Игорь Сотников
Апокалипсис в шляпе, заместо кролика. Ковчег

Часть первая.
Глава 1

Знаковые встречи такие неожиданные, а счастливые билеты они такие…

Ожидание и притом практически любое, предоставляет хорошую возможность оказавшемуся в таком положении человеку осмысленно посмотреть на себя со стороны, на свои поступки изнутри, и на мир вокруг себя. А вот воспользуется ли он этой возможностью, или лучше выспится, то это другой вопрос. Ну а кто считает иначе, то тот, скорей всего, никогда не оказывался в положении ожидающего человека и его можно без преувеличения назвать счастливым человеком, кого весь мир ждёт и подождёт. А этот пробел в его знаниях пусть останется на совести тех людей, кто не поставил его в известность насчёт того, что и так бывает – надо обождать.

Ну а так как здесь речь идёт о более обычных людях, для которых своя обыденность – это чего-то подождать, то они бы могли добавить некоторые свои замечания насчёт того, что обычно сопутствует этому процессу ожидания. И это, как можно уже догадаться, без труда заводимые разговоры между людьми до этого момента нисколько не знакомых, и вообще они совершенно разные и живут в параллельных вселенных, чтобы быть знакомыми, если бы не одно общее, что их объединяет, это принадлежность к роду человечества и большой склонности попадать в различные неприятности и переделки, которые и приводят их сюда, в травмпункт. Куда ещё и не сразу попадёшь и нужно с поломанной, к примеру, ногой, отсидеть целую очередь, и всё в хмуром и невесёлом ожидании своего вызова дежурным врачом среди людей явственно принадлежащих к другой формации людей и иными взглядами на тебя и на окружающее.

А вот эта общая цель, или может место нахождения всех этих людей и даёт найти общие точки соприкосновения между такими разными людьми, и они хотя бы на время своего здесь ожидания, чтобы перетерпеть в себе эту боль в сломанной ноге не только с помощью народного средства облегчения боли, заводят между собой поначалу ничего не значащие разговоры, – Что, с дуба рухнул? Как и ты, как я понимаю, – затем заговариваются и это ведёт к тому … Да так-то к разному, но главное, что время ожидания пролетает в момент и незаметно для себя.

А из всего этого можно сделать и прямо сейчас делается вывод, что место твоего нахождения, которое определяет твой процесс ожидания или выжидания чего-то для тебя необходимого, немало значит для людей, оказавшихся здесь, в этом месте ожидания, вдруг столкнувшихся друг с другом и неожиданно для себя выяснивших, что им хоть и крайне желательно, чтобы их приняли прямо сейчас там, где принимают, но им придётся подождать некоторое время. А это ни в какие ворота не лезет и в край возмущает этих людей, кого так поставили перед фактом того, что им придётся обождать своего времени приёма, который записан на отрывном талончике. И бросившие себя на стульчик в зале ожидания люди с нетерпением в лицах, сразу друг в друге увидев родственную душу, готовы прямо сейчас излить свою душу, с нейтральным лицом заметив, что сервис в этом заведении ни в какие ворота не лезет и не на уровне в общем.

– Полностью с вами согласен и во всём вас поддерживаю в плане осуждения этих бюрократов, не дающих спокойно продохнуть нам, предпринимателям. – Не слишком громко и не слишком тихо, а в самый раз для того, чтобы выглядеть убедительным последователем своих убеждений для своего случайного собеседника, с неподдельным желанием стереть в порошок всех этих бюрократов в патентном бюро, в котором они сейчас вынуждены просиживать свои штаны, а их бизнес в это время простаивает, не развивается и что более всего прискорбно, не приносит прибыль, – а ведь ради неё, они между прочим, всё это дело затеяли и так стараются, – говорит тот, к кому так запанибратски обратились.

А начавший этот разговор первый бизнесмен, а может просто предприимчивый человек, кто как-то шёл, шёл по парковой аллее, а может он там брёл сильно уставши, что уже не сильно важно по причине того, что всё это выветрилось из его памяти, в общем, он в какой-то момент вдруг наткнулся на гениальную идею, которая однозначно принесёт ему большое состояние, а вслед за этим и уважение среди его знакомых людей, кто вот так специально его раздражал, не испытывая к нему уважение, а может наоборот, чтобы его мотивировать на успех, всячески выказывал в его сторону не симпатию, – Всё живёшь в своих фантазиях, Ной Фёдорович, до чего же человек ты непутёвый, – взял и решил с ней, этой идеей, вот так официально, платя налоги, работать.

А этот Ной Фёдорович, видимо, заслуженно видится людьми кому он знаком человеком бессмысленным с их точки зрения, кому доверия нет никакого и всё такое же прочее, раз он никогда не промолчит в ответ, как в этом случае, и своим ответным вопросом: «И до чего?», прямо вгонит только одного добра ему желающего человека в раздумья и умственную прострацию.

– Чего до чего? – только и промолвит в ответ этот ещё с минуту назад одно добродушие человек, а сейчас он одно недоразумение в своём ничего непонимающем лице. А этот Ной Фёдорович всё не успокаивается и наседает на него своими каверзными вопросами, и при этом он так всё перевернул, что его собеседник, как оказывается, во всём виноват и ещё зачинщик этого своего оглупления в общих глазах. – Ты же сам, Никанор, озвучил этот предел моего умственного развития, который я достиг в своей жизни. – Вот прямо так цепляется за слова этот Ной Фёдорович, только ещё больше настраивая против себя людей его знающих, но как выясняется сейчас, об этих своих знаниях дотошливости и придирчивости Ноя Фёдоровича забывающих и затем за эту свою забывчивость так жестоко расплачивающихся.

– Да пошёл ты! – отмахивается рукой от этого настырного Ноя Фёдоровича Никанор, для которого теперь весь день испорчен и в результате этого предопределён – его сегодня будут избегать уже хорошо его и его скверный характер знающие люди, и всего вероятней, что это противостояние между ним и этими людьми, преотлично знающими на что он способен в неуравновешенном состоянии, в котором он и будет пребывать после посещения пивной, закончится как всегда – каждая сторона останется при своей точке зрения друг на друга, чему будет способствовать не допуск Никанора в двери своей квартиры.

Но мы отвлеклись, когда сейчас речь идёт о Ное Фёдоровиче, как уже можно понять, чьей предприимчивой жилке не дают ходу в патентном бюро, и с первых шагов ставят перед ним вот такие препоны, в ожидании своей очереди в очереди.

«Мол, вы, Ной Фёдорович, для нас человек совершенно неизвестный и никак незнакомый, и мы пока что не с ориентировались что о самом вас думать, а вы нам тут предлагаете на основании одних лишь ваших воззрений на себя, не просто выдать вам патент на вашу предпринимательскую деятельность в крайне важной для человечества сфере, его коммуникации между собой, а в вас как в себя поверить. А это вот так сразу никак невозможно сделать хотя бы потому, что в наше время и в себя поверить сложно и очень часто недостаточно для того, чтобы добиться для себя поставленной цели. Так что посидите вон там, в коридорчике, Ной Фёдорович, как следует подумайте над тем, что вы всем нам с собой и в себе несёте, а как только в вас все эти мысли осядут, то милости вас просим высказать всё то, что вы через фильтр критичности при себе оставили», – примерно так нужно понимать это решение этих бюрократов из патентного бюро, поставивших на пути предприимчивости Ноя Фёдоровича машинку с очередными номерками.

