Валерий Столыпин
Искривление пространства

Прекрасный вечер, который приснился

Спрячемся вместе под старым пледом,

Снимем всё лишнее, напускное,

Жалко, что ты не родился летом,

А я весною

Сола Монова (Юлия Соломонова)

Её, эту хрупкую пятидесятилетнюю женщину, звали Аделаида.

Антон не называл её никак, просто жмурился и улыбался при встрече, испытывая ощущение эмоционального равновесия и эстетической гармонии от созерцания её грациозного движения, хотя повода для таких переживаний она, как бы, не давала.

Аделаида жила одна, несколько лет назад развелась с мужем, ярым поклонником красивых и доступных женщин, любителем по-детски наивно пробовать на вкус всё, привлекающее визуальное, слуховое или обонятельное внимание.

Несмотря на серьёзное разочарование в интимных отношениях, женщина была жизнерадостна, добродушна и общительна. Сослуживцы старательно пытались подбить к ней клинья, но тщетно, хотя маленькие знаки внимания она оказывала многим, в том числе и Антону.

В его телефоне она значилась как Лада Коршун. Иногда Антону случалось подвозить её до цеха, где оба трудились. Женщина ехала из дома неудобным, нерегулярно следующим по маршруту транспортом, поэтому часто опаздывала. Тогда коллега звонила Антону, он ждал.

Работала Лада на складе расходных материалов и инструментов, куда мужчина по работе заглядывал очень редко. Его служба не нуждалась, ни в материалах, ни в инструментах.

Летом Антон срезал в своём садике под окном букет цветов для неё. От жены этот факт не скрывал, считал, что дарить женщине цветы, это обыкновенное уважение к коллеге по работе.

Фактически так и было: они почти не общались, и уж точно ничего не обсуждали, разве что случалось решать производственные вопросы. Лада, приняв очередной букетик, вежливо целовала Антона в щёку, отчего у него мгновенно поднималось настроение.

Мимолётные прикосновения будили давно забытые романтические чувства, которые Антон любил смаковать в одиночестве, в тиши отдельного от остальных рабочих мест кабинета.

Он сам не понимал, почему эта милая, но совсем некрасивая женщина, пробуждает в нём тёплые волны неосознанных, но приятных эмоций.

Антон был счастливо женат, супругу свою любил, несмотря на множество прожитых вместе лет, и ничего в своей жизни менять не собирался.

Вот только… порой откуда-то выплывала непрошеная мысль, что неплохо было бы попробовать на вкус губы Аделаиды, слегка припухлые, как у юной девицы, очень необычной формы.

Антон некоторое время прогонял по кругу это странное желание и с улыбкой с ним прощался. Он не был склонен к интимным шалостям. Не в его правилах крутить романы на стороне, тем более служебные.

Разве что в виртуальной реальности, в которой он с удовольствием отдыхал от семейных и профессиональных проблем.

И всё же… и всё же эта мысль появлялась вновь и вновь, иногда застревала надолго. Не сказать, что она его беспокоила, напротив, было приятно представлять прогулки с Аделаидой под ручку, интимные диалоги. Про поцелуи он тоже думал иногда, но представить вживую не мог.

Странно, конечно, когда удачно женатый мужчина задумывается о неприличных действиях, тем более переживает по поводу того, что их невозможно осуществить.

Впрочем, мало ли о чём он мечтал. Творческая натура Антона была склонна к созданию альтернативных сценариев и сюжетов событий, которых никогда не было, но которые можно проигрывать и проживать, чтобы определить для себя, насколько это могло бы быть интересно.

Как правило, Антон ловко убеждал себя в том, что иллюзии равноценны реальности, если к ним относиться достаточно серьёзно. Он и профессиональные проблемы пропускал через жернова голографического восприятия.

Любое новое дело мужчина начинал с составления списка вариантов, которые, закрыв глаза, превращал в цветной объёмный видеоряд.

Ему нравилось грезить наяву.

Свидания с Ладой он представлял себе многократно. Видел, как они долго играют в гляделки, крепко держась за руки, а потом идут куда-то далеко в размытую даль.

Странно. Очень странно. Если бы отношениям было суждено развиваться, они должны были не удаляться, а идти навстречу.

У женщины был удивительный разрез глаз и тёмно-серые зрачки с жёлтыми искрами.

Со стороны взгляд казался нарисованным, кукольным, завораживал странным образом, проникал глубоко под черепную коробку. Удивительное ощущение, тем более учитывая возраст, в котором у большинства женщин глаза обесцвечиваются.

У Лады, извините за тавтологию, была ладно скроенная фигурка и весьма энергичная походка. Со спины её легко можно было принять за девочку, тем более что одевалась женщина элегантно и туфельки носила на высоком каблучке.

Сложно себе представить, что следуя за ней легко можно было заглядеться на её упругий рельефный зад. И это у пятидесятилетней старушки.

Общее впечатление портил разве что орлиный нос, весьма соответствующий фамилии Коршун, глубокие морщинки в уголках рта и дряблая шея. Однако очаровательная улыбка, энергичная мимика и общая живость легко сглаживали эти незначительные недостатки.

Нельзя сказать, что Антон увлёкся Ладой, она просто была ему симпатична и только.

Однажды, поздравляя коллегу с очередным юбилеем, они стояли рядом. Круг был тесный. Лада невольно прижалась к Антону. По его телу пробежал странный разряд, заставившей обхватить её за плечо.

Женщина метнула внимательный взгляд и положила на его грудь голову. Всего на несколько секунд.

Этого оказалось достаточно, чтобы у Антона заперло дыхание и задрожали руки.

Лада явно почувствовала неожиданную реакцию, поскольку сжала его ладонь и глубоко вдохнула.

Собственно ничего не произошло, но появился повод для нового видеоряда.

В этот день Антон представил, как они страстно целуются. Было весьма приятно.

Позднее мужчина часто повторял это интересное кино, каждый раз дополняя его новыми подробностями.

В реальной части отношений ничего не изменилось: те же улыбки, приветствия, изредка букет свежих цветов и почти невесомый поцелуй в щёку.

Неизвестно, что чувствовала Лада, когда прикасалась к нему губами, Антон млел.

При возможности мужчина старался незаметно приблизиться к коллеге, чтобы вдохнуть её запах, который будоражил воображение. Вместе с запахом духов Антон улавливал едва различимый аромат её тела.

Теперь в мечтах и грёзах появился некий ритуал обнюхивания, от которого у Антона мурашки начинали бегать по всему телу.

Антон много раз задавал себе вопрос, смог бы изменить с Ладой жене, или не смог. Ответ всегда был однозначный – нет. Но это не мешало ему грезить.

Тем временем у предприятия обозначилась юбилейная дата – тридцать лет. Руководство не могло упустить шанс лишний раз разрекламировать своё детище. Корпоратив был организован с размахом. Явка обязательна.

Антон пытался отбиться, он давно не любил шумных сборищ. Пришлось подчиниться.

Лада в этот вечер была необыкновенно оживлённой, нарядной как никогда прежде.

Антон отчего-то постеснялся сесть за стол с ней рядом, о чём потом сильно жалел. Пригласить коллегу за свой стол тоже было неудобно.

Они встретились лишь в конце вечера, когда Лада предложила в качестве экономии вызвать одно такси на двоих.

Антон сел спереди, она сзади.

У своего подъезда Лада сунула в его ладонь половину стоимости заказа, – кофе хочешь?

Кофе Антон не любил, от денег решительно отказался, но согласился зайти, посмотреть, как она живёт.

Квартира Лады выглядела скромно, но великолепно. Было светло и уютно.

Обстановка свидетельствовала о том, что места для второго обитателя в ней нет.

– Зачем она меня пригласила, – терзался Антон, – как себя вести! Одно дело иллюзии, совсем иное – реальное свидание наедине.

Тем временем Лада переоделась в лёгкую домашнюю одежду, очень короткую, которая выдавала часть женских интимных тайн и едва прикрывала белоснежные трусики.

Антон ясно видел, что женщина избавилась от бюстгальтера. Малюсенькие яблоки грудей упруго прыгали, как им заблагорассудится, голые коленки притягивали взор, который невольно скользил вверх, туда, где ноги пропадали в таинственной глубине.

– Пора извиниться, – разволновался он, – сказать спасибо, и ретироваться. Чёрт знает, до чего созерцание в режиме реальности может завести. Чёрт-чёрт, зачем я согласился!

Дальнейшее произошло просто, буднично. Сначала на столе, затем на односпальной кровати.

Лада вела себя немного нервно, слишком сноровисто, почти без предисловий приняла участие в интимном спарринге, бурно реагировала множественными оргазмами на вторжение, которому активно способствовала.

Такая вулканическая интимная деятельность партнёрши удивила, раззадорила и одновременно раздражала Антона. Он давно отвык от быстрого темпа и бурных излияний.

Тем не менее, гонка продолжалась и продолжалась. Антон без труда получил намного больше, чем представлял в сладких снах и эротических грёзах. Так далеко он никогда не задумывал.

Антон перецеловал её с ног до головы, побывал везде, куда привело воображение. И был предельно счастлив.

После случившегося любовники долго лежали в тесном переплетении, так и не произнеся ни одного слова.

Миновала полночь. Нужно собираться домой.

Лада никак не хотела его отпускать. Каждый раз, когда Антон делал попытку встать, женщина вновь разжигала пламя страсти.

Развязка наступила неожиданно резко. Лада поцеловала мужчину в губы, попросила отвернуться и вынырнула из-под одеяла.

– Приготовлю кофе. Тебе необходимо вымыться под душем. Не хочу, чтобы кто-то, тем более жена, узнала о нашем свидании. У меня просьба – постарайся убедить себя в том, что этот прекрасный вечер тебе приснился. И никому ни слова. Пожалуйста. Это наше единственное свидание. Извини. Так надо.

Антон попытался её обнять. Лада отстранилась.

– Единственное, Антон, единственное. И оно закончилось. Не обижайся. И спасибо тебе! А теперь иди под душ.

Волшебные мгновения

Почти что ничего не поняли.

Ты только повторял, что мало.

Я это навсегда запомнила,

И просто ближе прижималась…

Марина Фольмер

Родителей дома не было – остались ночевать на даче.

Задушевный разговор: нечто похожее на ностальгические воспоминания с элементами исповеди, затянулся на целый вечер, потом ещё на кусочек ночи.

Пора было прощаться, но расстаться не было сил.

Стало совсем темно, на улице некстати засверкали молнии, к тому же начал барабанить по жестяному подоконнику дождь.

Внезапным порывом ветра с грохотом распахнуло окно, стремительно взвились к потолку занавески, зацепив горшок с хризантемой.

Цветок упал на пол, разбился, – господи, что скажет мама!

Пришлось прибирать осколки, ползая по полу. Вадим порезался. Лариса долго искала йод и пластырь, но гость отказался от заботы – ведь он мужчина, должен преодолевать трудности. Чего проще остановить кровь, засунув палец в рот.

– Ты такой смешной. Нет-нет, я совсем другое хотела сказать. Ты замечательный, – и смутилась, застенчиво опустив глаза.

Кусочки горшка и грунт разлетелись во все стороны. Лариса суетилась с веником, Вадим выковыривал из-под батареи отопления кусочки керамики. В итоге они сильно, даже искорки в голове засверкали, стукнулись лбами.

Лариса расплакалась, но не потому, что было больно. Она жаждала участия, нежности.

Вадим этого не знал, потому, что парил совсем на другой волне, которая плавно раскачивала воображение, но слёзы подружки не могли оставить его равнодушным.

Конечно, он успокаивал, как мог, как обычно делала мама: прижал головку всхлипывающей девочки к груди.

На одно малюсенькое мгновение.

Этого оказалось недостаточно.

Лариса напряглась, но не отстранилась – прильнула плотнее.

По радио негромко, фоном звучала мелодия, – мы не знали друг друга до этого лета, мы болтались по свету в земле и воде. И совершенно случайно мы взяли билеты на соседние кресла на большой высоте. И моё сердце остановилось, моё сердце замерло…

Вряд ли в этот волнительный момент можно было разобрать слова, тем более пропустить их через сердце, которое в эту самую минуту решало совсем другую, более приземлённую задачу.

Конечно, это было нечто иное: скорее всего некая загадочная алхимия, романтическая мистика, зацепившаяся за повод, подсказанный витамином влечения, который услужливый мозг на всякий случай добавил в разгорячённую случайной близостью кровь.

Его удивительные, необыкновенно выразительные глаза, сильные руки, обаяние и неотразимая привлекательность дали повод для причудливых девичьих фантазий.

Её милые кудряшки, маленькое холодное ушко, бархатная кожа на шее, трепетная упругость податливого тела, едва уловимый аромат сокровенной тайны и необычная обстановка заставили мечтать о несбыточно приятном, но не до конца осознанном влечении.

Если бы вы знали, о каком желании идёт речь!

Выход подсказал пушечный раскат грома и расколовшая напополам ночь ослепительная молния: девочка – такая беззащитная, такая хрупкая, его девочка. Почему бы нет! Кто, если не он, должен её защитить, приласкать?

Наверно Вадим никогда не решился бы на столь дерзкий поступок. Подтолкнуло весьма удачное стечение обстоятельств. Совершенно случайная цепочка событий.

Я их понимаю. Правда-правда. Сам бы, скорее всего не смог упустить такую заманчивую возможность раскрыть объятия навстречу желанным событиям.

Никогда не замечали – то, что непременно должно случиться, мы уже мысленно пережили и не раз, только наблюдать со стороны и почувствовать самому – совсем не одно и то же.

Вы когда-нибудь целовались, стоя на коленях в неудобной позе среди осколков и грязи, нет? Тогда вы совсем ничего не смыслите в любви. Нет ничего желаннее и слаще самого первого в жизни поцелуя. В любом месте, в какой угодно позе.

Обидно лишь одно – отсутствие возможности повторить это волшебное мгновение. Второй поцелуй совсем не похож на первый. И это уже совсем другая история.

