Избранное
Стихи, песни, рисунки, интервью
Вадим Макашенец

Дизайнер обложки Мария Макашенец

Редактор Валентина Спирина

Редактор Мария Макашенец

Корректор Вадим Макашенец

© Вадим Макашенец, 2021

© Мария Макашенец, дизайн обложки, 2021

ISBN 978-5-0053-4897-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Автобиография

Родился 18 июля 1967 года в Барнауле, в обычной советской семье (мама – учительница, папа – инженер, русские). В 1984 году закончил среднюю барнаульскую школу. Учился хорошо, был командиром «отряда мальчишек» класса, политинформатором, секретарем комсомольской организации.

С детства занимался спортом – лыжными гонками. После школы поступил в Алтайский политехнический институт им. И. И. Ползунова, откуда – через год – меня забрали в армию. Служил в Отдельной Мотострелковой Дивизии Особого Назначения им. Ф. Э. Дзержинского (осень 1985 – 1987 г.г.) Был спорторгом роты.

Во время прохождения службы написал письмо в «Комсомольскую правду» – «Обращение к советским ученым-идеологам», с предложением отказаться от «старой идеологии», ввиду очевидной несостоятельности оной, и «дать молодежи новое!» («Советское общество в своем развитии зашло в тупик…", – так оно начиналось. И заканчивалось призывом: «Дайте молодежи Дело!»). Письмо было перехвачено Особым отделом и отдано командиру роты на его усмотрение. Командир меня вызвал, вернул мне письмо и сказал, что если я его отправлю снова, дома меня «будет ждать черный воронок». Письмо я отправил, его не опубликовали, конечно, а «черный воронок» меня не дождался…

После возвращения из армии женился, оставил учебу в институте и устроился на работу на барнаульский завод Трансмаш, где с 1989 по 2002 г.г. проработал «оператором множительной и копировальной техники» в Центральном Конструкторском Бюро, где когда-то инженером-конструктором работал и мой отец, Петр Федорович, известный на Алтае ветеран лыжного спорта.

Rank Xerox ЦКБ Трансмаша много лет верой и правдой служил культуре барнаульского андеграунда.

Стихи начал писать ещё в школе, в армии продолжил, а после начал уже целенаправленно писать тексты для песен и искать близких мне по духу музыкантов, параллельно занимаясь рок-журналистикой, сотрудничая с организаторами Сибирско-дальневосточного движения «Рок-периферия», с кем мы выпустили самиздатовскую газету «Фанся Цямба», а так же два номера журнала «Периферийная Нервная Система», второй и последний номер которого я сделал и выпустил полностью самостоятельно. В этом номере уже были разработаны те идеи, которые были заложены в основу творчества и самого существования барнаульско-московской группы «Тёплая Трасса» (см. статьи «Блаженство и «Предтеча», ПНС №2, 1990 г.).

Нужно сказать, что мой внутренний мир был сформирован – кроме вообще мировой и русской (советской) культурой – песнями Владимира Семеновича Высоцкого, а так же песнями советских рок-групп – «Воскресения», «Аквариума», «Кино» и – особо – песнями Александра Башлачева. А так же – отдельно – представителями «сибирской волны» – Егора Летова, Яны Дягилевой и Романа Неумоева.

Это лучшие и главные для меня поющие поэты русского рока, бескрайний мир которого когда-то был подарен мне свыше.

Так же я благодарен Богу за творчество иеромонаха Романа и Жанны Бичевской – за их духоподъёмные песни, пробуждающие душу и разум.

С 1991 г. и до настоящего времени я являюсь основателем, идейным вдохновителем и автором текстов «Тёплой Трассы». С 2002 г. живу и работаю в Москве, с 2003 г. до 2005 г. – охранником ЧОПа при Мосзеленхозе, с 2005 г. – мастером-декоратором. В 2019 году я женился, в 2020 г. у нас родился сын.

От первого брака имею взрослую дочь и двух внуков.

21 сентября 1992 г. я крестился в барнаульском Покровском соборе, вместе со своим другом Сергеем Кистановым, главным музыкантом и исполнителем песен ТТ первого состава, уходящим и возвращающимся снова…

В прошлом году после долгой болезни умерла моя любимая мамочка, Эльвира Александровна, удивительно добрая, безкорыстная и отзывчивая, всю свою жизнь отдавшая детям в школе (более 40 лет) и своим ближним.

Являюсь Русским Православным Христианином, сознательно исповедующим веру.

Москва, февраль 2021 г. от Р.Х.

1989 г., барнаульский завод Трансмаш, «сэлфи» на Rank Xerox в ЦКБ.

Стихотворения ЧАСТЬ 1

«Бывает, что не веришь, но все ждешь…»

Бывает, что не веришь, но все ждешь,
Бывает, что не ждешь, но слепо веришь,
И в жизни этой вряд ли что изменишь,
И самому себе тихонько врешь.

Скажи, зачем я нужен, и откуда
Ты знаешь, что кому-то нужен ты?
И почему не видят красоты,
Где вижу я прекраснейшее чудо?!

Скажи мне, в чем была моя вина,
Скажи мне, в чем была твоя заслуга,
Нальем-ка лучше крепкого вина
И честно выпьем друг за друга.

06.07.1987г.

«Смотри – сквозь асфальт прорастает трава…»

Смотри – сквозь асфальт прорастает трава,
Смотри – солнце сияет сквозь дым,
Я ненавижу все ваши слова,
Например – «Я люблю Вас, Вадим».