Так что у Ноя Фёдоровича было, и время, и вон сколько желания поделиться своими возбуждёнными мыслями с таким же как он, товарищем по несчастью оказаться в одно время, в одном месте и с похожей проблемой. А когда он с ним поделился взглядами на такое предпринимательство со стороны этой бюрократической машины, демонстрируя в руках талончик, и получил от собрата по предпринимательскому образу жизни полную поддержку, то он приступил к деятельному соображению, как привести в чувства всех этих бюрократов.

– Собрал бы я их всех в одно время, в одном месте, – на эмоциональном подъёме заговорил Ной Фёдорович, что указывает на искренность его побуждений, – да и …Сами обстоятельства их нахождение в этом автономном месте заставили бы их считаться с людьми, кого они может в итоге увидят в самих себе. – На этом месте Ной Фёдорович, энергичный бизнесмен для своего собеседника, предприимчивого человека, так глобально, конечно, не мыслящего, а он всего-то собрался попробовать себя в речных, экскурсионных перевозках, начал своим целеустремлённым в незримую даль взглядом, прилегающую прямиком через этого предприимчивого человека, пугать и тревожить своего нового знакомого. Отчего тот даже стал подумывать над тем, чтобы на некоторое время, пока здесь не утихнут бури и цунами, которые обязательно будут, когда к ним будет допущен этот, столь энергичный бизнесмен, отложить своё посещение этого патентного бюро, но он многого не учёл в своём собеседнике (его бешеной энергетики) и в итоге не успел этого сделать, будучи захваченным врасплох обращением к нему Ноя Фёдоровича:

– А ты сюда по какому делу пришёл? Чем хочешь завоевать, а может и того больше, озадачить предпринимательский мир?

И хотя предприимчивый человек растерялся от такой навязчивой предприимчивости со стороны Ноя Фёдоровича, не вдруг, а заранее всё спланировавшего, и с помощью этого отвлекающего манёвра – обретения в нём чуть ли не соратника в деле недовольства бездушием и неповоротливостью этой бюрократической машины, решившего выведать у него секреты его бизнес-проекта, всё же он сдерживает свою болтливость и демонстрирует умение держать при себе секреты. – Да ничего особенного. – Но Ной Фёдорович умеет разговорить людей, даже таких закрытых и замкнутых на себе.

– Ну, если бы ты ничего особенного не задумал, то ты бы и не пришёл сюда. – С укором на такую скрытность своего собеседника, сделал своё заявление Ной Фёдорович.

– Не мне об этом судить. – Говорит предприимчивый человек. – Расчёты расчётами, а без взгляда со стороны и не увидишь того, что может лежит на самом видном месте.

– Вот ты мне и расскажи. А я уже оценю, и тебе может быть и не нужно будет туда идти и выжидать за зря время. – Этот Ной Фёдорович прямо вцепился в предприимчивого человека, в упор к нему приблизившись. И что удивительно для этого предприимчивого человека, до этого момента не испытывающего никакого желания доверять кому бы то ни было, то он, глядя глаза в глаза этому энергичному человеку, кому всё не сидится на одном месте и ёрзается на стуле, взял и поверил ему, правда для проформы спросив его. – А тебе можно верить.

– А ты зришь в суть всякого дела. –Усмехнувшись, проговорил Ной Фёдорович. – Без веры в себя, и чуть-чуть в саму задумку, никакое дело не сдвинется с места. Так что можешь не беспокоиться, я этому вопросу придаю должное внимание. – И на этом всё, Ной Фёдорович посчитал, что он всё что нужно сказал своему собеседнику. А если этого тому недостаточно, то лучше им сразу расстаться, как в море корабли, по причине недостаточности понимания друг друга.

– У меня есть плавсредство. И оно без амортизационного дохода начало сохнуть и чахнуть на приколе. – Заговорщицким тоном голоса заговорил предприимчивый человек, своим направлением ответа дав понять Ною Фёдоровичу, что они при правильном понимании потребностей друг друга, разделения ответственности и рисков, пожалуй, найдут общий язык.

– И какого его водоизмещение? – со знанием некоторых поверхностных знаний о плавсредствах, с умным видом спросил Ной Фёдорович.

– Вполне достаточно для того, что реализовать вашу мысль о спасении всех этих людей от самих себя. – С тонким настроем на улыбку ироничности, проговорил предприимчивый человек.

– Меня это устраивает. – Ответно улыбнувшись, потянул руку для закрепления договора Ной Фёдорович.

– Мафусаил… – Ответно протягивая руку, представился предприимчивый человек, но не до конца, а в конце замешкавшись.

– Андреевич. – Незамедлительно пришёл на помощь своему новому знакомцу Ной Фёдорович.

– Он самый. – Усмехнулся, подмигнув ново представленный Мафусаил Андреевич.

– Это как раз для нашего дела подходит. – Со своей стороны подмигнув, сказал Ной Фёдорович. – Так что будем опять знакомы. – Сказал Ной Фёдорович, сжимая его руку. – А я вот Фёдор. – Представился вот так новый знакомый Мафусаила Андреевича. А почему именно так, то, во-первых, ему видней как себя величать, а во-вторых, всё остальное, а именно то, что вполне вероятно, что он своим громким и в чём-то нарицательным именем не хотел нагонять особого качества мысли на Мафусаила Андреевича (чувствую, заведёт он, не только меня, а всех нас в такую ситуацию, что и выхода из неё простого не найдёшь), а может и того больше, оно будет сбивать его с толку, явно питающего уважение и имеющего свои отдельные виды на своё не простое для данных мест имя. А может быть и так, что во всём этом заключалось что-то куда большее.

А вот у Мафусаила Андреевича никаких затруднений с пониманием своего нового знакомого не произошло. – Я так почему-то и думал. – Говорит Мафусаил Андреевич, улыбаясь. – Ведь всему своё время. – А вот это уже и не поймёшь к чему он сказал. Но Фёдор не стал особо акцентировать своё внимание на сказанное Мафусаилом Андреевичем, когда у него есть столько ему сказать другого.

– Мы для начала откроем собственное бюро. – Затараторил Фёдор, боясь как бы его компаньон не передумал (не слышу от тебя идей и мне начинается думаться, передумать вступать с тобой в компаньонство) вступать в их сейчас только что создаваемую компанию на паритетных началах с долей вложений с каждой стороны в процентном соотношении 50 на 50. От него, Фёдора, это будут идеи, так сказать, интеллектуальная составляющая капитала, а со стороны Мафусаила Андреевича то, о чём он там успел проговориться.

