Олеся Феоктистова
Цвет моей магии

Часть 1

1

– Желтый! – упрямилась Арла. – Не понимаю, зачем нужен голубой цвет?

Кончик ее пальца уже окунулся в банку с ярко-желтым порошком, но сомнения не позволяли моей сестре довести начатое до конца.

– Желтый и голубой, – спокойно повторила я, словно пыталась достучаться до разума несмышленого ученика, – солнце и небо. Не глупи, Арла! Нужно два цвета, чтобы улучшить погоду!

На самом деле то, чем мы сейчас занимались, можно было бы назвать превышением полномочий. Творить магию, особенно в масштабах города, допускалось лишь под зорким наблюдением наставниц. Но разве правила существуют не для того, чтобы их нарушать? Особенно когда тебе 17, и подростковое бунтарство в крови еще не успело иссякнуть.

– Ну, тебе виднее, Мара, – пожала плечами сестра, в голосе ее я услышала обиду, – Ты же у нас самая способная магичка, не я.

Я пыталась возразить, но Арла стряхнула порошок с пальца и, приняв притворно серьезный вид, строгим голосом молвила: «Вот она – наше будущее, наша надежда, наша самая-пресамая Мара!».

– Да ладно тебе! – я легонько ткнула Арлу локтем. – Одна наставница сказала, а все поверили.

– Одна наставница, три ее коллеги, – сестра начала загибать пальцы, – все говорят, сестричка.

Будто бы это была моя вина! Непонятно, за какие заслуги все наше магическое сообщество решило, будто я – одна из потенциально могущественных магов нашего мира. После получения соответствующего образования, конечно. Пусть я пока обучаюсь у своей первой наставницы, выстроилась уже целая очередь учителей, готовых знакомить меня со всеми премудростями этого нелегкого дела, а потом, по всей видимости, разделить со мной славу и могущество. Смешно! Да, магия мне дается очень легко, можно сказать, на уровне интуиции. Но, помилуйте, разве я одна такая?!

– Ты отвлеклась, – сказала я. – Нам надо сделать ясную погоду, помнишь?

Ливень, зарядивший с самого утра и не собиравшийся заканчиваться даже после обеда, был серьезным препятствием для наших с Арлой планов. И ее, и меня этим вечером ожидали свидания. И, если в моем случае это был давно знакомый Брин, то Арла собиралась впервые встретиться с недавно поселившимся на нашей улице пареньком по имени Дин. Волосы его были цвета спелой ржи, а глаза – отчаянно-серого цвета. Этот молодой человек стал причиной бессонницы моей сестры. Поэтому и пришлось нам сегодня пойти на серьезные магические меры – еще одну ночь без сна Арла не была готова вынести.

Я осторожно посыпала на ладонь голубой порошок, добавила немного желтого, перемешала тоненькой веткой. Летнее небо вперемешку с лучами солнца, все правильно. А потом резко хлопнула в ладоши, и полученная смесь вылетела в открытое окно, растворилась в дожде и… вот она, ярко-синяя прореха в серых тучах! Не прошло и пяти минут, как небо полностью очистилось, а солнце засияло не только наверху, но и на земле – в каплях воды на траве, зеркальной поверхности луж и в наших с сестрой глазах.

– Хочешь узнать, что было бы, если бы ты использовала только желтый порошок? – улыбнулась я Арле.

– Нет, – пожала плечами сестра и отвернулась.

Поздняя весна уже стала полноценным летом. Наш городок утопал в облаках цветущих гортензий и жасмина. Каменные стены домов прятались за фиолетово-голубыми, нежно-розовыми и белоснежными соцветиями. Воздух был настолько ароматен, что напоминал сироп. Свежий ветер нес воспоминания о недавнем дожде, но солнце уже успело высушить землю. Осторожно высунув голову из двери, я убедилась, что матушка меня не видит, и выскользнула на улицу. Не то, чтобы мать запрещала мне ходить на свидания, как раз наоборот. Брин считался прекрасной кандидатурой на роль будущего мужа, и нам не было нужды скрывать наши отношения. Но какой, скажите, интерес, когда любая ваша встреча одобрена родителями и даже всезнающими соседями? То ли дело тайные встречи, побег из дома и… что там еще пишут в книгах о любви? Вот мы с Брином и играли – я незаметно выбиралась из дома и скрытно добиралась до условленного места – дикого орешника, речной отмели, цветущего луга. Лишь бы подальше от города и любопытных зрителей.

Арла убежала еще раньше меня – заплела толстую русую косу, надела лучшее из своих платьев – и была такова. Мы же с Брином были знакомы так давно, что уже не нужно было каждый раз пытаться произвести впечатление друг на друга. Так что я просто замотала волосы белым платком, надела платье полегче – жара была довольно ощутима – и заспешила по городским улицам. Горожане, прятавшиеся до этого от дождя, казалось, все разом высыпали на улицу, добавив окружающему миру пестроту, шум и оживление. Глаза рябило от ярких одежд, знакомых и незнакомых лиц, выцветших под солнцем вывесок на торговых лавках, блеска тротуарных камней. Разглядывая все вокруг, я каждый раз представляла, что в моих руках магические порошки всех цветов – синие, как платье молодой торговки, красные, как ягоды на ее прилавке, коричневые, как хлеб в корзине старушки Аззи, серо-зеленые, словно ставни на доме портного… Весь мир был бы мне доступен! Он лежал бы в моих ладонях в крошечных прозрачных склянках, наполненных разноцветной магией. Я сама была полна этой радугой, этой пестротой и многоцветием жизни. Может, именно поэтому наставники видели во мне такой большой потенциал?