Они знают, зачем им нужен грим
И зачем надо есть и спать.
Я с восторгом бы плюнул в душу им,
Если б было, куда плевать!

весна 1988г.

«Я не знаю, как быть мне…»

Я не знаю, как быть мне,
Чтоб хоть что-то исправить
В этом праведном мире,
Где почти нет улик,
Я кричал бы от боли,
Если б знал, как заставить
Бить по вашим мозгам
Мой терзающий крик!
Но я знаю одно —
Чтобы вам не продаться,
Надо только остаться
В грязном рубище
Всех своих споров и слов,
И заставить себя
Просто быть – не казаться,
Чтобы не замараться
От ваших грехов.
И недавно я понял —
Чтобы быть непохожим
На пригожих прохожих,
На друзей и врагов,
Надо срезать кусками
И сжечь свою кожу —
Грязь не липнет
На обнаженную кровь!

26.08.1988г.

«Я молю тебя, Небо, – дай еще шанс…»

Я молю тебя, Небо, – дай еще шанс
Ввести вам, холеные, в пожизненый транс,
Вытереть ноги о вас, толстопузые,
Простите меня, прекрасные Музы.

Ночь на исходе, но боль не стихает,
Наверху, в туалете, кто-то рыгает,
А внизу, в финской стенке, заложена мина,
Не бойся, враг, девятого сына!

Бывает – не видишь, как вы мне врете,
Но есть же кочки в каждом болоте,
Есть же и в нашем болоте места!
Но и там выживает один из ста.

Оставьте меня! Уберите руки!
Идите в уборную, снимите брюки
И посидите там с полчаса.
Я вам, как камень, вы мне как коса.

Вы мне как коса, но вас совесть не гложет,
Выкрикну болью в сытые рожи,
В ваших венах течет дерьмо, а не кровь,
Вас не спасет красота и любовь.

Слушайте ж гады, треск моих жил —
Я рвусь из плена того, чем я жил,
Вы исполнены жаждой святого отмщенья,
Но нет во мне веры, как нет вам прощенья.

15.11.1988г.

«Двадцать лет я смотрю программу «Время…»

Двадцать лет я смотрю программу «Время»,
Двадцать лет я несу это тяжкое бремя,
Двадцать лет говорю я пустые слова,
Моя радость банальна, моя боль не нова.

Двадцать лет я кричу, двадцать лет я молчу,
Двадцать лет я не знаю, чего я хочу,
И мне эти года пошли бы не впрок,
Но пять лет из них я слушаю рок.

Безнадежно тону в ленинградской волне,
Где вода, как вино, и где, кажется мне,
Я найду свою истину лишь через боль,
Вырывая из цепких мозгов свою роль.

И Тебя, мой Господь, я молю об одном —
В этой жизни, поставленной кверху дном,
Дай мне силы и веры добраться до дна,
Ты гори, ты не гасни ночная звезда.

Моя звездочка! Жизнь моя – мартовский лед,
Под которым уже невозможен полет,
По которому я как-то странно бреду,
То вперед, то к себе, то в огне, то в снегу.

Исковеркаю! Вырву! Гори все огнем!
С которым идти мне ночью и днем,
Поджигая управы наших сердец,
Приближая начало, как чей-то конец.

Нам опять говорят – выход найден, вперед!
Но под тяжестью строя провалится лед,
Поднесите к глазам географию рук,
Наши линии кривы, но это не круг.

Это не то, но и это не так,
По прямой по дороге пятится рак,
Космос смотрит на нас бесконечностью звезд,
Мир настолько же сложен, насколько и прост.

ноябрь 1988г.

«Я хотел бы воспеть радость нового дня…»

Я хотел бы воспеть радость нового дня,
Я хотел бы успеть взять с лихвою
Все, что светлые дни таят для меня,
Но сейчас я ночами вою.

Я хотел бы воспеть еще слово Любовь
И колени склонить перед нею,
Только жизнь меня бьет в глаз, а не в бровь
И я петь о другом не умею.

22.12.1988г.

«Океан моей веры, ты прост и суров…»

Океан моей веры, ты прост и суров,
Только плот мой пока еще не готов,
Я плыву, как могу, по теченьям твоим,
Знаю, плыть невозможно вот так вот двоим…

Но когда моя жизнь меня принесет
К той земле, что меня где-то долго так ждет,
Из коры и ветвей я построю Фрегат,
Чтобы плыть вопреки, против и наугад.

24.12.1988г.

«Не привыкнем к холоду мы никак…»

Не привыкнем к холоду мы никак,
Уши кутаем и глаза,
Под трамвайной дугой мирно спим за пятак,
Есть водитель и есть тормоза.

Я сегодня, наверное, не усну,
Боль не стихнет под тяжестью век.
Раздарив все тепло, но приблизив весну,
Под снегами лежал человек.

январь 1989г.