– И это будет не ка бы какое бюро, паразитирующее на людях, – Фёдор с неприкрытым намёком кивнул в сторону дверей, ведущих в кабинет, который занимало патентное бюро, – а наше бюро будет приносить реальную помощь людям. Это будет бюро по поиску человеческих потерь. Так его и назовём, поисково-спасательное бюро. – Фёдор сделал знаковую паузу, посмотрел на Мафусаила Андреевича вопросительно, – вижу, что ты уже интересуешься, что подразумевает под собой такого качества бюро, так что спрашивай, не стесняйся, – и не услышав от него вопросов, продолжил облекать свои мысли в слова. – А что человек чаще всего, чуть ли не каждый день делает? Всё верно. Либо теряет, либо находит, но при этом не всегда то, что ему нужно. И вот в этом-то мы ему и поможем. Ведь что-что, а искать мы точно умеем, находясь в постоянном поиске с самих своих начал. Как ты на это смотришь? – подытожил свои рассуждения вопросом Фёдор.

– Посмотрим. – Дал ни к чему не обязывающий ответ Мафусаил Андреевич, демонстрируя в себе человека обстоятельно мыслящего.

– А теперь вот что запомни, если ещё не знаешь. – Сжимая руку Мафусаила Андреевича, вновь заговорил Фёдор, раз он так представился сейчас. – Для успеха всякого дела необходимо наличие двух важных условий. Идеи. – Звучной тональностью голоса выделил это слово Фёдор. – Она у меня есть. – Постучав себе по лбу пальцем, сделал вот такое уточнение Фёдор. – И …Да, кстати, ты не богат? – задался вопросом Фёдор и получив отрицательный ответ от Мафусаила Андреевича: «Не-а», со словами: «Я так и думал», вернулся к незаконченному. – И второе условие, это наличие того человека, кто раскошелится на щедрую инвестицию в наше дело. – Здесь следует совсем короткая пауза и Фёдор с воодушевлением делает знаковое заявление. – И я знаю, кто этим инвестором будет. – На этих словах он взглядом упирается в невозможно далеко обозримую даль для Мафусаила Андреевича, увидевшего в этом лишь одно – Фёдор сейчас смотрел на того самого человека, кто был выбран Фёдором на заклание в качестве инвестора.

*****

– Как считаете, на каких условиях человеку выпадает счастливый шанс на случай? – определённо неожиданно и сразу с вопросом появился незнакомого вида тип для сидевшего в своём одиночестве на скамейке человека самого обыкновенного и чуть ли не заурядного характера внешности – это чтобы он своим броским видом не вызывал вопросы у мимо проходящих прохожих и таким образом не заставлял их подойти к нему в поиске ответов на эти возникшие при его виде вопросы. А этот самый обыкновенный человек всего лишь присел на одну, не самую последнюю свободную лавочку из вон их столько тут этих лавочек на этой площади со своими архитектурными украшениями, фонтаном и скульптурой Гермеса, поставленного здесь не по чьей-то прихоти, а он является концептуальным отражением всего того, что в себе заключает стоящее в самом центре всего здешнего комплекса зданий здание капитального исполнения, сверх высокое по отношению ко всем остальным зданиям, и хотел спокойно посидеть ни о чём не думая и не размышляя, и тем самым отдохнуть от всего того информационного потока, наполняющего собой среду нынешней среды обитания человека.

Но как сейчас буквально сразу выясняется этим человеком, решившим убежать от всей этой информационной суеты, то это практически невозможно сделать. И только он вытянулся на лавочке и прикрыл глаза, как он уже подловлен на этом кем-то со стороны, – он услышал шум топтания на месте рядом с ним чьих-то ног, – и вынужден, открыв глаза, реагировать на это появление перед ним незнакомца, ещё и улыбающегося притом. Что не только смягчает к нему отношение пожелавшего побыть в одиночестве человека, как тому, наверное, думалось, исходя из нездешнего разлива стереотипов, а он, наоборот, ожесточается против этой лицемерной улыбки, которую так и хочется кулаком снести с лица незнакомца и ему вернуть естественное выражение.

Но он удержался от этого шага, возможно потому, что подниматься на ноги не захотелось, а может и по другой причине, что в общем, не столь важно, и ответил ему иначе, словесно и притом достаточно рассудительно и логично. – Я хотел было сказать, что таких условий не предполагается, но ваш вопрос подразумевает в себе другой ответ для себя. Для того, чтобы человек стал жертвой фортуны, – что ж поделать, такого моё мнение о таких перипетиях судьбы, – должно быть соблюдено одно условие – всё должно быть случится не запланировано и как бы случайно для того человека, кого застало врасплох, как снег на голову выпавшее счастье своего выбора фортуной.

– Тогда моё появление здесь не должно больше вызывать у вас вопросов, если я скажу, что я тут появился благодаря этому не столь уж и редкому случаю. – Продолжая источать улыбкой, ответил незнакомец.

– Тогда ближе к делу, я вас слушаю. – Отвечает человек с лавочки, закидывая ногу на ногу, давая тем самым понять этому навязчивому незнакомцу, что он человек не абы какой падкий на всё, что ему хочет спихнуть фортуна по причине захламлённости своих складов, а он очень придирчив к таким вызовам фортуны и вполне готов её выбесить своим отказом от её предложений.

– Тогда это вам, как демонстрация нашего к вам доверия. – Протягивая с виду как вроде лотерейный билет в современном глянцевом исполнении, и не пойми от кого себя решил представить незнакомец. Но этот вопрос человек с лавочки решает сейчас не рассматривать, остановившись вниманием на протянутом к нему билете. – Что это? – спрашивает он.

А вот ответ незнакомца, ожидаемо прозвучал не просто, а со своей конспирологией. – Это билет в высший свет. – Вот так завысил цену этого билета незнакомец. А вот человек с лавочки совсем в этом не уверен, перехватывая протянутый ему билет, и приблизив его к себе, начав рассматривать. А там, в этом билете, ничего нет из того, что о нём сейчас сказал незнакомец. Это действительно с виду лотерейный билет и если его не тереть, то о нём больше ничего не скажешь. Так что человек с лавочки в полном праве задаться вопросом. – А если точнее?

– Сами понимаете, что он выигрышный. – Даёт скользкий ответ незнакомец.

– Вот как. – Притворно удивляется человек с лавочки. – Ну тогда, исходя из вами сказанного, я понимаю следующее. У вас имеется некая заинтересованность во мне, и вы хотите таким образом меня подкупить для реализации своих целей. Как насчёт такого моего вашего понимания? – задался вопросом человек с лавочки.

– Это слишком поверхностный взгляд на эту ситуацию. – Ещё сильнее залыбившись, проговорил незнакомец. – Скажем так, это входной билет и в тоже время тест на зачисление в некий элитарный клуб по интересам. – На этом месте он вынимает из кармана заранее приготовленную газету, протягивает её человеку на лавочке, и говорит. – Сверьте номер билета.

Человек с лавочки берёт газету, накладывает на неё билет для удобства, сравнивает номер билета с выигрышными номерами с пропечатанными в газете результатами розыгрыша, убеждается в том, что этот незнакомец достаточно подготовленным подошёл ко всему этому делу, по втягиванию его в некую сложную махинацию и посмотрев на незнакомца, говорит. – Цифры совпадают.

