Алекс О.
Folly

© Алекс О., 2021

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2021

© ИП Соседко М. В., издание, 2021

* * *

События, описанные далее, являются лишь плодом воображения автора. Все персонажи вымышлены. Любые совпадения с реальностью случайны.

Несмотря на упоминание имён исторических личностей, цель данного произведения – вдохновить и вызвать интерес у читателей, а не дискуссию по поводу достоверности событий.

Приятного чтения!

Глава 1
Матвей

Солнце светило Ему прямо в глаза. Он щурился, но продолжал бежать. Ничто не должно было его остановить. И никто! Ну, почти никто. Алекс был уже близко, Он чувствовал его, Он его слышал. Когда-то спокойное хлюпанье воды о борт шикарной трёхпалубной яхты Его хозяина наполняло это место тишиной и умиротворением, но сейчас… Сейчас кто-то разбил распашные двери на нижней палубе, послышались выстрелы, хриплый крик и глухой удар о деревянный пол из эбенового дерева. Словно упал мешок с камнями, или картошкой, или ещё чем-то твёрдым – не говном уж точно. Хотя по полу стоимостью десять тысяч долларов за квадратный метр вряд ли ходят, таща на себе грузы вроде картошки или камней, а вот… Да, точно, это Его напарник. Недотёпа! Не смог продержаться и десяти секунд после начала нападения… Ладно, некогда слюни распускать, ведь Алекс не остановится, он никогда не останавливается. Взять ту же заварушку в клубе Хозяина или то, что случилось в его офисе. Нет, Ему повезло, и, возможно, только поэтому он сейчас покачивается на волнах вместе с яхтой… Снова череда выстрелов… У Него, конечно, было много напарников, встречались даже профессионалы, но… Ещё один глухой удар, а затем крик, больше похожий на вой. Кто-то ранен – может, сам Алекс?! Спокойные шаги замерли, секундная пауза – выстрел. Контрольный? Нет, Алекс ещё жив.

Шаги подобрались к лестнице на вторую палубу. А Он как раз на ней. Ну, всё, попался! Он словно кошка… Да какая там кошка! Но, по крайней мере, Ему в тот момент так показалось. Тихо, насколько это было для Него возможно, спрятался за выступ, из-за которого должен появиться Алекс. Резиновая подошва Его кроссовки предательски издала скрип на лакированной поверхности пола. Какая досада! Его услышали? Затаился. Ждёт. Ну, всё – момент истины. Он к этому готов, Он этого хочет. Глядишь, и Хозяин внакладе не останется: прибавка там и все дела. Так, стоп, почему так тихо, где шаги, где Его прибавка? Снова выстрелы, только… Уже на третьей палубе?! Герой не пошёл к нему в ловушку! Наоборот, он его перехитрил: взобрался сразу на третью. Ну, ничего. Наконец-то промах от самого Алекса!..

Раздался гул – значит, запускается вертушка. Хозяин должен был уже взлетать с площадки, что рядом с бассейном. Почему именно с бассейном? Кто так делает? В смысле – если вдруг не получится приземлиться, то сможет ли он хотя бы приводниться? Это вообще безопасно? Он выбежал на открытую площадку второй палубы, ожидая появления Алекса на балконе сверху. Опять выстрелы – такое впечатление, что они даже и не прекращались. А вот и ручеёк красной краски. Ну да, крови, но на ярком палящем солнце она выглядит более вязкой, что ли. Вот второй, с последующим разбитием стеклянных перил вдребезги. И плавное, почти грациозное падение безжизненного тела в воду бассейна. Ах, вот зачем он тут! Алекс: только ты и…

Он не успел подумать о многом. Да и, вообще, о чём Он мог подумать: одни сверхурочные, мало свободного времени, стандартное «никакой личной жизни» и плавное покачивание… Последнее было самым крутым, вне всяких сомнений. Теперь мог спасти только Его «Глок», который Он и поднять-то не успел. Так, снял с предохранителя. Минуточку, во время западни Его пистолет был ещё на предохранителе? Ну и кто тут «профессионал»?

Но этот вопрос повиснет в воздухе, равно как и Алекс, который сейчас совершал головокружительный прыжок с третьей палубы. Пистолет в Его руках не дрогнул, но это не помогло. В последние мгновения своей жизни Он смог услышать только, как пуля вылетела из Colt.45, и больше ничего не видел. Скорее всего, потому что пуля прошла аккурат сквозь сетчатку глаза.

«Ещё один хедшот, господа, как вам?» – раздалось в голове у Алекса. Он сразу прогнал эту мысль прочь. Ещё не всё, но осталось уже чуть-чуть. Глубокий вдох, он практически коснулся дна бассейна. Сколько их еще? Этот последний был действительно последним? Или ещё кто-то? Узкие потоки воздуха, которые оставляли пули за собой в воде, быстро дали ответ. Спасибо силе трения: убить они не могли, а вот помочь понять направление, откуда пытались достать меня…

Я сгруппировался и приготовился к эффектному появлению из воды. Ну, погнали: передышка в стрельбе – у бедолаги кончались патроны, всегда бы так. Ну, лови. Бах-бах! Выстрелов было ровно два, ведь я люблю стрелять с двух рук. Оба были точными. Очередная посредственность выпала из уже оторвавшегося от палубы «хелика».

«Да, стрелять им по мне уже нечем, да и некому. Остались только пилот и Босс – всё. Но чем их взять? Пистолеты тут не помогут, но останавливаться я тоже не собираюсь». Вдруг молниеносно, а лучше сказать инстинктивно, я начал стрелять чуть ниже главного винта. Там ведь у них мотор. Раз, два – и оба пистолета предательски произвели щелчки, подтверждая мои опасения: он пустой. Ну, ничего, игра ещё не закончена. «Я всё равно пройду за тобой!» – с яростью прокричал я.

Эти слова эхом разлетелись по небольшой комнатке в панельной двенадцатиэтажке на севере Москвы. Маттео, а именно так его звали, хотя свидетельство о рождении чётко и сухо говорило – Матвей, долго сомневался: «Пауза» или «Выход»? Здравый смысл и пять часов непрерывной игры в приставку голосовали за второй вариант. «Но как же быть с отмщением Алекса? Начнём с менее радикальных решений». Чувство голода взяло верх, и Маттео, полностью отрубив себя от виртуального мира Алекса, начал медленное, но решительное движение к холодильнику: «Ну что тут у нас?.. Сосиски, тухлые помидоры, как раз выброшу, та-ак, сырок, пара яиц и всё?.. Да».

Спасительная морозилка располагалась ниже. Она никогда не подводила. Спустя мгновение излишне замороженная пицца уже медленно крутилась в микроволновке. Эдакий аналог хряка на костре в пору Средневековья. Да, тогда точно умели готовить. А сейчас… это просто неважно. Главное – скорость. От велосипеда – к космическому шаттлу. От голубиной почты – к смартфону. Дзынь. Ну вот, детище технического прогресса не заставило себя долго ждать.

– Срочно!

«Ну что ты от меня опять хочешь? Да, ты местами шикарна, но слишком навязчива. Постоянные “непринуждённые” проверки, зайки-мишки-рыбки… Что-то не очень хочется сейчас с ней общаться – может, позже. Там, кстати, пауза ещё не слетела? Главное, мы знакомы с тобой сколько? Две недели? По сегодняшним меркам – уже вечность. И так должно быть понятно, что я ни с кем больше не провожу время. Ну, почти… И вообще, сейчас не об этом, и это точно тебя не касается. И угораздило же меня к тебе привязаться! Даже по клубам перестал ходить со своими “братьями”. А ведь святое! Становлюсь каким-то мямлей с тобой. Твоя единственная задача – быть шикарной в постели. Но и это у тебя уже не так получается. Пора отправляться на поиски, иначе совсем стухну с твоим подходом и превращусь в беспозвоночное существо с чувствами. Мне так не надо – по крайней мере, точно не с тобой».

– Матвей, срочно перезвони!

«А вот это уже интересно. Во-первых, я ошибся, это не была навязчивая пустышка. А во-вторых, “Матвей”? В последний раз я это слышал в паспортном столе. В своё время даже все учителя знали меня только как Маттео. Было тяжело, но я упрямый. Ну а про работу и говорить нечего – бесхребетный планктон. У них, кроме вечного “дня сурка”, есть вообще что-то интересное в жизни? А зачем? О, опять этот вопрос – видимо, становлюсь старым. Так, ладно, надо позвонить».

Глава 2
Павел

На другом конце города раздался телефонный звонок. А может, и не на другом, может, вообще в другой стране. Было так темно, что тусклый экран смартфона казался факелом. Мобильник держал высокий человек, определённо мужчина, в потрёпанных штанах, каком-то грязном пуловере. Сара поняла, что это пуловер, из-за неприятного жгучего прикосновения рукава к лицу, заставившего её очнуться. «Зачем ему пуловер? На улице плюс двадцать пять, – было первой мыслью Сары. И в следующий миг: – Боже, как хорошо, что я не вижу его лица. Наверняка оно такое же грязное, небритое, блестящее от выступающего пота. Конечно, скудная информация, но и она может быть полезной для составления фоторобота, или что там составляют для описания преступника?» Слово «насильник» даже не возникало у неё в голове. Не-е-е-ет. Она ему нужна для чего-то другого. Да хоть чтобы позвонить всем её контактам. Ну, ждать придётся долго. Хорошо, что с «Избранных» начал. Мамы нет, папа опять занят. «Занят»… Так он называл встречи со своими шл… Да пусть будет «шлюпками». Всё равно понятно, чем он там занимается.

Телефон продолжал вибрировать. Это монотонное дребезжание вывело Сару из её размышлений, из её маленького мирка, куда она забиралась, свернувшись калачиком, и тихо ждала, когда всё стихнет. И, возможно, она снова вернётся к жизни, к людям, проблемам, нерешённым вопросам. На какой-то миг ей снова захотелось сделать это. Но нет, она умная девочка, концентрацию терять нельзя.

– Ну, ты ответишь или нет? – не выдержала она.

Молчание. Экран ещё мерцает. Импровизированная дискотека вот-вот закончится.

– Ну возьми же ты трубку!

Телефон замолчал.

– Что тебе от меня надо? Что надо? Где я? Немедленно отпусти!

Нет, она не кричала. Смысла в этом особого не было. Да и не так страшно. Ну, подумаешь – очередная жизненная ситуация, не более того.

Тишина. Он что, вышел?

– Стоп! Снято! – Как хорошо, что этот сет закончен. – Готовим следующую локацию.

– Какую, Паша? На сегодня уже всё.

Ой, я и забыл! Шестнадцатичасовая смена подошла к концу. Удивительная закономерность: чем больше продолжительность съёмки, тем быстрее снимаются дубли. И что тут вообще снимать? Низкобюджетный (а какой ещё может быть?) ширпотреб. И ради этого я учился? Как говорится, жду своего сценария. Вот если бы сюжет был нормальный, сами актёры выстроились бы в очередь на пробы. Сейчас же всё наоборот. Ищем по принципу: что дешевле и быстро, то и наше. Поэтому мы и не на «Мосфильме», а в недостроенной квартире нашего горе-продюсера. Сэкономил, блин. На мне, кстати, тоже. Пробираюсь через аппаратуру, толпу людей (и как они тут все поместились?), дешёвый реквизит (читать – «хлам»), бросаю всем отстранённые «спасибо», «да, всё отлично», «поработайте лучше над гримом», «отличная идея с пуловером – придаёт акценты образу» – и достигаю заветной двери.

Выйдя наружу из этого мира лицемерия и неоценённости, я очутился в стандартном холле двенадцатиэтажной панельки. Вот здесь скрыта настоящая жизнь, без всякой «магии». Кстати, за одной из ничем не примечательных дверей слышалось, как кто-то громко разговаривает, даже кричит по телефону.

Это был Крашеный. Он всё ещё злился, что кто-то из его подручных дал номер его телефона какому-то неудачнику. Это как минимум было небезопасно. Но марку нужно было держать. Иначе молва о нарушении данных обязательств могла существенно подпортить – если не уничтожить – его репутацию. И почему он такой тупой? Если сказали, что сегодня будет, значит, точно будет! Что непонятного?! Он нервничал не просто так. Дело в том, что в последнее время дела шли не очень. Сделки слетали одна за другой. Полиция прямо дышала в спину. Надёжных людей оставалось всё меньше и меньше. А кушать хотелось. И не просто кушать, а жить как прежде: девочки – наркотики – пляж – девочки – наркотики – пляж… А сейчас еле на Турцию хватало. Но, как и все, Крашеный верил в счастливое будущее. До чего же он докатился! Да в обычные дни с ним бы никто и говорить не стал. Но тех дней уже не было.

– Как ты меня узнаешь?! Как узнаешь?! У меня зелёные волосы, идиот! – Трубка, брошенная на диван, отскочила, и на экране появилась паутина из трещин. Просто прекрасно, ЯТЬ!

У меня не было особого желания разбирать слова, я просто продолжал свой путь по холлу. Из-за другой двери доносился запах неких кулинарных изысков. А третья? Она молчала: ну, конечно, всё-таки девять утра. Либо ещё спят, либо уже на работе. Эх, вот она – сказочная обыденность. На неё у меня нет времени.

Ну где же ты, лифт? Он ответил мне скрежетом, как будто машина смерти проснулась и все её внутренности пришли в движение. Нет, это не клаустрофобия, просто не люблю долго находиться в замкнутом пространстве. Ну, вы поняли. Что-то мне начала надоедать обычная жизнь, свежий воздух должен вернуть меня в норму. Ну почему он так долго едет? Даже индикатора этажей нет. И почему съёмочная площадка на предпоследнем этаже? В следующий раз Кирилл меня на площадке не получит, если съёмки выше второго этажа. Ох уж это спасительное изменение массы тела в конце движения! Мы приехали. Или остановились в середине? Нет-нет-нет!

В диспетчерской раздался сигнал тревоги.

«Ну что опять? Дай-ка угадаю: опять в семнадцатом? Как он надоел! Почему нельзя просто взять и починить его?» – подобные размышления часто приходили Максу в голову, но продолжительный звук сигнала утомлял ещё больше. Несмотря на полное равнодушие, поставленный на будущем крест и невыносимую усталость от ничегонеделания, он всё-таки ответил – как можно более отстранённо:

– Диспетчер.

– Помогите, я застрял. Лифт не едет. Свет ещё есть, но вдруг его не станет? Тогда что? У меня может случиться паническая атака. Я…

– Так, спокойно. Я всё понял. Бригада уже в пути. Постарайтесь не потерять сознание. – Уголки его губ инстинктивно скривились в улыбке.

– Но как же…

– Бригада уже в пути.