«Мне никак не уйти от Природы…»

Мне никак не уйти от Природы
В этом городе крыш и труб,
И капризы моей погоды
Разлагают сомнений труп.
И микробы моей болезни,
Как алмазы, крепки и просты,
Как слова самой древней песни,
Как на свежих могилах кресты.
Не забуду чужие строчки,
Но свои напишу слова,
Верю – каждой болотной кочке
Провалиться даны права.
И стою я. И друг мой рядом,
Тем же вирусом он заражен,
И нас лечат вином, как ядом,
И как хлебом – газетным листом.
Я стою. И кричу. И не вижу,
Чтобы люди бежали к тебе,
Ты прости, я себя ненавижу,
Я уже по колено в воде.
Не умею еще. Не умею
Я уже говорить о другом,
Перед собственном взором немею,
Вижу топь да трясину кругом.
И на нитку такой моей веры
Бог мои отмеряет дни,
Как остатки былой химеры
Вырываю я зубы-пни.
Ожерелье мое то и дело
Примеряет болотная выпь.
Боже! Я изумлен до предела,
Что не порвана красная нить.

08.01.1989г.

«Когда земля одевается в белое…»

Когда земля одевается в белое,
И от сугробов – тень,
Верую, Господи, верую —
Наступит Судный день.

Верую, но не верю.
Что мне еще осталось
В мире, где люди-звери
Жрут животную радость.

В мире, где даже в смерти
Есть только доля правды,
Вы в чью-то смерть не верите
И в плач у могильной ограды.

Но пусть все черным по белому,
И нового нет Христа,
Верую, Господи, верую!
Но нет и на мне креста…

январь 1989г.

«Я ухожу от бессмысленных их…»

Я ухожу от бессмысленных их.
Земля – для мертвых, вода – для живых.
На нашей земле, что полита водой,
Идет война – что ни труп, то живой.

Копыта цокают – машинистки стучат,
В лагерь привозят детей-октябрят,
Их приучают к войне уже тут,
Кто здесь живой? Ты почти уже труп.

январь 1989г.

«Мне легче пишется ночами…»

Мне легче пишется ночами,
Поэтом солнца я не стал,
Мне легче пишется стихами,
От прозы жизни я устал,
И дни по капле вниз стекают
Страницами из дневника,
И голоса друзей стихают,
И не поверить вам никак —
Сомнений шлюзы вновь открылись.

От постоянных увлажнений
Слова и знаки все размылись,
Меняя смысл предложений.
И в свете всех постановлений
Стою, отбрасывая тень.
На сцены старых представлений
Актеров новый гонит день —
Сияет новое светило.

Ослепнуть под его лучами
Давно слепым приятно было.
Мне легче видится ночами.

23.01.1989г.

(опубликовано в газете «За Родину» 1989г.)

опубликовано в газете «За Родину» (барнаульский завод Трансмаш), 1989 г

«Я не люблю…»

Я не люблю
Сбивать сосульки,
Что и так
Растают весной.
Я не люблю Хирургов,
Я люблю Терапевтов,
Например —
           Иисуса Христа.

февраль 1989

(опубликовано в газете «За Родину», 1989г.)

«Подвиг птицы…»

Подвиг птицы,
             летящей вверх —
Это капли дождя
             на обугленных листьях.
Счастье не в том,
             что летишь без помех,
И горе не в том,
             что не понят твой стих.

И кто-то летит,
А кто-то ползет,
Кто-то убит,
А кто-то убьет,
И в ржавой ране
Кричат глаза,
И в Божьем храме
Свистят тормоза,
И руки к Небу,
И к стенке лицом,
Питаемся хлебом,
Плюемся свинцом,
И двери открыты,
И настежь окно,
И все позабыто,
И нет НИЧЕГО!

Но слышишь? —
               Негромкое чье-то «Прости…»,
Но видишь —
              свечи огонек не потушен,
И если тебе
              этот мир не спасти,
Попробуй спасти
              свою черствую душу.
И пусть ты услышишь
              недобрый их смех,
И пусть ты увидишь
              лица живых,
Счастье не в том,
              что летишь без помех,
И горе не в том,
              что не понят твой стих.

весна 1989г.

опубликовано в газете «За Родину» (барнаульский завод Трансмаш), 1989 г.

«Черное солнце…»

Черное солнце.
Мысли потеют от пресказаний.
Свет за оконцем,
И нет ни чинов, ни наград, ни званий.
Дверь на запоре,
И черный гудрон капает с крыши,
Здесь жаркие зори,
И солнце все выше и выше.
И новые роли
Для жизни, как в прежние годы —
Лекарство от боли
Тому, кто отведал свободы,
И реки сдались —
Им никуда не уйти!
Но тянутся ввысь
Кровавые руки зари.

И в старые двери
Врезан глазок,
И кто-то поверив,
Учит урок,
Но где ты сидел,
Так и сидишь,
И скоро предел,
И гудрон льется с крыш.

весна 1989г.

«Где Ты…»

Где Ты,
       Небо мое?
Как Ты,
       там без меня?
Ветер
       тихо поет
Песню
       Судного дня.
Мысли
       падают вниз,
Души
       к Богу летят,
Снова
       виден карниз,
Там,
       где церкви горят.
Снова
       в море огней
Тонут
       лики святых,
Только
       в мире теней
Желтый
       свет фонарей
Почему-то
       сильней…
Помоги же!
Помоги!
Оторви
Часть души,
Слышишь, Небо?
Помоги же!
Дыхание твое
Все горячей,
        все явственней
                  и ближе.

весна 1989г.