Пригород встретил меня высокой темно-зеленой травой, мерным гудением пчел и обещанием прохлады. Там, впереди, несла свои воды быстрая и глубокая река Тана. Она огибала город, словно сжимая в объятиях, то исчезая среди глубоких и опасных обрывов, то весело шелестя в зарослях ивняка. До воды я не дошла – наша с Брином встреча была запланирована в крошечной рощице, волею случая выросшей прямо между городом и руслом реки.

Я сходу шлепнулась на бархатную траву, развернула небольшой узелок, в котором лежали яблоки, и покосилась на небо. Ни одного облачка! Моя магия сработала на славу! Странно, почему Арле так тяжело даются простые вещи?

***

– Был бы разбойником – легко бы тебя украл! – видимо, я задремала под шелест листвы, потому что появление Брина оказалось совершенно неожиданным.

Взмахнув копной темно-рыжих кудрей, он сел напротив меня и протянул букетик полевых колокольчиков.

– Полдня тебя ждала, уснуть успела! – я в шутку надула губы, но цветы взяла.

– Не верю, – покачал головой Брин, а в его голубых глазах загорелись искорки, – сегодня почти весь день лил дождь. Вряд ли ты согласилась бы ждать меня в холоде и сырости. Кстати, распогодилось-то почти к нашей встрече. Признавайся, твои проделки?

– Не проделки, а вполне себе магия, – я бросила Брину яблоко, которое тот поймал с присущей ему ловкостью.

– Тетушка Мотт расстроилась. Она так ждала дождя, чтобы ее виноградник смог вдоволь напиться воды. А из-за тебя опять начнется засуха, и мы останемся без вкуснейшего домашнего вина.

– Не волнуйся. Как только Арла сходит на свидание со своим Дином…– я, опомнившись, закрыла рот ладонью. Выдала секрет, какая незадача!

– Твоя сестрица запала на этого белобрысого? – Брин захохотал так, что чуть не подавился куском яблока.

– Забудь. Если Арла узнает, что я тебе рассказала, вовек меня не простит. Она и так почти каждый день дуется, что…

– Что ты обходишь ее во всем, что касается магии, так?

– Я ее понимаю… – мне сложно было говорить о взаимоотношениях с сестрой, но Брин и так был в курсе всего. – Ну, я тебе уже говорила. У Арлы есть способности к магии, несомненно, есть. Но, почему-то все уверены, что именно у меня какой-то необычайный талант. А сестра… Ей завидно, понимаешь? Мы же близнецы, у нас все должно быть поровну.

– Близнецы… Но, Мара, я уже говорил, вы абсолютно разные! Даже внешне не похожи.

– Арла красивее, – ухмыльнулась я.

– Не для меня, – Брин взял мои ладони и крепко сжал.

Он был прав. Даже будучи близнецами, мы с Арлой не были копиями друг друга. Сестра крепче и выше меня. Она, казалось, впитала в себя те краски, которые мы должны были поделить на двоих. Ее темно-русые локоны и мои светлые, как лен, волосы. Ее темно-серые глаза и мои – прозрачные, словно вода с легким налетом синевы. Арла всегда казалась старше и сильнее меня во всем. Во всем, что не касалось магии.

Магия!

Я повернулась к Брину.

– Мне ведь скоро придется уехать. Экзамены вот-вот начнутся.

– Я думаю, что смогу найти работу в столице. Тогда мы сможем пожениться.

– Не раньше, чем я завершу учебу, помнишь? – я ласково потрепала Брина по щеке. От мыслей о расставании искорки в его глазах моментально погасли, и это причинило мне боль.

– Ты станешь самым могущественным магом в городе, а я открою самую крупную в столице лавку.

– Так и будет, даже не сомневайся.

Медленно солнце спускалось к горизонту, а воздух наполнялся писком комаров и прохладой, идущей с реки. Моя голова лежала на коленях Брина. Мы молчали, а над нами расстилалось небо – нежно-сиреневое, в клочьях розовых и золотых закатных облаков. Сейчас в мире для меня существовала лишь одна магия – любовь. И было ли что-то важнее и прекраснее этого сияющего и многогранного чувства?..

2

– Ох, Мара, вставай скорей! Да просыпайся же!

Подушка была на редкость мягкой, и я утопала в ней, как в облачке. А одеяло, тяжелое, широкое, натянуть его по самые уши и…

– Мара, тебе говорю! – я почувствовала, как меня безжалостно трясут, и открыла глаза. Всю ночь не могла уснуть, размышляя о Брине, о нашем будущем. И вот, стоило только на рассвете сомкнуть глаза…

– Твоя наставница пришла, слышишь? А с ней представитель учебного корпуса.

Я в ужасе вскочила с постели. Мама смотрела на меня круглыми, как у совы глазами, в которых плескалась откровенная паника.

– А-а… платье, мам. Расческа… – я нырнула под кровать в поисках обуви, которую по привычке затолкала туда перед сном.

– Ищи сама! – мать с несвойственной ей живостью поспешила из комнаты. Уже из коридора до меня донеслось ворчание. – Мне еще потчевать гостей, а ты со своим платьем! Вон, Арла уже с утра готова, словно ждала…

Одной рукой застегивая платье, другой приглаживая волосы, я поспешила на кухню, откуда доносились аппетитные запахи жареного мяса и овощей. Видимо матушка проявила настоящее волшебство и приготовила гостям яства, достойные званого ужина.

За кухонным столом сидела целая компания. Дэдда, моя наставница по магии, худая, прямая, как спица, еще более серьезная, чем обычно. Сестра, излучающая невероятное дружелюбие и подготовленность – аккуратная коса через плечо, скромное и отутюженное платье. Посередине – пожилой мужчина в темно-синем пиджаке, который, казалось, целиком увлечен поеданием отбивной, но на деле внимательно изучал наставницу и Арлу. Мое появление отвлекло троицу.

– Подойди, Мара, – наставница Дэдда сделала приглашающий жест рукой, а матушка, для верности, схватила меня за локоть и подтащила к гостям.