Когда ты голоден

Мы сидим в кафе “Метелица” –

Не роман, а так –  безделица,

Мне вообще в любовь не верится,

А тем более зимой.

Тот, кто весел, – пусть смеётся,

Тот, кто хочет, – пусть добьётся,

А тебе ещё придётся

Провожать меня домой.   

Екатерина Горбовская

Ночь была звёздная, с непроглядной смоляной теменью. Полная Луна возбуждающе действовала на нервы.

Завтра экзамен.

Нормальные люди смотрят цветные сны, а Зойка настойчиво грызла гранит науки.

И ногти заодно.

В животе урчало от голода. До стипендии неделя, денег только на обеды в дешёвой забегаловке. Слава богу, за хлеб и горчицу денег не спрашивали: хоть объешься. Но с собой брать не разрешают.

А мозг энергии требует. Много. Без конфет да сахара мыслительный процесс отчаянно буксует. Чайку бы сейчас. Увы, кипятильники в общежитии под запретом. Да и заварки нет.

До открытия столовки целая вечность.

Думать нужно, запоминать, а тут от нехватки калорий голова кружится.

Зойка закрыла глаза, потянулась. Перед мысленным взором вереницей потянулись бутерброды  размером с нарезной батон, с сантиметровыми ломтями колбасы, дымящиеся курочки, целая сковорода жареной картошки.

Смотреть на циничное до непристойности изобилие было до жути противно, но картинка вращалась как детская юла.

Еле дождавшись рассвета, Зойка считала минуты до открытия точки общественного питания.

Столовка ещё была закрыта. Жаждущие и страждущие сторожили момент истины, когда распахнётся заветная дверь, из которой пахнёт кислым теплом.

Потратить Зойка могла… целых шестьдесят копеек. Больше нельзя. Да и не было больше. Она знала точно – чудес не бывает, но упорно пересчитывала наличность: несколько раз на улице, и который уже раз внутри забегаловки.

– Стакан сметаны, тефтели с картофельным пюре, блинчики. На запеканку не хватало четыре копейки.

– Можно мне половинку порции?

– Бери полную, позже занесёшь.

– Я не забуду. Честное слово. Обязательно принесу.

Сдобная румяная тётка за стойкой улыбнулась, подмигнула, плюхнула дополнительную ложку пюре, – приятного аппетита!

Зойка загрузила добычу на поднос, огляделась. Ни вилок, ни ложек нигде не было, зато пустовал столик у окна.

Отнесла поднос, вернулась к желанной трапезе.

Напротив, уселся мальчишка со странным выражением лица.

– Влюбился что ли, – подумала Зойка, – не зная с чего начать.

– Ага, с хлеба и сметаны. Так, горчички. Ещё хлебца.

Сосед по столу пристально вглядывался в Зойкины глаза. Она знала – парням нравятся её бездонные очи с удивительно ярким оттенком изумрудной зелени. Ей и самой приятно было разглядывать свою бархатистую кожу, кукольное личико, тугую грудь.

– За погляд денег не берут, – рассуждала она, не забывая щедро намазывать палочкой от мороженого на хлеб новую порцию горчички, – а он ничего, симпатичный, в такого и влюбиться не грех.

Приятно расползающаяся по внутренностям теплота располагала к благодушию. Захотелось помечтать.

Юноша был поджар, в меру строен, приятен наружно, опрятен.

– Года на три старше. Четвёртый курс, не меньше. Одежда ладно сидит. Интересно, о чём он думает, чего хочет?

Зойка выпрямила спинку, приосанилась, наклеила на лицо улыбку.

Тщательно вымакав хлебом сметану, Зойка задумалась. Ложки на раздаче так и не появились. Блины и запеканку можно есть руками, не привыкать: вытрет потом платочком и всё. А как есть картошку-размазню?

Юноша поедал девушку зачарованным взглядом, погружаясь все глубже в некое подобие гипнотического транса.

Услужливое воображение рисовало Зойке, утолившей первые, самые мучительные позывные голода, настроившейся на продолжение пиршества, стройный ряд живописных романтических картинок: она и он! Под ручку. Нет, в обнимку. И цветы, цветы. Много.

– Небось, на лёгкую победу рассчитывает. Я не какая-нибудь, у меня тоже есть самолюбие, достоинство. И гордость. Пусть сначала в любви признается, поухаживает! Любовь – дело серьёзное. Спешить никак нельзя.

Ждать, когда кто-то освободит ложку, не было сил. В конце концов, картошку с подливкой можно слизывать  прямо с тарелки, а губы вытирать хлебным мякишем.

– Чего он сидит просто так, ничего не ест, – мелькнуло в голове, – зачем пришёл, неужели из-за меня? Хоть бы хлебушка пожевал, чтобы не смущать.

Зойка наклонилась над тарелкой, лизнула пюре, вгрызлась в тефтелину, исподлобья глядя на воздыхателя, открывшего в недоумении рот, представила, как неприглядно выглядит со стороны; выпрямилась, манерно возвысилась над действительностью, сделав серьёзное лицо,  взяла двумя пальчиками с оттопыренным мизинцем ломтик хлеба и утёрлась, понимая, как комично выглядит подобный нарочитый аристократизм.

– Ха, не нравится – не смотри, – одними глазами выговорила она заинтригованному зрителю, которого успела, изобретательно фантазируя, повести под венец, уточняя по ходу сценария фасон нарядов, число приглашённых и множество сопутствующих деталей счастливой семейной жизни.

Юноша сделал глотающее движение.

– Не облизывайся! Меня ещё завоевать нужно, вот,  – пеняла она безмолвному собеседнику, не догадывающемуся, какой откровенный диалог ведёт с сидящей напротив девицей.

Собеседник округлил глаза, когда Зойка подняла тарелку, запихивая остатки горячего блюда в бездонный рот.

Девушка блаженно улыбнулась, свернула блин, вытерла им губки. Она знала, их изящный изгиб великолепен. Даже мамка порой говорила, – Зоенька, какая ты у меня прелесть. Счастья своего не ведаешь. Не представляешь, какие у тебя изумительные поцелуйные губки. Завидую твоим женихам.

Следующий блин в два укуса исчез в ненасытном чреве. Плотоядно прищурившись, Зойка посмотрела на запеканку. Это лакомство она будет смаковать элегантно. Место в желудке есть. Когда ещё придётся вкусить шедевры кулинарии. На сегодня всё. Разве что чайку удастся у девчонок выпросить.

Созерцание творожной запеканки, щедро политой киселём, добавило позитива. Теперь спешить некуда. Учить перед самым экзаменом нет смысла. Нужно успокоиться, настроиться на успех. Что-то она всё-таки знает, остальное можно вычислить при помощи логики. Важно не завалить, чтобы не остаться без стипендии.

Зойка сыто икнула, опомнившись, что сидит не одна, закрыла изящной ладошкой рот, – извини-те, вырвалось. Меня Зоя зовут.

– Вадим. Нестеров. Простите, можно…

– Давайте я сначала закончу трапезу, потом поговорим.

– Но я… простите, ради бога… хотел попросить…

– Я девушка скромная, на свидания с первым встречным не хожу. Хотя, если честно, вы мне симпатичны. Но, нельзя же, так сразу, с места в карьер. Существуют приличия. Всё-таки я девушка.

– Видите ли, даже не знаю, как сказать. Не могли бы вы… разрешить мне доесть вашу запеканку!

– Запеканку!

– Именно, да. Я два дня ничего не ел.

– Перед вами целая тарелка хлеба. И горчица.

– Неудобно, я ведь ничего не приобрёл. Что обо мне подумают!

Зойка с вожделением посмотрела на десерт. Расставаться с мечтой ой как трудно. Но ведь она сама пятнадцать минут назад умирала от голода.

– Бери-те, мне совсем не жалко. Да я уже и наелась. Сама хотела предложить. А где вы учитесь?

– В политехе. Четвёртый курс. Меня степухи лишили. Не смотрите так. Пожалуйста. Мне и без того стыдно. Можно я вас после провожу? Хочу знать, как вас потом найти.

– Типа, дайте воды попить, а то так есть хочется, что переночевать негде?

– Я ведь не просто так к вам подсел. Давно хочу познакомиться.

– Не дурочка. Догадалась.

Жена – любовница

Бывало все: и счастье, и печали,  

и разговоры длинные вдвоём.  

Но мы о самом главном промолчали,  

а может, и не думали о нём. 

Вероника Тушнова

На столе горят свечи, свет выключен. Тишина. Слышно как размеренно капает кран.

Марина, растрепанная, возбуждённая, в прозрачном пеньюаре сидит на кухне, пьёт четвёртый подряд бокал вина и плачет, сама не понимая отчего.

Влюбилась, как девчонка малолетка. В собственного мужа… правда, в бывшего.

Двадцать минут назад он от неё ушёл после прекрасного проведённого вечера.

Всё было по-настоящему, как в первый раз: гипнотизирующие музыкальные ритмы, настороженные поглаживания по руке, застенчивые переглядывания, молчаливый диалог сердец, поцелуй длиной в жизнь, а потом…

Такого накала страсти, такого неукротимого влечения не случалось даже в юности.

Соблазн был так ярок, желание настолько неудержимым, а слияние истовым и мощным, что Марина несколько раз подряд испытала наступление бурной кульминации, после чего теряла сознание, но требовала ещё и ещё.

Впервые она почувствовала вкус настоящего единства, впервые поняла, что жизнь без Сергея пуста и бессмысленна.

Экстаз в слиянии был неожиданно сладок. Почему же раньше было совсем не так!

Кажется, на Серёжкиной спине остались следы от её ногтей.

Марина всхлипнула, но рукой изобразила нечто жизнеутверждающее – мол, да-да, мы это сделали. Это был замечательный вечер, возможно, самый лучший за последние несколько лет.

Но даже после праздника плоти он ушёл к жене. Этот факт почти невозможно осознать, но дела обстоят именно так.

Сегодня утром бывший муж позвонил, сам напросился в гости. Марина начала с ним встречаться, соблюдая тайну свиданий для всех, даже для детей, около месяца назад, спустя немного более полугода после скандального развода.

Сергей сам подошёл, сам заговорил, вёл себя во время той встречи неуверенно, застенчиво. Вопреки желанию влепить негодяю пощёчину, Марина его выслушала.

Ещё более странным стало то, что сердце рвалось из груди наружу, а дышать стало невыносимо сложно.

Страстно захотелось вдруг прижаться к родной груди, разрыдаться, даже покаяться. Неважно в чём. Марину вдруг накрыло мучительное ощущение запоздалого смирения, искреннее желание вымолить прощение. Ведь она совсем не помнит, что именно стало истинной причиной развода, почему так непримиримо вела себя тогда.

Ещё секунда и она не выдержит.

Показывать свою слабость совсем не хотелось. Повернуть события вспять невозможно: она собственными руками разрушила интимное равновесие, сама проявила агрессивную настойчивость. Теперь у Сергея другая семья.

Марина продышалась, стараясь делать это незаметно, изобразила, будто в глаз что-то попало, и ушла, пытаясь удаляться, насколько это возможно, красиво.

На самом деле было невыносимо сильное желание остаться, поговорить, выяснить. Может быть даже…

– Да, Сергей предатель, изменник. Три года водил меня за нос, три года жил одновременно с двумя женщинами. Каково мне было! Да всё я сделала правильно… всё! Он – похотливый кобель, скотина, животное, – возражала женщина сама себе с возмущением, но тело и что-то весьма влиятельное внутри не желало считаться с давней обидой, – но жил-то он со мной, возвращался-то всегда ко мне.

В памяти всплывали изумительные моменты знакомства.

Марина представила себе первый поцелуй, горячие от возбуждения Серёжкины руки у себя на груди. Голова закружилась, захотелось…

Ведь они по-настоящему любили друг друга.

На следующий день Сергей ждал её возле проходной с букетиком ландышей.

Марина изобразила на лице брезгливость, отвернулась и прошла мимо. Сергей догнал, встал на колени, обхватил за ноги, прижался к животу на глазах у всех.

Впрочем, в этой организации она работала всего месяц. Его, да и её, никто толком не знал.

Руки сами собой нырнули в его волосы, из глаз хлынули слёзы.

Сергей долго утешал, просил прощения, говорил, что любит только её. Там, в новой семье, ничего не складывается, – бес попутал: наваждение, морок. Вика как-то сразу забеременела. У меня не было выхода!

– Теперь появился?

– Прости, родная! Надо было расстаться, чтобы понять.

Сначала они долго беседовали в скверике, потом перешли в кафе.

Во время встречи бывшие супруги избегали разговоров о разводе, о предательстве. Сергей рассказывал что-то смешное.

Марина его не слышала. В голове хозяйничал оглушительный гул, перекрывающий речь.

Женщина никак не могла сосредоточиться: она любила и ненавидела одновременно. Расстаться сейчас, разорвать тоненькую связующую нить, было немыслимо. Гнетущее одиночество доедало живую ткань её ранимой души. Альтернативы Сергею она не видела: он был первым и единственным мужчиной. Других Марина не знала.

Иногда в воспалённом сознании всплывали злорадные нотки, – приполз, скотина, нагулялся! Понял, кто я, и кто она.

Тут же её с головой накрывала волна странной нежности, до головокружения и дрожи в коленках хотелось близости в самой непристойной реализации, позволить осуществить которую Марина не могла – не тот характер.

Расстались за два дома до некогда их общей квартиры. Женщина не хотела, чтобы кто-то увидел их, и распустил сплетни. На тонком уровне восприятия интимный контакт состоялся, но похож он был скорее на первое знакомство. Прикасаться к себе Марина не позволила.

Почти месяц чуть не ежедневно Сергей приходил на свидания. Всё это время не позволял себе даже малейших вольностей. О желании обнимать, целовать, разве что намекал.

И вот они встретились. Детей в этот день Марина отвела к родителям. Весь день прихорашивалась: парикмахерская, маникюрный салон. Купила дорогое бельё, эротический пеньюар, тот самый, что сейчас был на ней, приобрела в магазине для взрослых возбуждающие духи со странным запахом.