– И при том все. – Делает своё уточнение незнакомец. – А это сами догадываетесь, что может значить.

– Боюсь даже угадывать сумму выигрыша. – Вновь наигранно усмехается человек с лавочки и вслед задаётся вопросами. – Но давайте уже ближе к теме. Для чего всё это? И с какой целью вы ко мне подошли?

А вот тут со стороны незнакомца последовала неожиданная заминка. – Знаете, мне несколько трудно найти всё объясняющую и вас бы устроившую причину моего к вам подхода. – Сбивчиво заговорил незнакомец. – Но я постараюсь. – А вот сейчас в его глазах проскочила улыбчивая искренность. – И чтобы не тратить время на болтовню, скажу, что мне, человеку, имеющему всё, – я имею прямое отношение к управлению этого финансового учреждения, если вам нужны частности, – незнакомец, кивнув в сторону высотного здания, таким образом сделал отсыл к своему могущественному положению и значению, – просто скучно. – И теперь дело за человеком с лавочки, верить ему или не верить этому странному типу.

– Этого недостаточно, чтобы сделать хоть какие-то выводы из вами сказанного. – Вот так просто ответил человек с лавочки, и к нему и не придерёшься в том плане, что он слишком придирчиво на всё смотрящий человек. И незнакомец, быстро смекнув, с кем он имеет дело, быстро с корректировав свои прежние планы, меняет свой подход к человеку с лавочки. – Что ж, вы меня убедили быть с вами более откровенным что ли. Но как понимаете, лишь в пределах допустимости и не более того, что мне позволительно сказать. – Сделав такое предисловие, озвучивающие его риски и предупреждающее обе стороны беседы об ответственности за свою несдержанность в будущем на хвастовство знанием больших тайн и секретов, незнакомец переходит к самой важной, информативной части своего обращения.

– Я сделал на вас ставку, не спрашивайте какую и каким образом, – всё до банальности обычно и расчётливо, – кивнув глазами куда-то вверх, как можно понять, под самое поднебесье сзади стоящего небоскрёба, сделал вот такое отступление незнакомец, – но плюс к этому, о чём кроме меня до этого момента никто не знал, а сейчас, с этого момента и вы будете знать, – заговорщицким тоном проговорил незнакомец, – я хочу посредством вас проверить работу службы безопасности моего банка.

– Во как он хватил! – Бесстрастно глядя в лицо незнакомца, человек с лавочки между тем не так внутри себя бесстрастен к незнакомцу и ко всему им сейчас сказанному. – И у него даже голова не кружится от таких высот, куда он в своей безумной фантазии взлетел. Нет уж, от таких людей нужно держаться подальше. – В один момент пролетела эта мысль в голове человека с лавочки. И он бы немедленно, но с осторожностью отверг бы все последовавшие дальше предложения со стороны этого опасного незнакомца, но тут он в руке нащупал, находящийся в ней выигрышный билет, и его что-то в нём авантюрное остановило сразу отвергать и говорить нет этому подозрительному на опасность типу, и он решил поподробней узнать у него о том, от чего он будет отказываться.

– И как? – задаётся вопросом человек с лавочки. А незнакомец, как только услышал не отказ, а чуть ли не согласие со стороны своего визави принять его предложение, завуалированное под вопрос, в дальнейшем предполагающий торг, хотя цена на его услуги уже им озвучена и прописана в газете, если он не заметил, то напротив каждого выигрышного номера билета, то он в нарастающем возбуждении, со словами: «А я…», вдруг берёт и выхватывает из рук человека с лавочки выигрышный билет. После чего сконцентрировавшись на нём, разрывает на глазах человека с лавочки билет на две части. Затем, держа оторванные друг от дружки части целого билета, убеждается по ним, что они были разорваны им надлежаще, в точности по тому запланированному им разделу, и протягивает одну часть билета своему ошалевшему немного от его действий собеседнику, человеку с лавочки.

– Одну половину я оставлю себе, а вторая уже ваша. – Сопровождает свои действия такими объяснениями этот странный и такой порывистый, как выясняется, незнакомец.

Человек с лавочки, хоть и напуган такой взрывной эмоциональностью своего странного нового знакомца, но, тем не менее, берёт протянутую ему половинку ещё буквально недавно целого, с выигрышем билета. Взяв же билет, он смотрит на то, что от него осталось, и…Сам начинает на удивление энергично себя вести. – Стоп! – громко себя и ещё кого-то там останавливает человек с лавочки, с чем он переводит свой взгляд на стоящего напротив него с ухмылкой на лице незнакомца и тем самым даёт ему понять, что эти слова относятся к нему. – Но вы мне оставили не половину. – С какой-то прямо претензией обращается к своему собеседнику человек с лавочки. – Здесь осталось всего три цифры, а половина это четыре. – Добавляет человек с лавочки, при этом он не протягивает билет незнакомцу, чтобы тот убедился в его правоте, а держит крепко в руках свой билет.

А незнакомец до чего же приметливый тип, и он в момент всё это дело приметил и сделал для себя подтверждающие его предположения насчёт своего собеседника выводы – он теперь весь мой.

Ну а говорит вслух он совсем другое. – Ловко, ничего не скажешь. – С долей снисходительности на такую наивность своего собеседника, отчего-то решившего, что его уловка насчёт билета не будет замечена и не прочитана им, усмехается незнакомец. – А разве вы остальные цифры не запомнили, ну хотя бы часть из них.

– Даже если и запомнил, то что с того? – недовольно недоумевает человек с лавочки.

– А с того, – резко приблизившись лицом к лицу человека с лавочки, с той же резкостью в голосе заговорил незнакомец, – что шифр от сейфа, где будет лежать вторая часть билета, будет состоять из цифр, идентифицирующих собой этот билет как выигрышный. Так что вам только и останется, как только будет выполнена первая задача, подобраться к сейфу, как набрать это кодовое число и забрать билет. – А вот теперь для этого человека с улицы более-менее прояснилось то, чем он должен будет заплатить за этот предлагаемый ему шанс на удачу. И это уже что-то, и, пожалуй, заставляет этого человека с улицы, опытом своей жизни не раз убеждённого, что за всё нужно чем-то платить, а о бесплатности сыра он тоже многое знает не понаслышке, а из первых рук, посмотреть на предложение незнакомца со всей серьёзностью.

Правда не сразу, а сейчас он непроизвольно головой потянулся в сторону лежащей у него на коленях газеты, на которой был пропечатан номер выигрышного билета, и, пожалуй, на этот раз он слишком поспешил, раскрыв перед незнакомцем свои намерения. А тот при виде этого движения своего собеседника, тут же спохватился, и уже со своей поспешностью выкинул вперёд свою руку и со всей резкостью вырвал кусок газеты с этим информационным бюллетенем.