Паша медленно погружался на дно, в пустоту своего страха. Там была только темнота. Все врачи говорили по сути одно и то же: нужно успокоиться, дышать – и всё пройдёт. Когда-то проходило, когда-то нет. Он раз за разом переживал тот момент, когда однажды решил опуститься на реальное морское дно с аквалангом. В голову пришла эта затея неспроста. Какое-то время назад он работал режиссёром на шоу, где в том числе рассказывалось о затерянных кладах и других небылицах. Его это очень забавляло. Он чувствовал себя десятилетним ребёнком. Однажды он услышал историю о пирате по имени Барбаросса (в переводе с итальянского – «Рыжая борода»). А где пираты, там всегда были и клады. Вот и на этот раз, перевернув все сетевые источники, какие-то свидетельства и даже посетив посвящённый истории турецкого мореходства Морской музей в Стамбуле – городе, где также установлен памятник знаменитому пирату и сооружён его мавзолей, – Паша по каким-то одному ему ведомым причинам решил, что часть клада должна находиться недалеко от итальянского города Поццуоли. Именно оттуда Барбаросса готовил свой набег на Неаполь в рамках своего финального «пиратского турне». А может быть, Паше просто хотелось нырнуть с аквалангом, а тут и цель была романтическая. Скалистое побережье скрывало в себе множество подводных пещер. Местные гиды указали на Grotta Azzurra[1]. По легенде, именно рядом с этим местом базировался главный корабль пирата.

Паша никакой предварительной подготовки по нырянию с аквалангом не проходил. Он был уверен, что это было несложно, а со всем остальным справится его неудержимый энтузиазм. В Египте же как-то ныряют туристы. Как только снаряжение было надето, а грузы – сбалансированы, группа, состоящая из четырёх человек, оказалась в воде. Паша должен был идти рядом с инструктором. Он подал сигнал «большой палец вниз», и все стали выпускать воздух из скуб, медленно опускаясь на дно. Паша был в эйфории. Ему уже были не нужны никакие сокровища, ведь он сам открывал для себя целый новый мир. Он постоянно крутился из стороны в сторону, резко болтал ногами, терял равновесие, с трудом находил его – в общем, был очень возбуждён. Инструктор некоторое время посидела с ним на дне, взяв за руку и тем самым приведя его в чувство. Кажется, у неё это получилось.

Когда все были готовы, двинулись вглубь небольшой скалистой пещеры. Снаружи её арка приглашала туристические лодочки в своё лоно полюбоваться кристально-голубой водой. Внутри же это была разветвлённая сеть туннелей, уходящих в толщу береговых скал. Дайверы никуда не заплывали, довольствуясь только теми видами, которые мог обеспечить фонарик инструктора. Паше этого было достаточно, пока он не заметил, как ему показалось, какой-то предмет, лежавший на дне… Чтобы к нему подплыть, нужно было опуститься ниже, под кусок скалы. Инструктор увидела его манёвр, но не успела остановить. Стоило Паше сделать пару движений ластами, как невидимая сила сорвала его маску и унесла в неизвестном направлении.

Паша успел закрыть глаза. Полностью дезориентированный, он неуклюже махал руками и ногами, инстинктивно пытаясь подняться на поверхность. Пузыри из регулятора, бившие ему в нос, казалось, вот-вот протолкнут воду в его лёгкие. Он начал паниковать. Вода была солёной, и открывать глаза не было сил. Он и в ванной-то их не мог открыть. Нужно всплывать. От неожиданной резкой головной боли он вскрикнул, едва не потеряв единственный источник воздуха. Над ним была та самая скала. Немного воды он всё же хлебнул. В это мгновение кто-то резко вернул его маску на место, и он наконец-то открыл глаза, которые тут же стало щипать. От неожиданности он сделал вдох носом и начал задыхаться. Подцепив бедолагу за руку, инструктор подняла его на поверхность. Глубина была не очень большой, и, учитывая короткое время пребывания под водой, кессонка была маловероятна, но пережитого урока вполне хватило: с тех пор Паша не мог подолгу находиться в замкнутом пространстве – начинал задыхаться.

Рим
20 апреля 1828 г.

Она никак не могла найти себе места. Вот уже который час она смотрела на его очередное «последнее» письмо. Очередное, потому что уже несколько раз она пыталась его образумить, как ей самой казалось. На самом деле она просто хотела, чтобы он обратил на неё своё внимание. Подумать только, она действительно в этом призналась. Имея пусть не огромный, но всё-таки успех среди мужчин, она выбрала для себя самого чёрствого из всех. Как это могло произойти? Когда она дала слабину в своём сердце и решилась полностью его открыть? Она была вся предоставлена его взору – без секретов, интриг, пустых разговоров. Она готова была сделать его счастливым и подарить ему целый мир. Нет, больше! Она могла подарить ему всю бесконечную Вселенную и навсегда стать его музой. Если он не любит её как женщину, то пусть хотя бы увидит в ней страсть, нежность, переживания, интерес – все те чувства, которые необходимы для создания шедевров.

Ведь она знала, что в её силах это осуществить. Она была натурщицей у другого, даже более именитого мастера. Каталась с ним по всем сказочным и вдохновляющим местам Италии. Нет, это она была его музой, способной помочь кисти перенести молчаливые скалы или уныло колышущееся море на бездушный кусок льна и вдохнуть в эти застывшие изображения жизнь. Только она могла заставить его видеть этот мир по-своему и, самое главное, находить в себе силы и желание делиться своими внутренними открытиями с другими.

Они много путешествовали с Сильвестром. Она не просто наслаждалась видами – она чувствовала его энергию, которую вбирала в себя, чтобы потом отдать всё, без остатка ради создания неповторимого шедевра, коим восхищались. Как же красивы были миниатюрные бухточки в Сорренто с их старинными домами, стены которых были продолжением отвесных скал. Их самих как будто вписали в этот монументальный ландшафт. Успела она насладиться и уютными городками на острове Капри. Будто впечатанные в гористую местность, они непроизвольно становились её частью, будоража воображение художников. А эти мощёные дорожки, вьющиеся вдоль побережья, с их подъёмами и спусками! Удивительно, но ей было совсем не трудно переезжать с места на место, часами стоять в одной позе, а иногда и забывать о сне. Вовсе нет, ведь она была частью чего-то большого, что рождалось вместе, а вернее, одновременно с ней.

Быть музой – непростое занятие. Абсолютно неважно, на холсте ты или за ним. Ты всегда должна вдохновлять мастера всеми возможными способами. С другой стороны, жаловаться ей было особо не на что. Этот русский был хорош собой: высокий, с острыми чертами лица, мужественным подбородком и тоненькими модными бакенбардами. Особенно его отличал пронзительный взгляд, пытающийся найти то, что поможет ему наиболее точно выразить себя на холсте. «Глупенький, он как будто не понимал, что достаточно ему взглянуть на меня – и в его кучерявой головушке сразу же родятся образы», – с улыбкой думала она. Особенно ей запомнилась последняя поездка в Неаполь. Он рисовал вид на море при свете луны и потратил там немало бессонных ночей, чтобы уловить ту тонкую грань, когда картина превращается из набора красок в нечто такое, что начинало говорить: «Хорошо, что я всегда была с ним. У него без меня ничего бы не вышло».

Сейчас она в сумрачном прохладном Риме. В эту пору этот город вовсе не то тёплое и солнечное место, которое отражено с набережной Тибра в картине «Новый Рим. Замок святого Ангела». Его музе особенно нравилась эта картина. Она была настолько невесома, что от неё так и веяло какой-то свободой, надеждой и стремлением к чему-то новому. А ведь запечатлела обычных рыбаков, занимающихся своей рутиной! Но где? На фоне замка Святого Ангела и собора Святого Петра, поражающих своей монументальностью. Вот уж действительно встреча двух эпох! Наша героиня мало что понимала в тонкостях живописи, ведь она могла только передавать чувства, но так как она была ещё и француженкой, то не могла пропустить мимо ушей термин, который часто употреблял Сильвестр: «пленэр». Правда, слышала она его как два слова – «en plein air» (последние два сливались в одно), что по-русски звучит как «на открытом воздухе». Именно таким образом рисовал свои знаменитые пейзажи художник.

Не только погода портила ей настроение, но и то, ради чего она пришла в этот мир, – чувства. Буквально несколько недель назад Сильвестр представил её новому, подающему надежды мастеру. И она сразу почувствовала себя потерянной. Ведь в её душу проникло нечто настолько светлое и наивное, что она просто не знала, как ей быть. Поначалу она думала, что это было мимолётное влечение, просто намного сильнее в сравнении с предыдущими. Но день ото дня это чувство росло, и она больше не могла о нём молчать. Она хотела прямо-таки кричать о нём во весь голос каждому прохожему на улице. Ей хотелось, чтобы в новой мастерской висели только её портреты, она больше никого не хотела видеть рядом с собой и рядом с ним. Но, к сожалению, как ни пыталась она быть ласковой и милой, он не отвечал взаимностью. Для него это была обычная интрижка. Без обязательств, без чувств. Но ведь им так хорошо вместе! Он так на неё смотрит, улыбается, шутит… А как он нежно касается её, прижимает к себе!.. Разве не может это быть чем-то большим? Чем-то лёгким, невесомым?

Сначала она гнала подобные мысли прочь. Этого не может быть. Он просто не хочет пока показывать их взаимную радость публике. «Ведь как со мной выйти в свет, на их балы, приёмы? – размышляла она. – Я совсем не предназначена для этого. Обыкновенная, ничего из себя не представляющая простушка из Франции в поисках новой жизни. Какие у меня шансы без всех этих регалий и титулов? Кого я обманываю? А может, всё же?..

Нет, нет, как пусто и больно внутри!.. Не от чего оттолкнуться. Я как будто лечу в бездну и не чувствую этому конца. Это совсем не то, что воспринимаешь как порхание бабочки или лёгкое прикосновение ветра в прозрачном воздухе. Сколько я писем ему написала, сколько души своей оставила на страницах! Строчка за строчкой я пыталась пробиться сквозь всю эту пелену вероломства и надменности. Ну почему судьба изначально заключает нас в разные рамки? Словно для каждого так или иначе отмерена не просто стартовая линия, но и вся беговая дорожка. И невозможно переступить, перепрыгнуть, переползти эту невидимую линию…

В чём смысл того, что я написала ему это письмо? У него уже с десяток таких. Они могли бы растопить любое сердце, даже самое холодное, покрытое вековыми льдами. Но никакая Сибирь не сравнится с его отношением ко мне. Что мне ещё сделать, чтобы мы были вместе? Чтобы наконец рассказать всем, что я люблю его, и при этом не выглядеть посмешищем? Я даже не очередная победа, трофей, завоевание. Я просто игра и ничего больше».

Вот так, быстро водя пером по бумаге, она зачёркивала все слова, все чувства, которые здесь оставила. Она ощутила себя опустошённой, но это, как ни странно, помогало. Она уже не видела смысла в перечёркнутых вдоль и поперёк строчках, которые когда-то были её надеждой… Огонь от почти потухшей свечи сначала нехотя, потом всё с большей и большей прожорливостью поглощал то, что на самом деле оказалось иллюзией. Вот он коснулся её руки и вывел из состояния бешенства и гнева.

Остатки письма в виде пепла упали на деревянный пол, и она быстро их растоптала – с такой силой, на какую только была способна. Сердце бешено колотилось от обиды. «Мне надо успокоиться, сделать глубокий вдох, просто на что-то переключиться», – повторяла она про себя.

На улице было тихо, темно и свежо. Вдали блёклые огни обрисовывали очертания дороги. Сердце понемногу успокаивалось, но каждый его стук по-прежнему отдавался болью в висках. «Мне нужно выбраться отсюда» – пульсировала мысль.

Она не знала, куда шла. Просто вдыхала свежий воздух, наполненный запахами цветов, листьев, травы. Шла долго, подхваченная энергией природы, её простотой и самобытностью. «Природе не нужно ничего доказывать: она такая, какая она есть, и все её любят и ей восхищаются. А мной – нет; по крайней мере, не сейчас. Может быть, я всё испортила? Слишком была навязчива, стала скучной и неинтересной – даже для игры негодной? Ох, как же мне снова плохо!.. – Погрузившись в эти думы, она сама не поняла, как постепенно перешла на бег. Помчалась вперёд, никуда не сворачивая, прочь от этих людей, мыслей, поступков. – Мне нужны воздух, чистота. Журчание воды… Неужели я дошла до Тибра? Этот мост Понте-Молле встречал многих великих людей, от Юлия Цезаря до Карла Великого. Однажды он встретил и меня, но великой я не стала. И он не станет. Без меня, без моей энергии».

– Никогда! – она прокричала это слово как можно громче, чтобы её услышали даже в центре Рима. В каждом доме, в каждой мастерской и торговой лавке. Чтобы не только люди, но и вещи узнали о её предсказании. Все они должны быть на её стороне и отвернуться от него!

– Добрый вечер, синьора, – раздался тихий ровный голос. – Или к Вам лучше обращаться как мадмуазель Демулен?

Аделаида была одновременно и поражена, и смущена. Поражена, потому что не заметила, что в столь поздний час она была на мосту не одна. А смущена, потому что перед ней стояла обладательница высокого ранга, как раз того, которого ей так не хватало для личного счастья. Её «соперница» в придуманной жизненной гонке не выглядела так, как подобает человеку её статуса: одета в какие-то чёрные лохмотья, никаких украшений, на ногах вместо шикарных туфель – грубые ботики на тонкой подошве. Голову покрывал капюшон – очевидно, её шикарные волосы не были заплетены и на причёску никто не тратил и пяти минут при положенных как минимум полутора часах. На мгновение Аделаиде показалось, что она тоже вполне себе достойная женщина, ведь сейчас она выглядела не хуже, а глаза были намного ярче… А как она доехала, где её шикарная повозка, где её «свита»? Ответом на её вопрос стало одинокое ржание.

– Да, но что… – она не успела договорить. Смущение одержало верх. Аделаида бессознательно сделала шаг назад, думая, что нащупает перила. Так и случилось, вот только за секунду до этого она слишком сильно наклонила корпус назад, и её ноги мгновенно потеряли опору. Это было дуновение ветра или она действительно почувствовала лёгкое прикосновение?

Аделаида Демулен на самом деле летела в пропасть. Она не успела даже издать крик – лишь только открыла рот, как холодная река тут же поглотила её. Тело скрылось под водой, и течение понесло его к центру Рима. В это самое мгновение мир лишился очередной музы – проводника между целым миром и творчеством одного мастера. По крайней мере, ей так казалось до последних секунд её жизни.