Неприличные мысли с некоторых пор прочно обосновались в истерзанном откровенными фантазиями сознании, обжились и пустили корни.

Весь день она переживала, сомневалась, стоит ли возобновлять отношения, которые так нелепо и гадко канули в Лету меньше года назад, но чувствовала себя как перед самым первым в жизни свиданием, словно не жила с Сергеем двенадцать лет.

Сейчас Марина даже вспомнить не в силах, что происходило с момента его прихода до того времени, как Сергей начал посматривать на часы. Его нервозность, спешное бегство, ощущение, словно чего-то крадут, больно кольнуло.

Они даже за стол не садились, до того изголодались по близости. Слились практически сразу, как только дотронулись друг до друга.

Пришёл муж, или любовник теперь, в сумерках, чтобы не вызывать нездорового интереса у соседей. Сейчас немного за полночь, значит, вместе пробыли почти четыре часа, которые пролетели, как одна минута.

Сергей шептал на ушко нежные непристойности, от которых её бросало то в жар, то в холод, голову обносило вращающейся туманной дымкой, сладкими спазмами сводило мышцы живота и ног. Желание было одно – как можно скорее раствориться в объятиях, почувствовать в глубине себя живую мужскую силу.

– Хорошо ли мне было… ещё бы… ой, как же хорошо!

Марина дотронулась до возбуждённого соска и застонала от невыносимо приятного послевкусия, которое перебивала свербящая мысль, – раньше Сергей гулял… тайно, но всегда приходил ко мне. А теперь тайно встречается со мной и спешит к ней, к разлучнице, опасаясь разоблачения. Что происходит, что! Мы с ней поменялись ролями. Глупо-то как, неловко, обидно, словно не своё беру, но ведь это не так. Ну и пусть, пусть прочувствует, каково это – когда муж спит и с тобой, и с любовницей. Интересно, кого он любит больше! Во всяком случае, прежде он так никогда не возбуждался.

Марина плакала и стонала, стонала и плакала. Ей было хорошо и плохо одновременно. Женщина сама себя не могла понять.

Прошлое вернуть невозможно, оно уже никогда не сможет повториться. Тогда что с ней происходит, что, почему она чувствует себя словно рождённой заново!

– Неужели я действительно влюбилась, как теперь с этим жить! Встречаться тайком, скрывать чувства… или попытаться вернуть Сергея обратно? А что, если взять и отплатить разлучнице той же монетой: прийти и сообщить, – мы с твоим мужем любовники, что ты на это скажешь!

В момент наивысшего возбуждения Марина интуитивно почувствовала, что упустила нечто важное. Но что именно?

– Что-что… что?! Господи, мы же не предохранялись!

Всё зачеркнуть и всё начать сначала

Бывают дни, когда опустишь руки,

И нет ни слов, ни музыки, ни сил.

В такие дни я был с собой в разлуке

И никого помочь мне не просил.

И я хотел идти куда попало,

Закрыть свой дом и не найти ключа.

Но верил я – не всё ещё пропало,

Пока не меркнет свет, пока горит свеча.

Андрей Макаревич

Откуда появляются чувства, где они спят, почему их невозможно разбудить силой мысли просто так, родить по собственному желанию, потому, что хочется, чтобы жизнь была полна прекрасного?

Почему ждёшь одно, а выходит совсем другое! Почему, почему, почему!

Некоторые люди живут вместе, не чувствуя друг к другу совсем ничего, потому, что так надо, так сложилось, так вышло. Отчего надо, кому надо, они и сами не всегда понимают.

А порой достаточно одной искры, чтобы зажечь ощущения такой немыслимой силы, что готов с жизнью расстаться, лишь бы ещё раз прикоснуться к предмету страсти хотя бы взглядом, пусть даже на расстоянии.

У Веньки чувства к Катеньке вызревали постепенно, начиная от неприятия и сомнений. Поначалу она его здорово раздражала. Правда, тогда ему вообще никто не был нужен.

Юноша был контужен странного характера крушением отношений с Варей, а Катя оказывала знаки внимания, в которых он совсем не нуждался.

Венька постоянно думал о том, что произошло, почему чувства к Варе, такие вулканические и яркие, столько времени накрывающие с головой обоих, в одночасье рассеялись, затаились, а потом и вовсе исчезли?

Варя его оттолкнула, сделала рокировку, как в шахматной партии. Её новый парень намного старше, но с определившимся характером необходимых ей достоинств: у него была должность, квартира, личный автомобиль и серьёзные амбиции.

Юноша переживал, страдал, мечтал, во что бы то ни стало вернуть любимую, ведь они прожили как муж и жена больше двух лет, а тут эта Катя со своим неуёмным, даже неуместным вниманием.

Венька сам не понял, как девушка и её образ заполнили весь объём мыслей, как овладели им полностью, не давая ни малейшего шанса по собственному разумению изменять траекторию размышлений.

Мечты и грёзы о ней походили на гипнотический транс. Девушка действовала на Веньку как магический артефакт: наполняла тело и душу энергией и желанием жить.

Катенька заронила в нём зерно симпатии своей невинной наивностью и непосредственностью, странным образом сочетающейся с умением чувствовать его настроение и сиюминутное состояние, которое могла при желании изменять в позитивном направлении.

Венька долго не мог воспользоваться добротой, откровенностью и дружелюбием Кати. Слишком сильна ещё была власть ответственности за практически семейные отношения с Варей.

Он надеялся, что Варя передумает, вернется.

Пусть между ними возникло непонимание. Это временно. У живых людей и чувства подвижные. Незначительные трения, непонимание, конфликты – как без этого!

Венька понимал, что Варя в самом начале, когда их отношения только формировались, воспользовалась талантом обольщения: девочка объёмно, аппетитно, заманчиво обещала все прелести интимного общения, которое тогда было для него желанным призом.

Впрочем, девочка и правда не скупилась на чувства. Она всё делала с полной отдачей, на отрыв.

Но для Вари эта связь была лишь интрижкой, ничего не значащим флиртом, возможностью вживую опробовать силу женских чар. Она не предполагала, что сама влюбится всерьёз, но это случилось.

Варя не смогла сопротивляться нахлынувшим чувствам. Любовь не спрашивает разрешения. Она приходит тогда, когда там, наверху, на неё дают добро.

Эмоции за считанные минуты накрывают с головой, поглощают всё существо целиком и долго не позволяют вырваться из состояния опьянения.

Варя от природы была активна, сексуальна и жизнерадостна. Аппетит и желание наслаждаться жизнью у неё отменный, но на первом месте в списке приоритетов – комфорт, процветание и достаток.

Венька оказался для неё удобной игрушкой, способной временно скрасить досуг, но не имеющей перспективного будущего. Любовь – как развлечение.

Достаток и перспективы процветания оказался намного важнее любви.

Варя была без пяти минут жена, даже день свадьбы был назначен, однако вулканический жар чувств остыл и покрылся инеем, как только её поманили перспективы материального благополучия.

Катя привлекла Веньку не сочными формами, не кукольным личиком, скорее потребностью сопереживать, трепетной, самоотверженной заботой, желанием быть нужной.

В этой девушке не было того огня, которым опалила его Варя, но с ней было хорошо и без жара.

Она не красавица, хоть и яркая.

Катенька обладает иными достоинствами, которые сейчас для Веньки дороже и важнее врождённой Вариной сексуальности.

Венька вёз Катеньку знакомить с родителями. Хватит с него свободных отношений.

Всю дорогу молодые люди сидели обнявшись. Держались за руки, соприкасались головами и красноречиво молчали.

Им было хорошо уже оттого, что находятся рядом.

Тем для разговоров было достаточно, необходимость поведать о самом главном требовала выхода, но сейчас им больше нужна именно тактильная информация.

Через нежные прикосновения они передавали знания о себе, обменивались энергией, извещали о желаниях и потребностях. Иногда молча можно сказать гораздо больше, чем ведя энергичный, но бессмысленный диалог.

Время поговорить ещё будет. Сейчас нужно узнать о своих чувствах как можно больше, а для этого необходима тишина.

Венькины руки – горячие и сильные, Катины – прохладные, мягкие, нежные. Как приятно сжимать её малюсенькие детские пальчики.

Так бы и сидел целую вечность, не выпуская из рук это ласковое чудо, через которое чувствовал биение её сердца, отнюдь не равнодушного.

Кудряшки Катиных волос щекотали лицо, это было необыкновенно приятно.

Прикосновение к прохладному уху девушки будило страстное желание. Нет, не секса: хотелось потрогать ухо носом, засунуть в нежную раковинку язык, почувствовать, как Катя отреагирует на это интимное действие.

Подумать о Кате как о партнёрше в постельных играх он пока не мог: что-то внутри сопротивлялось этому. Хотелось как можно дольше сохранить чистоту и невинность отношений.

Венька знал по опыту, что когда-нибудь случится и это. Ведь желание близости одолевает не только мужчин. Природа предусмотрела всё: сопротивляться естественному ходу событий бесполезно.

Сейчас для него важно показать Кате, что между ними всё предельно серьёзно. Позже будет много-много времени, которое они проведут наедине. Веньке столько всего нужно рассказать о себе – дух захватывает.

Он не допустит, чтобы недомолвки и тайны сломали хрупкие, едва зарождающиеся отношения.

Всё, чем они дышали и жили до встречи, должно стать частью общего прошлого, которое нет необходимости хоронить: его нужно пережить, принять, понять, что к тебе нынешнему оно уже не относится.

Начать совместную жизнь необходимо с девственно чистых отношений, где точкой отсчёта станет предельно откровенный разговор. Доверие должно быть обоюдным и полным.

Телесный контакт произойдёт лишь после того, как оба убедятся, что не осталось ничего, что необходимо маскировать, обёртывая в ложь.

Открыться полностью, вот что им необходимо.

Венька полностью готов к откровенному разговору, хоть и есть в его жизни нелицеприятные факты, которые хотелось бы скрыть, но этого не будет: или всё, или ничего.

Он настолько проникся чувствами к Катеньке, что готов простить ей заранее что угодно.

– Вот мы и дома, Катенька. Здесь я вырос. Правда, родился в другом месте, но там я себя совсем не помню.

– Дом как дом. Главное, что в нём есть ты, а теперь буду и я.

Венька осторожно надавил на звонок. Его сердце зашлось, как от первого поцелуя, сильно-сильно, готовое вылететь, словно птичка из клетки. Он впервые приводил в дом девушку со столь серьёзными намерениями. Интересно, кто из родителей выйдет первым?

– Это Катя, моя подружка, то есть девушка. А это моя мама, Валентина Матвеевна.

– Проходите, успеем наговориться. Так вот ты какая, Катенька, невестушка наша.

– Мама, с чего ты взяла, что она невеста?

– Материнское сердце не обманешь. Никогда бы не подумала, что у моего мальчика будет рыженькая подружка. Какая же она миленькая. Не представляешь, Катенька, как я люблю расчёсывать девочкам волосы. Всю жизнь мечтала иметь дочку. Не судьба. И вот теперь у меня есть ты. Я из тебя настоящую красавицу сделаю. Неужели это натуральный цвет? Какая прелесть.

– Мама! Не смущай девочку.

– А чего я такого сказала? Катенька, скажи Веньке, что не обижаешься.

– Нисколечко, Валентина Матвеевна. Я привыкла, что меня все рыжухой дразнят. Говорите, что помогать. Я дипломированный повар, всё готовить умею. Какие у вас тут продукты?

– Миленькая моя Катенька, сегодня я здесь хозяйка. Ваше дело – поддерживать меня духовно. Я так волнуюсь. Мы с Катенькой посекретничаем, а ты, Вениамин, стол в гостиной накрой.

– Расскажи, Катенька, о себе. Мы обязательно подружимся. Боже, насмотреться на тебя не могу, какая ты прелесть. Когда краснеешь и того краше. Можно до твоих волос дотронуться?

– Валентина Матвеевна, скажите, что хотите обо мне узнать?

– Всё, деточка. Всё-всё. Я такая любопытная. Пока Игорь Егорович в магазин ходит, мы с тобой женскими тайнами поделимся.

– Мальчиков у  меня никогда не было, влюбилась впервые. Я студентка…

– У всех когда-то кто-то был, не важно. О себе говори. Что любишь, о чём мечтаешь, чем дышишь.

– Учусь на инженера путей сообщения. Попутно, на всякий случай, диплом повара получила, мало ли как жизнь повернётся.

– Одобряю. Всегда нужно иметь запасной аэродром.

– Родом из Тамбовской области. Папы нет. Мама – нянечка в детском садике. Живу на стипендию, подрабатываю. На жилплощадь не претендую.

– Разве я об этом спрашивала?

– Это так, на всякий случай.

– Экая ты осторожная, Катюша. С Венькой-то у тебя серьёзно?

– Про себя могу сказать, про Веньку – не знаю. Я девушка эмоциональная, предательство мне не перенести. Веня мне очень симпатичен, причём давно, но у нас ничего не было.

– Боже, какая же ты хорошенькая, Катюня. Имя-то, имя одно чего стоит! Можно я тебя поцелую? Зарделась-то вся. Всю жизнь о такой невестке мечтала. Вы с ночёвкой или как?

– Как Венечка скажет. Я не знаю. Время позднее. Если в общежитие ехать, то уже собираться нужно.

– Ты это, дочка, хвалить Веньку не буду, всё равно не поверишь, одно скажу – парень надёжный, в отца. Не обманет.

– Это я уже поняла, но всё равно страшно серьёзные отношения начинать. Вдруг он меня не любит?

– Милая моя, Венька на тебя как на ягодку смотрит, съесть готов. Это любовь, я-то знаю. Только с ребёночком не торопитесь. И не стесняйся совета спрашивать.

– Хорошо, мама.

– Девочка моя! Что-то разволновалась я, дурочка старая.

Валентина Матвеевна открыла душевную заслонку, выкатила поток слёз в три ручья. Катенька, тем временем, принялась готовить ужин. Она уже поняла, что задумала хозяйка и ловко укладывала на противень ингредиенты.