«Ты стоишь у окна, задавая свой вечный вопрос…»

Ты стоишь у окна, задавая свой вечный вопрос,
Тихо падает снег, пляшут тени – твои палачи,
И ты держишь в руках эхо сказочных звезд,
Воплотившихся в свет полуночной свечи.
И ты смотришь в огонь. И тебе все больней.
И звезда как слеза. Тихо падает снег.
Лишь закроешь глаза, и на занавес век
Проецирует ночь хороводы теней.
Поле Боли твоей…
Храм бессонных ночей,
Твое чудо, твой свет, твой немыслимый рок,
Только… падает снег, огонек твой продрог,
И вокруг ни души, и не видно огней.
Но смотри – по лицу вдруг скатилась звезда,
К неземному крыльцу вдруг выводит тупик,
Это сам Господь Бог открывает глаза,
Твой немыслимый рок освещая на миг.
Так смотри же – идут ровным строем полки,
Так смотри же – стоят во дворе тополя,
Отпустив все грехи и простив все долги,
Запряги своего неземного коня,
Поле Боли вспаши и звезду посади,
Из проросшей души закапает кровь,
Ты не бойся, – Любовь потечет по груди
И ростком прямо в сердце кольнет тебя вновь.
Помни – каждую ночь наши свечи горят,
Помни – слепит детей фонарей мертвый свет,
Если больно в груди – это звезды молчат,
Если грохот в ночи – это падает снег.

весна 1989г.

(опубликовано в газете «Молодежь Алтая», 1990г.)

«Ну вот и опять …»

Ну вот и опять —
Кончен день, оборвана нить,
И я начинаю
Как бы с нуля.
Попробуй понять,
Попробуй простить,
Такой вот расклад
У меня.

Сегодняшний день,
Он старый добряк,
Он принес много слов.
Сегодняшний день —
Как вчера.
Но осенняя ночь —
Сестра моих снов,
И я иду к ней,
Мне пора.

В безликой луне
Отражается суть
Всех побед,
Я делаю шаг —
В ушах кричит тишина,
В Великой Игре
Увидят мой след,
В театре – аншлаг,
Финал.

Так не дай мне, Господь,
Эту дикую осень забыть,
На дне этих черных
Небес,
В последнюю ночь
Мне не наследить,
Ведь я полечу
К Тебе.

Искры огня,
Что не гаснут в душе —
Это звезды на Небе,
В глазах у любви —
Отраженье косы.
Мой тающий страх,
Ты ведь тоже
В Великом Ответе.
пойми и прости —
Я еще не достоин
Весны.

Я осени сын,
Мне б бежать под дождем,
Мне б на землю упасть
И расти,
Но на фоне их спин
Мой огонь разожжен.
Вот такая напасть,
Ты прости!

Ну вот и опять —
Начинается день
И потушены свечи,
И я прячу боль,
И выхожу на свет.
И будет опять
Моя черная тень
Как задушенный вечер
И вечная роль,
И новый мой след.

весна 1989г.

«Он коснулся души…»

Он коснулся души,
Он на пальцы дышал,
Он в ладонях любовь хранил.
А ты душу свою
В руках крепко держал
И в припадке любви задушил.
И больная любовь
Тихо-тихо пошла
И сошла с твоего ума,
И рукой твоей
Свое горло нашла
И поплыл над землей туман.

Но как жить,
Если ты, чуть дыша,
Смотришь в небо
И плачет в тебе
Вдруг воскресшая ночью
Душа малыша
И стремится к далекой звезде.

И дрожащие руки
Слепых матерей,
Что впадают в безумный шок,
В темноте ощущают
Сердца детей
И прячут их в свой мешок.
А ты выключил свет,
Но луна освещает
Все то, что
Не скрыть внутри,
И на полке стоит,
Интерьер украшая,
Твой слепок с его любви.

И как жить,
Если ты, чуть дыша,
Смотришь в небо
И плачет в тебе
Вдруг прозревшая ночью
Душа малыша
И стремится к далекой звезде.

1988г.

(опубликовано в газете «Молодежь Алтая» 1990г.)

«Проводи меня, свет мой…»

Проводи меня, свет мой,
До Незримых Ворот,
Я никак не могу
Вырвать стекла из глаз,
Путеводною нитью
Заштопанный рот,
Но Последний Защитник
Мне делает пас.

И над спящей землею
Плывут облака,
И глядят, не мигая,
Живые огни,
И святою бедою
Стоит у окна
Мой Последний Спаситель
Вселенской Любви.

Я кричал бы тогда,
Но сейчас – не могу,
Я поставил свечу
И смотрю на огонь,
У горячего льда,
В раскаленном снегу
Среди белых костров
Я сжигал свою боль.

По воде – лепестки.
Что ж так тесно в груди,
Господи! Посмотри
В ледяные глаза.
По асфальту – мозги,
Но по Небу летит,
И звонит в мою душу
Последний Звонарь.

Под распятой судьбой,
Как под вечной звездой,
Проводи меня, свет мой,
К незримой черте,
И Последний Святой
Пречистой рукой
Унесет мою душу
К зовущей звезде.

Но пока не лечу,
И живу я пока
Мои светлые ночи
Несут меня вдаль,
Я поставил свечу,
И стоит у окна
И глядит в мою душу
Последний Звонарь.

весна 1989г.

«Когда замкнется круг твоих незримых дел…»

Когда замкнется круг твоих незримых дел,
И все следы вокруг покроет черной сажей,
И превратится вдруг твой неземной удел
В телесную тюрьму с невозмутимой стражей,

Смотри —
Свобода
Легкой струйкой дыма
Стремится улететь, да в черную дыру,
Летальная погода грядет неотвратимо,
И станут все летать и вылетать в трубу.