– Это хорошо, что ты мне об этой накладке так вовремя напомнил. – Язвительно усмехнулся незнакомец, убирая в карман кусок газеты. А вот это его действие навело человека с лавочки на знаковую мысль. – Эта газета однозначно отпечатана в одном экземпляре, специально для меня. И тогда всё эта история с выигрышным билетом есть всего лишь фарс. Но тогда зачем и для чего всё это? – вопросил себя человек с лавочки, чувствуя, что он не готов и не хочет разочаровываться, подловив этого типа на таком мелком розыгрыше. А он хочет, чтобы всё сейчас происходящее с ним и предложенное этим типом, даже если в результате всего того, во что он будет вовлечён, ему будет грозить связанные с несвободой неприятности, не оказалось мелким фарсом, а чтобы это была такая головокружительная авантюра, что согласиться на неё могут лишь только люди безбашенные, может отчаянные в чём-то, или же полные придурки.

– И я буду полным придурком, если откажусь от этой возможности перехитрить себя, как рассчитывает всего скорее этот тип. – Пришёл к решению человек с лавочки, как оказывается, весьма оригинально мыслящий, умеющий ставить в когнитивный тупик людей, делающих из всего выводы и классифицирующих действительность. И сейчас он перед ними поставил действительно трудно решаемую задачу, если они решат его причислить в одну из категорий понимаемых им людей. А суть стоящей перед ними задачи заключается в следующем: если он себя не причисляет, ни к безбашенным, ни к отчаянным людям, а есть некоторая вероятность того, что он может быть причислен к полным придуркам (так его на эмоциях бывает, что склоняет очень доверительно близкий ему человек, когда бывает раздосадован на него; но это правда в прошлом), с которыми у него нет ничего общего по его же мнению, и к кому он только что высказал своё отношение – неприятие себя никак в таком качестве, то кто он есть, если он будет полным придурком, если откажется от представленной ему возможности участвовать в этой авантюре?

И человек с лавочки посмотрел на то, что осталось от газеты на своих руках, прижатой локтем его руки (оттого она и осталась у него тут), – на него через вырванный отрывок газеты смотрела глубина темноты из проделанной в газете дырке пальцем руки незнакомца, – да и вернулся к незнакомцу.

– А что насчёт других газет? – с хитрым прищуром посмотрев на незнакомца, спросил человек с лавочки.

– Ну вы ведь уже догадались, – с укором проговорил незнакомец, – тогда зачем тратить время на не нужные вопросы. – Добавил незнакомец.

– Тогда какая у меня есть гарантия в получении выигрыша? – спрашивает человек с лавочки.

– Если сейф окажется вам по зубам, то я даю вам гарантированное слово, что вы не разочаруетесь. – Проговорил незнакомец, в упор глядя на своего собеседника. И если он хотел таким образом заверить своего визави в крепости своего слова, что, конечно, прошлый век и отсталость, когда давно уже так людей не заверяют в своей платежеспособности, – им подавай нотариально заверенные свидетельства, – то у него, что может и удивительно, но получилось это сделать. И человек с лавочки, кто его в первый раз видел, и не имел возможности проверить соответствие им обещанного с реальным делом, взял и поверил ему.

– А сейф, как я понимаю, находится в самом защищённом месте банка, раз вы решили таким способом проверить надёжность работы вашей службы безопасности. – Сделал предположение человек с лавочки.

– Вы верно понимаете. – Согласно кивнул незнакомец.

– И это место находится в кабинете начальника службы безопасности. – С придыханием сделал предположение человек с лавочки. И всё равно угадал.

– Всё верно. – Говорит незнакомец, да ещё с улыбкой, которая вот сейчас вообще неуместна. Но он её не убирает, а человек с лавочки про себя крепится.

– И нет никакой гарантии, что он не знает о том, что в скором времени будет сделана попытка вскрыть сейф. – Человек с лавочки делает новое предположение. И он вновь зрит в корень, но если на всё это дело посмотреть под другим углом, как на него смотрит незнакомец, то тут нет ничего страшного. – Начальник службы безопасности на то и поставлен на это место, чтобы в любую минуту быть готовым к отражению нападения на вверенное под его охрану имущество наших вкладчиков. И для него не должно быть новостью то, что кто-то захочет перевернуть вверх дном, а лучше подчистую очистить хранилища банка, или вскрыть находящийся в его кабинете сейф, с правоустанавливающими бумагами. – Резонно заметил человеку с лавочки незнакомец. И тот счёл этот его довод вполне разумным и отвечающим действительности. Правда не без своих сомнений.

– Всё равно, – говорит человек с лавочки, – это как-то всё неожиданно, и я не могу отделаться от мысли, что здесь есть какой-то подвох.

– Понимаю вас. – Говорит незнакомец, покачиваясь на каблуках своих добротных туфлей. – Но все авантюры, а моё предложение лучше рассматривать с этой точки зрения, ведь только в этом случае его ждёт успех, – незнакомец невольно демонстрируя свою склонность к суеверию, сплюнул три раза через плечо, тем самым ещё указав на то, почему он так рассуждает, – только так неожиданно и осуществляются, и к ним никогда не готовятся. А то, что на вашей стороне будет внезапность, это большой плюс, да и вас, – незнакомец пригляделся к своему визави, – никто не заподозрит в таком дерзостном поступке, в отличие от меня. – Усмехнулся незнакомец, с удовольствием в лице добавив. – А ведь меня начальник службы безопасности самого первого и подозревает в том, что я нанесу невосполнимый ущерб благосостоянию банку, спустив в унитаз, так он выражается, активы банка. А если до них у меня руки не дотянутся, то тогда уже репутация банка точно подпадёт под удар моей репутации. И это не мои голословные убеждения насчёт начальника службы безопасности, ставшие следствием неких конфликтов интересов между нами, а я это собственными ушами слышал от него, когда он с кем-то по телефону, дурак, делился этой информацией.

– А это действительно так? – спросил человек с лавочки.

Незнакомец пристально на него посмотрел и в свою очередь спросил. – А это важно?

– Только для вас. – Теперь уже усмехнулся человек с лавочки. – А мне такой поворот в сценарии может быть только на руку. – Уже с улыбкой добавляет человек с лавочки.

– Тогда какие ещё вопросы. – Обрадованно спросил незнакомец.

– Как насчёт небольшой страховки. – Спросил человек с лавочки.

– Вы это о чём? – спросил незнакомец, насупившись в серьёзность.

– О расписке. Где вы укажите, что я взламывал систему безопасности вашего банка в строгом соответствии с планом по проверке работы службы безопасности, и всё под вашим патронажем. – Не сводя своего взгляда с незнакомца, выдвинул такое предложение человек с лавочки. Незнакомец постоял, поразмышлял и со словами: «Пойдёт», протянул человеку с лавочки руку, чтобы зафиксировать договорённость.

– Ну это уже что-то. – Говорит человек с лавочки, пожимая руку незнакомцу.

– Тогда до встречи. – После того как рукопожатием была скреплена договорённость, на этом незнакомец решает оставить человека с лавочки, чем само собой вызывает в том лицевое недоумение и немые вопросы. И незнакомец, спохватившись, останавливается на полпути к своему отходу от этого места, и делает так ожидаемые от него человеком с лавочки уточнения. – Встретимся на этом месте, в тоже время. Вы получите от меня необходимые инструкции, и да, расписку. – Добавил поспешно незнакомец, заметив дёрнувшийся глаз человека с лавочки.