– Кать, ты только не говори никому, что я тут мокрое шоу устроила. Сейчас умоюсь. Скажем, что лук резала.

– Хорошо, мама.

– Ну, ты из меня совсем душу вытащила. Дай Бог вам счастья! А вот и Венечка. Сын, вы с ночёвкой?

– Как бы да, но… ночевать-то нам вроде и негде. Мы ведь это, мы не того… мы отдельно спим.

– Ха, ещё проще. Катенька на диване в гостиной, а ты, сын, на полу. Тогда за ужин. Мы с отцом по рюмашке хлопнем за ваше здоровье. Что-то Игорь Егорович задерживается.

– Давно в комнате сидит. Ждёт, когда наговоритесь.

– Тогда зови. Игорь Егорович, вам отдельное приглашение или как? Знакомься с невесткой, Катенька зовут.

– Доброго здоровьичка, дочка! Так это помолвка что ли?

– Не совсем так, отец. Они ещё сами не знают. Молодые, всего боятся.

После ужина ребята пошли гулять. В голове у обоих звучала мелодия любви, ещё не вполне оформившаяся, но темпераментная и ритмичная.

Катенька положила руку на Венькино плечо и направила взгляд в самое сердце. Венька обхватил подругу за талию, прижал и закружил, закружил, шурша сухими осенними листьями, прижимая всё крепче, пока их тела не слились в одно, а для движений не осталось расстояния.

Шаг, ещё шаг. Спина девушки упёрлась в берёзу. Лёнька ощутил запах её волос, нежность кожи на открытой шее, свежесть дыхания, мягкую упругость груди, податливость тела, едва ощутимые вибрации, понятные только влюблённым.

Катенька ждала, жаждала, безмолвно требовала продолжения. И оно незамедлительно  последовало. Неловкий поцелуй в нос. Руки задрожали, сердце подпрыгнуло, забыло вернуться на землю.

Глаза, щёки, ушки. Нежная бархатистая мякоть, сводящая с ума.

Девушка призывно приоткрыла губки, предварительно облизнув их. Лёнька сжался в комок, понимая, что теперь его не остановить, что бы ни происходило дальше.

Это его женщина.

Он впился в губы, помогая  языком, собирающим нектар поцелуя, смакуя каждую каплю и целовал, целовал, пока не вырвал из её груди продолжительный стон.

Было видно, что у Катеньки кружится голова. На её лице блуждала блаженная, слегка глуповатая улыбка, как это обычно бывает у людей, расставшихся с разумом, который обменяли на чувственность, возбуждение, сладострастие.

Она готова была пойти дальше, настолько, что даже представить себе не могла. Ей было всё равно, лишь бы не расставаться никогда.

Если бы её спросили сейчас, чего она больше всего хочет, Катенька ответила бы, – любви.

Ей действительно нужна была только любовь, в какие бы одежды та ни рядилась. Готовность разделить с Венькой судьбу, жизнь и любые ощущения, вплоть до слияния, которого она страстно жаждала, несмотря на страх и растерянность, поколебать уже было невозможно.

Решимость, и крайняя степень возбуждения руководили сейчас её телом и разумом.

Девочка просила, умоляла взглядом не останавливаться, разрешала идти до конца. К счастью, Венька уже имел определённый сексуальный опыт, поэтому взял себя в руки и остановился на этом.

Впрочем, ощущение блаженства догнало его уже на этой стадии любовной игры. Он был в достаточной мере удовлетворён.

С Катенькой всё было внове, поэтому впечатления и эмоции казались сильнее и ярче, чем когда-либо до этого. Такого давления страсти он ещё не испытывал.

Хотелось петь и танцевать, что он и сделал. Танцевали они вдвоём, а пела одна Катя, но это было настолько прекрасно, что домой идти совсем не хотелось.

Пора было спать, но волнительное возбуждение не отпускало. Ещё один поцелуй. Последний. Потом самый последний…

И ещё один… и ещё.

Они основательно замёрзли. У обоих зуб на зуб не попадал. Осенью вечера холодные и влажные.

Хорошо, что дома была горячая вода.

Ребята по очереди приняли ванну. Распаренные, взбудораженные и опьянённые сели пить чай, не отрывая взглядов. Им было невероятно хорошо.

Катенька в мамином халатике была такая соблазнительная, просто жуть. Как жаль, что они не могут остаться наедине.

Венька улёгся на полу, Катя на диване. Сон никак не приходил. Оба ворочались.

Мысленно юноша обнимал любимую, исследовал потайные уголки, которые в полудрёме никак не мог отыскать.

Девочка была для него шкатулкой, от которой у него не было ключика. Парень знал, что там лежат несметные сокровища, но какие именно – не ведал.

Во сне Венька тянулся к любимой. Девушка раскрывалась, лежала рядом с ним обнажённая с призывно распростёртыми ногами и манила рукой.

Венькино желание набухало, стремилось в желанную горячую глубину, почти достигало цели, которая раз за разом исчезала.

Разрядку уже невозможно было остановить…

Толчки экстаза следовали один за другим.

Венька проснулся в поту, на цыпочках пробрался в ванную и встретил там Катю, в темноте замывающую свои трусики.

Смеялись долго, но тихо, моментально сообразив, что к чему. Потом целовались.

На кухне в полной темноте со стопкой в руках тихо сидел загадочно-задумчивый отец.

Через пять минут подтянулась мама.

Удивительно, но все они по разным причинам были счастливы.

Романтикэ

Было! Трамваи летели, как красные кони.

Астра звезды расцветала на скатерти неба.

Я прибегала с работы в горящей короне,

Хоть и с авоськой, тяжелой от сыра и хлеба. 

Было и помнится: возле железной калитки –

Осень весёлая в жёлтом пальто наизнанку…

От обожанья, которого было в избытке,

Я умирала и к вечеру, и спозаранку.

Татьяна Бек

По недоразумению или по чьему-то ироническому умыслу произошло то, что случилось: пути-дорожки участников этого странного события сошлись в одной точке по чистой случайности.

Кавалеру немного за сорок. Леди, как и положено, на пять лет моложе. Любви ведь все возрасты покорны.

Чтобы не вести объёмное повествование, скажу сразу: меня тривиально, если не сказать грубо, в шутку или всерьёз, преподнесли подруге подруги, той самой, которая в этой истории станет основным персонажем, в качестве скромного интимного презента.

Хочешь, бери, не нравится – положи на место. “Такая корова нужна самому”.

Только я о факте коварного сговора не знал.

В самый неподходящий момент (на накрытом столе горели свечи, я преподнёс букет, готов был искренние романтические намерения закрепить поцелуем), раздался квартирный звонок.

Хозяйка, мило улыбавшаяся мне, оживилась, – кто бы это мог быть… я никого не жду. Кроме тебя, конечно.

На пороге стояла взъерошенная посетительница, – звоню-звоню, чем ты здесь занимаешься! Ах… вот оно что… рандеву, шуры-муры. Ну, извиняйте… потискаетесь в другой раз. А кавалер у тебя ничего. Простенько, но со вкусом. Чем угощать будете?

Девушки, в моём возрасте все женщины до семидесяти – девушки, пошептались, перемигнулись загадочно при встрече и обменялись поцелуями: мода теперь такая.

Дама, невольно или намеренно разрушившая романтическое уединение (у нас с Леночкой должно было состояться решающее свидание, на котором я хотел сделать избраннице серьёзное предложение и кое-что таки получить в качестве ответа и согласия), внешностью обладала непримечательной, невзрачной.

Так себе удовольствие, лицезреть нагловатую диву в ситуации, когда её визит становится помехой для важного интимного разговора.

Неожиданная гостья (на самом деле в доме потенциальной невесты она появилась совсем не случайно) не позволила в полном объёме соблюсти церемонию интимного сближения.

Было обидно, но я не дал досаде и раздражению окончательно испортить настроение: смирился с тем фактом, что жизнь состоит из внезапных перемен и неожиданных поворотов.

Я уже несколько лет жил холостяком, причём, не вполне обычным: кроме себя любимого мне необходимо было заботиться о дочке подростке и первоклашке сыне.

Так распорядилась судьба и их мама, которая предпочла материнскому инстинкту свободу от обязательств.

Честно говоря, на это рандеву я сильно рассчитывал. Мне казалось, что Леночка, дама одинокая, в меру привлекательная, улыбчивая (она была слегка старше меня, но выглядела замечательно), вполне подходит в качестве надёжной спутницы жизни.

Гостья мне сразу не понравилась.

Возможно, причиной тому было её внезапное вторжение, разом разрушившее мои сентиментально-лирические планы, и нелестную реплику. Я мужчина чувствительный, для меня главное – стабильные доверительные отношения, серьёзные чувства и духовная совместимость.

Не так просто было решиться на откровенный разговор с Леночкой.

Именно сегодня я готовился перевести затянувшиеся дружеские встречи в иную, более серьёзную и близкую интимную плоскость.

Дама, разрушившая границы нашего доверительного пространства была мне неприятна со всех сторон. И не только потому, что выглядела невзрачно: утомлённый взгляд, желтизна под глазами, обречённая разочарованность в жизни, что стало понятно практически сразу по циничным репликам и едкому сарказму.

Равнодушная, грубоватая – она сидела в кресле в позе йога и внимательно наблюдала мою растерянную настороженность. Создалось впечатление, что она наслаждается.

– Ненавидит мужчин, – отметил я, – зачем, почему она здесь, почему именно сегодня, когда я решился на откровенный разговор.

Одета гостья была довольно странно: не по возрасту мешковато, в мрачные цвета. Так зловеще выглядят безутешные вдовы.

Видимо моё погасшее настроение передалось всем. Во всяком случае, у подруг разговор получился скомканным.

Чтобы им не мешать, я несколько раз выходил на улицу курить. О чём они беседовали в моё отсутствие – не представляю.

Я рассчитывал на то, что ещё не всё потеряно. Пусть общаются. Потерплю.

Не до утра же эта эксцентричная мамзель будет сидеть!

Романтический запал и робкие надежды завершить задуманное не иссякли окончательно, надежда на взаимность Леночки теплилась в сознании, рассчитывающем на сладость объятий и на кое-что ещё, более интимное, на что, как мне казалось, имелись веские основания.

Я и детей предупредил, чтобы не ждали. Ужин им заранее приготовил, уроки помог сделать. Пусть привыкают к самостоятельности. Мне тоже надо налаживать личную жизнь.

Увы, мои надежды на интимное гостеприимство дерзкая гостья разнесла в клочья. Более того, пришлось везти её домой, – потому, что поздно, темно и вообще – мало ли что может случиться! Время, сам знаешь – неспокойное. Отвези, не спорь. И не обижайся, миллион раз ещё встретимся.

Леночка чмокнула меня в щёчку и многозначительно улыбнулась, – не хулиганьте там. Я спать.

Подружки смотрели на меня довольно странно: перемигивались, обменивались загадочными жестами, типа – всё о-кей, что окончательно испортило вечер надежд.

Не по своей воле приступил я к исполнению одной из главных ролей в карикатурной пародии на любовь: так за моей спиной решила потенциальная невеста.

Не эта, которая нагло уселась на переднее сиденье машины, та, что предложила подруге циничную сделку, или розыгрыш – Леночка.

Я же с ней пытался, не сказать что совсем безуспешно, наладить серьёзный интимный контакт. До секса пока не дошло, но глазки-то она мне строила, откровенно флиртовала, вела доверительные беседы, с удовольствием принимала в гостях, да и всем поведением показывала, что готова строить серьёзные отношения.

Как позднее оказалось, Леночка пригласила подругу намеренно, можно сказать на смотрины. Самостоятельно не могла решить, – стоит ли допускать “этого кренделя” до тела; соответствуют ли издержки в виде секса реальной выгоде от данного предприятия?

Одной Леночке жить было не очень уютно. Конечно же, она мечтала о доверительных отношениях, о совместных ужинах, путешествиях, о сильной мужской руке, но при этом не имела желания утрачивать свободу и независимость.

Желательной схемой отношений для неё был гостевой брак, но с условием, что часть зарплаты кавалер будет приносить ей… а ночевать у себя дома.

Защищённый секс, редкие встречи, и чтобы никаких детей.

Я же, по привычке брать на себя полный объём ответственности в обмен на стабильность и искренние чувства, сразу намекнул, что надеюсь на долгосрочное семейное сотрудничество.

Именно это её и смутило.

Леночка была не против романтических рандеву с элементами безудержного эротизма. Она любила азартные скачки, активный, до изнеможения, секс. Увы, я об этом лишь слышал, гораздо позже. От её подружки, которую вёз сейчас на другой конец города.

После секса Леночка привыкла нежиться в одинокой постели: страдать от так и не удовлетворённого до конца желания, разжигать его, накапливать, чтобы в следующий раз выплеснуть так, чтобы чертям стало тошно.

Личное время дама не желала тратить на кого бы то ни было ещё, кроме себя. Тем более жить под одной крышей с посторонним мужчиной, наблюдать за его жизнедеятельностью.

Общение даже с самым выдающимся жеребцом, считала она, должно ограничиваться временем, проведённым в постели: не более того.

Посторонний объект в собственной квартире её никак не устраивал. Тем более, секс по утверждённому не ей графику.

Леночке виделся вариант, когда мужчина изредка наносит визиты вежливости, выражая их неистовыми выплесками сексуальной энергии с множественными оргазмами и благодарностью в виде материальных подношений за подаренные впечатления.

Для мужчины, который восемнадцать лет жил в супружестве, вопрос секса равнозначен принципам гигиены: не припал вовремя к источнику вдохновения, вроде как кислород перекрыли – дышать нечем.

Начинаешь хватать ртом воздух, а он, то раскалённый, то слишком сухой.

Брак расхолаживает, делает мужчину беззащитным, зависимым от женщины, хрупким.

К комфорту и уюту быстро привыкаешь, порой забываешься и перестаёшь ценить.

Одно дело с огорода питаться или из леса, когда всё добыть и вырастить нужно, и совсем другое – изысканное ресторанное меню: заказал, принесли, положили, съел.