Глава 3
Зоя

Бригада, конечно, была уже в пути, но прибыть на место могла не раньше, чем через полчаса. Максу нужно было выполнить всё необходимое для столь сложной операции: потянуться, отхлебнуть холодного кофе, полюбоваться на задницу Зои. Что вообще она делала в доблестных рядах работников ЖКХ? Да, её объяснение было вполне логичным: проблемы со въездом, с образованием, со связями. В общем, обычная, стандартная ситуация, на которую всем наплевать. Ещё одна приезжая, которая заняла своё место в системе. И, естественно, с амбициозными планами на будущее, но на них тоже всем наплевать, потому что в данной сфере они нереализуемы. Ну, действительно, кем она может стать? Главным администратором? А он тогда куда денется?

«Ну да хватит о ней», – подумал Макс, решив, что слишком много внимания уделяет своей коллеге. В мыслях. На свидание он даже и не думал её приглашать – не его уровень. Заветная трубка находилась от его ладони в тридцати сантиметрах, которые казались самой настоящей пропастью, состоящей из груды недописанных, а порой и не начатых отчётов. Сделав над собой усилие, Макс всё-таки сообщил о происшествии бригаде ремонтников, которые пообещали разобраться поскорее. Ура, его труд окупился, если не за месяц (он не настолько тщеславный), то за неделю уж точно. На секундочку – он спас человека. Ну, пока не спас – это лишь вопрос времени, да и вообще, какая разница? Самое главное уже сделано – он передал информацию.

– Что, опять семнадцатый? – спросила я.

– Как ты догадалась?

Нет, не поймите меня неправильно, мне не хотелось даже начинать разговор с этим извращенцем, который пялится на меня уже не одну неделю. Надо сказать, что он, конечно, не урод – высокий лоб, отчётливо прорисованные скулы… Ну а перспектива-то какая? Быть с парнем, который благодаря своей патологической тупости исключался из всех мест, где можно было получить знания? Наверняка думал, что он самый невостребованный человек на земле.

Ну так вот, мне нужно было знать, в каком именно доме произошла поломка, чтобы не спалиться. Да, я, как и многие, совмещала официальную работу и ту, где платят деньги. Летом снега не предвидится. По крайней мере, пока. Хотя в нашем климате всего можно ожидать. Листопада тоже не намечалось, как, впрочем, и урагана. Это значит, что скучное дежурство можно совместить с куда более успешным во всех смыслах времяпрепровождением. Тем более что я и так уже пропустила одну уборку в доме у Паши. Ему это не понравилось. Ну а что я могу поделать: какое теперь общегородское мероприятие, будь то митинг или концерт, обойдётся без доблестных работников ЖКХ? То-то же.

Итак, путь был свободен…

– Ты куда собралась?

Без лишних эмоций уверенное безразличие. И всё.

– Пойду перекушу.

– А чем тебя наша столовка не устраивает?

«Боже, это что, приглашение на обед? Оставлю-ка я этот вопрос без ответа и как можно быстрее захлопну дверь. Последнее, что он сделает, – это поднимется со своего места, неудачник чёртов».

«Чёртова сучка!» – подумал Макс, но дверь за ней уже захлопнулась.

Это был ничем не примечательный двенадцатиэтажный дом, нет, не семнадцатый, как вы могли догадаться. Но ровно такой же, только их разделяла пара улиц. Вот уж где точно можно было снимать «Иронию судьбы!». Консьержки нет, прекрасно. А то устроили тут пункт досмотра. Так и пытаются набить себе цену! Подъезд от этого фешенебельным не становится, но пыль в глаза пущена. Так, четвёртый этаж, прокуренный холл, плавный поворот ключа в скважине двери… Я на месте.

Да уж, тут как бы ничего не изменилось, я имею в виду – совсем ничего с моей последней уборки. Они вообще тут живут? Грязная посуда в раковине была мне ответом. Ну что же, приступим. Не буду описывать все мои манипуляции с разбросанными вещами, шваброй, чистящими средствами. В общем, ничего особенного. Но тут дело дошло до пылесоса, и я машинально включила его в розетку. Дело близилось к завершению. Обещанная сумма из аккуратно сложенных купюр лежала там же, где и всегда, – перед телевизором, а значит, уже ничто не могло повлиять на моё хорошее настроение. Но…

Неожиданно резкий запах гари ударил в нос, и импульс, поступивший от отдела мозга, отвечающего за панику, не заставил себя долго ждать. Я должна срочно выключить всё из всего. Начну с пылесоса! Один быстрый прыжок – и я уже была у розетки. Но тут монотонный гул самопроизвольно стих. Я бы даже сказала – сдулся как шарик, настолько жалко это звучало. Я перевела взгляд с пылесоса на розетку: вилка всё ещё была в ней. Да и запах не испарился. Это означало только одно: что-то горело!

Через мгновение я уже была в другой комнате – вернее, там, где она была. Дым постепенно застилал всё вокруг, становясь всё более плотным, непроходимым. Так, ну и что теперь? Отвечать на этот вопрос у меня не было времени, да и растаял он сам собой так быстро, словно был в эпицентре пожара. Конечно же, надо скорее наливать воду в ведро из-под швабры! С загоревшихся штор огонь постепенно перекинулся на обои. Вот тебе! – первая подача воды была встречена громким, даже злобным шипением. На тебе два! – шипения стало в разы меньше, а дым – прозрачнее.

Так, ну, вот и конец. Не только пожару – работе, а может, даже и свободе. Собрав последние остатки ответственности, я набираю 112.

Адрес такой-то, произошёл пожар. Да, я на месте. Нет, никто не пострадал. Скорее всего, проводка. Вот набор самых чётких и одновременно полных ответов, которые мне пришлось дать, чтобы как можно быстрее услышать: «Ожидайте наряд».

Не успела я положить телефон в карман и окончательно прийти в себя, как раздался звонок в дверь.

Вот это скорость! Мозг ещё не успел как следует прийти в себя после притока адреналина, иначе как объяснить тот факт, что я, не задумываясь, открыла дверь, ожидая увидеть на пороге крепких парней со шлангом наперевес, готовых на любой подвиг ради меня? Не успела я додумать их голые торсы, как меня сразу вернули в реальный мир.

– Ты кто такая?

Нет, это определённо не пожарный. Обычный парень, только в очках и кепке. Я начинаю подбирать ответ от «А ты кто такой?» до «Пошёл ты, урод!», но не успеваю. Это что, пистолет?! Барабанная перепонка содрогается от резкого и оглушительного звука… Опускаю глаза, чтобы удостовериться в наличии крови где-то на теле. Но рецепторы уже сделали свою работу – адская боль, словно взрыв, возникает в районе груди. Вот уж не думала, что казавшееся незначительным происшествие ознаменует конец моей жизни. Далее всё – темнота и тишина.

«Он что, реально выстрелил? Барыга же сказал, что он реплика, ненастоящий. Ну да, резиновые пули, может, чуть поболит. Основную работу должны были сделать страх и шок. А вот что конкретно я должен был сделать, так это просто напугать и всё. Мне и нажимать на курок не следовало бы. Просто напугать и всё…»

Если бы я читал новости, то точно бы наткнулся на историю в какой-нибудь жёлтой прессе под примерно следующим заголовком: «Досадная путаница спасла жизнь человеку». В статье речь шла бы о киллере, совершившем более десяти убийств, причём настоящем профессионале. И вот, значит, решили его убрать. Какие-то залётные, чтобы шуму меньше поднимать. Да только у парней ничего не получилось. Они пришли к киллеру в какой-то отдалённый район Подмосковья, в избушку в тихом лесу (там же, судя по фильмам, все крутые киллеры обитают) с одним пистолетом, да и то с репликой.

Хотя газет я никогда не читал, подобная история непроизвольно родилась у меня в голове. Ведь если у меня оказался настоящий пистолет вместо обещанной реплики, то где-то в результате такой неожиданной рокировки могла сложиться не менее удивительная ситуация. И в чём можно было не сомневаться, так это в том, что исход там будет не менее печальным.

А может, мне просто хотелось представить, что кто-то облажался так же сильно, как и я.

Что теперь ему прикажете делать? В голове заголосили сирены, друг за другом пошли картинки: наряд полиции штурмует квартиру, его вяжут, далее суд. Ну, если только он сдастся живым.

Да, я сдамся, кого я обманываю? Потом тюрьма, и вот, в принципе, и всё. Чёрт! Под левым плечом девушки начала проступать кровь. Сначала маленькая капля, потом пятно становилось всё больше и больше. Почему всё пошло не так?! Всё же было идеально просто: он открывает дверь, я его шокирую, он говорит всё, что нужно, – и вуаля!

Так, ладно. Сейчас разрулим. Первое – закрываем дверь. На секунду чувство безопасности притормозило выброс адреналина, немного восстановилось дыхание, я защищён. Нет, что за чушь! Продолжаю спасать свой зад. Это что? Запах гари?

Второе – надо что-то делать с телом. Или всё ещё нет? В какой момент нужно говорить о людях как о неодушевлённом предмете? Что это – стон, еле заметное движение груди? Она приходит в себя… Что на ней надето – рабочая спецодежда? Стриптизёрша, что ли? Да нет, наверное… Действительно, уборщица, но что здесь делает работник ЖКХ? Неважно. Как там обычно делают? «Обычно», ага, как за хлебушком сходить. Надо остановить кровь.

Оставляю тело – нет, девушку – в коридоре, иду в комнату, чтобы найти тряпку какую-нибудь и что-то дезинфицирующее. Это сейчас важнее всего. А что если пуля застряла в ней? Но маленькое отверстие на противоположной стене меня разубедило. Так, одной проблемой меньше. Что мы имеем: у меня в руках бутылка дешёвого виски и какая-то тряпка. Ну, извините, не смог рассмотреть. Нет, здесь определённо пахнет гарью.

Как только алкоголь попал в рану, девушка мгновенно распахнула глаза, зрачки её расширились. Она раскрыла рот, чтобы издать, наверное, самый дикий крик в своей жизни. «Наверное» – потому что моя рука, замотанная в тряпку, не дала ей этого сделать. Получился просто глухой визг. Наши глаза встретились, и она вдруг замолкла.

– Я сейчас спокойно уберу руку, а ты не будешь кричать, хорошо?

Она кивнула глазами. Я сделал то, что обещал, и прижал рану.

– Прости, кстати. Я не хотел. Всё как-то не по плану пошло.

– Не по плану? По какому, на хрен, плану? Ты вообще кто такой?

Я был так занят спасением, что не догадался придумать что-то правдоподобное. Если такое объяснение, конечно, вообще существовало. Типа «я тут случайно ошибся дверью, наставил на тебя пистолет и выстрелил. Тоже случайно». Несмотря на то что последнее было чистой правдой, это мало спасало ситуацию.

– Это не твоё дело! – как можно более сурово сказал я.

– Ну, тогда тебе конец, потому что меньше чем через пять минут сюда приедут все: пожарные, полиция.

Какая же это была потрясающая улыбка! Яркая, искренняя, успокаивающая. Значит, запах был реальным. Ну, теперь точно конец – не думал, что прям так, но всё же…

Или нет. Она двигаться особо не может; единственное, что меня выдаст, – это её слова, произнесённые с этой незабываемой улыбкой. Ну что же, ещё раз прости. Моя рука с тряпкой снова пришла в движение, на этот раз обернувшееся резким косым ударом, который пришёлся по её макушке. Что, не получилось с первого раза? Странно, в играх легко получалось. Ну, где один, там и другой. Вот так-то лучше, она точно превратилась в тело, по крайней мере, на несколько часов. Дела шли в гору.

Теперь я точно знаю, чего в жизни никогда не забуду: это то, как я её переодевал. Жаль, рассказать будет некому. Её роба отправилась в мусоропровод, а на ней теперь были треники и толстовка. Толстовка Just do it. Очень мотивирующе! Крови на полу не было – хвала оранжевым штанам на подтяжках. Вот, собственно, и всё. Осталось принять последнее решение – звонить или не звонить в полицию.

Глава 4
Антон

– Итак, давайте знакомиться. – Антон был не в восторге от встречи. Но дело обещало быть… абсолютно обыденным. Как всегда. Если оно вообще было. И тут он понял, кто сидит напротив его стула. – Марфа Никитична.

Тут не только дела – тут не будет и с пользой проведённого времени. Ни секунды.

Безобидная старушка явно оживилась лишь от того, что её заметили. Уж теперь её точно выслушают.

– Добрый день, сынок. Ну что ж вы так со старой женщиной обращаетесь?

«Она сразу начала с претензии – нехороший знак».

– Я вам сколько раз звонила, заявления писала…

«Солнце, лёгкий бриз…»

– Я давно вас предупреждала, а вы бездействуете!

«О, вот и чайка пролетела, и парусник замаячил где-то на горизонте».

– Он алкоголик, я говорила? Конечно, говорила, а вы только…

Антон всё больше погружался в мир фантазии. Вот он подходит к морю, ещё один шаг – и волна принесёт покой и умиротворение. Но нет – он вернулся в свой кабинет, где перед ним распиналась милая старушка-одуванчик. Ему незачем было её слушать. Он знал все её претензии наперёд. Громкие соседи, муж-алкоголик, низкая пенсия и так далее. Но ему всё равно было спокойно от того, что она сейчас перед ним. Всё-таки здорово, что у неё есть силы и энергия с завидной регулярностью приходить сюда и заявлять о себе: «Я сделаю всё, чтобы меня услышали».

Раздался звонок. Антон чуть не подпрыгнул от удивления. Что-то много происшествий за столь короткий промежуток времени.

– Капитан Тишков слушает.

– Анто-о-о-он!

«Ну, началось…»

– Ты уже собрался, место выбрал?

«Да, там море, чайка и маячащий корабль», – подумал Антон, но почему-то решил ответить вопросом на вопрос:

– Чего ты хочешь?

– Ты должен немедленно прийти ко мне.

– Зачем? Сколько можно уже праздновать? День только начался, и мне надо работать, – проговорил Антон, ловя осуждающий взгляд бабушки.

– Нет, ты не понимаешь…

– Я перезвоню.

Только он повесил трубку, как в дверях появился его напарник Пётр.

– Поступил сигнал с Кольской. Пожар. Ты поедешь или я?

«Вот он – мой спасательный вызов».

Мария Никитична, понимая, что в очередной раз потерпела фиаско, совсем поникла, и Антону стало по-человечески её жалко.

– Конечно, я, чего тебе мотаться? Вот лучше послушай нашу подружку, – обращаясь к Петру, он в то же время постарался улыбнуться старушке как можно более дружелюбно. Та практически ответила ему тем же, но не смогла так просто расколоться. Актриса, одним словом.