Тут он ещё под задержался на месте, остановленный промелькнувшей мыслью, и добавил: «И вообще, я думаю, что нам для решения возникающих по ходу всего этого дела вопросов, а они возникнут непременно, не будет лишним пересекаться время от времени друг с другом. А это место как нельзя лучше для этого подойдёт. Так что если у вас возникнут вопросы, то жду вас в это время, скажем, по нечётным дням». И на этом всё, незнакомец, не дожидаясь от человека с лавочки может быть возражений: «А почему именно по нечётным, когда мне по чётным ближе?», развернулся и направился вначале было в сторону этого монументального кредитного сооружения, но на пути к нему и чуть ли не сразу, он передумал туда идти и повернул в сторону концептуального сооружения в виде бога торговли Гермеса.

А человеку с лавочки и вправду захотелось задаться ему этим и ещё другими вопросами, где в первую очередь ему хотелось бы знать, почему он так и не представился ему (а чего сам не спросил, то это не ответ), и тогда получается, что незнакомец не хотел перед ним раскрывать эту информацию, плюс у человека с лавочки появились новые соображения насчёт всего этого дела, – чую, что тут дело не чистое и этот тип явно держит меня за дурака, и хочет использовать в тёмную, преследуя совершенно иные цели, – и он со всеми этими мыслями сейчас не сводил своего взгляда с незнакомца и ждал от него каких-нибудь специфических выходок, иллюстрирующих его и делающих уже ему знаковые посылы, расшифровав которые, он получит для себя дополнительную информацию о предстоящем деле. – Шифровальщик чёртов. – Отреагировал вот так человек с лавочки на такую свою мысль.

Ну а незнакомец не подвёл ожидания человека с лавочки, подойдя к стоящему у скульптуры Гермеса уличному артисту, изображающего собой мима, застывшего в одном положении, без всякого движения. Где он изображал играющего на флейте музыканта. И всё бы хорошо, – он с таким воодушевлением и запалом в лице обращался за звуками музыки к своему инструменту, что не поверить ему было невозможно, – да вот только музыка из его флейты не звучала, видимо неся в себе отражение его внутренней сущности (это говорит о том, что музыкант добился совершенного понимания от своего инструмента), где из неё лилась лишь застывшая, без всякого звука музыка, недоступная для ушей обычного человека, кому далеко до понимания такого звучания.

И вот незнакомец подошёл к нему, посмотрел на него пристально и как показалось человеку с лавочки, очень внимательно. Затем таким образом послушал, чем он тут пытается растопить на щедрость сердца прохожих, и видимо, получив от этого уличного музыканта обратный заряд своего расположения, на скупость, вместо ожидаемого музыкантом действия: вытащить из кармана битком, под завязку набитый купюрами портмоне, и подбросить пару купюр ему в шляпу, стоящую на мостовой рядом с ним, берёт и наклоняется к его шляпе, и вынимает оттуда блестящую на солнце монету.

А вот это уже вызывает вопросы не только у мима, кому его профессиональная закалка и артистический образ мима не даёт права сорваться с места и вступиться за свою честно заработанную собственность в шляпе, ведь тогда у этого хищного до чужих накоплений типа возникнет резонная претензия к нему, – я вынул монету лишь для проверки твоего профессионализма, а ты, гад, вот как меня подвёл, так что не видать тебе этой монеты, я её забираю по праву обманутого в своих ожиданиях зрителя, – но и человек с лавочки спрашивает себя. – И для чего он мне показал эту монету? Что он хочет мне этим сказать? То, что мой выбор им стал результатом жребия? А так что, можно было? – Непроизвольно сунув в карманы руки, где сегодня было особенно пусто, человек с лавочки в итоге скатился к самым обыденным вопросам.

А незнакомец между тем забрал окончательно монету у мима, положив её себе в карман пиджака, затем выпрямился в полный рост и ещё раз крепко так посмотрел на мима, у кого быть может имеются на этот счёт возражения, и тогда пока он здесь, он готов их выслушать. А так как у того возражений не имелось, – он как стоял в одном беззвучном положении, выдувая из флейты свою мелодию, так и продолжал всех вокруг мучить загадкой своей мелодии (хотя как вариант, он мог начать играть Паганини, чтобы через него выдуть весь душевный надрыв своего сердца, ведь его так беспринципно ограбили среди белого дня), – то незнакомцу здесь больше делать нечего, и он пойдёт дальше по своим делам в это здание.

И вот он скрылся в массивных дверях этого здания, кои сразу на входе предупреждали (а может это был тест такой) всякого случайного, собравшегося сюда заглянуть прохожего о том, что путь сюда будет тяжёлый для всякого экономически не грамотного человека, кто не обладает финансовой дисциплинированностью и не умеет с той самой расчётливостью мыслить, позволяющей такому человеку извлекать для себя пользу из приложения другими людьми своего труда, за счёт которых он в частности легко и проскакивал в эти двери. И как было видно, то незнакомец свой человек в этом здании, и он, пуская вход свою воспитанность, пропуская вперёд не такого вежливого как он человека, за его счёт и усилий и попадает внутрь этого здания, и на этом человек с лавочки с ним на своё время расстаётся. Но только буквально, а так-то память о нём ещё тревожит человека с лавочки.

– Ну, меня на такой трюк не проведёшь. – Усмехается человек с лавочки, глядя на то, как закрываются двери здания этого кредитного учреждения за незнакомцем. – Я отлично знаю руководство банка. Чтобы их заставить спуститься со своего поднебесья, – человек с лавочки задрал вверх свою голову, чтобы попытаться заглянуть в высоту этажей этого стоящего перед ним небоскрёба, – нужно, чтобы случилось нечто экстраординарное. А может оно случилось? – Вдруг задался вопросом человек с лавочки, в лице изменившись в сторону сомнения. – Я ведь в лицо никого из них не знаю. – На этом моменте человек с лавочки останавливает свой взгляд на миме, несмотря на свои потери, а не на прибыток, на который он рассчитывал, продолжающего собой впечатлять мимо проходящих прохожих.

Здесь у человека с лавочки возникает в голове некая мысль, он складывает газету в четверо, затем вместе с тем, что осталось от билета убирает её себе в карман и поднимается с лавочки, тем самым теряя для себя вот такую именную характеристику и теперь он будет зваться …Инкогнито? Нет, не пойдёт. Ведь инкогнито подразумевает под собой намеренное скрытие своего имени, а человек буквально только что с лавочки, с зада которого ещё не выветрилась тёплая память о поверхности лавочки, ничего такого о себе не замышлял, и тогда ему такое именование в данный момент не подходит. Но тогда, как же его звать, если он сам не спешит как-нибудь через своих знакомых с собой познакомить? Тогда пусть пока зовётся знакомым, раз он уже не столь не знаком для нас.