Как говорится, на тарелочке с голубой каёмочкой подали. Конечно, такой вариант тоже не безупречен, поскольку обречён на постепенное затухание остроты ощущений. Потому и тянет многих, казалось бы, счастливых супругов, на легкомысленный флирт и вероломные измены.

Семья ведь как кондиционер, даже климат-контроль, который поддерживает постоянную температуру среды обитания, необходимую влажность и движение воздуха.

Стечение обстоятельств моей жизни в данный момент подняло градус желания любить и быть любимым до климатического предела, погрузило душу и тело в зону аномальной активности.

Выжженная пустыня на всей территории личной жизни требовала благоустройства.

И опять облом.

А ведь пригрезился было на горизонте событий уютный оазис. Казалось, вот она – женщина, готовая скрасить суровые будни одинокого путника.

Конечно я понимал – где интимные отношения, там, увы, и чужие тараканы разгуливают как у себя дома, пытаются с твоими душевными травмами близко-близко познакомиться, совместно веселиться, многократно усиливая и без того напряжённую внутреннюю неуверенность. Но это издержки любой близкой связи.

Притащила же нелёгкая эту глупую подружку.

Мне особенного ничего от женщины не нужно, время и возраст научили приспосабливаться, подстраиваться под любую, главное, чтобы желания, стремление к цели было взаимным.

Что касается любви, она в моём возрасте и положении не более чем приятный бонус.

Можно и без любви в классическом понимании, когда голова кругом и мозг в раскоряку, если есть взаимная симпатия, уважение и доверие. Были бы, как говорится, кости, а мясо нарастёт.

Именно в таком ракурсе я рассуждал, развивая отношения с Леночкой.

Подарочки, цветочки, намёки. Недаром, говорят, что удача – награда за смелость.

Похоже, и здесь не срослось…

Ладно, посадил я подругу подруги, Любу, в своё авто.

– Отвезу быстренько, – размышлял я, – и домой, к детишкам, к привычной холостяцкой жизни, где ждёт уютная постелька, пусть сиротливая, холодная, но в ней можно выспаться по-человечески.

Меня, мягко говоря, попросту слили. Ну, да ладно. Не всегда выходит, как хочется.

– Поехали уже, Антон… как там тебя по батюшке… а, неважно… долгие проводы, сам знаешь – лишние слёзы. А ты не плачь. Вскарабкаться на Леночку, соколик, тебе не светило, во всяком случае, точно не сегодня, – с нескрываемым сарказмом съязвила Люба, – но кто знает, что день грядущий нам готовит. Чудеса случаются, поверь.

– То есть! Причём здесь чудеса… я устал, давай помолчим.

– Не нервничай, это я так – ни о чём. Она там, ты здесь. Я тоже здесь, между прочим… и сейчас. Говорю, думаю. Следовательно, существую. Присмотрись внимательно.

Я завёл мотор, тронулся.

Женщина как-то вдруг расслабилась, закрыла глаза и сходу захрапела: звонко, переливчато, со стонами.

– Выпила половину бутылки пива, неужели так развезло, с чего бы это?

Разомлевшее тело попутчицы начало раскачиваться на поворотах и кочках, сползать в мою сторону.

Вскоре Люба улеглась мне на плечо, мешая переключать передачи и крутить руль.

Причёска пассажирки нагло щекотала моё лицо. Волосы пахли, как ни странно, при её-то внешности, изумительно вкусно. Нет, не так: они ужасно раздражали меня предельно возбуждающими ароматами, что было совсем некстати.

– Какого чёрта она тут разлеглась, вот ведь, навязалась, на мою голову… не сиделось бабе дома!

Несколько раз отодвигал я её, пытался усадить ровно. Тщетно. Спит, пуская пузыри, и блаженно улыбается.

Хорошо хоть адрес успела назвать.

В нос вызывающе вульгарно лез неприлично сладостный аромат расслабленного женского тела, манящие аккорды чарующей мелодии жизни, гипнотическое воздействие которой лишало меня остатков разума.

В голову неуместным в данных обстоятельствах стремительным вихрем влетели непристойные фантазии, удивительно живые и агрессивные.

Исходящий от спящей женщины аромат будил желание остановиться и наказать, просто взять и изнасиловать, чтобы неповадно было разбивать сердца наглым самодовольством, глупыми репликами, гадкими намёками… и соблазняющими впечатлениями личного присутствия.

Я ярко представил себе, как откидываю сиденье, поворачиваю её на живот и…

– Хватит себя накручивать, идиот! Понимаешь же, что никогда, ни при каких обстоятельствах не позволишь себе насилие. Тем более по отношению к этой… наглой мымре.

Мысли, как те скакуны из песни Газманова, проскакали галопом, споткнулись пару-тройку раз на похабщине, которую я успел вживую представить, и затихли.

Не сезон разогревать себя глупостями. В двадцать лет можно размазывать силы и мысли толстым слоем как масло по бутерброду, поскольку их избыток неиссякаем. В сорок – человек не должен растекаться, пора сосредоточиться на чём-то конкретном, определиться с тем, что важно, что второстепенно.

Сегодня на повестке дня Леночка. Она, конечно, отношение своё к вопросу близости туманно обозначила, отослав подальше, но ведь и не отказала окончательно.

Что, если подобное поведение происходит от внутренней неуверенности, от неловкости и стеснения?

Конечно, вела она себя странно, однако из этого ровным счётом ничего не следует. Как и в любой запутанной ситуации, где в уравнении масса неизвестных, в ответе может оказаться что угодно.

– Женщина Леночка симпатичная, видная. Может, дожму?

Тем временем мы доехали до дома расслабленной не ко времени пассажирки.

Люба окончательно провалилась в пространство сонного царства: вцепилась мне в руку, посвистывает.

Вязаная шапочка сползла на глаза. Сопит: махонькая, уморительная.

От концентрированного сгустка женского духа в салоне у меня опять закипел мозг, разыгрались не на шутку интимные корчи.

Нужно быстрее с этим вопросом заканчивать и отправляться уже домой, на ночлег. В семь утра выходить на смену, времени без чего-то одиннадцать: пока до дома доберусь – пора просыпаться.

Первая попытка разбудить попутчицу оказалась неудачной. Брыкается, что-то невразумительное буровит, не приходя в себя. Сначала мне в лоб локтем заехала, потом обхватила как подушку, ноги под себя подвернула, уткнулась носом в плечо и дальше сопит.

Конечно, я начал нервничать, – ваша остановка, – кричу, прямо в ухо, – поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны!

– А, чё… какая остановка, где мы!

– А, это ты, – открыв с трудом один глаз, скрипящим спросонья голосом прошептала Люба, – сладкая конфетка, щедрый презент от подруги Леночки. Надо же, ты мне снился. Погоди секунду, в себя приду. Это… извини, если что, сморило. Двенадцать часов на конвейере отпахала… а тут невеста твоя, дура бестолковая… на смотрины вызвала. А мне оно надо! Я спать хочу. От того, что она предложила, тоже, конечно, не отказалась бы. Но усталость сегодня сильнее желания. Погодь, не тормоши, сама проснусь. Попить что-нибудь есть?

– Нет ничего. Какие к чертям собачьим смотрины! Приходи в себя и проваливай. Я тоже устал, тоже спать хочу.

– Какие-какие… тебя нужно было оценить… по пятибалльной шкале. Поставила троечку… с большой натяжкой. Лысый, застенчивый, двое детей, автомобильчик так себе. Не впечатлил. Ладно, собирайся, паркуй машину, пошли уже.

– Куда пошли! Приехали. Твоя стация. Выметайся. Некогда мне шутковать. Между прочим, я тебя тоже в третий класс по сумме достоинств определил. Это я к тому, что нечего зазнаваться. Тоже мне – эксперт-самоучка. Что ты обо мне знаешь!

– Тебя зачем, солдатик, послали? Не кочевряжься. Сказала, машину паркуй, значит так и надо сделать.

– Послали, не послали! Сам кого угодно в дальнее плавание пошлю. Сопроводил до пункта назначения – дальше сама, ножками.

– Ишь ты, с бабой воевать вознамерился. Видишь, женщина не в себе, еле живая после трудов праведных. Хочешь, чтобы я по дороге заснула, чтобы утром холодный труп на лестничной клетке обнаружили? Пошли уже! Машину вот сюда, под балкон, чтобы из окна было видно.

– Раскомандовалась. Без сопливых определюсь, куда ставить. Навязалась на мою голову. Без тебя проблем достаточно.

– Давай, давай, у меня для тебя сюрприз… от меня и от Леночки. Дома вручу. Под руку бери. Вот так, крепче. Должна же я понять, мужик ты или одно название. Вроде ничего. Ленка, похоже, сама себя перехитрить хочет. А мне-то что, я не гордая. Будем пробовать.

– Шевелите ножками, мадам, да пошустрее. Я тоже не на перине валялся, пятнадцать часов за рулём, тоже спать хочу. Ты со смены, а я с одной да на другую. Мне с тобой обжиматься некогда, да и желания нет.

– Это уж, извини, соколик, как получится. В гостях воля не своя. Мне подружка твоя, только не упади, за стенку держись… короче, Леночка мне тебя по-да-ри-ла… разрешила пользоваться. Как угодно понимай: проверять, дегустировать, пробовать на вкус, на цвет. Не идиотка же я от такого предложения отказываться. Последний раз живой мужик, дай бог вспомнить, месяцев шесть назад меня щупал. Соскучиться успела. Можешь сам невесту свою спросить. У меня телефон есть. Ну что, набирать?

– Да пошла ты! Не знаю, что у вас за игры такие, разбирайтесь сами. Я домой.

– Ага, уже. Кричать буду, всех перебужу. Я ведь уже почти разделась. Ты ещё грудь мою не видел. Как у девочки. Нисколько не вру. Завёл, обнадежил… и в кусты?

У меня и вино для такого случая есть. Правда, закусить нечем. В холодильнике мышь повесилась. Он у меня вообще выключен за ненадобностью: не для кого холодить. И без него замёрзла. Вот ты и согреешь. Должна же я подарок проверить… на качество. Может, залежалый какой, или вовсе негожий. Ты не импотент часом, Антоха, где это видано, чтобы холостяк от секса отказывался!

Не ведая того, женщина выпустила из бутылки джинна. У каждого человека есть скрытые кнопки, вызывающие приступы эйфории, злости или смертельной обиды.

Нечаянно Люба наткнулась язвительной репликой на кнопку пускового механизма, передающего мощный интимный импульс.

– Ах, так, это я-то импотент! Я тебе покажу, мокрощёлка недоделанная, нашла, кого в неполноценности обвинять!

Бывшая жена часто пользовалась этим инструментом, причём, цели могли быть разными, но результат ей нравился неизменно. Наверно, не зря.

Я сграбастал Любку в охапку, живо содрал с неё одежду и силой наклонил в собачью позицию.

Отбиваться дама не стала, напротив, продемонстрировала готовность предоставить фасад в безраздельное пользование, станцевав ягодицами ламбаду.

Это вдохновило. Но и охладило тоже – не зверь же я, чтобы вот так, сходу, набрасываться на нечаянную добычу.

Грудь на ощупь действительно оказалась волшебной. И животик, и талия, и зад тоже вдохновил.

Там, внизу, под кустиком, так приятно хлюпало.

И запах… аромат готовности, похоти, от которого кружилась голова.

Я ведь успел забыть эти божественные ощущения, как и живое женское тепло, как ощущение лихорадочного озноба, который повелевает разумом, путает мысли, заставляет жадно хватать ртом воздух.

Остановить движение скорого поезда, когда тот разогнался, почти невозможно, если только подорвать на полном ходу.

В глазах странной дамы засверкали чертенята. Видимо, предшествующие события достаточно сильно распалили накопленную за месяцы воздержания сексуальную энергию и у неё тоже.

Мы даже не стали выключать свет, что было бы логично при первом знакомстве.

Люба вдруг вырвалась, прыжком метнулась в кровать, –  кто первый, тот сверху, – дурашливо выкрикнула она, понимая, что я на крючке и уже не сорвусь.

– Ну, уж, нет, моя очередь инспектировать твои чудеса на прочность. И на вкус тоже.

Терпения долго играть в кошки-мышки, изображать из себя застенчивого юношу, не было. Назрела срочная необходимость исследовать влажную глубину, которая манила изысканными ощущениями. Но я себя пересилил. Негоже опытному мужчине начинать вкусную интимную процедур с самого сладкого.

Вкус поцелуя раззадорил, показал, что женщина ведёт себя искренне, что физическое слияние для неё не главное, что она хочет духовного контакта и полного доверия.

И тогда мне стало страшно. Это уже, когда не просто секс, а настоящий интим, измена! Нельзя начинать новые отношения, пока не разобрался с предыдущей романтической связью.

Леночке я ничего не обещал, мы даже поговорить о будущем серьёзно не успели, и всё же… мы не объяснились, не расстались.

Люба была здесь и сейчас. Такая податливая, такая горячая, такая влажная.

Кровь прильнула к её одухотворённому лицу, дыхание сбилось. Она была готова принять меня целиком.

Предвкушение волнующей радости мощно пульсировало во мне, заставляя напрягаться.

Её ноги были такими белыми, так призывно алел меж них полураскрытый уже влажный бутон.

Я стоял перед ней на коленях, потому чётко видел, как медленно скрывается важная часть меня в недрах изумительного цветка.

Удивительно приятно чувствовать, как скользкая глубина мощно засасывает раздутый предмет, увеличивая сокращением интимных мышц компрессию, как восхитительно горячий вакуум втягивает в себя внимание, заставляя повторять и повторять замкнутый внутри её тела цикл возбуждающих движений.

С женщиной творилось нечто невероятное. Она закрыла глаза, сжала губы, перестала дышать, подтянула к груди ноги, напрягалась. Потом резко дёрнулась, останавливая руками моё путешествие в глубинах интимного космоса.

– Замри!

Сладкие судороги исказили её лицо, сотрясали тело, в то время как я не в силах был прекратить неистовый выброс своих эмоций.