Оказавшись на улице, Антон сразу распознал тихий гул машин. Всё-таки работать в спальном районе намного лучше, чем на той же Таганке. Здесь он чувствовал себя в своей тарелке, в каком-то даже своём маленьком мирке. Самое главное – ему было комфортно. Прямо сейчас захотелось в свою уютную двушку, чтобы ощутить знакомое с детства: «я в домике».

Всё-таки празднование сорокапятилетия Гриши, его школьного друга, несколько затянулось. Ну сколько можно, в конце концов? Пятница – официальная встреча круглой даты, суббота – логичное продолжение. Воскресенье логичным, конечно, назвать нельзя, но уж слишком душевным оно получилось. Вспомнили всё – от школьных лет до академии и ещё дальше. Как ни странно, про прошлое говорили больше, чем про будущее. Неужели у них всё самое интересное уже произошло, а планов и уж тем более «мечт» больше не наблюдалось? Разумеется, это не так… Вот и самый яркий пример – решение поехать за границу. За счёт отмечающего, естественно. У гостей было право на выбор места – в пределах разумного, конечно. Благо самих гостей было немного: сам Антон, Петька, приехавший из Питера, и относительно новый знакомый Гриши – Федя.

С Петей всё понятно. Он примкнул к сложившемуся дуэту ещё в академии. Естественно, не сразу. Выдержал все необходимые по такому случаю требования: наличие ярко выраженного чувства юмора, предпочтение рыбалки охоте, джина – водке, классического кино – сериалам, ну и так далее. Ведь ровно из таких мелочей складывается взгляд на мир. И настоящие друзья должны смотреть всегда в одном направлении – для гармонии. А вот по поводу Феди Антон сказать толком ничего не мог. От его профессионального взгляда не укрылись стандартные параметры – рост, вес, манера говорить. Зато про интересы и уж тем более про жизненные взгляды известно было мало. А желания вести какую-то разыскную деятельность у Антона не возникало. Они встречались не так-то уж часто: обычно его приглашал Гриша, и то довольно редко. Прошедший праздник был пока первым обстоятельством собраться всем вместе. Петя же всегда был слишком увлечён общением с женским полом, чтобы обращать внимание на друзей, уж тем более заводить новые знакомства. Казалось, он и приходил-то на вечеринки к Грише исключительно за этим.

Гриша сильно не обеднеет: он, как-никак, предприниматель. У него несколько пекарен по городу раскиданы, и не только в Москве, можно сказать, целая сеть. Кстати, Федя возник как раз тогда, когда у Гриши дела пошли в гору. Кто кому помог, понять было сложно. А Антону как-то не приходило в голову это проверить. Он был искренне рад за своего друга и ни при каких обстоятельствах ему не завидовал. Ведь это была по-настоящему преданная дружба. Прогнав мысли о предстоящем путешествии, Антон завёл свой старенький Polo и отправился на место происшествия.

Дыма не было видно. Это означало, что либо пожар был несерьёзным и сгорела, например, только рубашка – из-за невыключенного утюга. Либо бравые ребята из пожарной части № 3 уже сделали свою работу. А вот, кстати, и их машина. И скорая. Ну, конечно, на всякий случай. А, вот она уже и отъезжает, значит, ничего серьёзного. Сигналку только включили, типа на важном выезде. Антон тоже так делал, когда был на служебной машине.

Припарковавшись, он направился к подъезду. По дороге ему встретился пожарный, который неспешным шагом выходил из дома.

– Капитан Тишков. Приветствую! Пожар уже потушен?

– Да там и тушить-то было нечего.

– В смысле?

– Розетка, куда был воткнут компьютер, коротнула, немного пожгла шторы, обои, да вот и всё. Но она уже всё потушила.

– Подождите! Она?

– А вот это уже лучше у медиков узнать. Они из пятой, по-моему, – сказав это, пожарный удалился.

На втором лестничном пролёте навстречу попались коллеги огнеборца. Они уже неспешно сворачивали шланг.

– О, вот и вы появились, прекрасно! Там всё готово к вашему приходу, – произнёс дежурную фразу кто-то из них. – Если будут вопросы, мы ещё здесь.

На лестничной клетке квартиры шестьдесят девять раздался стук закрывающейся двери. Для соседей представление только начиналось. Антон поговорит с ними позднее.

Квартира была небольшой, поэтому запах гари всё ещё чувствовался: он просто проник во все щели, под каждый зазор обоев, ковров и бытовых предметов. Он здесь поселился надолго. Кстати, а где хозяйка? Наверное, увезли в больницу.

Первое, что насторожило Антона, так это то, что дверь была не выломана. Если хозяйка отравилась угарным газом, то почему дверь была открыта? Или она не имела привычки закрывать её на замок?

Продолжим дальше. Ремонт современный, как принято говорить – «евро», свежий. Квартира обставлена мебелью. Именно обставлена, а не захламлена; кое-где висят картины в стиле абстракционизм. В одном месте только не успели повесить, наверняка дюбеля под рукой не оказалось. Везде идеальная чистота. Все вещи сложены, грязной посуды нет, во всех комнатах образцовый порядок. Только пылесос, оставленный посреди гостиной, выделялся на этом фоне. Казалось, он даже чувствовал неловкость от того, что нарушал гармонию. На самом деле ему нечего было волноваться. Ведь воду на полу никуда не денешь, пожарные никогда на неё не скупятся. Что касается места непосредственного возгорания, то это был компьютерный стол на балконе. Обугленные деревянные ножки, пепел от папок с бумагами, треснувший от жара монитор, ну и процессор – вот и всё, что здесь осталось. С ноутбуком такого бы не случилось, конечно. Мобильность и компактность всегда брали верх над стационарностью и громоздкостью. Особенно в наше время.

Антон даже не пытался открыть крышку процессора – пусть этим займутся эксперты. Сам он отчёт составлять не будет.

– Петь, я на Кольской, гони сюда всех, кого сможешь.

– Что, поджог?

– Не думаю. По крайней мере, запаха горючего нет. Но есть пострадавшая, скорее всего, хозяйка. Её отвезли в пятую городскую, проверь, пожалуйста. И пробей номер, с которого пришёл звонок, сбрось, как только узнаешь. Сгорели компьютер, шторы, и обои чуть зацепило. Да, вот ещё что-то похожее на лампу валяется. В общем, жду бригаду.

– Всё понятно, а я уж было думал, что ты меня заинтересовал.

– Сплюнь, я пошёл за понятыми.

Рим
21 апреля 1828 г.

Карла разбудил стук в дверь. Он неохотно приоткрыл глаза, пытаясь сообразить, где он находится. Но ничего необычного не обнаружил – как и прежде, это была его мастерская. Единственное место, где суета светской жизни замирала и где он мог подарить ей частичку себя. Искреннего и открытого. Но, к сожалению, не сегодня. Ведь стук продолжался.

Как обычно, он засиделся допоздна и, уйдя глубоко в свои сюжеты, просто не заметил, как остался здесь ночевать. Такое часто происходило. В последнее время он никак не мог обрести душевный покой. И дело здесь не в бессмысленных кутежах на балах и не в амурных похождениях. Как только он открыл глаза, его сердце будто что-то кольнуло. Нахлынуло это противное чувство неуверенности. Стук прекратился.

Теперь можно осторожно подойти и выглянуть в окно, чтобы увидеть, кто же это был. Только если этот кто-то сам не смотрит в это окно. Есть у него одна особа приставучая. Возомнила себе чёрт знает что, но до прямой осады его жилища дело не доходило. Ограничивалась только письмами. Вот, кстати, одно валяется. И что с ним делать: потешить себя или сразу сжечь?

Послышался стук закрывающейся дверцы ландо. Медлить было нельзя, иначе он так и не узнает, кто его побеспокоил в столь ранний, по его меркам, час. По дороге начинал движение экипаж княгини Долгорукой. Он узнал его сразу по аляповатым элементам декора, покрывавшим весь кузов. Здесь и лепестки роз, и какие-то завитки, ещё и герб фамильный. Всё было сделано лишь для привлечения внимания. На Карла это нисколько не действовало, скорее наоборот. Он не мог писать неинтересные лица. Ни за какие деньги, невзирая на чины и важность заказчиков. Не мог и всё. Зато когда к нему приходило вдохновение, он мог бесплатно написать не один портрет. Взять хотя бы этого метателя, Доменико Марини. Карла поразило выражение его лица, на котором отражались его переживания и стремление превзойти себя в момент броска. Его каменные скулы были недвижимы, реки вен на руках словно наполнены свинцом. Он, как машина, демонстрировал силу и слаженность действий. В его взгляде сквозила непоколебимость. Любому художнику необходимо выразить свои чувства, поделиться ими. Люди просто обязаны увидеть то, что видит он, Карл. Иначе подобные переживания могут сжечь его изнутри, не давая перспективы развития в будущем. Чего греха таить, от творчества художник тоже должен получать удовлетворение. Его за монеты не получишь.

Ни у кого не было сомнения в его таланте, поэтому, несмотря на все его прихоти, к нему шли и даже, как сегодня, стучали в дверь. Он сам это прекрасно осознавал. Иначе его бы здесь просто не оказалось, да ещё и на содержании Общества поощрения художников.

«Поощрения, как бы не так. Эти постоянные согласования, утверждения… Разве кто-то может понять на расстоянии более четырнадцати тысяч вёрст моё настроение, мои чувства, которые пробуждает это место? Стоит вступить на, казалось бы, простой булыжник, как начинаешь ощущать интенсивную вибрацию, которая готова взорваться и снести тебя всей энергией, копившейся веками. Эта энергия обладает необузданной мощью, но одновременно с этим можно забрать её частичку и навсегда оставить в своём произведении. Так и я хотел сделать вначале, попытавшись повторить шедевр уникального мастера Рафаэля. Вот только пришлось писать объяснение в Общество, почему, на мой взгляд, лучше писать копию с “Афинской школы”, нежели с “Мадонны ди Фолиньо”, и чем один шедевр лучше другого».

Глядя на своё произведение, которое было почти закончено (правда, он затянул со сроком – обещал отправить картину ещё в декабре прошлого года), Карл ощущал некое подобие гордости: он всё-таки сумел. По его мнению, ему удалось в точности угадать и даже дополнить деталями каждого персонажа поистине выдающегося творения, украшающего парадные залы Ватиканского дворца. Карл навсегда запомнил первый день своего знакомства с этими шедеврами. Их всего четыре: «Афинская школа», «Диспут», «Мудрость, умеренность и сила» и «Парнас». Каждый олицетворяет собой незыблемую часть человеческого общества: «Философия» (разум), «Религия» (любовь), «Правосудие» (справедливость), «Искусство» (красота). В «Stanza della Segnatura» хранилась папская печать. Кто, как не великие умы древности, должен был олицетворять сознательность, рассудительность, взвешенность всех решений, под которыми ставилась печать? Каждый персонаж продуман до мелочей: Сократ демонстрирует своё ораторское искусство, Пифагор рассказывает свои теоремы, Платон поднимает руку к небу, Аристотель придерживает написанную им книгу о добродетелях.

Выбор данной картины был для Карла отнюдь не случайным: во-первых, Рафаэль принял предложение папы Юлия II начать свой грандиозный труд ровно в том возрасте, что и Карл, приступающий к своей работе.

Во-вторых, создание копии столь масштабного произведения требовало огромного количества времени. По предварительным подсчётам Карла – от трёх до пяти лет. А это ровно столько, сколько ему оставалось быть за границей. В семейных письмах из России, которые писал его старший брат, не было ни строчки о беззаботном будущем и всеобщем признании. Он мог рассчитывать на написание бесконечных портретов или работу над очередным иконостасом, параллельно посещая семинары, выставки и читая лекции студентам. Ну уж нет! Дух свободы, романтизма, либерализма и иных гипертрофированных ценностей того времени навсегда поселился в душе художника. Он видел, что, даже находясь за границей, он был под присмотром Общества, которое постоянно направляло ему замечания, комментарии и даже выдвигало требования. И он подчинялся. А что было бы в России? Смог бы он выкроить хотя бы несколько дней для поиска своих личных идей и разработки планов? А в дальнейшем реализовать их? Никто бы ему не запретил? Он опасался, что дополнительные обязанности, которые были бы ему непременно навязаны, без источника вдохновения и энергии, что давала ему здешняя природа, совершенно опустошили бы его. Этого он допустить не мог. В сложившейся ситуации мог помочь только счастливый случай. И он действительно имел место быть. Российское посольство в Риме предложило – естественно, по согласованию с Обществом – сделать копию «Афинской школы». Одно лишь упоминание столь уважаемого учреждения вкупе с важностью сего произведения для Отечества сделали своё дело. «Теперь у меня столько времени, сколько мне нужно. И только мне».

В-третьих, живописцу нравились символизм и аллегоричность фрески. Например, в образе Платона был изображён Леонардо да Винчи; в чертах Гераклита Эфесского, что с угрюмым видом сидит на переднем плане, подперев голову рукой, можно распознать главного соперника Рафаэля – Микеланджело. Не забыл великий мастер и о себе. «А может?..» – не раз задумывался Карл, глядя на верхний правый угол, где в оригинале был изображён, как считается, живописец Апеллес. Но многие искусствоведы, включая и Карла, сходились во мнении, что Рафаэль не пренебрёг возможностью запечатлеть в его образе себя в своём же детище. «Нет. Ещё не время. Это, безусловно, шедевр, но не полностью твой. Не в этот раз, у тебя ещё обязательно будет возможность. Только она будет исключительно твоей, без сравнения с кем-либо ещё», – останавливал себя Карл. Помимо себя, Рафаэль решил ещё изобразить музу всей своей жизни – Форнарину – в образе философа Гипатии Александрийской.

На самом деле возлюбленную художника звали Маргерита Лути. Её отец был булочником[2], отсюда и прозвище. История их взаимоотношений была настолько хорошо встречена публикой, что образ девушки то и дело находили в работах Рафаэля. Например, её видели в тех самых мадоннах, которых вначале так хотел изобразить Карл. Есть и отдельные произведения, например, «Форнарина» и «Донна Велата». А Жан Огюст Доминик Энгр в тысяча восемьсот четырнадцатом году закончил свою «Большую одалиску», которая предназначалась для сестры самого Наполеона, Каролины Мюрат. Занятное творение. Карл знал манеру художников Возрождения всё идеализировать. В этом конкретном произведении Энгр, например, добавил натурщице три лишних позвонка. Это было сделано для того, чтобы компенсировать слишком длинную правую руку и отвлечь зрителя от неправдоподобия положения левой ноги. В то же самое время на холсте всё находится на своих местах, создавая ощущение гармонии. Карла заинтересовал тот факт, что на картине того же Энгра – «Рафаэль и Форнарина», – которая была написана в том же году, голова знаменитой натурщицы имела практически такое же положение – вполоборота. Это было единственное сходство. Ведь в образе одалиски Форнарина была одна на кровати, полностью нагая, на ней лишь головной убор, и то в качестве аксессуара. На второй картине были изображены уже двое влюблённых: один творил и любовался своим результатом, другая же, нежно прикасаясь к нему, вдохновляла его на продолжение работы. Может быть, автор что-то знал или подразумевал под этой неожиданной деталью? Несмотря на изначальный интерес к творчеству Рафаэля, Карл не придавал этому особого значения. Но, будучи в Италии, не мог не воспользоваться своим пребыванием здесь, чтобы выяснить детали взаимоотношений Рафаэля и его так называемой музы.