Ну что ж, такое выпало нам счастье —
Глотать свободу, да сажею блевать,
Плевать на то, что темное ненастье
Светлей, чем самая благая благодать.

И Небо нам грозит еще одним потопом,
Потом все отболит, зажми в кулак беду,
Звезда твоя горит, да над людским потоком,
И путь назад закрыт, да только не в тюрьму.

Ни разу не простив, прощенья не получишь,
Храни тебя Господь от Вечной Мерзлоты,
Когда, весь снег размыв и оставляя лужи,
Идет распятый дождь стирать свои следы.

Ну а пока —
Сиди
В подвале или в храме,
Смотри – свободу варит искуснейший паук,
Нет дыма без огня и нет огня без гари,
И черные грехи не разомкнут твой круг.

Но пусть тропою падших повязаны все двери,
Храни тебя судьба от этакой беды,
Единожды солгавший, Господь тебе поверит,
Последний дождь придет стирать твои следы!

лето 1989г.

(опубликовано в журнале «ПНС-2» /«Предтеча»/, 1990г.)

«И будет ночь…»
Памяти А. Башлачева

И будет ночь.
От переполненных людей,
      по самым узким коридорам
Я выйду весь и лягу навзничь,
             узнавший тайну дня.
И чем спокойней, тем больней —
     я под таинственным надзором,
И кто-то здесь, он что-то ждет
                и смотрит на меня.

И я пишу – не ухожу.
Но чем больнее, тем спокойней,
И ничего я не прошу, не жду,
               не верю, не грущу,
Поставив новую свечу,
      вчерашний день в себе ищу,
И никого не допущу
На исповедь Господню.

Сказав лишь то, что мне дано,
Пойму ли я, как это мало?!
Укрыло Небо полотно,
И превратилось вдруг оно
В дождем разбитое окно
И смыслом Смерти стало.

05.08.1989г.

Публикация в газете «Молодежь Алтая», 1990г.

«Тихо в доме гаснут свечи…»

Тихо в доме гаснут свечи,
Все спокойно, все протухли,
Убаюканный копытом дядька вовсе засыпает,
Видно, в этот дивный вечер
На вонючей старой кухне
Завершится эпопея, но никто не понимает.
И вдруг, точно – громкий кашель —
Командир в лапшу стреляет
И лапша, вся из кастрюли, расползается по дому,
Подавился дядька кашей,
И никто не понимает,
Почему легко поддался он влиянию плохому.
И никто не понимает,
Отчего вдруг вместо крыши
Оказался чей-то голый, напряженный синий зад,
И лопух уныло вянет,
Перед смертью он услышит,
Как взорвется злая бомба, разукрасив свой фасад.
Очень грустно жить в квартире,
Где так пахнет неприятно.
Дворник Вася, чуть нетрезвый, раздает большие взятки,
В этом непонятном мире
Дядьке много непонятно,
Он кричит и тетьки слышат радость в гордом крике дядьки!
Так и ночь прошла, а утром
Без лапши, как без сапог
Побежал за паровозом непонятный злой народец,
В лопухах, на радость дурам,
Командир без задних ног.
Он один, он зло плюется в мировой пустой колодец.

лето 1989г.

(опубликовано в журнале «ПНС-2», 1990г.)

«…А в начале было Небо…»

…А в начале было Небо
И земля густым туманом
Возникала из вопросов,
Не имеющих ответов —
Это пальцы всех распятых,
Не нашедших горизонта,
В темноте ломали спички
В стылой комнате поэта.

И закрыв лицо руками,
В сотый раз он видел Слово,
Что связало Землю с Небом
На дороге в бесконечность,
И под веками стальными
Лед тоски держал за крылья
Слово, брошенное в воду
Синих глаз, смотрящих в Вечность.

Сделав свой последний выбор,
Он оттаявшее Слово
Отпустил в ущелье Правды,
Достигающее Неба.
Я не ведаю, что будет,
Только жизнь моя короче,
Чем последнее мгновенье
Сумасшедшего поэта.

14.11.1989г.

«Свято имя твое…»

Свято имя твое.
К горизонту прибито гвоздями,
Как Распятый Христос.
Что ж, у Неба есть тоже свой крест.
Слышишь – ветер поет,
Он коснулся сухими губами
Ручейка чистых слез,
Он прощенья просил у небес.

Ну а мы, мы идем
По земле до последнего круга,
Невзирая на дождь
Равнодушно-безумных камней,
Мы в пути познаем
Тишину запредельного звука,
Натыкаясь на гвоздь
Окончательно-верных идей.

Ветер, веющий в душу.
Да поможет нам Ветер!
Не избегнуть твоих,
Уносящих в бессмертье шагов,
Огонек не потушен,
Пусть неровно он светит,
Пусть один на двоих,
Он укажет путь чистых следов.

Свято имя твое.
Кровью Неба, твоими руками
Под распятием звезд
Чью-то душу когда-то ты спас.
Так прости и позволь
Прикоснуться сухими губами
К ручейку чистых слез
В поднебесье распахнутых глаз.

осень 1989г.

«На начало строки…»

На начало строки
Я поставил весну
И солнечный смех
Заиграл в зеркалах,
Словно ветер уносит луну,
Словно пепел сгорает дотла
От спокойного взгляда

Но стекала весна
                по стеклу,
Но стекала весна
                по виску,
Депрессивной тоской
                безнадежно больных
По карнизу стекала весна.