Отдышавшись, дождавшись, когда спазмы затухающего оргазма покинут остывающие в любовном изнеможении мышцы, мы, не сговариваясь, захохотали.

– Пожалуй, – пошутила Люба, – оценка твоих способностей оказалась несправедливой.

– Я тоже про тебя так подумал.

Пришлось повторить всё сначала, теперь уже без спешки, вдумчиво, со вкусом.

Потом ещё и ещё.

Сбросив накопившуюся за долгие месяцы безбрачия энергию, мы голышом уселись друг против друга.

Спать уже не хотелось.

Курили, с наслаждением потягивали из бокалов красное вино, легко и непринуждённо беседовали, словно не было между нами неприязни, будто знаем друг друга всю жизнь, с самого рождения.

Напиток оказался так себе, но пьянил. Дым и беседа добавляли романтики. Пришло время для откровенности. Видимо накопилось в нас всякого, в основном шелухи, состоящей из обид и разочарований.

Делились впечатлениями, забавными и драматическими историями из прошлого, перебивая, обнажая до донышка изнанку души.

Когда закончилось вино, разговор объединил мысли в нечто цельное.

Мы обнялись, теперь уже предельно искренне, по-настоящему, с чувством.

На её глазах блестели слёзы.

Я тоже был до крайности растроган случившимся.

Наши судьбы оказались чем-то неуловимо схожими. Иногда мне удавалось предугадать следующий поворот в сюжете её повествования, потому, что в моей жизни такие события тоже имели место.

– Давай, сгоняем в ночной магазин, купим ещё вина. Мне давно не было так уютно, так хорошо в собственной квартире, – предложила  Люба.

– Пожалуй, соглашусь. Я тоже давно не был таким счастливым. Удачно меня тебе подарили. А что мы скажем твоей подруге, ведь она наверняка не рассчитывала на подобный результат?

– В каждой шутке есть доля шутки. Сама виновата. Забавляться подобным образом жестоко и глупо. Её проблемы. Как услышала и поняла, так и поступила. А на тебя я просто рассердилась, когда прогонять стал.

– Ну и ладно. Поцелуй меня.

Мы долго, со вкусом целовались. Потом вспомнили желание купить вина. Оделись и пошли в ночной магазин.

В павильоне полусонная скучающая продавщица слушала Софию Ротару на молдавском языке. Романтикэ – мье тристеця ши инима, романтикэ – кэрунтеця ши лакрима, романтикэ сингуря, сау ку драгост я романтикэ вой рэмыня, – с чувством голосила певица.

Мы быстренько выбрали вино. Чтобы не ходить лишний раз, взяли две бутылки, ведь разговор, судя по всему, нам предстоял напряженный и долгий.

Вдобавок приобрели сигареты и закуску.

Люба вышла покурить, я остался расплатиться.

Неожиданно на улице раздался душераздирающий женский крик.

Я выскочил как подорванный.

Кричала Люба. Оступилась на ямке в асфальте, которую не заметила в темноте, подвернула ногу. Лежит как раненая птица и кричит от боли.

Подскакиваю к ней, поднимаю.

Крик был услышан не только мной, ещё двумя широкоплечими молодчиками с явно бандитскими физиономиями.

– Он, – спросил один из них, показывая на меня.

Люба неоднозначно покачала головой. Не дождавшись ответа, бравые молодцы начали меня с энтузиазмом мутузить.

Это были серьёзные специалисты по боям без правил. Во всяком случае, после третьего или четвертого удара я уплыл в темноту.

Отлетая в нирвану, я падал и падал, проваливаясь в темноту глубокого ущелья спиной вниз, чувствуя нарастающую скорость и неминуемое приближение твёрдого дна.

– Вот и всё, сейчас прилечу, – подумал я.

Не знаю, как долго я был без сознания. Мне показалось, очень долго.

В небе забавно кружились звёзды, описывая динамично вращающиеся эллипсы, в голове раздавался размеренный звук набегающего и затухающего прибоя.

Я никак не мог сфокусировать зрение, включить звук. Видел только сильно размытое, заплаканное лицо Любы, беззвучное шевеление её губ, движения рук, напоминающие взмахи птичьих крыльев.

Попытался подняться.

Тело не удавалось сбалансировать, в голове стреляло, в глазах отрывались кусочки чего-то и плыли, плыли.

Забавное состояние. Самое оно для искателей вечного кайфа.

Несколько попыток и, наконец, удача – могу стоять.

Медленно, сначала шёпотом, потом нарастающим шквалом, проявлялись звуки.

В голове отчётливо зазвучала песня Романтикэ.

Я её сразу узнал, эту песню.

Значит ещё не на том, явно на этом свете, что уже замечательно.

– Почему не встаёт Люба? Кажется, она упала. Неужели до сих пор валяется на холодном асфальте! Поднять, немедленно поднять.

Пытаюсь что-то сказать, но не могу разжать губы. Потрогал  пальцами. Вместо них горячие налитые вареники. И кровь. Много крови.

Сплюнуть не удаётся. Похоже, распухло всё лицо.

А Люба не встаёт. Наклоняюсь, пытаюсь захватить за плечи: не хватает сил.

Пробую ещё и ещё. Она кричит от боли.

Нельзя же так сидеть до утра. Что-то нужно предпринимать.

Сумку с вином и продуктами шутники прихватили с собой. Да, теперь понадобится более сильное успокаивающее средство.

Купил две бутылки водки и батон колбасы. Обшарить карманы любители подраться не догадались. Две бутылки – в самый раз. Только бы не разбить по дороге.

И Любаньку как-нибудь донести.

Как я поднимал подругу, как тащил, осталось секретом даже для меня.

Двести метров по прямой, потом на пятый этаж.

Она орала от каждого движения. Разбудили весь подъезд.

Люди смотрели в щели дверей и тут же закрывались, увидев странную парочку.

Добрались-таки, не в подъезде же ночевать.

Я умылся. Губы толщиной с сосиску, заплывшие глаза, сизый нос, опухшее ухо чёрно-лилового оттенка, вывернутое плечо.

Погуляли, однако, будет, о чём вспомнить!

У Любы, скорее всего, перелом. Ногу в ступне раздуло – смотреть страшно. Только что не лопается, и невыносимая боль.

Разлил по стаканам водку, которая пилась как вода, но настроение улучшилось.

Жизнь-то налаживается.

Попытка вслух посмеяться над своими приключениями удалась, – живёшь – хочется выпить. Выпил – хочется жить.

– Теперь, Любаня, я просто обязан на тебе жениться, кажется так?

– Ну что вы, сэр. Это я во всём виновата. Кто, если не я, затянул нас во всю эту авантюру? Кто бы мог подумать. Какие, однако, сволочи попались. Думаешь, они хотели помочь мне? Как бы ни так. Они и мне врезали… ногой по печени, чтобы не орала. Потом сумку с продуктами забрали, и ушли. Ты на меня злишься?

– Было весело. Мне понравилось путешествовать с тобой по разным мирам. Дай потрогаю ногу. Как тебя так угораздило! С этого ведь всё и началось.

– Началось гораздо раньше, у Леночки. Очень больно. Не нужно так мять. Как ты в таком виде на работу пойдёшь?

– Спроси что-нибудь полегче. Например, на какие шиши теперь я буду кормить детей. Я ведь водитель. Денежных запасов никаких. Пока рожу от макияжа не вылечу, придётся сидеть дома. Тебе теперь тоже не скоро на работу, даже если это не перелом. Зато у нас куча свободного времени, относительно свободного, чтобы общаться. Мы ведь теперь знаем, чем заняться! Всё успеем друг другу рассказать. И показать. Я правильно понял! У тебя ещё не пропало желание продолжить свидание?

– А давай. Я ещё не всё оценить успела. Чёртова нога. Но осторожненько, думаю можно.

– То же самое хотел предложить. Будет забавно. Представляю себе двух раненых динозавров, умирающих от боли, которым, тем не менее, приспичило заняться сексом. Такой кайф, наверно, исключительно для нас, убитых горем романтиков. И сейчас мы его испытаем. Ты Любка, прелесть! И… и уже мне нравишься. Честно-честно, заработала твёрдую четвёрку. Как здорово, что меня тебе так вовремя подарили.

– Скажи честно, я тебе действительно нравлюсь?

– Как тебе сказать, чтобы не обидеть…почему немножко-то? Очень даже множко. Но у меня прицеп – девочка и мальчик. Мальчик, вот… и девочка.

– У нас, Антон. Это у нас мальчик… и девочка.

– Ты чего это – замуж напрашиваешься?

– Вроде как. У меня своих детей нет, и не будет. Неудачный аборт, ещё в юности. Я ведь дважды вдова, девчонкой первый раз замуж выскочила. Вбила себе в голову, что сначала надо на ноги встать. Вот, сам видишь – прилетело. Встала не на ту ногу. Так решил или нет? Два раза предлагать не собираюсь.

– Так мы же познакомиться, как следует, не успели.

– В процессе познакомимся. Прямо сейчас и начнём.

Прошёл месяц или немного больше. У Любы сняли гипс, мои синяки полностью зажили.

Удивительно и странно, но мы как-то сразу стали полноценной семьёй.

В один из дней захотелось нанести визит вежливости Леночке. Было желание сказать ей огромное спасибо, выразить благодарность за подаренную любовь и семейное счастье.

Мы не поскупились, купили хорошее вино, замечательную закуску, цветы, торт.

Леночка нас на порог не пустила.

Обиделась.

Закатная феерия

На кораблике бумажном

Наша юность вдаль умчалась.

Что казалось нам неважным –

Самым главным оказалось.

Всё так близко, всё так тонко,

Только это вспомнить мне бы,

Как смеялись нам вдогонку

Две звезды в высоком небе.

Вадим Хавин

Девушка, как и все в её юном возрасте, мечтала о любви, страстно восхищалась естественной природной красотой и, как ни странно, наслаждалась одиночеством.

Представляете себе такое удивительное, больше того, странное несоответствие – кого и как она собиралась любить в уединении, разве что саму себя.

В самом начале лета Лариса присмотрела место на высоком берегу реки, на крутом её изгибе, обращённом на запад.

Когда-то на этом пустыре был разбит небольшой городской парк. Мама рассказывала, что в выходные дни там играл духовой оркестр, было людно и весело.

Потом парк перенесли в другой конец города, где выстроили Дворец культуры, а на этом месте поставили детский туберкулёзный санаторий.

Теперь ни от того, ни от другого не осталось следов, кроме огромных лип, высотой с многоэтажный дом, и каменной арки с коваными воротами на самом входе, небольших ровных площадок и зарослей мелколесья, сквозь которые не пробраться.

Лариса бывала здесь множество раз, потому, что в этот заброшенный уголок никто не забредал. Здесь было сухо и тихо, именно то, что она любила.

Однажды Лариса задержалась на этом бережке немного дольше обычного и увидела волшебство – удивительной красоты закатную феерию.

Понятно, что финальную гастроль отправляющегося за горизонт солнца, декорированную разноцветным цветовым шоу, девочка видела многократно, но основную часть постановки обычно скрывали городские постройки, деревья и неровности городского пейзажа, а с высокого берега было видно гораздо больше.

В тот раз она увидела абсолютную гармонию редкостной, чарующей, неземной, просто ослепительной красоты, которая была динамичной, подвижной.

Багровое, кроваво-красное, оранжевое, малиновое, пурпурное, фиолетовое и жёлтое зарево заполняло значительную часть горизонта. Цвета были яркие, сочные. Они переливались, вытягивались, просачивались друг в друга, смешивались, словно кто-то там, в вышине, орудовал гигантским миксером.

Всё это великолепие в полном объёме отражалось в неподвижной глади речной воды, меняло очертания и таяло постепенно, вливаясь одновременно вглубь души сгустками беспричинного ликования и радости.

С тех пор Лариса старалась не пропускать волшебные вечера, которые дарили закатные феерии. Случались такие представления не так часто, как хотелось, и продолжались они совсем недолго, но настроения праздника и счастья обычно хватало до следующего заката.

Самым удивительным во всей этой истории было то, что девочка не просто смотрела на переливы красок, она в них плавала, пыталась руководить движением слоёв и течений. Она напрягала глаза и мышцы, двигая цветную массу, а когда не получалось – плакала.

Слёзы лились из удивительных серо-голубых глаз, девочка смешивала движением души и рук краски, пыталась красиво размазать их по всему небу. Она очень хотела любви и счастья, которые просто обязаны быть цветными и яркими.

Понятно, что ей ни разу не удалось продлить представление. Именно по этой причине Лариса научилась смотреть закат с закрытыми глазами.

Маленькой фее, а она действительно была крошечная, ни одному юноше в техникуме девочка не доставала даже до подмышек, казалось, что совсем никто её не любит. Это было обидно, иногда больно.

Мама говорила, что выглядит Лариса потрясающе. Иногда ей самой так казалось. Глаза, волосы, гибкий стан, точёная фигурка, дивной глубины глаза. Почему никто не обращает на неё внимания, не замечает это бесхитростной, скромной, застенчивой красоты?

Мальчишки ухаживают за всеми девочками, кроме неё. Они демонстративно проходят мимо, как сквозь бесплотную тень. Никто не дарил ей цветов, не приглашал в кино, на танцы, да просто погулять. Словно не было рядом с ними такой девочки.

Закат уже практически растаял, сливались за горизонт остатки потускневших красок, чего нельзя сказать о слезинках, наполнивших до краёв глаза-озёра.

– А ведь эту красоту тоже почти никто не замечает, – подумала неожиданно Лариса, – много вечеров я провожу здесь и ни разу не видела никого, кто восторгался бы сказочным представлением, голограммой природной гармонии. Так же точно никто не обращает внимания на полёт стрекозы и пчелы, на чарующую музыку дождя, на букашку, ползущую по лепестку цветка. Почему, неужели люди не в ладах со своей душой, с миром естественной природы? Зато восторгаются совершенством модного телефона, этикетками на дорогих товарах, размалёванными красавицами с надувными бюстами и накачанными уколами губами.