У истории их любви есть несколько версий. По одной, у Рафаэля и «булочницы» были свободные отношения. Она легко принимала ухаживания как других художников, так и учеников самого Рафаэля. После его смерти она не изменила своим привычкам и стала одной из самых «востребованных» женщин. Другая версия была полной противоположностью первой. Она гласила, что не было более высокой и искренней любви, чем между мастером и его единственной музой. Они были созданы лишь друг для друга.

Карл не верил во все эти сказки про возвышенные чувства. Разве могли они сравниться с настоящей, истинной энергией и мощью природы? Ни один человек не сможет столько отдать другому, чтобы в том появилось вдохновение для создания чего-то прекрасного. Всё это выдумки и ничего больше. И потом, что это за отношения, когда мужчина выкупает женщину у родного отца за три тысячи золотых? А именно так гласила легенда. Разве музу можно купить? Нет, здесь явно что-то было не так. Поэтому Карл, естественно, склонялся к первой версии. Он и сам мог похвастаться связями со многими особами – причём даже не романтическими, а вполне себе плотскими. Хотя Карл, будучи всё-таки членом высшего общества, предпочитал называть такие связи «романами». Он не страдал от нехватки женского внимания. А в последнее время последнего было даже чересчур.

Все эти мысли, что пролетели как один миг, напомнили Карлу о конверте, который он по-прежнему держал в руке. Сделав выбор в пользу забавы, он присел на кушетку и приготовился наслаждаться своим величием. Ну, что тут у нас? «Мой милый Аполлон…» – «Ненавижу, когда она так меня называет. Что дальше?» – «…твоё чёрствое сердце… холод внутри…» – «Не исключаю, но я ничего и не обещал, милочка. Признайся, мы же оба испытывали сладкие чувства во время наших встреч. Какие тогда ко мне претензии? По-моему, все получили то, что хотели. Куда ещё больше? Ты не можешь мне уже ничего предложить. Соглашусь, я всё-таки могу тебя выделить из многих, но на этом – конец, а у тебя, как вижу, “…любовь… страдание… невыносимые переживания…” Зачем терзать себя пустыми надеждами? Почему мы просто не можем получать удовольствие, без каких-либо планов? Ведь у Рафаэля же получилось. И, согласись, с Сильвестром ты тоже была ласковой. Никогда не поверю, что это не так. Аделаида, ты прекрасная девушка. Не губи себя этими глупыми страданиями. Ты можешь жить и дальше». – «…Ах, мой нежный Аполлон, надеюсь, ты понимаешь, что не оставил мне другого выбора. Мне рассказывают, как ты сжигаешь письма, наверняка среди них есть и мои. Вначале я верила, потом переживала. Думала, что когда-нибудь ты сможешь посмотреть на меня по-новому, открыть вместе со мной что-то невероятное и светлое. Как же я ошибалась! Почему я раньше не увидела, что твоё высокомерие нельзя исправить? Но я всё-таки смогла кое-что понять. Ты не имеешь права называться творцом, если ты разрушитель. Ты уничтожил моё сердце, мою веру, меня всю изнутри! Меня больше нет. А если меня нет, то зачем всё это? Зачем мне дышать, если я не могу чувствовать? Во мне уже нет жизни, я мертва. Дело за малым. Теперь уже точно. Я так решила. Наверное, ты никогда этого не прочтёшь. Так даже лучше. Главное, что я приняла решение – последнее на этой земле. Прощай. Я тебя люблю».

Это были абсолютно не те слова, которых ожидал Карл. Он перечитал письмо несколько раз. Ошибки быть не должно. Она действительно собирается это сделать. Зачем? А может быть, это западня?

«Она сейчас сидит и только и ждёт у себя в пригороде, когда я сломя голову брошусь её спасать. О нет, я не настолько наивен, как ты обо мне думаешь, дорогуша. Со мной этот номер точно не пройдёт. И зачем я только позволил себе вскрыть этот дурацкий конверт? Ведь так и знал, что ничего путного из этого не выйдет. Если ты для себя решила, то и я тоже – мы больше никогда не встретимся. Ты всё равно мне не подходила. Ты слишком нежна для ярких агрессивных красок и широких мазков кисти. В твоих глазах нет той уверенности, с которой принимают смерть. Ты слишком мила для этого, моя нежная голубоглазая подруга. Ты просто не рождена для геройства, поступка, мужества, в конце концов».

Таким образом Карл пытался себя успокоить. «Всё “ты”, “ты”, “ты”. На сегодня я и так много времени посвятил тебе. Довольно». Уверившись в своей правоте, он порвал письмо, чуть расслабился и начал потихоньку закрывать глаза. Но в дверь опять постучали.

Глава 5
Константин Павлович

«Ну, вот и шоу стучится к вам в дверь», – подумал Антон, нажимая на звонок квартиры под номером семьдесят. Именно её дверь захлопнулась, стоило полицейскому показаться на лестничной клетке. Он ждал достаточно долго.

«Всё-таки заметил, – с сожалением подумал человек за дверью. – Ну, ладно, делать нечего, придётся открыть».

– Что?

– Капитан полиции Тишков Антон Александрович.

«Хоть вроде и громко, но всё равно ничего не могу разобрать», – отметил про себя хозяин, а вслух сказал:

– Простите, сейчас возьму слуховой аппарат. – «Ну, вот теперь и пообщаемся».

– Добрый день!

«Веди себя непринуждённо, собственно, ты ничего плохого не сделал», – мысленно успокаивал себя хозяин.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов. Для начала назовите полностью ваши имя и год рождения. – Полицейский достал планшетную доску и приготовился записывать ответы.

– Никитин Константин Павлович, тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения… – «Ёшкин кот, я же пятьдесят шестого. Что теперь делать? Если исправиться, не будет ли это слишком подозрительно? А вдруг проверят?»

– Эта квартира ваша, вы здесь постоянно проживаете?

– Да.

– Что «да»?

– Это моя собственность, и я здесь постоянно проживаю.

– Вы знаете, что в соседней квартире произошёл пожар?

– Конечно. Как тут не заметить?

– Расскажите поподробнее.

– Я обратил внимание, что что-то не так, когда услышал топот на площадке. Посмотрел в глазок. А тут как раз пожарники. Ну, думаю, всё – до свиданья, моя хата. Потом сразу появились доктора. Несли кого-то в кислородной маске. Думаю: батюшки, неужто сосед преставился? Кстати, вы не знаете, что с ним? А то я так и не разглядел, кого вынесли.

– Вы сказали «с ним»?

«Понял, вопросы здесь может задавать только один человек».

– В квартире шестьдесят девять жила пара?

– Я не знаю, пара ли, тройка ли. Я видел только одного мужчину. Зовут, кажется, Саша. – «Ну вот, началось. Сейчас он точно задаст вопрос, и я не смогу соврать».

– А у вас есть телефон этого Саши?

– Да, у меня где-то был записан. А, вот, держите!

«Отдам, да и дело с концом. Поскорее бы всё это забыть. Хотя это у меня получается лучше всего».

– Спасибо. Что-нибудь ещё? Не обязательно про сегодня. Может, в его поведении вас что-то настораживало?

– Нет, абсолютно ничего, мы особо не пересекались, я редко выхожу из дома.

– Так, ещё одна формальность. Мне нужно сделать фото вашего паспорта. Затем пройдём в квартиру, вы будете выступать в качестве понятого. Всё ясно?

«Ну, всё, сейчас точно повяжут. Документы же не врут, потом ещё как свидетель проходить буду. Того гляди, ещё повесят что-то на беззащитного старика…»

– Что-то не так?

– Нет, что вы. Идёмте.

По пути капитан позвонил ещё в семьдесят первую и в семьдесят вторую квартиры. Там, конечно, никто не ответил. Ему пришлось подниматься этажом выше и искать ещё одну жертву процессуальных заморочек. Её, хоть и в будний день, быстро нашли. На её доставку до пострадавшей квартиры времени ушло больше, чем на её поиски. Сначала ей долго звонили. Не желая сдаваться, перешли на стук кулаком, ведь из-за двери доносилась громкая музыка. Лифтом из соображений безопасности и мнительности она пользоваться отказалась.

– Так, ну вот, посмотрите на место возгорания. Я за вас уже всё написал. Вам нужно только поставить подпись вот здесь.

Подписи понятых есть – это уже половина дела. Вот только перспектива бумажной волокиты Антона не радовала. Надо позвонить хозяину сгоревшей квартиры, всё решить с показаниями свидетелей и проделать ещё кучу всяких формальностей, связанных с работой следователя. А работа эта Антону нравилась. Вернее, не сама работа, а именно процесс расследования. Зачитанные до дыр книжки про юных сыщиков во главе с Фатти, классика с Холмсом, мисс Марпл и другими мастерами разыскного дела заложили самый главный фундамент для всех его начинаний – интерес. Именно он подтолкнул Антона поступать в полицейскую академию, сдать все испытания на отлично и проживать значительный кусок своей жизни за столом времён Сталина. Интерес не оставлял его даже тогда, когда он выслушивал милых бабушек или когда расследовал – или только делал вид, что расследует, – кражи телефонов на рынках. Нужно сказать, что Антон вполне добросовестно относился к своим обязанностям. Даже в какой-то степени мог считаться небезразличным человеком. По крайней мере, прилюдно не делал вид, что ему всё равно. Ведь это было бы неправдой. Каждое новое дело, каждая новая взятка или украденный телефон вселяли в него надежду. Надежду, что интерес, с которым он прошёл многое, наконец-то возьмёт своё и на смену простому, незатейливому делу придёт Дело, которое нужно будет серьёзно распутывать.

Так вот, нужно поскорее закрыть это ничем не примечательное дело и продолжить обсуждение места очередной тусовки с Гришей. Антон попробовал набрать номер, который дал ему Константин Павлович. Именно попробовал, потому что на вырванном клочке бумаги цифры были написаны неуверенной рукой. Разобрать их было задачкой не из простых. В ответ на его попытку голос робота радостно сообщил, что абонент не в зоне действия. Блин, а так хорошо всё начиналось! О девушке, которую увезли на скорой, Антон особо не переживал. Он приехал на место спустя максимум двенадцать минут после вызова, если не меньше, а внутри гари практически не чувствовалось. Признаться, он даже удивился, что девушке понадобилась помощь. Это ж надо прям целенаправленно вдыхать дым несколько минут, чтобы потерять сознание! Да и странно, что дверь была открыта. К сожалению, район не мог похвастаться нулевой криминальной активностью. Да даже если и так – кто вообще так делает? Но Антон старался не придавать этим мелочам значения, так как был уверен, что кто-то из хозяев точно бы дал простое и логичное объяснение.

А, вот и криминалисты подъехали! Два бравых молодца со своими чемоданчиками и фотокамерой для выискивания самых потаённых секретов. А они, как известно, есть везде и у всех. Надежда заставила кожу на руках Антона покрыться мурашками… А вдруг?

– Привет!

– Привет, Антон! Ну что тут у нас?

После короткого рассказа все оказались у горелых останков компьютерного стола.

– Что-нибудь брать будете?

– Так, по мелочи.

Они так и сделали: подобрали угли, которые когда-то были столом, остатки бумаги и системный блок. Приступили к откручиванию розетки, предварительно обесточив квартиру.

– Да ты только посмотри, как тут всё спаялось. Давай сейчас часть отрежем, чтобы уж наверняка диагноз «скачок напряжения» поставить.

Через три минуты всё было готово. Улики запакованы, информация об осмотре места происшествия задокументирована, необходимая фотосъёмка произведена. Всё как по учебнику. Телефон, словно выждав удобный момент, разразился виброзвонком. Вот и Петя с информацией.

– Чем порадуешь?

– Ну, во-первых, квартира принадлежит Фёдору Смирнову.

На эту новость Антон никак не отреагировал, хотя сразу же вспомнил это имя. Имя одного из гостей на вечеринке по случаю юбилея Гриши. Интересно, знает ли Петя?

– Антон, ты здесь?

– Да-да, а что?

– Ну, этот Фёдор одним из первых начал заниматься биткоинами в России. Прям знаменитость в определённых кругах. Про него даже где-то писали.

Ого, эта квартира никоим образом не ассоциировалась со словом «знаменитость». Ну, мало ли? Биткоины – это же что-то с компьютерами? Компьютеры – это айтишники по-современному. А они, ну, как это сказать… странные. Когда-то, давным-давно, Антону кто-то рассказывал про все эти блокчейны, майнинг и кучу других понятий, которые у нормальных людей не вызывали никаких эмоций. По крайней мере, так думал Антон. Он «знаменитость», а ты нормальный. Как думаешь, у кого жизнь интереснее и насыщеннее? Антон в один миг прервал все свои логические цепочки.

– Так! Ты с ним связался?

– Да, он уже едет из офиса домой. Опроси его. Кстати, есть информация по девушке. Её действительно отвезли в пятую городскую.

– И?

– И всё, она до сих пор без сознания. Её не стали будить насильно. У нас же нет в этом надобности.

– Давай так. Съезди к девушке в больницу. Я поговорю с Федей. Дальше сводим данные. Ребята привезут немного угольков, пепла и железный ящик. Возможно, он что-то расскажет.

– Добро, только в больницу тоже ты поедешь.

– Почему?

– Ты забыл, с кем ты меня оставил?

Спустя каких-то десять минут чёрный «Майбах» припарковался рядом с подъездом. Из-за руля вышел мужчина в чёрном костюме и белой рубашке. Его тонкий чёрный галстук смотрелся идеальной чёрной полоской, начинавшейся от горла и терявшейся за застёгнутой пуговицей пиджака. Казалось, сейчас заиграет музыка – и к нему присоединятся подельники – Мистер Розовый и Мистер Белый из знаменитого фильма.