– Доброго утра вам, – я постаралась незаметно избавиться от маминой хватки и села к столу.

– Познакомься, девочка, это господин Таррот – один из твоих будущих преподавателей, – наставница говорила так, будто я уже успешно сдала вступительные экзамены. Я изобразила самую очаровательную улыбку, и слегка поклонилась Тарроту.

– Дэдда неустанно хвалила тебя, пока мы шли к вашему дому, – преподаватель посмотрел на меня изучающе, но в его глазах я заметила хитрые и веселые огоньки. Арла же смерила мужчину таким горящим взглядом, что тот поспешно добавил, – тебя и твою сестру, я хотел сказать.

– Надеюсь оправдать ваши ожидания, – вежливо произнесла я. Как часто ходят преподаватели корпуса к своим потенциальным ученикам? Сомневаюсь, что это обычное явление. Сестра тоже это понимала и неустанно буравила присутствующих глазами, полными злости, сохраняя, при этом, совершенно милое выражение лица.

– Посмотрите на это, – Таррот достал откуда-то из-за пазухи небольшой флакон из прозрачного стекла и поставил на стол.

Арла, словно коршун, схватила сосуд и поднесла к глазам.

– Песчаный порошок, – выдохнула она.

Да, даже не беря флакон в руки я видела, что в нем находились мелкие крупицы серо-красного вещества.

– Расскажи, что ты знаешь о его свойствах, – попросил преподаватель.

– Место добычи песчаного порошка – Великая пустыня на юго-востоке нашего материка. Материал для создания данного вещества труден в добыче, поэтому вышеуказанный порошок обладает высокой себестоимостью, – Арла, без единой заминки, протараторила текст, будто прочитала прямо из учебника и, вздернув нос, посмотрела на старших. Как ни странно, ее уверенная речь произвела на наставницу Дэдду совершенно противоположный эффект – она напряглась, став еще прямее, и с некоторым страхом поглядывала то на Таррота, то на Арлу, то на меня.

– Что ж, ты, я вижу, обладаешь хорошей памятью, – сказал преподаватель. И я не могла ручаться, что это было похвалой. – Покажи на деле, как ты будешь применять песчаный порошок.

– Господин Таррот, может…

Мужчина не дал Дэдде договорить.

– Все в порядке. Ну же, Арла?

Сестра и бровью не повела и вытащила пробку из флакона. Невероятный, непередаваемый аромат разнесся в ту же секунду по кухне. Горячие ветра, безжалостное солнце, выгоревшие кости.

– Арла, закрой! – слова сами сорвались с моих губ.

Сестра замерла. А Таррот обратил ко мне взгляд, и в нем уже не было ни веселья, ни хитрости, только научный интерес.

– Объяснишь, почему? – то ли спросил, то ли приказал он.

– Свойства песчаного порошка невозможно предусмотреть заранее, – голос мой немного осип, и я прочистила горло, – что произойдет при его использовании можно только предугадать. Но тут…

– Продолжай, – Таррот продолжал внимательно меня изучать.

– Кости, – я запнулась, но собралась с мыслями и продолжила, – порошок, кроме всего прочего, пах сгоревшими костями. Мне этот запах показался… опасным, наверно.

– Ты испугалась, – удивленно протянула сестра.

– И правильно сделала! – как разжавшаяся пружина, преподаватель откинулся на спинку стула и протянул руку, чтобы забрать у Арлы флакон. – Маг работает не только с порошками, девочки. Он взаимодействует со всем окружающим миром в придачу. Разве вас этому не учили?

– Разумеется, я говорила им это сотню раз, – Дэдда закивала головой, словно это ее уличили в невежестве.

– Песчаные порошки, кроме высокой цены, еще и невероятно опасны, – Таррот плотно закрыл сосуд крышкой и сунул обратно за пазуху. – В момент совершения любых действий с этим веществом маг должен прислушиваться ко всем своим ощущениям – запахам, звукам, даже мыслям.

– Но вы же не стали бы подвергать нас опасности? – нахмурилась Арла.

– Почему нет? – пожал плечами Таррот. – Если бы не магическая интуиция Мары, нам бы пришлось очень несладко.

Дэдда лишь покачала головой. Она-то понимала, что на самом деле господин Таррот не позволил бы Арле использовать это вещество.

– Ужасы какие вы говорите! – матушка, безмолвно внимающая нашей беседе, покачала головой и поспешила налить гостям травяной чай.

– Скоро мы встретимся с вами на экзамене, дорогие девушки, – Таррот слегка пригубил напиток. – И вы покажете нам все, на что способны. Кстати, угощение выше всяких похвал, уважаемая, – мужчина слегка поклонился матушке, чем вверг ее в еще большее смятение.

***

В тени вишневых деревьев мне думалось лучше всего. Здесь, в глубине сада, было чудесное местечко для размышлений и отдыха. Растянувшись в невысокой траве, я смотрела на переплетение тонких веток и белых цветов над моей головой и пыталась понять цель визита господина Таррота. Нас, поступающих в столичный учебный корпус, будет экзаменовать целая комиссия. Визит преподавателя никак не вписывался в стандартную процедуру вступительных испытаний.

Сердитый шорох раздался поблизости, и я поспешно села. Арла. Скрестив руки на груди, она смотрела на меня в упор, а ее красивое лицо портили красные пятна злобы.

– Решила заранее показать, какая ты умная да одаренная? – прошипела сестра.

– Нет же, Арла. Если ты о песчаном порошке…

– Ты мне даже попробовать не дала, трусиха! – Арла разъяренной кошкой подскочила ко мне и пнула прямо в бедро.

Охнув от боли, я вскочила на ноги и приготовилась защищаться.