И ночное похмелье
Разорванных губ
Прошептало: «Ты помнишь,
Что он говорил?»
А я
Вас за это прощу,
На строку
Я поставлю свечу,
Где поставил он точку.

И стечет та свеча
                 по лицу,
И стечет та свеча
                 за глаза,
И в конвульсии стрелок
               остывших часов
Отольется немая свеча.

весна 1990г.

«То ли будет Финал, то ли просто уйду…»

То ли будет Финал, то ли просто уйду,
Улыбаясь кому-то на том берегу,
Розовым снегом укрою зарю,
Сделаю шаг по морю,
По бесконечному по морю.

Вытру руки о краешек света
Черного цвета, а что я могу?
Не отрекусь от последнего следа,
Сделаю шаг по Небу,
По изумленному по Небу.

Пробираясь по черным утробам,
По красным узорам, да по глазам,
В чистом потоке расплавленной боли
Уподоблюсь холодным словам.

Крик последний станет первым
Пробуждением голоса песни,
Зовущей в дорогу
В подземное Небо,
Открытое сердцу засветло,
С этой секунды – засветло.

Все деревья – дороги – овраги
Обернутся прозрачною клеткой
С маленьким зверем
С огромной душою,
Зашифрованной заживо,
Заколдованной затемно.

Пробираясь по черным утробам,
По красным узорам, да по глазам,
Он поцелует с неловким укором
Приготовленный вами капкан.

Крик последний станет поэтом
Перевернутой ё..нутой жизни,
У Любви замолю вину,
Сделаю шаг по морю,
Открытому сердцу засветло,
Прибитому к Небу заживо.

лето 1990г.

«Эй, машина! Огня не найдется? …»

Эй, машина! Огня не найдется? —
Фарой в окно, да фонтаном песок.
Одинокий Христос навсегда улыбнется,
Руку засунув в дырявый висок.

Эй, человек! Не найдется ли Неба? —
Хохот в лицо, да фонтаном песок.
Старенький дом неживого поэта
Пыльной души обнаружит кусок.

И мысли тверды
Под взглядом тюрьмы
Заблудших машин
            в четырех стенах,
У края земли
В подвалах весны
            расцветет подснежник…

лето 1990г.

«Годы налегке…»

Годы налегке
Пронести по исковерканной прямой,
Вот и на окне
Проступает образ жизни неземной,
Вот и все,
Просто я сегодня посмотрел наверх
И застыл,
Как оборванный на полувздохе смех.

Счастье намотать,
Просто счастье на ладони намотать,
В кипяток души,
Да по локоть, да от счастья умирать,
Просто так,
Просто я сегодня так некстати пьян
Пустотой,
Словно воздухом космических полян.

Солнечный оскал
Поражает белизной своих клыков,
Все, что я искал
Оказалось проще самых мудрых слов,
Просто жизнь —
Это прерванная на мгновенье смерть,
А любовь —
Это то, чего здесь не было и нет.

Навсегда,
Ради Бога вы поймите – навсегда
Я отдам
Все, чем жил и все, что понял навсегда,
Только б знать,
Что моих Небес коснется ваша Боль,
На губах
Донести б до сердца этой жизни соль.

Вот и все,
Не могу иначе молча говорить,
Просто жить,
Не могу вас, люди, больше не любить,
Просто так,
Да по плечи свои руки оторвать
И от них
По асфальту все бежать, бежать, бежать…

лето 1990г.

(опубликовано в журнале «ПНС-2», 1990)

«Мы уходим с тобой очень поздно…»

Мы уходим с тобой очень поздно,
И смеется больная Луна,
Мне хотелось бы стать серьезным,
Да боюсь вот – сойду с ума.
Это вера в бездонную пропасть
Оставляет надежду мне
На нездешнюю святость и кротость
И на двери в последней стене.
И лететь без конца нам и края,
И глазами пустых озер
Наблюдать, как колдунья босая
На безумный восходит костер.
Наступив на судьбу ненароком,
Не заметить в который раз,
Что помолвлен с условленным сроком
Этот год, этот день, этот час.

лето 1990г.

«Отстегните мне сто червонцев…»

Отстегните мне сто червонцев,
Я пришел к вам сказать о Боге,
Я стою на этом пороге,
Отстегните мне сто червонцев.

Расплескалась, не вынесла тряски
Та вода, что по капле, веками
Собиралась святыми руками
И смешались все звуки и краски.

«Мама, мама! Расскажи свои сказки!» —
Жаркий шепот, безумный взгляд.
Не срывайте приросшие маски,
Черепа из-под кожи глядят.

И летит непроснувшейся птицей
Чье-то слово, что было вначале,
Билось в души! А зубы стучали
И не было силы молиться.

То ли страх, то ли злоба на лицах,
То ли жизнь отрыгается сажей,
Только сердце – все также стучится
В ту же дверь. Только смерть все та же…

Черный занавес. Красный прожектор.
И глава, словно символ потерь,
Только ждет нас Последний Инспектор
И открыта в Чистилище дверь.

Остановите словотечение!
Посмотрите – туман или дым
Исчезает в руках поколения,
В руках моего поколения
Рождается капля воды.

Ну а если молитва для вас – лишь слова,
Пусть красивые и не злые,
Заплатите свои трудовые,
Расчешите мои кружева!

лето 1990г.