Глава 6
Фёдор

«Дверь открыли. Уф, наконец-то. Дорога казалась вечностью. Хоть бы всё получилось. Пока никто не звонил, кроме полиции, значит, пока всё по плану. Единственное, что меня беспокоит, – это моя расторопность. Не слишком ли быстро я приехал? Не вызову ли подозрения? Ой, да кому какая разница! Если там то, чего я так долго ждал и на что надеялся, то, значит, скоро всё закончится. Да, придётся повозиться, потратить уйму времени, но джекпот того стоит. Самое сложное уже позади, теперь все винтики пришли в движение, и остаётся только тупо следовать их ходу».

Размышляя подобным образом, я не заметил, как очутился перед дверью своей квартиры. Вернее, перед полице… Антон?!

– Вот так встреча! – как можно дружелюбнее поприветствовал я своего знакомого. Напряжение вмиг исчезло. «Уж этого я разведу быстро. Судьба делает ещё один шаг в нужном направлении».

– Привет, Федя! Жаль, что на этот раз обстоятельства не столь весёлые, как несколько часов назад.

– Да уж! Ну, ничего страшного. Ведь никто же не пострадал.

– Ну, это как сказать… Сожительницу твою увезли, ты разве не в курсе?

«Кого? Сожительницу? Увезли? У меня только одна сожительница – моя жена. Да, признаюсь, иногда не только жена. Но это вряд ли можно назвать сожительством, исходя из его продолжительности. Скорее уж “часокоротанием”. Ну, это сейчас ни при чём. Блин, при чём, конечно, но не в том смысле. Короче, перестань уже думать, и пусть он сам расскажет всё, что знает».

Повисла пауза.

Если бы я мог, я бы хорошенько себя сейчас по башке треснул за тупость. Но смог проговорить лишь:

– Нет, не в курсе. И какую такую сожительницу? Я здесь вообще не живу. У меня другая квартира есть, в центре. А что случилось-то? Мне сказали, произошло возгорание – и всё. А ты мне тут про сожительницу! – «Да успокойся ты, идиот. Ты давай ему ещё всё выложи – и дело с концом. Что, проблем мало? Хотя в такой ситуации сказать всё-таки что-то придётся. Тут уж без вариантов. Но вот что и в каком объёме? И вообще, что он знает на данный момент? Надо брать тайм-аут». Прервав свои размышления, я предложил Антону:

– Давай сначала я взгляну на размеры бедствия, и там обо всём поговорим.

Мы вместе прошли в квартиру. Ага, значит, все необходимые манипуляции уже проделаны. Это хорошо, значит, наш поезд остался на рельсах. А вот путь уже другой. Ого, я такого порядка не видел годами. Хоть бы и дальше всё оставалось так же. Так, а это ещё что? Что за отверстие? Он картину хотел повесить. Как-то неровно. И высота странная – чуть ниже плеча. Ладно, проходим в кабинет. Подожди, а он сказал, где возгорание? Куда ты так несёшься? Ну, скажу, что полицейский по телефону сообщил. Хотя я вообще не помню, что мне говорили. Я просто, как увидел, что за звонок, сразу попросил машину и всё. А разговоры-то, сто процентов, записываются. Ладно, уже поздно, просто сбавлю шаг.

– Ты угадал, пожар был в лоджии.

– Это было несложно сделать, судя по запаху! – попытался я вырулить ситуацию.

«Остановись, куда ты летишь?»

Ух ты! Вот это красота!.. От стола ничего не осталось, обои тоже понесли потери. Монитор, бумаги. Если честно, то я ожидал большего, масштабнее. Ну да ладно. Монитор треснул, конечно…

– А где системный блок?

– Увезли на экспертизу, чтобы окончательно подтвердить несчастный случай.

«А то тут не видно, ну ладно. Пусть хоть так».

– Итак, вернёмся к вопросам.

– Да-да, конечно. В общем, как я уже сказал, я тут не живу. Я отдал квартиру на время своему брату, Пашке.

– Не Саше, именно Пашке?

– Да, именно так, а почему ты спрашиваешь?

– Ничего особенного, продолжай. Как долго он здесь живёт, почему мы не можем с ним связаться?

«Они уже выяснили его номер телефона, хорошо».

– Он уже полгода как здесь живёт или что-то типа того. Ну, ты знаешь, история стандартная. Брат просит перекантоваться, и на этом история заканчивается. Да я особо и не жалуюсь. Сдавать я её всё равно не собирался, а тут, как говорится, родственнички помогли. Ты говорил, что есть пострадавшая?

– Да, девушка. Мы ещё не знаем, кто она, думали, что твой брат нам расскажет, а он, как я сказал, недоступен.

– О, это частое явление. Он же режиссёр, постоянно на съёмках. Выловить очень сложно.

– А твой брат бывает рассеянным?

«Значит, не только я заметил, что дверь не взломана».

– Он работает сутками, всё может быть.

– Его нынешнее местонахождение ты назвать не можешь?

– У меня нет его другого номера, если ты об этом.

– А сам ты где был с девяти до одиннадцати?

– В офис я приехал в половине десятого. Можете у секретарши спросить. До этого времени – дома.

– Как ты понимаешь, мне нужен будет номер телефона твоего офиса. Дома с женой?

– Да, конечно, держи. Нет, жены дома не было.

«Ну, хоть часть алиби есть, и на том спасибо».

– Хорошо, ты пока никуда…

Антон вынул телефон.

– Да, Петь. Что?! Не может быть.

Дальше я не слышал, так как был парализован ужасом. Что-то явно пошло не так, и теперь я уже точно был уверен, что мой поезд самовольно поменял путь.

Глава 7

Он уже давно перестал считать, сколько прошло времени. После второго или третьего вызова диспетчер перестал выходить на связь. На единственный вопрос, волновавший Пашу, ответ следовал очень короткий, непонятный, без всякой надежды на разъяснения: «Ожидайте». А что ему ещё оставалось делать? Но ведь как раз неизвестность и убивает. Паша пробовал кричать. Кто-то из съёмочной группы – кажется, это был администратор – его услышал и обещал, что ускорит работу коммунальщиков. Паше в это слабо верилось. Ах ты, мелкий засранец, больше ни одной смены не дождёшься! Он и сам особо ничего бы не сделал, будь он сейчас на лестничной клетке после продолжительных съёмок, тем более что диспетчер всё-таки соизволил ответить. Не-е-ет, Павел бы сел в машину, поставил спокойную музыку. Паша любил представлять езду по серпантину. Узкая, идеально ровная двухполосная дорога, словно пристроенная к отвесным скалам, с поворотами на сто восемьдесят градусов и абсолютно пустынная. Ты как будто на игрушечном треке, с которого нельзя свернуть. С одной стороны стеной высится горная порода, с другой – обрыв. Тебе только и остаётся вовремя снимать ногу с педали газа и сильно не жать на тормоза, иначе колодки не выдержат и твоя машина превратится в вагонетку. Многим не нравилась такая дорога, и они хотели как можно быстрее её проехать. Но зачем? Паша никогда не понимал таких людей. Он, наоборот, выбирал маршрут, где обязательно была дорога вдоль моря, чтобы наслаждаться не только бескрайним сине-зелёным пространством, но и ощущать себя. Да, именно ощущать. Только когда ты видишь красоту природы, осознаёшь её величие, ты понимаешь, насколько твои повседневные проблемы никчёмны. Насколько бессмысленны твои переживания о том, что актёр задерживается, камеры не могут «свести» вовремя или что предстоит перемонтаж из-за того, что «концепция» заказчика поменялась. Только после того как ты осознаешь, насколько ты мал в этом мире, насколько незначительна твоя роль в нём, тебе захочется жить.

Паше и сейчас хотелось жить, точнее, выжить.

«Где они, чёрт бы их побрал?»

Ему было очень-очень некомфортно. Темнота, душный маленький лифт. А самое главное – он замкнут! Полностью соединён по периметру, снизу, сверху. Как сюда вообще поступает воздух? Воздух! Вот чего становилось всё меньше. А может, он вообще закончится? Так, главное – не паниковать: говорят, из-за этого тратишь больше кислорода и он может закончиться. Без вариантов, без вариантов! А если представить, на какой высоте он сейчас висел, полагаясь только на пару тросов… Кстати, сколько они могут выдержать? Чем больше Паша сидел в этой коробке, тем чаще слово «гроб» возникало у него в голове, но он сразу же переключался на что-то другое… А что если…

Послышались неспешные шаги.

– Есть кто в лифте?

– А сами-то как думаете? – не выдержал Паша.

– Не переживайте! Ещё несколько минут – и мы его запустим. Когда же всё-таки проведут капитальный ремонт? Надоело уже каждые две недели выезжать.

Хоть в чём-то они не обманули. Действительно, после глухих ударов в шахте, каких-то металлических переключений лифт пусть и нехотя, но поехал-таки вниз. И вдруг снова остановка. Павел надеялся, что он уже на первом этаже. Или нет? Да что такое-то, почему эти придурки никак не могут вызволить его отсюда?! Никто не ответил, повисла секундная пауза, но всё-таки лифт подчинился нехитрым манипуляциям механиков, и ему пришлось выпустить пленника. С вратами рая это, конечно, не сравнить, как бы они ни выглядели, а вот луч света в конце тоннеля – вполне подходящая метафора для данной ситуации. Павел прямо-таки выпрыгнул из своей тюрьмы. Вставая, он поймал снисходительные взгляды инженеров.

– С возвращением!

Павел всё ещё с жадностью поглощал воздух.

– Эй, вы как? Скорую вызвать?

– Всё-всё. Всё нормально, нормально. – Дыхание медленно восстанавливалось, лёгкие получали то, чего так долго ждали.

– Ну и отлично. Тогда счастливо! – Ремонтники начали разворот к выходу.

– Подождите, я всё же спрошу. А вы ко всем так долго едете? Я имею в виду, что кому-то сегодня всё-таки может потребоваться помощь.

– Да, сегодня какой-то сумасшедший дом. Тут недалеко случился пожар, так пока там проверяли… У нас, знаете ли, нет возможности к каждому лифту приставлять бригаду.

Ребята явно расстроились. Ладно, получайте:

– В любом случае спасибо! Надеюсь, больше не увидимся.

Суровые парни удалились, чтобы спасать других страждущих… Или просто пошли обратно в свою каморку – смотреть русские сериалы.

Итак, всё хорошо. Ничего необычного, значит, всё получилось. Так, проверим мобильник. Странно, номера, который искал Павел, в списке пропущенных не оказалось. Может, в сообщениях? Тоже мимо. Ладно, начинаем с последних.

Помпеи
17 мая 1824 г.

Два брата уже целых полчаса искали затерянный город. Казалось, что их обманули и он заново был погребён под пеплом. Ответы идущих мимо местных жителей не помогали – те упорно указывали им в сторону Неаполя. Карл и Александр были в курсе непрекращающихся волнений, в том числе и с участием тайных обществ. Если они и нечасто проявляли себя в реальных действиях, то уж бурление-то в умах можно было услышать, проходя мимо любой таверны. А чего можно было ожидать при столь стремительной смене власти и интригах на самых высоких уровнях? На данный момент вновь созданным государством – Королевством обеих Сицилий – правил Фердинанд I, вернувшийся из изгнания, в котором пребывал до тысяча восемьсот шестнадцатого года. Все эти события не могли не беспокоить: ещё были свежи неприятные воспоминания о Мюнхене, где Карл сильно заболел, и судьба его была тогда неясна.

Они с братом приехали в эти края совсем за другим – впитывать в себя новые краски, запахи, чувства, и уж если испытывать переживания, то только те, которые помогают творить, а не впадать в депрессию. Да и обязательств перед Обществом никто не отменял. И вот наконец нашёлся человек, который показал небольшой холм в отдалении. «Это и есть Помпеи?» – удивились поначалу братья. Судя по всему, их ожидания были сильно завышены. «Всё так», – равнодушно ответил прохожий и пошёл дальше, старательно укрываясь от палящего солнца в тени редкой растительности. Через какое-то время они были на месте. На самом деле, это и вправду было совершенно не то место, каким они его представляли. Им показалось, что сейчас они окажутся в машине времени.

Было бы глупо думать, что те же самые Колизей или замок святого Ангела вызывали менее сильные чувства. Просто они были абсолютно другими. Упомянутые монументы были уже вписаны в новый городской ландшафт и вполне успели с ним сродниться. В Помпеях же каждый удар киркой, каждый взмах лопатой, каждый аккуратный стук молоточком по-прежнему открывал новую историю. И братья хотели – нет, жаждали – стать её частью.

– Buona sera![3] Подскажите, где мы можем найти синьора Ардити? – спросили они у попавшегося на глаза рабочего.

Тот указал на небольшого мужичка, стоявшего поодаль. Впрочем, его жест был излишен, так как хранителя королевского музея в Портичи Микеле Ардити было хорошо слышно даже на таком расстоянии. Он что-то пытался разъяснить группе из троих землекопов. Карл был уверен в присутствии нецензурной брани, поэтому в слова особо не вслушивался. Александр, интересовавшийся больше архитектурой, нежели живописью, уже давно навёл справки про этого искусствоведа. Вывод последовал однозначный – перед ними был человек, полностью посвятивший себя труду под названием Помпеи. Не без счастливого случая, конечно.

Дело в том, что в тысяча восемьсот восьмом году в Неаполе обосновался Иоахим Мюрат, женатый на сестре Жозефа Бонапарта Каролине. Она-то и стала той искрой, которая по-настоящему возобновила интерес к раскопкам. Прежде всего территория была чётко определена, чтобы всяким псевдоискателям сокровищ неповадно было разграблять бесценные богатства древней цивилизации. Далее, пользуясь всё тем же покровительством жены короля, Микеле Ардити удалось увеличить число работников до тысячи человек. Были также организованы маршруты, на которых экскурсантов сопровождали гиды. Внёс он свой вклад и в технологию раскопок. До него при раскопках предпочтение отдавалось количеству, а не качеству, и зачастую то, что откапывали, уже на другой день вновь засыпали ради новых открытий. Сначала хранителем музея были предложены живые цепочки из людей, которые самым бесхитростным образом перемещали землю. И один из образованных подобным образом холмов смутил Карла и Александра. Чуть позже, в тысяча восемьсот одиннадцатом году, землю уже централизованно свозили на тележках на купленную для этих целей дополнительную территорию.

Вместе с поражением Наполеона в очередной раз были сведены к минимуму и попытки продолжить раскопки. Число землекопов упало до двузначного числа, качество работ было низким, отсутствовала заинтересованность в результате. Кто знает, может, новый король, Франциск I, о котором всё чаще говорят как о преемнике, всё изменит? Чтобы поддержать хоть какой-либо интерес к античному городу, Микеле разрешил рисовать картины прямо на территории. Именно поэтому он очень обрадовался встрече со столь одарёнными художниками. Надежда на то, что они и такие же, как они, прославят в своих работах и его труд, никогда не покидала Ардити.