– Таррот не дал бы мне в руки этот порошок, если бы не был уверен в его безопасности. А из-за тебя у меня даже шанса не было показать себя.

– Ты сама слышала, как господин Таррот говорил…

– Потому что ты начала нести эту чушь про кости! – завопила Арла. – Он же ради тебя приехал, чтобы посмотреть на эту великолепную, несравненную Мару! А в тебе нет ничего необыкновенного, слышишь? Нет! Ты – самая обычная! Поняла? Обычная!

– Арла…

Но сестра развернулась и, словно вихрь, вылетела из сада. Отныне между нами разгорелась война.

Мне остро захотелось увидеться с Брином. Он, как никто другой, мог понять мои беды и успокоить в теплых и надежных объятиях. Несколько белых лепестков цветущей вишни закружились перед моим лицом в дуновении ветра. Сделав глубокий вдох, я загнала подступающие слезы в самую глубь сердца. Брин, милый! Как мне уехать от тебя, как покинуть на долгий срок, когда даже день расставания настолько терзает душу?

Я выбралась из укрытия. Брин работал помощником мельника недалеко от города, и я решила прогуляться до мельницы. Если даже не увижу любимого, так пусть хоть прогулка пешком успокоит мое смятенное сердце.

Арла стояла у ворот – неподвижная, прямая, как дерево, крепко сжимая кулаки. Злится. Я осторожно обошла ее со спины, но сестра, кажется, не заметила моего маневра. Я посмотрела на ее лицо и похолодела – нет, красные пятна уже сошли, но теперь кожа Арлы приобрела нездорово-белый цвет. Губа прикушена, вот-вот пойдет кровь. И она дрожала! Я стояла, не в силах произнести ни слова, казалось, целую вечность, хотя не прошло и секунды. И услышала смех. Звонкий девичий смех, а затем – басовитый мужской хохот. Парочка шла вдоль улицы, отдаляясь от нас, но именно их Арла провожала ненавидящим взглядом.

Дин! Я узнала парня, в которого была влюблена моя сестра, с которым она уже сходила на свидание. И этот Дин, мечта Арлы, шел сейчас в обнимку с другой девушкой, целовал ее в щеку и гладил волосы – зная, что Арла наблюдает за ними.

– Вот же гад! – невольно вырвалось у меня.

Сестра, едва заметив мое присутствие, дернулась, как от удара. И, медленно развернувшись, ушла в дом. Не сказав ни слова. Не бросив на меня даже взгляда.

***

Радуга. Волшебство, явленное нам в небе. Семь чистых цветов, судя по поверьям – неиссякаемый магический источник, недоступный для простых смертных. Дотянись до радуги – и получишь силу, способную менять мир и побеждать смерть. Судя по тому, что мага такого уровня наша история еще не знала, радужный полукруг оставался недосягаемым и манящим.

Я сидела на крыльце, отсыревшем от летнего дождя, и держала в руках два крохотных флакончика с лиловым и белым порошками. Обмакнула палец в первый, едва тронула другой, подула – и с ладони моей слетела бабочка – нежно-лиловая, невесомая. Она осторожно взмахнула хрупкими крылами, поддавшись легкому порыву ветра, и тут же исчезла, растворившись в дождевых каплях. Я еще одну. И вторую. И третью. Одну за другой я выпускала с ладони лиловых бабочек, чтобы через минуту они сгинули в дожде.

После визита господина Таррота мои дни стали расписаны поминутно. Мама четко следила, сколько времени я уделяю работе по дому, а сколько – подготовке к экзаменам. Наставница Дэдда занималась со мной после обеда по нескольку часов, а потом я снова попадала под надзор своей матушки и не смела оторвать голову от книг. Иногда я хитрила и, как сейчас, например, бесцельно забавлялась, творя порошками маленькое колдовство. Мать, к счастью, воспринимала эти забавы как учебную практику и не мешала. Лишь с наступлением сумерек у меня появлялось немного времени, чтобы увидеться с Брином. Эту привилегию я выбивала мольбами и слезами, клятвенно заверяя, что вечерние свидания никак не помешают мне тщательно готовиться к поступлению в учебный корпус.

Я никому не говорила, что думаю на самом деле. Чего хочу. О чем мечтаю. Мое будущее было предопределено в тот самый день, когда я, еще совсем малышка, попала в руки к наставнице Дэдде, и она увидела во мне такой потенциал, какого давно уже не находили в юных магах и магичках. Меня возили в столицу, показывали как диковинку седовласым ученым, колдунам высших степеней, и все они, в один голос, восхваляли меня – будущее чудо, и мою наставницу – что так вовремя заметила кладезь таланта. Сколько рассказов я выслушала о том, как однажды войду в свою полную силу, выучусь всему, чему возможно и стану самой могущественной, самой влиятельной и – безо всякого сомнения – в один прекрасный день возглавлю Государственный Совет магов. И тогда мы все заживем прекраснее прекрасного и прочее, и прочее.

Когда он настал, тот момент, в который я поняла, что окутана чужими мечтами, словно паутиной? Да, в тот самый день, когда Брин, мельничий мальчишка, помог мне дотащить тяжелую корзину с рынка. Солнечные искры, горевшие в рыжих волосах, веселый взгляд, крепкие натруженные руки – моя собственная мечта обрела форму, но, увы, не смысл. Я знала, что не могу сойти с уготованной мне тропы. И, хотя Брин уверял, что мы будем вместе, даже если я и вправду возглавлю Совет магов, в глубине души я знала, что этому не бывать. Не будет счастлив мельник с магичкой высшего уровня. Да и магичка с ним тоже.

За моей спиной хлопнула дверь, и на крыльцо вышла Арла. Я быстро подвинулась, чтобы не мешать ей пройти. Не обращая внимания на дождь, сестра пошла в огород, чтобы нарвать зелени для салата. Без лишних церемоний она обрывала листики укропа и стрелки лука, практически выдирая растения из земли. Ох, видела бы мама…

Молча Арла вернулась обратно в дом. На меня она обратила внимания не больше, чем на дождь. Мы не разговаривали уже неделю.