«Только снова придут…»

Только снова придут
Те, что были внутри,
мой расплавленный коготь
Уляпает стол,
Разбегусь от сердечных оков
И повешусь ребенком.

Из заштопанных дыр
Парус, сотканный мной,
На сиреневых пастбищах
Первой весны,
И откуда-то от фонаря
Все время – на помощь!

Чемодан под диван,
И в окно головой,
Как в замерзший желудок
Холодный бензин,
Как холодные капли мочи
На обугленном сердце.

лето 1990г.

«Трудяги скромного искусства…»

Трудяги скромного искусства,
Мы говорим о том, о сем,
Канистры бережно несем,
Гори, гори, моя капуста.

Когда ты станешь великаном,
Ты будешь нюхать абажуры,
Губой касаться глаз и носа
И кушать жареный гудрон.
Его на крышах очень много.
Но в туалет ведет дорога,
А в туалете недотрога
Ноздрю зажавши у порога,
Глядя внимательно и строго,
Надменно оседлала трон.
И сильно напрягает мышцы.
А мы всего лишь летописцы,
Набравши полные канистры,
Мы говорим о том, о сем.

Теперь смотрите – все нормально,
Наперекор совку и маслу
Мы упираемся в газеты
Шершавым теплым языком,
Растущим из другого места.
Читать доклады интересно!
Но интересней ждать ареста
И, кукарекая с насеста,
Подумать о другом.

1990г.

1989 г., барнаульский завод Трансмаш, «сэлфи» на Rank Xerox в ЦКБ.

РИСУНКИ

ТЕКСТЫ ПЕСЕН

Зачем человеку крылья

  Укрепи на гробовой доске, сто дорог – одна
    из них твоя,
 Помолись за брата на игле, ничего плохого
    в этом нет,
 Ничего, я стану как большой, вот возьму и выпрыгну
     в окно,
 Вот узнаешь, что такое боль и поймешь, зачем
    и почему

И последний твой бой будет первым концом
Будет первым началом незаконной любви
Незаконченным полётом над законным гнездом
Напоследок
 помаши крыльями

Зачеркни картинку на окне, расцелуй дрожащего кота
Наведи порядок на столе и о стол – пустой башкой
Обнажаясь за чертою слов, все вопросы будут
   как один,
Как один из тысячи богов, как один
    последний твой шаг
И волшебный твой сон будет править землей
И твой маленький мир рассмеется внутри,
Твой разорванный рот да поперхнется травой
А ты ему помаши крыльями
Кто-то оживая закричит на вселенском языке огня,
Кто-то умирая побежит, сто дорог, да вот один финал,
И пусть Востоком пробует заря головешки мозговой
  коры,
Выводя безумные слова на дороги крутые твои
И внезапный обрыв, долгожданная боль,
Незатейливый узор капиляров и вен
И комок сырой земли да только в космос пароль,
А ты его обними крыльями

1990 г.

Товарищ Вечность

Соломинку в зубах держал отважно,
И хохотал над пропастью беспечно,
Ты только не молчи, когда мне страшно
Товарищ Вечность, товарищ Вечность!

Ты только не молчи, когда мне страшно,
Товарищ Вечность

Закончатся костром любые строки,
Мне на Земле уже не отогреться,
Ты только не споткнись на полдороге,
Товарищ Сердце, товарищ Сердце!

Ты только не споткнись на полдороге,
Товарищ Сердце

Пред подлостью своей как на ладони,
Такая вот Любовь случилась с нами,
Ты только все, пожалуйста, запомни,
Товарищ Память, товарищ Память!

Ты только все, пожалуйста, запомни,
Товарищ Память

Последней кровью не запачкать душу,
Гудит гудок, п..здец, уходит поезд,
Ты только не усни, и я не струшу,
Товарищ Совесть, товарищ Совесть!

Ты только не усни, и я не струшу,
Товарищ Совесть

1990 г.

Победители

Всему приходит пора и ты вернулся Домой,
Ты проиграл всем подряд в игре по имени Жизнь,
Твоя корона бела и крест блестит за спиной,
Ты победил всех подряд в игре по имени Смерть

Но победителей не судят, победителей калечат,
И в углу застыло небо над короною твоей,
И седые комиссары за дверями тихо плачут,
Над улыбкою смиренной под ударами камней

И будет, будет опять, стоять и радостно ждать,
Старуха с именем Жизнь своих любимых детей,
Но снегопадом – ЛЮБОВЬ, но звездолетом – ТОСКА,
И хриплым криком – конец и светлой мыслью – весна

На облаках полежать, заснуть на талой воде,
Последний выдох в рукав, последний скомканный взгляд,
И первым делом – бежать по изумленной Земле,
Навстречу крепким рукам, опередив всех подряд

Ведь победителей не судят, победителей калечат,
И стекают жидкой кашей неземные чудеса,
И святые комиссары за дверями тихо плачут,
И бежит по коридору сумасшедшая слеза

Это небо будет помнить, это небо не забудет,
Это небо поклянется над могилою Твоей,
Вся земля – это могила, все кресты в один сольются,
Над улыбкою смиренной под ударами камней.

1990 г.

Не успеть

Мои пустые слова как пузыри на воде,
Конечно я виноват, я не о том говорю,
Но капли крови летят навстречу бледной заре,
Пробив зияющий флаг в одном неравном бою

Конечно я проморгал свою слепую судьбу,
Конечно я пр..бал свои последние дни,
Но я на крыше лежал, смотря на звезды в трубу,
Когда в холодный подвал они тебя волокли.