– О, buona sera, signori![4] – восторженно воскликнул руководитель раскопок. – Как я рад, что вы наконец добрались! Прошу меня простить за манеры, просто эти, с позволения сказать, люди не хотят понимать всей важности нашей работы. Вот поглядите, что они сделали с фреской! Не видите? И правильно, посмотрите на пол. Они так сильно ударили по ней, что её большая часть теперь под ногами валяется. Надо, кстати, попробовать её собрать. Может, для музея Неаполя сгодится. Разве так можно?! Этим стенам больше полутора тысяч лет. Природа нам их сохранила, а мы так кощунственно относимся к выпавшей нам возможности. Эх… – горько вздохнув, чуть сгорбленный, практически облысевший мужчина поник головой и замолк. Молчали и Карл с Александром, искренне переживая по поводу случившегося.

– Да что это я? На самом деле у нас действительно есть что посмотреть. Готовы начать погружение в прошлое?

Братья охотно ринулись созерцать руины, которые когда-то были процветающим городом. В воображении Карла разыгралось бесчисленное количество сцен, происходивших во II веке до нашей эры. Люди выбирали предметы утвари в лавках, находившихся прямо рядом со входом в их дома. Вели беседы в тавернах, покупали продукты, ходили на службы в храмы, слушали ораторов на площадях. Повсюду стоял людской гул; то где-то скрипнет колесо у проезжающей повозки, а вот за углом какой-то ремесленник куёт железо. Похожий звук вернул художника в реальность. Они как раз проходили место, где рабочий уже более бережно наносил удары молотка по резцу, тем самым открывая новый фрагмент фрески.

Дома, созданные воображением Карла, наполненные светом, изяществом, радушием, превратились в бездушные квадратные коробки из кирпича. Обшарпанные колонны, некогда державшие своды зданий, сейчас буквально подпирали собой небо. Братья оба заметили это – всё их существо наполнила убийственная тишина этого места, которую не могли потревожить даже звуки, сопровождавшие работы. Сейчас оно пустое. Бездушный камень давил на них с необъяснимой силой, вызывая тоску и жалость. А то и ужас перед виновником ужасной трагедии.

Микеле вывел их на площадь, на которой располагались храмы, торговые площади, термы. Другими словами, это был центр. Центр былой жизни. А сейчас это пустырь перед храмом Юпитера. Прямо за ним возвышался Везувий. Когда они только были на пути к Помпеям, вулкан не казался Карлу таким опасным и угрожающим. Глядя вокруг, невозможно было понять всю силу, которая в какой-то момент вырвалась наружу и снесла всё на своём пути. Всё это видимое процветание оказалось бессильно перед природой, перед её стихией, а может быть, и прихотью. С ней невозможно договориться, даже вступить в диалог: это просто данность, с которой человек не в силах совладать. В такие моменты особенно чётко видна грань между человеческим эго и его возможностями. Насколько же человек пока слаб и мелок перед величием природы: какая-то гора сначала позволила людям существовать в этом месте, а потом в одночасье вдруг изменила своё решение.

– …В ближайшее время планируем начать раскопки – вот тут, сразу за храмом Юпитера. А также пойти дальше по via di Mercurio. Ну и сам форум нужно в порядок приводить, постройки здесь все имеют разное назначение, поэтому они бесценны для знакомства с укладом жизни того времени, – с момента старта их импровизированной экскурсии Ардити не переставал рассказывать о своих планах и достижениях на раскопках. Можно было подумать, что он знает здесь буквально каждый кирпичик. – О, вижу, вы заинтересовались храмом. Давайте немного пройдём и встанем ровно посередине форума. Так, а теперь посмотрите на храм. Видите – слева арка. Нам кажется, что она здесь не случайна. Если, глядя на неё, поднять глаза вверх, то вы упрётесь взглядом точно в жерло вулкана. Как будто здесь они делали выбор, кому поклоняться. Язычники, что с них взять…

«Если это так, то с выбором они явно ошиблись», – подумал про себя Карл и задал вопрос, который не раз приходил ему в голову по дороге сюда:

– Подскажите, а куда деваются найденные в этих роскошных домах и виллах, не говоря уже о храмах, вещи? Ведь, насколько мне известно, город был погребён в считаные часы. Вряд ли жители, которые спаслись, могли вынести с собой абсолютно всё.

Возникла неловкая пауза. Даже Александр оторвался от изучения лепнины на очередной колонне и повернул голову к собеседникам. Причин столь неудобной ситуации было несколько.

Начать с того, что Микеле был прекрасно осведомлён о регулярном нашествии кладоискателей в эти места. Территория по его совету была определена, но не огорожена. О какой-либо охране не могло быть и речи: раскопки было не остановить. Он успокаивал себя тем, что его предшественник, Франческо ла Вега, тоже сталкивался с этой напастью.

– Большая часть находится в музее Неаполя. Также можете ознакомиться с трудом под названием «Les ruines de Pompei» архитектора Шарля Франсуа Мазуа. Он самым тщательным образом проводил опись всех важных находок. Его сама Каролина Мюрат пригласила.

Всё вышесказанное в целом было правдой. Микеле не упомянул лишь тот факт, что, учитывая общее безответственное отношение к найденным антикам, они с Мазуа часто сами занимались их перепродажей. А поскольку это граничило с преступными действиями, для совершения подобных операций было использовано множество посредников. Затем эти артефакты официально «уничтожались». Но и покупатели не были простыми смертными. Например, одним из клиентов был английский дипломат, сэр Уильям Гамильтон. Он очень скрупулёзно изучал вулканы Италии и, естественно, не мог отказать себе в желании заполучить сувениры из Помпей. Часть своей коллекции, в том числе и предметы, привезённые из Италии, он продал Британскому музею.

Где-то в глубине души – там, где, как говорят, находится совесть, – Микеле всё-таки испытывал угрызения и вину перед обычной публикой. Ведь ей никогда не суждено было увидеть то, что находится в частных коллекциях по всему миру. А там были поистине преинтереснейшие вещицы. В какой-то степени он компенсировал свои переживания тем, что часть вырученных от продажи реликвий средств шла на продолжение раскопок.

Посетители были утомлены не столько долгой прогулкой, сколько вихрем переполнявших их чувств. При этом Карлу виделись ожившие сюжеты из будничной жизни обитателей города. Александр в большей степени интересовался лепкой, произведениями скульптуры. Он очень сожалел, что из-за непрофессионального отношения к делу все вторые этажи зданий были разрушены. Поэтому в голове у него то и дело возникала мысль о проектировании раскопок того или иного строения. Поблагодарив смотрителя за столь содержательный рассказ, братья решили остановиться на ночь в Портичи. Устроившись в отеле, Карл и Александр встретились за ужином. Наслаждаясь морепродуктами, смакуя местное белое вино, они делились сегодняшними впечатлениями:

– Если честно, я прослушал как минимум половину из того, что он нам говорил, братец, – говорил Александр. – Я до сих пор поверить не могу, что хожу по руинам древней цивилизации. Вначале вмиг уничтоженной, а затем законсервированной одними и теми же силами природы. Будто кто-то хочет нам показать что-то. Донести какую-то глубокую мысль.

– Это как же нужно было нагрешить, чтобы заслужить такое наказание? Я с тобой соглашусь: сегодня новые чувства посетили и меня. Я полон творческой энергии, которую просто жажду выплеснуть на холст.

– Мне кажется, что это место сможет сделать успешными нас обоих.

– Уж не думаешь ли ты, что мы должны здесь остаться? – удивился Карл. – Я, конечно, ещё не справился с волнением, испытанным днём, но у нас же есть обязательства перед Обществом. Иначе сие спонтанное решение может стоить нам пенсиона.

– Вовсе не обязательно лишать себя этого полезного довеска. Мы просто внесём свой вклад в то, что впишет нас в историю. Лично я завтра непременно спрошу о возможности остаться если не на всё время, то уж точно на несколько недель, а то и месяцев, чтобы быть связанным с раскопками. Разве ты не видишь: мир сейчас на стыке направлений. Классицизм, ренессанс – все их элементы можно найти в античности. Она – путь ко всему. Сейчас совокупность направлений становится попыткой осуществить настоящий переворот. Люди жаждут новых идей, а где, как не здесь, в настоящей колыбели цивилизации, мы сможем дать волю нашим чувствам и с новой силой раскрыть наши таланты?

Карл начал обдумывать сказанное братом и во многом с ним согласился… Действительно, если уж удивлять сейчас, то масштабом. Он сразу вспомнил то чувство, которое посетило его в Помпеях. Ему тут же захотелось взять мольберт и начать творить. Неважно что, главное – творить. Но в следующий момент он почувствовал страх перед этой грозной горной породой, готовой в любую секунду его поглотить. Сейчас ему невозможно тягаться с ней. Слишком рано.

– Не думаю, что это хорошая идея, – немного подумав, начал он, отведя взгляд от еды куда-то в сторону.

– Опять ты за своё! Неужели твои последние работы в академии ещё не убедили тебя в том, что ты гений? Или тебе напомнить, как твоего «Нарцисса» сравнивали с «Нарциссом» самого Караваджо?

Карл и так помнил эту картину до последнего взмаха кисти. И тот день, когда он на берегу Чёрной речки, среди густой зелени деревьев, нашёл свой сюжет, который пришёлся по душе его учителям. Единственное отличие, помимо техники, от гения эпохи Ренессанса было то, что Караваджо демонстрировал внутренний мир любого человека. Чёткая грань между реальной жизнью и душой была определена как край берега. У Брюллова в картине, выполненной по всем академическим требованиям, было показано общение человека с природой. Техника передачи света, которая открылась художнику во время написания, была по-настоящему новаторской. Карл её совершенствовал в своём шедевре «Итальянское утро», который написал в прошлом году.

– Дорогой Карл, только представь, сколько всего мы могли бы здесь создать! Находясь на раскопках, я бы мог предлагать тебе сюжеты и сообщать последние новости о восстановлении построек. Это действительно был бы заметный труд. Рано или поздно город всё равно откопают, и интерес только возрастёт.

– Словно писать в будущее?

– Именно.

– Так просто мне это не осилить.

На эти слова Карла Александр хотел было уже что-то возразить, но тот поспешно добавил:

– Мне нужна практика. Начать хотя бы с копирования чего-то такого же значимого, огромного. Думаю, что Ватикан с этим поможет.

Карл снова погрузился в свои мысли. Он не хотел, чтобы его работу сравнивали с другими, уже написанными произведениями. Ему действительно нужен был какой-то сюжет. Но что это? Он что, уже начал обдумывать возможные варианты?

– Надо это сделать – и с пользой для нас, Саш. Если не удастся вызвать эйфорию у достопочтенной публики, нужно будет найти быстрый вариант продажи картины.

– Уверен, мы легко найдём массу вариантов среди «русского Рима». В столице постоянно устраивают званые вечера и балы. Нам нужно лишь сердечко, которое затрепещет от величия нашего замысла. В любом случае это поможет увеличить число заказов.

– Значит, ты уже всё решил? – всё ещё колебался Карл.

– Мы решили, братец мой милый, мы.

Глава 8

Я лежала в небольшой, но чистой комнатушке, где пикали приборы. Ой, кольнуло: здравствуй, капельница! И всё-таки они меня взяли. Пока не взяли, конечно, – просто перевезли в больницу.

Вместо моей одежды на мне была типичная одежда для лежачих больных. Что-то никак не может отпустить меня униформа, пусть и не муниципальных служащих! Так, довольно о моде, нужно что-то придумать, и быстро. Сейчас будет процесс гадания на кофейной гуще, но только он может помочь в сложившейся ситуации.

Итак, произошёл пожар, я с ним справилась довольно оперативно, но главное – справилась.

Начинает болеть голова. Спокойнее, продолжим.

Я потушила пожар, звоню в пожарную…

Мысли путаются, голова кружится.

Всё, больше не могу. Меня вывернуло прямо на пол, боль пульсировала в правой части головы. Ну, блин! Так ничего не получится. Вообще ничего, а должно бы. Непременно должно. Снова голова. Ну, нет! Стоп! Придётся вызывать медсестру. Где тут эта кнопка? А, к чёрту!

– Сестра! Сестра!

– Да прекрати ты орать! – раздалось из дальнего угла.

Привет, соседка. Это была девушка лет двадцати семи – двадцати восьми, с тёмными волосами. Про рост ничего не могу сказать – она же всё-таки лежит. Да и ладно.

– Меня Зоя зовут.

– Катя, – выпалила соседка и повернулась на другой бок.

И тут в левом плече начала нарастать боль. Через пару мгновений рана заныла, боль в ней запульсировала. Так, голова, плечо… Прекрасный набор. Я уставилась в одну точку на потолке, чтобы уйти отсюда хотя бы на подсознании. И провалилась в тёмную бездну.

Дубль два. Голову уже не чувствую. Плечо на месте. Просто отлично. Тут краем глаза я увидела удаляющуюся фигуру в белом халате.

– Стойте! – издала я крик, отозвавшийся в ушах звуком, похожим на хрип.

– А, очнулась! Отлично, сейчас позову доктора.

«Вот и ладненько, а мы будем готовы к импровизации».

Фёдор отвлёкся от Антона, потому что его телефон также завибрировал. Посмотрел, кто звонит. «О, явился – не запылился. Где тебя носило? Только не сейчас, подожди секундочку». Антон убрал телефон в карман и посмотрел на Федю.

– Я должен срочно ехать в больницу.

– С ней что-то случилось? – этот вопрос Феди был задан с чувством, исходившим, казалось, из самого сердца.

– Пока не знаю. Нужно проверить. Федя, далеко пока не уезжай. И будь на связи, понял?

– Да, конечно. Пока.

Последние слова донеслись до Антона, когда Фёдор уже вызывал лифт. Тот работал – ну, хоть что-то наладилось.

«Ну а теперь можем и поговорить». Фёдор набрал номер.

– Привет, ты где?

– Я только что освободился. У тебя там всё в порядке?

– Приходи, обсудим. Я у тебя дома.

Через четверть часа Фёдор и Павел пытались переварить то, что произошло.

– Откуда ты знаешь, куда её увезли?

– Слышал, как Антону сообщили.

– Ну, тогда всё остаётся в силе.

– В какой силе, Паша? Её сейчас расколют – и нам конец.

– Но ты ведь именно этого хотел?

– Я хотел не этого. Тебе, может быть, напомнить, ради чего мы всё это задумывали?

– Я в курсе.

Пригород Рима
24 апреля 1828 г.