3

– Брин, не устраивай экзамен раньше времени!

– Нет-нет, давай, объясни мне, невежде.

– Я же уже пыталась!

– А я не понял. Давай еще разок.

Брин растянулся на густой траве и смотрел на меня снизу вверх своими вечно улыбающимися глазами. Я сидела рядом, обхватив руками колени, и не могла насмотреться на лицо возлюбленного. До экзамена оставалось чуть больше полутора недель, а предчувствие разлуки уже наводило на меня тоску, темную, как ночной туман.

– Маг берет порошок, концентрируется на его цвете. Именно цвет должен вызывать ассоциации с тем действием, которое нужно совершить… Брин, давай я не буду поступать на учебу!

Последняя фраза сорвалась с моих губ столь неожиданно, что я испугалась и закрыла рот ладонью. Брин сел и обнял меня за плечи.

– Мара, твой отъезд в столицу просто сделает наши встречи более редкими, но не разлучит нас. А когда ты станешь известной на весь мир магичкой, я женюсь на тебе, и все будут мне завидовать!

– Мечтай-мечтай! – юмор Брина помог сдержать навернувшиеся было слезы, и я ласково погладила его по шершавой щеке. – Разве славы и признания я хочу, милый?

– Ты просто боишься. Неизвестности, чужого города. Мара, я же тебя знаю, ты со всем справишься! Будешь счастлива, изучая новое, знакомясь с людьми, совершенствуя свой дар…

– Из-за этого дара Арла со мной не общается, – я прикусила губу и сделала глубокий вдох.

– Завидует, – протянул Брин. – Хочешь, я с ней поговорю?

– Не стоит. Сестрица у меня упрямая. Вот кто заслуживал бы сильного магического дара. Арла бы справилась лучше меня. Она целеустремленная, сильная, она…

– …не ты. И это хорошо, – Брин прижал меня к себе и нежно поцеловал. – Я тебя люблю. И это навсегда, Мара.

– Я тоже, Брин.

– Любишь себя?

– Да ну! – я ткнула его в бок, – Весь романтичный момент испортил!

– Сейчас исправлюсь, – Брин достал из кармана небольшой кожаный мешочек и протянул мне.

– Подарок? – мы частенько обменивались разной мелочевкой вроде необычных камней, засушенных цветов, речных ракушек. Это был маленький ритуал заботы, наивный, но каждый раз согревающий наши влюбленные сердца.

Я открыла мешочек, но на этот раз в нем не оказалось ни камней, ни растений. Витой браслет из меди, рыжий, как волосы Брина, простой, но изящный. Пальцы мои задрожали и чуть не выронили чудесный подарок.

– Брин, но ведь это… – любое украшение для рук, подаренное девушке парнем, было символом помолвки. Но ведь мы с Брином договорились, никакой свадьбы, пока я не закончу обучение!

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – кивнул он, – сейчас, потом; завтра или годы спустя. Просто прими браслет, и я буду знать, что однажды наш счастливый день настанет.

Я разглядывала медную поверхность, не решаясь поднять глаза на Брина. Солнечные блики мягко отражались от металла, а я смотрела на переплетение медных полос, пока они не стали расплывчатыми от невесть откуда появившихся слез.

– Позволь…

Брин мягко забрал браслет и надел его мне на запястье – осторожно, словно боясь, что я выдерну руку и убегу. Теплый металл приятно ощущался на коже. Когда я уеду далеко от родного города, рыжая медь будет напоминать мне прикосновения любимого. Брин ждал моего ответа.

– Забери его.

– Что? Но почему, Мара?

– Забери! – я с отчаяньем сорвала браслет с руки и сунула его обратно в мешочек. – Мы сейчас не должны ничего планировать. Ничего серьезного.

– Почему? – лицо Брина посерело, словно предгрозовая туча. – Ты думаешь, если нам всего по семнадцать лет, мы не можем решать, как строить дальнейшую жизнь? Ты не веришь в серьезность моих намерений, Мара?

– Верю! Я верю, милый, – я протянула руку, чтобы коснуться лица любимого, но тот отпрянул. – Послушай. Я совсем скоро уеду. И неизвестно, как сложится дальнейшая жизнь. Моя, твоя. Нам… не нужно связывать себя обещаниями. Не сейчас.

– Когда же?

– Позже. Когда я…

– Когда ты станешь всесильной магичкой и сможешь найти себе мужа, более подходящего, чем простой мельник, – Брин поднялся на ноги и посмотрел на меня с такой болью в глазах, что невозможно было вытерпеть.

– Нет же, нет, милый! – я вскочила и схватила любимого за рукав. – Мне никто кроме тебя не нужен, пойми! Я просто думала…

– Ладно, Мара, не мучайся оправданиями. Мне жаль, – Брин разжал мои пальцы, крепко сжимающие ткань его рубашки и, развернувшись, ушел. А я не могла сделать и шага. Воздух стал вязким, словно кисель, вечерние сумерки обернулись тьмой – той, что сдавила мое сердце, невыносимо, неисправимо.

Неисправимо?

Я с трудом сделала вдох.

«Дай ему успокоиться, – шептал где-то в глубине голос разума, – дай ему время заглушить обиду. А потом делай все, что в твоих силах. Все, чтобы исправить эту ошибку, чтобы вернуть Брина, спасти вашу любовь».

Мне действительно нужно было в это верить. Дрожащими руками я подобрала с травы мешочек с браслетом и положила в карман.

***

– Привет, Мара. А Брин не у вас? – шестилетний Мити, младший братик Брина, стоял у нас на крыльце, сжимая в крохотной ладошке ивовый прутик.

