латинским языком и проч. Например, один из известных филологов пишет: «Новейшие исторические исследования позволяют утверждать, что начиная с IX века христианство проникало на белорусские земли (в частности, в земли Полоцкого княжества) как из Византии, так и из Рима… Латинский язык… рано начал проникать и на наши земли».

Вернуться

3

Это явление известно весьма давно. Одни и те же архитекторы на территории Речи Посполитой часто строили и костёлы для католиков и соборы для православных, а живописцы создавали как иконы, так и полотна светского содержания.

Вернуться

4

Приведу слова из письма одной минчанки, адресованные автору этой книги: «В моём окружении за 40 лет жизни в Минске ни разу не прозвучало негатива в адрес русских. Мы даже не родственники. Мы едины, одна семья. Так было и будет».

Вернуться

5

Есть, конечно, и Ильич. Он, как обычно, отворачивается от собственной истории, на этот раз — от Симеона Полоцкого (так же, как, например, в Великом Новгороде — от Ярославова Дворища и кремля).

Вернуться

6

В этом смысле конкурентом Музею белорусского книгопечатания может стать лишь Музей древнебелорусской культуры в Минске.

Вернуться

7

Следует подчеркнуть, что речь идёт именно об истории страны. Касательно нынешней ситуации с чтением книг в Беларуси отметим прискорбный факт: книги читает меньше половины населения (см. результаты современных социологических исследований: https://nn.by/?c=ar&i=216861).

Вернуться

8

Хотя и здесь недавно появились некоторые «особенности», которые направлены, по выражению белорусского правительства, против «приватизации» Победы некоторыми соседними странами (например, замена георгиевской ленточки своей, белорусской и проч.)

Вернуться

9

О Константине Заслонове — легендарном партизанском комбриге, которому в местном музее посвящён целый зал (из трёх), просто упомянем: он родился не в Орше.

Вернуться

10

Минский исследователь А. Н. Колосовская подсчитала, что на всей территории Беларуси в прошлом проходила активная деятельность 18 мужских и 7 женских католических орденов.

Вернуться

11

Переселялись не только монахи. Историк Л. С. Абецедарский писал: «…даже по самым скромным подсчётам, дворы белорусских переселенцев к 80-м годам XVII в. составляли не менее 20% всех дворов посадского населения Москвы».

Вернуться

12

Вообще монастырь ранее играл весьма и весьма значительную роль не только в художественной, но и церковной жизни края.

Вернуться

13

Больше всего исправительных колоний находится именно в Витебской и Могилёвской областях. Считается, что количество преступлений в Беларуси находится между таковыми же показателями у непосредственных соседей и в странах Западной Европы.

Вернуться

14

Вероятно, это – несколько забавное подтверждение «книжности» белорусской культуры, потому что, например, известному мастеру Степану Полубесу, украсившему во II половине XVII века своими изразцами едва ли не пол-Москвы и также уроженцу Мстиславля, ни одного памятника замечено не было.

Вернуться

15

Перевод Г. Семенова.

Вернуться

16

«Прывітанне!» – «Привет!» (белорус.).

Вернуться

17

Як справы – как дела (белорус.).

Вернуться