И вот Знакомый приближается к миму, останавливается рядом с ним примерно на том же месте, где чуть ранее остановился незнакомец, и начинает быть к нему внимательным так же, как в своё время незнакомец, но со своими отступлениями. Где он в отличие от незнакомца решает разговорить мима, обратившись к нему с вопросами.

– И что же тебя заставило выбрать для себя вот такую роль мима-музыканта? – глядя глаза в глаза мима, задался вопросом Знакомый. – Может тебя до этого довели обстоятельства своего быта, где слова и звуки потеряли всякое значение, и ты решил помолчать, наговорившись? А может за всем этим скрывается нечто большее, и ты от всех таким образом, нет, не скрываешь, а ты, наоборот, хочешь предупредить человечество о нечто таком катастрофически надвигающем, о чём он слышать не хочет, а услышав, ни за что не поверит? А значит, только тот, кто захочет услышать услышит. И на самом деле твоё молчание об этом и есть наиболее действенное глашатайство об этом. – Знакомый здесь, конечно, слегка увлёкся в своём философствовании насчёт побудительных поступков мима, которого, тем не менее, не поколебало в движение эта придирчивость к нему со стороны ещё одного зеваки, кому самому всё не стоится на одном месте, а всё потому, что он терпеть не может, когда видит, что кто-то иначе мыслит и на этот мир смотрит из тишины своего застывшего положения.

И тогда этот непоседливый зевака для начала начинает словесно задирать такого как он, созерцательно мыслящего и зрячего на мир человека-мима. Где он пускается в различного рода предубеждения насчёт стоящего на одном месте и никого не трогающего мима, – да вы на рожу его глупую посмотрите, дурак, как есть дурак, а может его так сильно и притом неожиданно приспичило, что он и пошелохнутся не смеет, в обоснованном на все сто страхе, что прямо здесь, не сходя с места, разрешится от бремени давления на него своего естества, – затем, не добившись от него никакой реакции, в том числе самой ожидаемой, разрешения от бремени своего естества, как он со всей своей интеллигентностью назвал акт под себя хождения, приступает к более грубым нападкам к миму.

– А что ты скажешь, если я возьму и не посмотрю на то, сколько здесь народа, и со всей силы залеплю тебе пощёчину, или прямо сейчас тебе в лицо плюну. – Вроде с трезвым лицом и видом всё этого говорит этот достающий мима интеллигентного вида тип, кому не удалось от него добиться с первого наскока желаемого – показать всем, что и мим такой же как и все тут люди, неустойчиво на месте мыслящий человек. С чем он, приблизившись к лицу мима в упор, начинает угрожающе демонстрировать свои наплевательские намерения насчёт мима. А тот, что за упорный тип, всё стоит не шелохнувшись и не подаёт признаков жизни, хотя может он от страха впал в кому и значит у него есть уважительная причина не оправдывать надежд на него со стороны этого прилипчивого человека, кто не может пройти мимо того, что ему непонятно, не плюнув в него.

А раз так, то этому беспокойному человеку, кто не может равнодушно смотреть на то, как тут над простыми людьми подтрунивают вот таким изощрённым способом, – я своим не как все поведением, хоть и молча, а противопоставляюсь всем вам, живущим в суете своих проблем и жизни людям, в общем, тьфу на вас, – ничего другого не остаётся, как плюнуть на всё это дело, и, отдавив ноги этому мимо, – всё равно гад не пошевелился и даже не дёрнулся от боли, – выдвинуться дальше по своим делам, при этом по чём свет склоняя этого мима, не такого уж и дурака. О чём этот беспокоящийся о спокойствии людей-прохожих узнает лишь тогда, когда его попросят расплатиться за покупки в магазине, а он раз, и хватится руками не за кошелёк в кармане, а за провал в своей памяти, непомнящей того, когда это у него кошелёк мог так незаметно для него затеряться, если и дырки в кармане не наблюдается.

И тут-то перед ним встанет ухмыляющееся лицо мима, для кого точно не такой большой секрет, в какое время и куда подевался его кошелёк из кармана – в тот самый момент, когда ты баламут наслаждался моей видимой беспомощностью, отдавливая мои ноги, я и произвёл с тобой этот свой расчёт. Сам понимаешь, на обуви экономить нельзя, вот мне и пришлось взять всё, что у тебя было.

– Ах ты, сволочь! – в шоке от того, как ловко облапошил его этот мнимый мим, вскричал вот так на продавца этот беспокойный гражданин и тем самым стал жертвой этого удивительного стечения обстоятельств и больше, конечно, недоразумения, приведшего его в итоге на задний двор магазина, а там под ноги двух крепких молодцов, кто следит тут за порядком и они не любят, когда кто-то нарушает общественный порядок вот так выражаясь.

Но Знакомый не стал далеко заходить в своём провоцировании мима на некие хитрые действия со своей стороны в его адрес, а он бросил свой взгляд в его шляпу, а вернее, в её содержимое. – Так, – призадумавшись, говорит Знакомый, изучая содержимое шляпы, – а со мной в свою очередь ты чем хочешь поделиться, как на этом настаивает твой куратор из банка. – На этих словах Знакомый глазами кивнул для мима в сторону банка. А так как он ничего не сказал против этого, – я знать не знаю того типа, и в первый его раз вижу как тебя, – а молчание по гражданскому кодексу означает согласие, то Знакомый имеет все основание посчитать всё собой сказанное за правду. А это уже подразумевает, как минимум, наличие связи между ним и подходом незнакомца к миму.

– И на что я должен обратить своё внимание? – задался вопросом Знакомый, разглядывая содержимое шляпы, после того как он ответил для себя на первый вопрос: «И на что я должен был обратить внимание по замыслу незнакомца? На шляпу!».

– Мне нравится колечко. – Забирая из шляпы колечко, проговорил Знакомый. – И кто интересно разбрасывается такими артефактами? Не знаешь? – С иронией спросил мима Знакомый, разглядывая на солнце кольцо, как вроде золотое и всего вероятнее обручальное.

– Я бы решил, что это ты сам его бросил туда со скрипом души, которое переломило твоё отчаяние, охватившее тебя, когда ты столь неожиданно столкнулся с настоящей действительностью, где любимыми тобой людьми движет не любовь, а природный расчёт, указывающей твоей любимой её будущее совсем не с тобой, а с тем, кто материально подкрепит её требования к этому миру. А как только ты своими глазами убедился в этом и с них спала пелена иллюзий, то ты и застыл во всём в себе в одном положении, выронив в шляпу кольцо, это последнее, что тебя связывало со своей надеждой на любовь и активной жизнью. И с этого момента твоя жизнь вот так созерцательно остановилась, уперевшись взглядом в эту стену действительности. Но это было бы слишком банально для тебя. Так ведь? – Рассудил Знакомый. – И поэтому я предположу, что тут имеет место другая история. А вот какая, то дай мне время над ней подумать, и тогда ты не разочаруешься. Я тебе обещаю. – На этих словах Знакомый убирает кольцо себе в карман, и как в своё время незнакомец, поворачивает в сторону этого монументального здания, и буквально таким же манером, как и он, попадает внутрь него.