– Нет, малыш, не у нас. Почему ты спрашиваешь?

– Мамка меня отправила его искать, – мальчик насупился и поковырял прутиком дырку между досок в полу.

– Так на мельнице поищи, – матушка выглянула у меня из-за спины и недовольно покачала головой. – Неужто ты думаешь, что в разгар рабочего дня твой братец будет у нас рассиживаться?

Мити недовольно засопел и собрался уходить.

– Постой-ка, – окликнула я мальчонку. – А почему твоя мама Брина ищет?

– Его дома давно не было, – еще больше насупился Мити. – Вот мы все ищем.

– Пошли! – я схватила ребенка за руку. – Проведаем твоих родителей.

– Куда это ты, Мара? – мама встала на крыльце, уперев руки в ребра. – А к экзаменам кто готовиться будет?

– Потом… – отмахнулась я. – Пошли же, Мити.

– Когда потом-то?! – мама перешла на крик, но мы с мальчиком уже выходили со двора. – Вот Арла, умница, занимается, а ты…

Всю дорогу Мити не разговаривал, а только тяжело сопел и стегал траву своим прутом. Его мать мы встретили по дороге. Несмотря на грузное телосложение, она быстро шла к нам, утирая взмокший лоб ладонью.

– Нет? – спросила она с отчаяньем в голосе.

– Тетушка Данья, скажите, что случилось?

– Да вот то и случилось, – женщина с трудом перевела дыхание. – Вчера ждали, ждали Брина после работы, а его все нет и нет. Ладно, думаю, наверно с тобой где-нибудь, расстаться не может, дело молодое. А сегодня в полдень прибегает мальчишка от мельника, говорит, если Брин начнет работу прогуливать – вмиг выгонят. Вот тут-то я и забеспокоилась. И Мити на поиски отправила, и Дану. Муж вот к мельнику пошел. Ой, что ж это такое то, а…

Сердце гулко ударилось в груди. Я словно глотнула слишком холодный воздух и теперь стояла в полной растерянности.

– Ма-а-ам! Никто его не видел, – откуда-то к нам подбежала Дана – единственная дочка в бриновой семье. Увидев меня, девочка просияла. – Мара, ты же нам поможешь? Ты же можешь найти Брина с помощью магии!

– Ну конечно! – тетушка Данья всплеснула руками, и на лице у нее читалось явное облегчение. – Давай, Марочка, возьми свои порошки.

– Но я не умею искать людей с помощью магии! – что я могла сделать? Только развести руками от бессилия.

– Ну попробуй, девочка, чего тебе стоит?

– Я не знаю как, поймите же!

– Ой, девочка, – тетушка Данья отвернулась, но я успела заметить в ее глазах разочарование и обиду. Как мне объяснить? Как втолковать этой женщине, незнакомой с магией, что меня учили менять погоду, создавать иллюзии, рисовать на воде – многому меня учили, но только не поиску пропавших людей.

Отец Брина еще не вернулся с мельницы, Дана, Мити и их многочисленные приятели оббежали повторно весь городок, но Брина и след простыл. Мы с тетушкой Даньей сидели на кухне в тягостном молчании, каждая в своих мыслях. Я корила себя. За то, что поссорилась с Брином, за то, что не пошла в тот же вечер вымаливать прощения, за то, что два дня таилась, не смея показаться ему на глаза. За то, что, возможно, из-за меня Брин пропал. Неужели, сбежал из города? Может, решил тайком обосноваться в столице, чтобы сделать мне сюрприз? Нет, невозможно, он бы не стал так поступать с собственной семьей.

Час проходил за часом. Мити и Дана сидели за столом, уныло ковыряя холодный ужин. Их мать стояла как истукан возле окна, вперив взгляд в темноту, словно ожидая, что с минуты на минуту Брин откроет ворота и войдет во двор.

– Тетушка Данья, посидите лучше…

В ответ лишь покачивание головой.

– Завтра на рассвете пойдем прочесывать берега Таны.

Мы как по команде повернулись к открывшейся двери. Отец Брина устало прислонился к косяку, потирая глаза ладонью.

– Но зачем? – голос тетушки Даньи звенел так остро и тонко, что мне захотелось закричать. – Сын просто…

– Инжи, рыбак, видел, как Брин шел вдоль реки. С винной бутылкой в руках.

– Но он же у нас не пьет! – тетушка Данья затрясла головой. – С чего бы ему?!

– Мы поссорились с Брином, – мой голос хрипел, словно от простуды. – Наверно, он решил, что вино… Что оно как-то поможет ему.

– Наверно, так и есть. Так и есть…

Отец Брина развернулся и вышел во двор. На меня он не посмотрел.

***

Никогда еще я так не радовалась тому, что летние ночи коротки. Мити и Дана беспокойно посапывали в кроватях. Я охраняла их сон, маялась от бессонницы и пыталась согреть зябнущие руки. Наконец темнота за окном посерела, край неба окрасился алым. Рассвет.

Бесшумно выскользнула я во двор. Отец Брина с несколькими соседями уже стояли за воротами, готовые отправиться на поиски.

– Тебе с нами не место, – мужчины сразу осадили мой порыв пойти вместе с ними. – Дома помогай.

– Я могла бы… – «использовать магию» хотела сказать я, но прикусила язык. Ничем мои магические способности не могли помочь в поисках Брина. Но и сидеть дома с тетушкой Даньей и детьми я не могла. Нет! Я просто сойду с ума в ожидании новостей.

Развернувшись на каблуках, я со всех ног побежала по улице. Пусть мужчины не берут меня с собой. Я сама оббегу весь берег Таны, а если не найду Брина, поеду в столицу и там пройду все подряд улицы, и…

Задохнувшись, упала в траву. Все невысказанные страхи и тревоги пролились бурным потоком слез, разразились судорожными всхлипами.