Эта мысль засела в голове, не давала покоя. Девочка ещё слишком молода, чтобы понять – истинную красоту способен видеть лишь тот, кто сам прекрасен изнутри.

Лиза не знала, что с другой стороны поляны, на которой она провожала прожитый день, тихо наблюдает за ней застенчивый юноша, который с осени ходит за ней по пятам. Ему тоже нравятся закаты, к тому же он влюблён в эту девочку, только не может в этом признаться даже самому себе. Так случается в юности.

Для того чтобы на тебя обратили внимание, нужно сообщить, что ты есть. Увы, этому их никто не научил.

Лариса постелила на землю резиновый коврик, села и закрыла глаза. Ей было удивительно хорошо, однако слёзы лились и лились.

На землю тихо опустились сумерки, погасив все до единой краски. Зарево в глазах постепенно растаяло. Нужно отправляться домой. Так долго девушка ещё никогда не задерживалась.

Лариса встала, вытерла влажной салфеткой лицо, сложила в рюкзачок коврик и пошла на выход.

Когда она поравнялась с каменной аркой, стало совсем темно. Ближайшие фонари светили довольно далеко. На тропинке впереди вспыхнула зажжённая спичка, послышался разговор. Это были мужские голоса.

Девочка застыла, притихла. Никогда ещё ей не было так страшно. Она сама не знала, отчего тело вдруг сковал ужас, а душа вмиг закоченела.

Лариса шла со стороны берега, где виднелось чистое светлое небо. На его фоне прятаться было бесполезно, только она этого не знала.

Огоньки сигарет и голоса двинулись в её сторону. Мужчин было двое. Сердце девочки сжалось в комок. Она попыталась пятиться назад, под прикрытие широких колонн арки, надеясь, что не заметят. Под ногой предательски хрустнула сухая ветка.

– Не прячься милая малышка, мы тебя видим, – прозвучал в темноте вызывающе самоуверенный, с насмешливым выражением голос, – не прячься, никто тебя не обидит. Нам бы только поиграться. Очень уж любим мы маленьких девочек, которые поздно возвращаются домой. Ты ведь надеялась здесь встретить именно нас, правда?

Лариса отчётливо слышала два голоса. Мужчины отвратительно гоготали.

Огоньки разделились, но двигались в её сторону уверенно. Бежать в темноту по кустам и зарослям было страшно, оставаться на месте просто жутко.

Маленькое сердечко пыталось выпрыгнуть наружу, ноги вибрировали, словно на улице был мороз. Девочке казалось, что она задыхается.

– Ну же, малютка, иди к дяденьке. Я тебя пожалею, нежно-нежно прижму к сердцу. Чего ты боишься, дурашка. Мы самые ласковые мальчики в этом городе. С нами совсем не страшно. Гоша, да вот она, за колонну спряталась. Как ты нам удачно попалась, красавица. Думали облом сегодня, ни одной доброй феи на горизонте, а ты сама приплыла, как золотая рыбка. Какой приятный сюрприз!

Ларису грубо схватили сразу с двух сторон. Один завернул руку за спину, другой дыхнул в лицо перегаром, больно сжал грудь и обхватил рот слюнявыми губами.

– Успеешь, Марат, тащи куколку на берег. Вся ночь впереди. Славная к нам на ужин заплыла стерлядка. Смотри-ка, малютка совсем, а сиськи уже налитые. Повеселимся на славу. Ты только, малышка, орать не вздумай, без зубов останешься. Усекла! Чё там у неё в рюкзачке, рот нужно заткнуть на всякий случай, чтобы не верещала. Обратно за решётку не больно хочется. Тебе восемнадцать-то есть, крохотуля, больно уж мала, просто дюрьмовочка?

– Какая тебе разница, удочерить хочешь, главное, что у неё всё, что нужно для трапезы, в наличии. А пахнет-то как, просто амброзия.

– Хватит принюхиваться. Я первый. Ты тут на воле каждый день девочек развлекал, а я пятерик зону топтал. Это мой бонус.

– Чего спорить, брателла, дарю право первой ночи, только до смерти не замучай, мне тоже свежачка отведать хочется.

– Как получится. Накопил долгов, с этой и спрошу за все одинокие дни и ночи. Надеюсь, ей понравится.

Лариса пыталась вырваться, но силы были неравные. Взрослые мужчины против девочки весом в сорок килограммов. Гоша, тот, который обслюнявил её, вёл себя особенно агрессивно. Когда малышка начала брыкаться, он пару раз с размахом ударил её в живот, так, что малышка задохнулась.

Неизвестно, как бы всё закончилось, если бы не Ирван, юноша, который был невольным свидетелем нападения.

Мальчишка был испуган непомерно. Он испытывал такую степень ужаса перед насильниками, что вполне мог лишиться чувств. Но девочка, милая сердцу Лариса, которая была пределом мечты, которую, в этом он был просто уверен, любил по-настоящему.

Колебания Ирвана были недолгими. На трясущихся ногах он беззвучно преодолел расстояние, разделяющее его и нападавших, предварительно отыскав приличного размера тяжеленный кол.

Ошибиться с оружием было нельзя. Если дубина переломится, если он не сумеет сразить наповал хотя бы одного негодяя с первого удара, неизвестно, что могут сделать с ним самим.

Риск был непомерный. Юноша никогда прежде не дрался, не вступал в конфликты. Ударить человека для него задача немыслимая. Но другого выхода просто нет.

По поведению мужчин было ясно, что на половине пути они не остановятся. Чего именно эти уроды могут сделать с любимой, даже думать не хотелось. Из его глаз текли слёзы.

Насильники были увлечены, Ирвина не замечали. Они сами двигались в его сторону. Мальчишку скрывали кусты ивы.

Страшно. Как же ему было страшно. Хотелось закрыть глаза и ничего не видеть. Но тогда он может промазать, а это грозит девочке унижением, а ему, ему, возможно, даже смертью.

Только думать об этом совсем не хотелось.

Ирван напрягся, сосредоточился и с размаха врезал по голове Марата, который двигался первым. Сначала он хотел его пропустить, но интуиция подсказала, что этот мужчина, выживший в зоне, гораздо опаснее другого.

Удар пришёлся туда, где заканчивается шея и начинается голова. Мужчина упал как подкошенный. Вместе с ним повалилась Лариса.

Тот, которого называли Гоша, беззвучно метнулся в темноту и слился с ночным пейзажем.

Ирван наклонился к девушке, вытащил кляп изо рта, – не бойся, это я, меня зовут Ирван, мы учимся в одной с тобой группе. Не бойся.

Лариса схватила его за руку, – второй, где второй, а этот, что с ним?

– Не знаю, пусть сами о себе позаботятся. Нам бы подальше отсюда убежать.

В это время его схватили за шею и начали душить. В темноте невозможно было разобрать, кто где.

От страха девочка соображала быстро, – запах. От насильника пахнет перегаром.

Лариса подползла к мужчинам, принюхалась. Определить Гошу оказалось совсем не сложно. Но как помочь Ирвану, как!

Недолго думая, хоть было ужасно противно, она обхватила насильнику голову и вгрызлась в нос.

Раздался душераздирающий, поистине нечеловеческий крик. Мужчина вырвался, оставив во рту Ларисы кусок мяса.

Прижавшись, друг к другу, озираясь на каждом шагу, молодые люди побрели в сторону города.

– Лариса, нам нужно идти в милицию. Лучше сразу обо всём рассказать, чем потом оправдываться непонятно в чём. Нас даже могут обвинить. Неизвестно, что стало с тем, первым. Я не слышал, чтобы он двигался.

– Что мы там скажем? Я боюсь.

– Нужно, Лариса. Это в наших интересах. Поверь.

В милиции их чуть не скрутили, настолько чудовищно ребята выглядели. Их одежда и лица были в крови, хотя кусочек носа, оказавшийся зажатым в ладони у Ларисы, был чутельный.

После кратких объяснений им дали умыться. Ларису заперли в отдельный кабинет, дали бумагу и заставили написать всё, что помнит. Ирвану застегнули на запястьях наручники, посадили в машину и повезли на место происшествия.

Дежурный стал названивать в больницы, не обращался ли кто по поводу травмы носа.

Гошу с откушенным носом вскоре привезли. Немного позже доставили и Марата. Он был жив, но плохо соображал.

В милиции ребята пробыли довольно долго. За это время они связались с родителями, которые за ними и приехали. В это день они не разговаривали. Их не отпускало сильное нервное напряжение.

Несколько дней после происшествия ребята не разговаривали. Ни Лариса, ни Ирван не могли решиться начать диалог. Оба вели себя крайне странно, словно в чём-то друг перед другом виноваты.

Наконец молчание прервала девушка. Когда учащиеся после занятий разошлись, она осталась сидеть в аудитории. Юноша тоже остался, прислонился к стене спиной и молчал.

– Я тебе очень благодарна. Спасибо, Ирван! Хочешь посидеть со мной?

Ирван подошёл, довольно долго смотрел ей в глаза, потом решительно сел и обнял.

Дальше не прозвучало ни одного слова.

Через год молодые люди поженились.

С тех пор они не пропустили ни одного заката. Но долго никогда не задерживались.

Кардиостимулятор в форме песочных часов

Самим под пятьдесят…идут года.

Вопросы жизнь решает очень просто.

Плевать на возраст: это ерунда,

Ведь старость где-то там… за девяносто.

Юрий Шушерин

Однажды в жизни каждого наступает час, когда с сожалением и болью приходится избавляться от переживания слишком волнительных эмоций, сентиментальных фантазий и сопутствующих им соблазнительных декораций. Смотреть издалека с соблюдением ряда предосторожностей можно, трогать и пользоваться – ни в коем случае нельзя.

Григорий Александрович не заметил, когда счастливая, вполне пригодная для любого способа употребления жизнь, стала безвкусной, начала стремительно распадаться на бесформенные фрагменты, из которых получалось сложить разве что абстракцию, что-то отдалённо напоминающее прежнее благополучие, но расплывчато, смутно.

В какой момент он впервые почувствовал дискомфорт, ощутил агрессивную тревожность бытия, испытал необъяснимое беспокойство по поводу недостатка жизненной энергии, предчувствие необратимого финала, вспомнить невозможно.

Что-то явно шло не так: жизнь незаметно утратила яркие оттенки эмоциональных импульсов, выразительные нюансы впечатлений и чувств, определяющих желание наслаждаться её изысканным вкусом.

Прежде Григорий Александрович даже будни пил залпом, пока внутри не начинало плескаться и булькать избыточное, пьянящее блаженство от ощущения гармонии, пробуждающее желание, если не летать, то, по крайней мере, двигаться в ритме танца.

Теперь же даже созерцание природных пейзажей, не говоря обо всём прочем, вызывало зевоту по причине чрезмерной сытости.

Он всегда был везунчиком, даже в мелочах. Победы в школьных олимпиадах и спортивных состязаниях, исключительный музыкальный слух, способность рисовать и рассказывать, не говоря уже о привлекательной внешности и умении восхищать эрудицией.

В него с первого взгляда влюблялись девчонки, да какие!

Когда мальчишки рассказывали о внезапно настигшей их первой влюблённости, пятнадцатилетний Гриша загадочно улыбался: уже в восьмом классе баловень судьбы был достаточно опытен в любви.

Женился он довольно поздно, в тридцать четыре года, на бывшей однокласснице, Инге Кудряшовой при странном стечении обстоятельств – по залёту: то ли не справился с управлением эмоциями, то ли подружка злоупотребила магическими манипуляциями.

Удивительным было то, что семейная жизнь увлекла с самого начала, соблазнила демонстрацией стабильности. Григорию понравилось быть любящим супругом, заботливым родителем, воспитателем и наставником.

Шикарно сложенная, покладистая Инга, на много лет стала для него идеальной парой.

Как жене удалось приручить дамского угодника с многолетним стажем, оставалось семейным  секретом.

С того памятного дня, когда супруга смущённо поведала Грише о странном поведении солёных огурцов и непредвиденной задержке ежемесячного рейса овуляции, и до сего времени, ей ни разу не пришлось пожалеть о своей беспечности.

Верность и преданность стали фирменным стилем супружеского поведения.

Чего Григорию стоило добродетельное поведение, известно лишь ему да создателю.

Конечно, он заглядывался на точёные фигурки очаровательных женщин, на соблазнительно милые девичьи мордашки, на их кокетливую игривость и гибкую пластику, но целомудренно, скромно, что было довольно странно. Ангельский характер жены полностью перекрывало полное отсутствие у неё сексуальности.

Кроме редких случаев переполнявшего её возбуждения до замужества она никогда не была инициатором близости. Уступала нехотя, порой просто изображала страсть, пусть искренне, но без азарта.

С годами Инга всё с большей неохотой и менее темпераментно исполняла танец любви, изобретательно от него уклоняясь.

Григорий Александрович был настойчив. Физиология действовала исправно до часа “X”, когда запланированный природой возрастной функциональный сбой у жены протрубил готовность завершить интимные отношения окончательно.

Инга стала капризной, нервной. Неприятный период совпал с взрослением детей, один за другим покинувших отчий дом по разным причинам.

От сексуальной неудовлетворённости у Григория закипал мозг, портилось настроение и характер. Спасался незадачливый супруг игрой на скрипке, рисованием и рыбалкой.

Лето Копыловы проводили на даче в живописной местности.

Берёзовая и дубовая рощи, прозрачная река, тысячи тем для индивидуального творчества.

Всё складывалось бы совсем неплохо, если бы Григорию Александровичу удалось полностью сублимировать естественное желание прикасаться к женскому телу в картины и музыку, но реальность не способствовала исполнению даже усечённых интимных желаний.

Как же терзала, как мучила мужчину телесная неудовлетворённость. Он тщетно пытался уговорить Ингу согласиться на компромисс, на малюсенький сеанс близкого контакта, но она была непреклонна.

Жизнь превратилась в пытку. Он страдал, пока соседнюю дачу не приобрела таинственная незнакомка, любительница загорать и огородничать в коротенькой юбчонке и без бюстгальтера.