И все часы остановились, а мои все идут,
И все мишени провалились, а моей не дают,
Я время бил корявой палкой, я кричал и хрипел,
Я колотил ногами дверь, но за тобою не успел.

И пузыри на воде, а под водою огонь,
И жуткий крик в темноте, и дикий хруст челюстей,
Я не успею к тебе, я протыкаю ладонь
Лицом к сибирской зиме осколком красных соплей

И будет черный февраль глодать мою чешую,
И полетят два крыла, оставив тело у скал,
О камень звякнет стрела, но я уже на краю,
Уткнусь лицом в тишину, как в двери в вечный подвал

И все часы остановились, а мои все идут,
И все мишени провалились, а моей не дают,
Я время бил корявой палкой, я кричал и хрипел,
Я колотил ногами дверь, но за тобою не успел.

Каждому свое

Слушал ноты – не услышал песню,
Видел небо – никуда не шел,
Ах, как это было интересно
Покупать все то, что не нашел.

От вселенской муки до последнего проклятья,
От последней суки до заплеванной любви,
От лица до неба, от молитвы до заклятья,
Через злые запятые шел последний год войны.

Раны бередили, раздували самовары,
Кончились патроны, приготовили мозги,
Нас определили в соискание Божьей кары
На пустынных околотках незамеченной тоски

Видел землю – ничего не трогал,
Знал, что будет – плакал и молчал,
Начинал как Финист-Ясный Сокол,
Как предатель Родины кончал,

Кто ж виновен в избиении героя,
Кто ж виновен в искажении лица,
По спине мурашки шли безумною войною
На обычную уверенность победного конца

От горячей пыли до заснеженного неба,
Плыли – не остыли только звезды на щеке,
Только не закроешь глаз уснувшего поэта,
Только каждому саперу да воздастся по судьбе,

Только будет каждый день сбивать башкой твои затворы,
Только скоро на кострах уснет немая пустота,
От огня святого воя до вселенского покоя
Полыхнет холодной правдою бессмертная вина

Знал в лицо все, что снится вам,
Доходил до той передовой,
Атаман
Прыгнул на экран,
А там один туман и больше нету ничего…

Всё, что не допето

Все, что не допето – это небо в гулкой голове,
Грозовое небо на пустой обугленной земле,
На глазах прозрачных небывалой тихой красоты,
На крестах невзрачных безымянной дикой высоты

Испеки мне, мама каравай,
Чтоб огромный был, как Земля,
Чтоб до самого рассвета
Я любил все, что не спето,
Все, что будет в жизни у меня

Страшная, как память, сказка про Ивана – Дурака,
Скорость не убавить, только вжаться в облако слегка,
Только чуть заметно дрожь по телу как девятый вал,
Тот уйдет бесследно, кто следы хвостами заметал

Загляни мне, мама, в пустоту,
Чтоб услышать голос тишины,
Чтобы звезды были рядом,
Потому что это свято, потому что Совесть Истины!

Красотой по телу растечется плавленная грязь,
Через эту веру установится прямая связь,
Эта жизнь как радость, если смерть как детская мечта,
Эта смерть как святость, если жизнь как звездная война

Ты сыночка, мама, не ругай,
Волосок – восьмая струна,
Как до самого, до неба
Непрерывная победа
Потому что это навсегда.

1991 г..

От первого крика

От первого крика
До первой страницы,
От белой страницы
До темной гробницы
Тугая натянута нить,
Ведь жизнь – это клякса
На белой бумаге
И режутся руки,
Наполнив овраги
Безумным желанием жить.

Висит коромысло
У правды на шее,
Слепая богиня,
Ты будешь моею,
Когда я хлебну через край,
Ведь жизнь – это слово,
Живет, чтобы слышать
Тому, кому снова
Приказано выжить,
Отвергнув спасительный рай.

На грудь принимаю
Твою эпопею,
Горячий булыжник
Рогатому змею
На лапу подарком судьбы,
Чтоб сердце приняло
И землю качало,
И ты растворил
Все концы и начала
Живою водою слезы.

Лежать под забором
Отшельника – друга,
Накрыв полным ростом
Диаметр круга,
И в вечность его превратить,
Ведь смерть – это точка
На черной странице,
Святая звезда
В наши падшие лица
Упав, заставляет светить.

Одноместная

Пришедшая с того света,
Закашляется собака,
Увидев сквозные раны
На каждом живущем теле,
На каждом осколке жизни,
Разбитой случайным взмахом
Летящего человека
На одноместном кресте

Прошлого не воротишь,
Красного не осилишь,
Знаешь, как пахнут руки
После общественной бани,
Знаешь, что любят и верят,
Если, конечно, подымешь
Знамя безумного цвета
На одноместной войне

Сумерки пахнут ночью,
Если не видеть неба,
Если не отрыгнулось
Сдохшее ощущенье
Собственного бессилья
Перед беспечной победой
Армии человечков
На одноместной Земле

Боевой Пионерский Отряд

Виновата судьба в том, что не было смерти
В этот праздничный день преподобных убийц
Я стоял у окна на вечернем концерте,
Вырывая занозы кровавых ресниц.

И потогонная система на куски,
И на подпольное мяуканье котят,
Идет по краю ослепительной земли
Боевой пионерский отряд.

А над вьюгой моей беспокойное лето,
А в моей темноте только голос и свет,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.