Как ни странно, стало легче. Как долго я проплакала? Глубоко вздохнув, вытерла глаза рукавом. Платье мое было насквозь мокрым – от слез ли, или от росы, сияющими каплями лежащей на траве? Голосили утренние птицы. Совсем недалеко шумела Тана. Я пошла на ее шелестящий зов. Переливаясь и извиваясь, речные воды бежали по извилистому руслу, а я шла следом, словно зачарованная. Тана, хоть и выглядела небольшой рекой, была крайне коварна. Ее вода была ледяной и скрывала под собой темные глубины, в которых, если верить местным легендам, жили рыбы с человека величиной. Берега реки были круты, и лишь в редких местах был доступен спуск к воде.

«Умыться бы, – подумала я, неотрывно глядя на непрерывно движущийся поток. – Окунуть лицо в холодную воду, чтобы в голове прояснилось».

– Сюда!

Вздрогнув, я словно очнулась от сна наяву. Мужской голос раздавался недалеко впереди: – Все сюда!

Не понадобилась ледяная речная вода, чтобы мысли в голове приобрели ясность и остроту. Ноги сами сорвались в бег, и я помчалась, скользя на мокрой траве, спотыкаясь о земляные кочки. Тана изгибалась, а я бежала вдоль берега. Впереди виднелись густые заросли ив.

– Здесь! Сюда!

Голоса мужчин эхом разносились над рекой. Обогнув ивняк, я увидела едва заметную тропку – спуск к воде. Не думая о том, что подол платья неприлично задрался, а руки режет острая трава, я скатилась вниз и понеслась туда, откуда доносился зов. Влажная глина с чавканьем засасывала башмаки, остужала ноги. Холод поднимался все выше, прямо в сердце, мешая дышать. Нет, не холод это был. Ужас. Я была напуганным существом, бегущим, задыхающимся, плачущим.

Группа мужчин впереди. Стоят. Смотрят на что-то, лежащее на земле. Страх придал сил. В одно мгновение я оказалась там, оттолкнула стоящего рядом человека. И рухнула на колени, прямо в склизкую глину, в ледяную воду, к неподвижно лежащему Брину.

Никто не рассказывал мне потом, как я мертвой хваткой вцепилась в мокрую одежду Брина, да так, что сильные мужчины не могли разжать мои пальцы. Никто не говорил, что я не проронила ни звука, лишь стиснула зубы до скрипа. И никому я не рассказала, как остекленевшие невидящие глаза возлюбленного смотрели в небо, а не на меня, как золотистые волосы его покрыла речная тина, кожа была ледяной, как воды Таны. Напрасно я прижималась к неподвижной груди, надеясь услышать дыхание. Холод, до этого тонкими ручьями заползавший в меня, обрушился беспощадной и неудержимой лавиной. Мир померк.

Часть 2

1

Каждое утро повторялось одно и то же. Громкий лай уличной шавки вырывал меня из сна. Солнечные лучи едва заглядывали в комнату в летнее время, сейчас же, на исходе зимы, серая хмарь, проникавшая в окна, считалась утренним светом. Я выработала прекрасную привычку отгонять любые мысли, приходящие при пробуждении, и сразу начинать заниматься делами – только так был шанс смириться с новым днем.

– Да заткнись уже! – звук удара о землю. Шавка, как обычно, получила на завтрак кость. Зачем ее хозяин держит, не пойму. Пользы от этой собаки никакой, весь день гоняет кошек и соседских детей. Впрочем, иногда и дети гоняли дворнягу, зачастую с палками в руках. А кошки… Они не ввязывались в эту войну, предпочитая шипеть, сидя на заборе.

Быстрое умывание холодной водой взбодрило, но не принесло удовольствия. Моя квартирка на втором этаже старого дома не являлась образцом тепла и уюта, и поэтому каждое утро, встреченное в ее стенах, представляло своего рода испытание – силы воли, терпения и чего там еще принято испытывать? Хлеб, купленный вчера в пекарне со странным названием «Сладкая пухля», оказался довольно неплох. По крайней мере не заплесневел и не зачерствел за ночь. Чего не скажешь о сыре. Он был еще пригоден для употребления в пищу, но затвердел и противно скрипел в зубах. Откусив большие куски сыра и хлеба, я поставила чайник на огонь. Травяной сбор, присланный матушкой в качестве гостинца, уже почти заканчивался. Я нахмурилась. Нет, не стану писать матери с просьбой о добавке. Загляну вечером на рынок да отыщу недорогое сено, гордо именуемое чаем.

Серый рассвет за окном становился все светлее. Крепко сжимая в руке чашку с горячим напитком, я подошла к шкафу и достала одежду. Теплое шерстяное платье, мягкие колготы, потертая вязаная муфта, довольно-таки истоптанные, но еще нестарые сапоги – достаточный гардероб для промозглого дня. Бросила быстрый взгляд на улицу – к счастью, ночной дождь прекратился, и в просветах облаков виднелось небо, по-утреннему безрадостное.

Здесь, в столице, не принято предаваться унынию. В этом я убеждалась каждый раз, выходя на улицу. Люди спешили, взрослые торопили детей, уличные животные бегали, стараясь не попадать под ноги прохожих. Цокот лошадей был не размеренным, как у нас в пригороде, а торопливым, нервным. Однако все вокруг кипело такой энергией, что казалось, окружающие готовы взорваться от ее избытка, если сию же секунду не побегут, не помчатся делать неотвратимые утренние дела.