Женщина постоянно была одна, общения с соседями категорически избегала.

Как же умопомрачительно она выглядела, как задорно трепыхалась дерзко торчащая грудь!

Особенной, экзотической эстетикой Григория поразила осиная талия, венчающая удивительного размера аппетитный упругий зад и мягкий поджарый животик.

Появлялась соседка, едва рассветёт; покровы сбрасывала часов в десять, нисколечко не стесняясь зрителей. Впрочем, мужчина наблюдал за ней из укрытия.

Пленённый изысканным зрелищем Григорий потерял покой и сон. Рисовал и грезил, включая на полную мощь молотилку воображения, фонтанируя нескромными фантазиями.

Когда становилось совсем невмоготу – отправлялся на берег реки со скрипочкой, которая пела и плакала, пока он остужал по пояс в воде чувствительное либидо.

Однажды, в середине июня, когда особенно одолевала жара, горячее волнение внизу живота от бесконечных приливов и сентиментальных галлюцинаций так распалило вибрации неудовлетворённой страсти, что пришлось сбежать на реку ещё до рассвета.

Мучить музыкальный инструмент столь рано мужчина не решился, прислонился мечтательно к стволу наклонённой к воде ракиты, опустившей в неё изумрудные ветви, и погрузился в сказочный полусон.

В иллюзии Григорий опять встретил её, свою мечту.

Сначала наблюдал за ней исподтишка, спрятавшись в кустах.

Незнакомка скинула лёгкую одежду, нагая ступила в воду. Было видно, как женщина покрывается мурашками.

Кожа её была нежной и гладкой, совсем не как у преждевременно постаревшей жены.

Соседка никак не решалась окунуться: широко распластывала руки-крылья, повернулась к берегу лицом, явив взору налитую грудь, закрыла нос двумя пальцами и погрузилась с головой в зеркальную неподвижность.

Из небытия Григория выдернул реальный всплеск воды.

Мужчина вздрогнул, открыл глаза.

Видение на самом деле стояло в воде, метрах в семи от него. Ему показалось, что обнажённая фея материализовалась из сна.

Соседка бесстыдно потягивалась с широко расставленными ногами, затем принялась подмываться, отчего у Григория случился кратковременный шок и приступ.

В груди стало нестерпимо жарко, перед глазами закружили разноцветные мухи, голова раскалывалась, что-то странное происходило с левой рукой.

Копылов захрипел, попытался вскочить, хрустнул сухой веткой, упал, чем привлёк внимание соседки, которая оказалась бывшей медицинской сестрой из отделения реанимации.

Действовала женщина быстро, намётанным глазом распознав начинающийся инсульт. Наверно это и спасло страдальца от трагического финала.

Так они познакомились.

С тех пор Григорий Александрович тайно посещал Амалию Игоревну, которая оказалась замечательной собеседницей.

Отношения с женой стали пустой формальностью.

Множились и усложнялись её хронические болезни. Теперь они постоянно жили на даче.

Однажды Инга не проснулась: оторвался, перекрыл ток крови безжалостный тромб.

Амалия Игоревна, как могла, поддерживала искренне страдающего нового друга.

Спустя пару месяцев, произошло это обыденно, словно планировалось заранее, Григорий остался у подруги ночевать, вновь почувствовав прилив сил, вкус к жизни и… вспомнил, что такое синхронный оргазм, удивив не только себя, но и Амалию, которая неожиданно обнаружила, насколько чувствительно и отзывчиво на ласки её истосковавшееся по мужским ласкам тело.

– Представить не могла, – сказала она однажды, – что в сорок пять можно влюбиться. Я ведь никогда, хотя дважды была замужем, ничего подобного не испытывала. Наверно ты, Гриша, особенный. Разбудить вот так запросто эротическую чувствительность в возрасте баба ягодка опять – это ведь уметь надо. Всю жизнь уверена была, что у нас, женщин, второй любви не бывает, не может быть; что природа агрессивной сексуальности столь расточительное для организма явление, что вынести повторно эмоциональное и физическое потрясение, если не сказать больше – помешательство, немыслимо. И вдруг такое!

Григорий смутился, подтянул обвисающий животик, прижал спасительницу к груди, – сам не ожидал от себя такой прыти. Думал, что внезапная остановка сердца – единственное, чего могу пожелать себе от неумолимого рока.

Осколки моей души

Словно слёзы. Забыт восхитительный, радостный смех,

Тонких радуг сплетённые туго цветные косицы…

Поцелуй на прощанье. Упавшая капля с ресницы.

Ты на той стороне, я на этой…. Вдали ото всех…

Светлая печаль

Я сидел и насвистывал популярную песенку, – и солнце светило, и радуга цвела. Всё было, всё было, и любовь была…

Радоваться жизни получалось не особенно убедительно. На самом деле я прокручивал в голове второй или сотый десяток вариантов диалога с Эльзой – девушкой, с которой мы скоро десять лет катаемся на скрипучих эмоциональных качелях.

За это время мы десятки или сотни раз стремительно разлетались в разные стороны и столь же пылко воссоединялись, давая друг другу заверения и клятвы.

Инициатором того и другого состояния неизменно была она, девушка, которую я любил и ненавидел одновременно.

Не удивляйтесь, так бывает. Во всяком случае, я живу в таком ритме, локально конфликтуя с самим собой в затяжном режиме. Преодолеть парадоксальный диссонанс болезненной чувствительности мне никак не удаётся.

Сколько раз давал себе зарок – никогда больше не связываться с Эльзой.

Ага! Кто бы подсказал, как это возможно реализовать в реальности.

Виртуально я рвал с ней неисчислимое число раз, причём делал это убедительно и твёрдо.

Тысячи вариантов сюжетных миниатюр, гениальные сценарии визуализированных до мельчайших деталей диалогов, способных уничтожить что угодно, не говоря о таких хрупких материях как интимные чувства.

Я старался быть глубокомысленным, ироничным и твёрдым, даже записывал особо удачные варианты развития событий в особую тетрадь, которую озаглавил “Shards of my soul”*, хотя испытывал стойкую неприязнь к иноземным языкам.  Иногда дополнял сценические декорации остроумными деталями, чаще редактировал стилистику, исходя из новых условий бесконечной иронической пикировки и эволюции наших странных отношений.

Каждый раз, когда она возвращалась, а делала это легко и непринуждённо, словно мы не расставались вовсе, Эльза вела себя так буднично и непринуждённо, будто никаких истерических выпадов в отношении меня, конфликтных провокаций, драматических диалогов, провоцирующих очередное тягостное расставание, не было.

Девочка пришла с работы, из магазина, библиотеки, ужасно устала….

Какая, мол, разница, откуда вернулась! Вот она я – перед тобой: живая, здоровая, готовая ради тебя и любви на любой подвиг.

Любовь имеет миллионы оттенков, столько же разновидностей: страстная, взаимная, безответная, пылкая.

Своим чувствам к Эльзе и её отношения ко мне я не мог найти аналоговых эпитетов. Наша интимная связь была сумбурной, сумасбродной, суетливой, противоречивой и непостоянной, как Броуновское движение в колбе исследователя.

Мы дрейфовали в локальном, закольцованном пространстве гравитационных волн злосчастной по отношению к ней и ко мне судьбы параллельным курсом. Болезненно, мучительно сладко сталкивались, после чего старательно зализывали кровоточащие раны. После опять слипались в единое целое, поскольку объекты с разными потенциалами притягивают друг  друга.

Мы предельно эмоционально испытывали глубинное взаимопроникновение удивительно аппетитных интимных энергий, тепловой и физический шок от волнующего вторжения в сокровенные пределы, неодолимую власть плавного скольжения в вязкой среде и животворящую силу непристойного, но страстного и трепетного трения.

Долго существовать в однообразных, приедающихся условиях комфортной невесомости Эльза не могла – ей становилось скучно.

Постепенно или вдруг утрачивал силу и интенсивность заряд трогательной сентиментальной привязанности, что приводило к пустяковым, но затяжным необъяснимой природы конфликтам… и как следствие – немедленному унизительно болезненному разрыву.

Моей девушке (довольно спорное утверждение, ибо столь эксцентричная особа никому не может принадлежать: это кошка, которая гуляет сама по себе), необходимы были, как воздух, всё новые и новые волнующие кровь ощущения.

Что-то незримое, но властное, настойчиво и нетерпеливо распирало Эльзу изнутри, словно в её чреве зарождался некто Чужой, безжалостно грызущий трепетную плоть, отравляющий мозг разрушительными миазмами.

Её и моя жизнь моментально разлетались на отдельные бесформенные фрагменты, которые немедленно поступали в гигантский миксер, взбивающий в жуткий коктейль случайные события, противоречивые чувства, влечение и нежность, превращающая недавние выразительные эмоции и интенсивные интимные стимулы в вязкий застывающий гель безразличия и вражды.

Мы стремительно теряли друг друга из вида до следующей необъяснимой встречи, избежать которой лично для меня было попросту невозможно.

Эльза была предприимчива, изобретательна, хитроумна.

Кто-то невидимый, но властный, отвинчивал крышку с тюбика, в котором покоился питательный крем, в который превращалась наша любовь при последнем расставании, и начинал щедро намазывать его, на зажившие было душевные раны.

Это было намного больнее, чем стремительный процесс изготовления данной субстанции при очередном примирении. Повторное проникновение чувств в истёрзанное страданиями тело требовало наркотического обезболивания.

Эльза просто приходила, чувственно целовала в губы, доверчиво прижималась, ласково смотрела в глаза, – ты скучал, Нечаев? Как ты мог так долго жить без меня. Я, например, чуть не умерла от тоски. Какой же ты, однако, бесчувственный.

Она открывала дверь моей квартиры своим ключом, уверенно проходила в комнату, одним движением ловко сбрасывала одежду, – убери эти тряпки в шкаф, я так устала скрывать свои чувства. Ты ведь приготовил ужин, да? Не-е-ет! Ты невыносим. Мы что, будем любить друг друга на голодный желудок!

Что я мог сказать, что сделать, если аромат волшебного во всех отношениях тела как нельзя лучше подходил к замочной скважине моей души. Разве мог я в такие волнующие моменты вспоминать о заранее заготовленных сценариях траурно скорбной прощальной речи?

Нет, нет и нет!

Позже, когда наши бренные телесные оболочки в щедро сдобренном острыми специями клокочущем бурными эмоциями бульоне неуправляемых страстей, растворённых в обжигающем души кипятке, вновь обретали возможность логически мыслить, можно было попытаться чего-то оценить… но изменить чего-либо было уже поздно.

Потеряв контроль над эмоциями души, заполняющими мыслимое и немыслимое пространство бытия, вырастающими до пределов Вселенной, я начинал понимать: чтобы бороться с чем-то, не  имея над этим власти, нужно перестать быть человеком.

Сознаюсь, что моменты, когда всерьёз рассматривал вопрос о переходе в мир иной, наступали неоднократно. Я любил Эльзу настолько сильно, что очередное расставание рассматривал как завершение всего, тем более личной миссии в этой реальности.

Что держало меня в этом мире? Однозначно, Эльза.

Я пробовал увлекаться другими женщинами, даже женился назло обстоятельствам однажды, убедив себя в том, что сумею полюбить любую, кто протянет мне руку помощи.

Впоследствии мне было ужасно стыдно, поскольку неутомимые старания забыться и забыть ничем позитивным не увенчались, родив попутно осязаемый сгусток духовных и физических мук, на которые обрёк и Свету – замечательного доброго человечка, которого невольно ввёл в заблуждение. Полюбить её мне не удалось.

Света влюбилась в меня страстно, беззаветно, но остаться с ней, когда в наши отношения вновь самоуверенно и властно вмешалась Эльза, я не мог: это было выше моих сил.

Чтобы хоть как-то сгладить свою вину, пришлось оставить новой супруге квартиру. И всё, чем мы успели заполнить это уютное пространство.

Около года пришлось жить у друзей. Столько же на съёмной квартире.

Я боролся с ненормальными чувствами к Эльзе, пытался их анализировать, придумывал, как от её назойливого внимания избавиться.

Вариантов наступления и отступления, тактик и стратегий сражения с нашей ненормальностью было множество, но, ни одно из них не работало. Стоило только встретиться взглядами, услышать голос, почувствовать чарующий аромат зовущего тела, как всё начиналось вновь: вожделение, страсть, ревность, душевные муки… и неминуемое расставание.

Кнопки, посылающие импульс безудержного сладострастия, действовали на моё сознание безотказно. Эльза была осведомлена о наркотическом влиянии своего колдовского очарования.

Двадцать минут назад она вновь позвонила.

Меня затрясло от её родного голоса. Сопротивление, попытка отказаться от возможной встречи, Эльза отмела в самом начале разговора.

– Узнал, любимый! Не представляешь, как я рада тебя слышать.

– Извини, не могу ответить тем же. Успел забыть и забыться. Вырвал воспоминания о тебе с корнем, высушил, измельчил эту отравленную субстанцию в порошок, испёк из неё сухую лепёшку и скормил голубям на городской площади. Воспоминания о тебе исчезли в их ненасытных желудках. А помёт давно смыт дождями. Ты меня слышишь?

– Я знаю, любимый. Ты мог не заметить, но самая говорливая и шустрая голубка, доверчиво клюющая крошки с твоих рук, была я. Как ты мог это не понять? Нечаев, я люблю тебя, всегда любила. Тебе ли это не знать. Мне так плохо. Очень-очень-очень плохо. Только ты можешь меня спасти.

Я услышал, как она плачет, чувствовал, как жгучие капли насыщенных эмоциями любви слёз стекали по нежным щекам в мою израненную душу.

– Ты нужен мне, Нечаев, жизненно необходим. Неужели до тебя не доходит, насколько я несчастна! Буду через полчаса. Не вздумай удрать, затаиться, спрятаться, объявлю в розыск. Если смоешься, придётся объяснять неравнодушной общественности, почему так жестоко со мной поступил. В кармане пальто, дома и в компьютере, найдут письма, в которых я указала причину возможного суицида – намеренное доведение до самоубийства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.