– Смотри, Гришка, какая красота, не находишь?

Я долго смотрел сначала на ленивый поток, потом на зелень, которая его окутывала, потом перевёл взгляд на безоблачное небо и прищурился, как только солнце ударило мне прямо в глаза. Что он имел в виду? Опять вопрос с подвохом. До сих пор не могу себе простить, как целых полчаса пытался найти место для зарисовки фонтана и в результате шлёпнулся в воду. Вместе с мольбертом и красками, на потеху Карлу Павловичу. Я всего-то и пытался понять, что он имел в виду под фразой «Как думаешь, твой эскиз в полной мере отражает всю силу этого природного явления?». Почему-то тогда мне показалось, что я неправильно выбрал угол, под которым на холсте проявлялся поток, падающий с высоты в небольшой залив. Вот я и пошёл на поиски. На самом деле, как ни странно, расположился я в верном месте. Просто мой учитель лишь хотел обратить моё внимание на световую передачу. Иначе у меня получалась лишь полоска посреди зелени. В этот раз я просто решил промолчать. Ожидая, что сейчас мы будем пытаться запечатлеть ту самую «красоту», я принялся раскладывать мольберт там же, где расположился мой учитель.

– Вот там ветка дерева покорно склонилась над водой под тяжестью листьев, частично погрузившись в воду.

Место я сразу заприметил. Но чтобы выделить сию картину на фоне всего пейзажа? Признаться, я не видел в этом ничего сверхъестественного. Мысли свои я благоразумно оставил при себе.

– Гриша, что ты видишь? – учитель повторил свой вопрос.

Деваться некуда, придётся отвечать как есть.

– Ровно то же самое, что Вы и сказали. Всего лишь часть листьев, которые то поднимаются, то опускаются в воду.

Он улыбнулся. Но в его взгляде и жестах не было ни раздражения, ни сожаления. Хороший знак. Может, тут и не было ничего, а я пытаюсь во всём найти скрытый смысл?

– Всё правильно ты говоришь, а теперь посмотри сюда, – с этими словами он уверенно провёл линию. – Начинаем, конечно, с черешка. Далее обозначаем контур, продолжаем линию, главное – жилкой, от которой идут ответвления. Да, вот так, только сильно не дави на карандаш, чтобы не получилось борозд. Обрати внимание: если соединить края маленьких лопастей, то они образуют ровный овал. Природа сделала его части практически идеально пропорциональными. И так будет абсолютно с каждым листом. Эту любопытную особенность заметили ещё во времена Леонардо да Винчи. И что самое интересное – она до сих пор воспринимается как должное. На вопрос «почему?» ответа нет. Некий мистический оттенок носит и геометрически правильное расположение листьев на дереве. Получается, что всё подчиняется некой арифметической закономерности. Ты видишь листья, образующие для тебя просто зелёную бесформенную массу. А на самом деле они располагаются по спирали в определённой последовательности, которая несёт в себе великое значение для каждого листа в отдельности. Они равномерно расположены, чтобы одинаково получать лучи солнца и капли дождя.

Я не понял и половины того, что он говорил. Но он рассказывал так живо и увлечённо, что волей-неволей во мне проявлялся интерес к чему-то неизведанному. Тем временем на холсте появилось чёткое, ставшее для меня уже загадочным изображение листа. Затем, в отличие от академических правил работы с акварелью, Карл Павлович сразу наносил краску на плотную бумагу. Поначалу мне это казалось не просто странным, а в какой-то степени даже неестественным. Ведь акварель поэтому так и называется, что работа с ней подразумевает в том числе и присутствие воды. Это правило не являлось таковым для моего учителя. Он сразу макал тонкую заострённую кисть в синюю краску, а затем чуть касался чёрной. Получался фактурный однотонный подмалёвок в технике гризайль, известной ещё со Средних веков. После этого Карл Павлович всегда делал то, что можно было с уверенностью назвать новаторством: брал охру, которую наносил на холст прямо-таки виртуозно. Он использовал красный и жёлтый цвета. Смешиваясь с синим, они придавали рисунку фиолетовые и оранжевые оттенки. В тех фрагментах, где синего было меньше, яркие цвета создавали акцент. А вот здесь все три цвета соединились, образовав тёплые коричневые оттенки.

Такая техника передавала лёгкость, плавность и какую-то неуловимую чистоту в картинах учителя. Он заставлял меня видеть то, чего не заметили, не уловили другие. Он дарил людям новый взгляд на саму жизнь, и это поистине вызывало восхищение. Я не мог тогда и подумать, что могу преуспеть хотя бы в создании копий его работ, написанных в этих же местах, – взять, например, «Эрминию у пастухов». (Вот, кстати, он опять её достаёт.) Он может по часу стоять и смотреть на неё, не сделав ни малейшего движения кистью. Он всюду ищет совершенство, которое другим просто не дано понять и увидеть. Видимо, поэтому я тоже не всегда могу ощутить то, что суждено стать изображением на его полотнах. Чем больше я пытаюсь его постичь, тем больше я осознаю, какая пропасть разделяет меня и маэстро.

Пока Карл Павлович выплёскивал на холст плоды своей неуёмной фантазии, я решил попробовать ещё раз. Только обязательно надо было найти то, что мне действительно понравится; то, в чём я увижу Нечто.

Неумолимо приближался вечер. Карл и Григорий, пробираясь сквозь оливковые рощи, миновали монастырь, который до сих пор не был закрыт. Что было удивительно, учитывая потрясения, происходящие в это время в Италии. Карл проводил здесь время вместе с семейством Гагариных. Он пытался забыть недавние события в Риме.

Тогда его особенно терзало то, что от него мог отвернуться свет. Проклятые лицемеры! На любом званом вечере они улыбаются, шутят, делают вид, что интересуются его творчеством. И всё только потому, что им так было выгоднее. Именно эта жажда показать себя с лучшей стороны в своём окружении во многом заставляла их вести себя подобным образом. Но несколько дней назад всё изменилось. Абсолютно всё. Карл заперся в своей мастерской с единственным желанием – исчезнуть. Он не хотел ни с кем ни говорить, ни спорить. Как показывали первые визиты, люди шли к нему, чтобы обвинить в чёрствости и бессердечии.

Рим оказался маленьким городом. Все возможные версии взаимоотношений его и Аделаиды разлетелись по всему городу. Даже копии писем были распространены! Откуда они вообще взялись? Чёрт, ну почему он просто не мог остановить всё при первом же подобном порыве со стороны Аделаиды? Это было так просто! Проклятое высокомерие! Неужели это крест на его творчестве? Кто захочет связываться с человеком, у которого столь подмоченная репутация? Тем более закажет ему свой портрет. Позор и забвение надвигались на него со страшной силой, затягивали в омут так, что он начинал задыхаться.

Никто не верил его искренним словам, что он ни в чём не виноват, ни к чему не причастен, не имел возможности исправить ситуацию. Эти жалкие оправдания, а именно так они воспринимались, лишь подливали масла в огонь. Казалось, Карл был обречён. А что будет с его братом? Тот-то чем провинился? И его надежды были обречены. Карл был слишком горд, чтобы поверить в то, что люди от него отворачиваются. Он пытался взять себя в руки, но тщетно: они его не слушались и продолжали дрожать. «А-а-а-а! – в ярости кричал Карл. – Этого просто не может быть. Только не со мной!» Обычное романтическое приключение стоило ему целой жизни. Он судорожно старался вспомнить имена людей, которые могли бы помочь в данной ситуации. Ни одно не приходило в голову.

Среди немногочисленных сочувствующих был сын Гагарина Григорий. Карл не переставал благодарить судьбу за то, что по приезде в Италию пять лет назад одним из первых его дел стало наведение мостов с этой влиятельнейшей семьёй. Не без совета папеньки, но всё же. Также сыграл на руку интерес Григория к живописи. Молодой человек мечтал стать художником и особенно любил работать с акварелью. Карл тогда воспользовался данным ему шансом и рискнул предложить свои услуги по обучению юного дарования. Партия была сыграна шикарная. Карл стал желанным гостем в семье Григория Ивановича. Несмотря на то что изначально подоплёка подобного «сотрудничества» носила эгоистичный характер, маэстро выполнял свои обязанности безукоризненно, с присущими настоящему учителю терпением и прилежанием. Более того, один раз даже пригласил Гришу, чтобы тот принял участие в написании картины вместе с матушкой, двоими братьями и сестрой. Начав с сюжета, который стал первым шагом в живописи и для его сестры, Гриша попробовал нарисовать герб на стене. Но тот состоял из такого количества элементов, что юный художник предпочёл максимально его упростить. Нельзя сказать, что это ему не удалось. Карл был готов его оставить. Но Григорий настоял на том, чтобы герб был как можно тщательнее скрыт. Он боялся, что несоответствие оригиналу впоследствии может обернуться для него тяжёлыми переживаниями. Ведь ему придётся лицезреть своё творение каждый день. Полностью замазать герб не удалось. Карлу удалось лишь приглушить его, использовав тёмно-зелёную краску для стен, которые изначально были светло-салатовыми. Также ему пришлось прибегнуть к дополнительному настенному декору. Карл пообещал никогда не напоминать об этом ученику. А тот поклялся со временем перерисовать всё на свой манер. На том они и порешили.

Когда в жизни Карла наступили неспокойные времена, на пороге его дома вновь появился теперь уже повзрослевший ученик. Высокий худощавый юноша при виде своего маэстро немного замялся.

– Карл Павлович, родной! Как Вы? Я примчался, как только смог.

– Гриша, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. Заходи скорее. – Карл впустил гостя, поозирался, высматривая, нет ли желающих поёрничать над его ситуацией, и, убедившись в отсутствии таковых, резко захлопнул дверь.

В тот момент мастерская представляла собой полный разгром. Григорий всё понял без слов: достаточно было взглянуть на Карла Павловича с его уставшими, словно бы больными красными глазами и взъерошенными волосами. Вялые движения художника говорили о том, что вся его энергия была потрачена на устроенный им погром. Оставалось только надеяться, что ни один будущий шедевр не пострадал.

– Гриша, милый, если ты пришёл за разъяснениями, то уверяю тебя: я никак…

– Карл Павлович, я здесь совсем не для этого. Я хочу всячески поддержать Вас в столь сложное для Вас время. Многие уже Вас навестили?

– К сожалению, да. Гриша, признайся: неужели всё так плохо? Неужели моё имя навсегда запятнано? Прошу тебя, скажи как есть. Я слишком истощён, чтобы продолжать переживать и мучиться догадками.

– Отвечу Вам прямо, как Вы и просите. Дела выглядят пренеприятнейшим образом. Все только и говорят о Вашем безрассудстве.

– Так я и знал. Что ж, значит, единственный шанс вернуть расположение почитаемого мной общества – это выразить своё уважение несчастной, ушедшей из жизни столь ужаснейшим способом. Как бы сильно я этому ни противился. – Художник поник головой и тяжело вздохнул, словно взгромоздил неподъёмный груз себе на плечи.

– Разрешите решительно возразить Вам, Карл Павлович.

– Что ты имеешь в виду? Неужели данное предприятие не даёт никаких надежд?

– Я хочу сказать, что своим появлением, тем более подобным, уж простите, жалким видом Вы лишь усугубите ситуацию. Эти коршуны растерзают Вас в два счёта. Там Вам некуда будет деться. И Вы в самом деле будете обречены.

– Так что же ты предлагаешь? Уж не последовать ли мне за этой психопаткой? – не выдержал Карл. И сразу же пожалел об этом. Григорий опустил взгляд, напряг скулы. «А вдруг он действительно хотел предложить помощь?» – мелькнуло в голове маэстро, и он решил смягчить свою резкость: – Прости меня, я не хотел. Сам понимаешь, я в отчаянии.

– Поезжайте с нами.

Карл резко поднял голову, словно утопающий, заметивший спасительную верёвку.

– Мы и так собирались отправиться в пригород, – продолжил Гриша. – Но обстоятельства вынуждают нас ускорить сборы. Мы выезжаем сегодня же.

Это, конечно, не полное исчезновение, о котором Карл мечтал несколько минут назад, но всё может получиться даже лучше. Так, значит, есть шанс вернуться в общество? Если он проведёт хоть немного времени в окружении Гагариных, это будет прямым знаком даже для самых злостных его недоброжелателей. Это будет означать, что случившееся – простое недоразумение, и Карл вернёт себе расположение высшего света. Его представители будут просто обязаны это сделать. Спустя считаные часы Карл был уже в карете, направлявшейся в пригород Гроттаферрата. Так началось его «самоотстранение» от бурлящего событиями и слухами Рима.

Карл стряхнул с себя воспоминания. Они с Гришей уже заходили в дом, хотя правильнее было бы сказать – в замок. Известив о своём приходе дворецкого, они разошлись по комнатам – хотелось немного отдохнуть. Спустя какое-то время дворецкий сообщил Карлу, что ужин готов, и пригласил его в столовую. За большим круглым столом уже собралась вся семья Гагариных. Дети ужинали в соседней комнате вместе с няньками, чтобы не мешать взрослой половине семейства.

– Представляете, папенька, так и сказал – «математическая закономерность». Кто бы мог подумать? О, Карл Павлович, присаживайтесь.

Подали ростбиф с гарниром из овощей. Центр стола занимала массивная ваза для фруктов, украшенная сюжетом по мотивам какого-то древнеримского мифа. Налицо был один из многочисленных плюсов тёплого климата – круглогодичное изобилие фруктов. Чего только не предлагалось на десерт: дыни, клубника, бананы, виноград, ананасы… Для собравшихся это была уже вполне обыденная картина.

– Нам Гриша рассказывает о ваших сегодняшних приключениях, – сказал хозяин дома, князь Григорий Иванович.

– Вряд ли это можно назвать приключениями, достопочтенный князь, – проговорил Карл. – Мы просто творили.

– По-моему, это и есть самое увлекательное приключение. Вы не находите, Карл Павлович?

– А вот с этим невозможно не согласиться. Воистину интереснее и непредсказуемее занятия трудно себе представить. Вот хотя бы и сейчас: пытаюсь что-то придумать, но пока что-то не выходит.

За столом раздался тихий сдержанный смех, сопровождаемый приглушённым стуком столовых приборов.

– Кроме шуток, Карл Павлович: Ваш сегодняшний рисунок просто завораживает. И как Вам это удаётся – из незаметного предмета, которому в обычной жизни не придаёшь значения, сделать нечто новое?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Голубой грот (итал.).

Вернуться

2

Итал. fornaio.

Вернуться

3

Добрый вечер! (итал.)

Вернуться

4

О, добрый вечер, синьоры! (итал.)

Вернуться