Я вливалась в поток. Каждое утро он подхватывал меня, влек вдоль мощеных тротуаров, между серых каменных домов. Нес прямо в центр столицы, туда, где находилось самое сердце города, так называемое Триздание – Ратуша, Учебный корпус и Библиотека. Три исполина, три самых заметных и красивых здания в городе. Ратуша – невысокая, но обширная, занимающая бо́льшую площадь из трех. Она словно соткана из кружева, что придает постройке воздушность. Учебный корпус представляет собой трезубец, устремленный пиками вверх. Внутри он делится на множество секций, согласно количеству действующих факультетов.

И, наконец, Библиотека. Один единый шпиль из темно-серого камня, за строгим фасадом которого скрывается целый лабиринт. Несмотря на неприветливый внешний облик, внутри библиотека является островком покоя и гармонии. Там, где необходимо, высокие окна с витражами обеспечивают прекрасное освещение. В книгохранилищах царит приятный полумрак. Неповторимый аромат древней бумаги, теплой пыли и чернил витает в каждом уголке этого огромного помещения. Да, библиотека – особенный, отдельный мир. Мир, который я знала так хорошо. Ибо уже который год являлась его частью. Я была сотрудником библиотеки.

Возле входа в здание уже топталась Анника, моя коллега.

– Прилетела, ранняя пташка, – улыбнулась она мне, роясь в недрах огромной холщовой сумки. – А я где-то ключи потеряла… Ой, вот же они!

С видимым облегчением Анника достала звонкую связку ключей и отперла массивную дубовую дверь. С шуточным поклоном махнула мне рукой:

– Прошу, госпожа Мара!

Но не успела я войти, как с веселым: «А, в общем, сначала я!» Анника нырнула в дверной проем и показала язык. Я ухмыльнулась. Рядом с веселой и жизнерадостной коллегой я чувствовала себя грузной и старой. А ведь разница в возрасте у нас была небольшой.

Аннике было 21. Мне – 25.

За спиной раздались возбужденные голоса, и стайка студентов пробежала по центральной площади по направлению к Учебному корпусу. По старой привычке я всматривалась в лица девушек-студенток, выискивая свою сестру. И лишь потом вспоминала, что Арла уже выпустилась из учебного корпуса. Одна из лучших учениц, одна из лучших выпускников, целеустремленная и хваткая. Именно за невероятные деловые качества и получила сестра место в Совете магов практически сразу после выпуска. И в тот же момент стала настоящей знаменитостью на нашей родине. Дэдда, утирая слезы, рассказывала, как с малых лет заметила талант и упорство Арлы. На матушку весь город смотрел с уважением, ведь не у каждого ребенок способен добиться таких успехов в столь молодом возрасте. А Арла была счастлива. Обзавелась прекрасным жильем недалеко от городского центра, нашла целый ворох друзей, приятелей и поклонников. Мы нечасто с ней пересекались. Не враждовали, нет, но и сестринской любви друг к другу не испытывали. Холодная вежливость, почти официальные вопросы о здоровье, неискренние пожелания доброго дня – вот и все редкое общение. Никаких обид к Арле я не испытывала. В конце концов, каждый из нас пошел той дорогой, которая оказалась назначенной судьбой.

– Не спи на ходу, Мара!

Легкий тычок локтем от Анники оторвал меня от мыслей. Я вошла в здание Библиотеки и поспешила за коллегой. До того момента, когда придут остальные сотрудники, оставалось не так уж много времени.

Утром в нашем здании, даже с началом рабочего дня, царили покой и тишина. Студенты начинали приходить только после обеда – кто-то по окончании занятий, кто-то – в перерывах между уроками. Преподаватели и вовсе посещали библиотеку исключительно по вечерам. Соответственно и сотрудники освобождались с работы довольно поздно. Но никто не жаловался, ибо быть библиотекарем было особой честью, особенно для недавних выпускников учебного корпуса. Для того, чтобы тебе разрешили присматривать за книгами, нужно было заручиться поддержкой ректората, продемонстрировать отличные знания практически во всех областях науки, а также обладать усидчивостью, скрупулезностью и даже определенной педантичностью. Потому как человеку, неспособному упорядочить мысли в собственной голове, никак невозможно доверить поддержание единого распорядка книгохранилища или консультирование посетителей о том, на какой полке и в каком томе они могут найти необходимую информацию.

– Вот так-так! Господа библиотекари вчера вечером натоптали в коридоре, – усмехнулась Анника. – Ничего, сейчас мы все исправим.

Поистине, ничто не могло испортить настроение этой девушки. Она нырнула в узенькую незаметную дверь и через несколько минут выпрыгнула оттуда, одетая в стандартную униформу – хлопковое платье до щиколоток, обвязанное ремнем. Я вошла переодеваться следующей. Каморка, где хранилась наша рабочая одежда, была настолько крохотной, что уместиться в ней мог лишь один человек. Я сложила свое повседневное платье на полку, надела униформу, пропахшую сухой пылью, достала из шкафа метлу и ворох старых тряпок.

Да, мы с Анникой приходили раньше всех и уходили из библиотеки поздно вечером. Мы не считались библиотекарями. Мы были уборщиками. Теми, у кого не хватило ума поступить или доучиться в учебном корпусе.

2

– Твоя очередь подметать в приемной господина Даррела, – длинный палец Дирны, старшей уборщицы, чуть ли не воткнулся мне в грудь.

Уборщики терпеть ее не могли – долговязую, костлявую Дирну, единственная работа которой – раздавать нам поручения да следить, чтобы ни одной лишней пылинки не осталось после уборки. Но еще больше мы ненавидели прибираться в приемной комнате и кабинете господина Даррела – директора Библиотеки. Для этих помещений были по-настоящему жесткие требования – чтобы каждая мельчайшая статуэтка на шкафу ежедневно очищалась от пыли, а все поверхности блестели, как зеркало, и даже воздух был прозрачен и чист. Господин директор, вечно хмурый и недовольный, самолично проверял качество уборки и, если что-то ему не нравилось, заставлял перемывать все.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.