Ну а так как дальнейший путь незнакомца внутри банка был неочевиден и здесь можно было только предполагать, то Знакомый решил полагаться только на самого себя и на своё служебное положение, какое он, как бы это не удивительно сейчас прозвучало, занимал в иерархии этого кредитного заведения.

Правда, первые его шаги, сделанные им по направлению операционного зала, ничего из того, что стало сейчас известно о Знакомом (он типа для местного финансового сообщества человек не с улицы) не предполагали, и их мог сделать любой человек, не имеющий никакого отношения к банку, а всего лишь решивший сделать в нём некий вклад в сумме такой-то. Но об этом молчок и лучше положите её в серьёзно охраняемую ячейку.

А вот оказавшись в операционном зале, он повёл себя несколько необычно, как будто он в первый раз здесь был, или же он так явно готовится к будущему ограблению этого отделения банка, раз он вон как внимательно ко всему вокруг оглядывается и чего-то по сторонам ищет (само собой камеры наблюдения и считает, какое сопротивление ему и его парням с помповыми ружьями придётся сломить в лицах охранников). И он, естественно, оказался замечен сотрудницей этого операционного зала, кто сюда специально и поставлен, чтобы с первого взгляда вычислять людей сюда в первый раз заблудших и не знающих как себя правильно вести и к кому приткнуться, чтобы ему объяснили, куда ему нужно обращаться со своей насущной проблемой.

– Я вам могу чем-то помочь? – с нескромной улыбкой обращается с этим вопросом к Знакомому девушка в банковской униформе.

И, конечно, она ему может помочь, раз так симпатично и приятно выглядит. – Мне надо…– Проговаривает Знакомый и на этом сбивается, растерявшись. А девушка-консультант с интересом и ожиданием его ответа на него улыбчиво смотрит и тем самым ещё больше не даёт ему найти ответ на свой вопрос – а что мне на самом деле здесь нужно?

– Хотите сделать вклад? – задаётся наводящим и не знаешь на что вопросом девушка-консультант.

– А, пожалуй, да. – Соглашается Знакомый, сочтя это не плохой идеей. – И положите мой вклад не на простой счёт, и даже не на срочный, и тем более не в ячейку, а я хочу, чтобы он лежал на самом защищённом счету вашего банка, так он мне дорог. – Знакомый уже сумел развить эту мысль о вкладе, где он выдвинет к операционисту такие жёсткие требования по обеспечению сохранности своего вклада, где он у него весь на пересчёт и каждая купюра чернилами помечена, чтобы значит, их с другими вкладами не спутали. А к чему и для чего такая скрупулёзность и избирательность, то вот только не надо тут умничать, как будто он не знает, что банки не гнушаются подзаработать тем, чтобы отмыть чьи-нибудь капиталы. А вот он, как честный налогоплательщик, не желает, чтобы его честно заработанные деньги путались с этими отмытыми деньгами, и для этого-то он и пометил свои незапятнанные связями с криминалом капиталы.

А операционист до чего же неусидчивый увалень, и он не поймёт не только самого Знакомого, а и того, что он от него хочет, говоря ему, что у них в банке все счета надёжные и даже застрахованные. Как будто Знакомый его об этом спрашивал.

– Слушай сюда. – Делает последнюю попытку Знакомый, чтобы объяснить этому тупезню, что он хочет. – Мне нужно, чтобы вы мой вклад поместили в самое надёжное в вашем банке хранилище. У вас есть такое? – Знакомый делает резкий переход на вопрос и подлавливает операциониста на его болтливости. – Есть. – Говорит операционист, невольно вскинув взгляд в самый вверх, тем самым обозначив Знакомому направление его поисков нужного ему сейфа. И этого достаточно Знакомому для начала, плюс он свой вклад решает поместить в одну из банковских ячеек, где на месте им проверяется слаженность работы службы безопасности, расположение этого хранилища, – как и есть в подвале, – затем им в памятливые ячейки своего мозга записывается обеспечивающая общую безопасность система безопасности и сигнализации банка, ну и дальше всего понемногу и по мелочи, чего в таких делах никогда не бывает.

Но это всё в своё время, а сейчас девушка-консультант подводит его к стоящему тут сбоку на входе в операционный зал сенсорному табло и после пару нажатий на его окно, получает от него талончик, с номером очереди на нём.

– Ждите, когда на экране высветится номер вашего талона и тогда проходите. – Говорит девушка-консультант, протягивая Знакомому талон. Знакомый берёт талончик, смотрит на него, и во как! Отчётливо видит отражающуюся на талончике первую цифру с выигрышного билета, с той его части, которая осталась в руках незнакомца. Кто был отчего-то уверен, что он остальные цифры из билета запомнил, тогда как это было не совсем так. Но при этом, как сейчас Знакомым выясняется, они чётко запечатлелись в его памяти, и стоит ему каким-нибудь, да хотя бы как сейчас способом напомнить о них, то он тотчас их вспомнит. – Вот оно как! – в возбуждении ахает Знакомый, но сдержанно и про себя.

– А может это тот тип даёт мне таким образом эти подсказки, решив подстраховываться? – глядя на цифру четыре с талончика, с буквой вначале, задался вопросом Знакомый, и счёл, что такая его мысль имеет право на существование. Тем более он не сомневался в том, что незнакомец, уже проявивший себя таким предусмотрительным и подготовленным, не попытается организовать за ним не совсем уж и слежку, а он пару людей направит за ним присматривать и тем самым быть в курсе всех его шагов.

– И тогда она… – сбился на мысли Знакомый, посмотрев искоса на девушку-консультанта, кто с виду о нём уже и забыла, и сейчас консультировала ещё одного подрастерявшегося человека. – Нет, её не обязательно вовлекать в курс дела, а можно и в тёмную использовать. – Сделал вывод Знакомый, предвзято посмотрев на аппарат, выдавший ему талон. – Значит, алгоритмы они писать умеют. И кто же это может быть? – задался к себе вопросом Знакомый, начав в памяти прокручивать тех людей, кто в банке был причастен к созданию его программной архитектуры.

Но тут звучит: «Талончик А4», памятливо сбивая Знакомого со своих мыслей, поворачивая его голову в сторону своих рук, из которых на него смотрит талончик с этим номером. А это сбивает окончательно Знакомого со своих прежних мыслей, а он ведь ещё хотел понаблюдать за окружающими людьми, чтобы выделить из них тех людей, кто мог бы сойти за тех типов, кого незнакомец приставил к нему, чтобы отслеживать каждый его шаг.

И как понимается Знакомый, то он сейчас не собирался пойти к операционисту и начать своё движение в сторону продвижения к своей итоговой цели, к знаковому сейфу. Что уж поделать, не может он так сразу на это решиться, и ему нужно всё обдумать, осмотреться и затем уже действовать. И Знакомый, боясь, что сейчас прозвучит новое напоминание тому типу, охамевшему для всех людей кто в очереди, кто всех тут задерживает, не реагируя на свой вызов, и он предательски покраснеет, и себя тем самым выдаст перед людьми в очереди (они уже начали крутить головами, в поиске этого негодяя, обладателя номерка А4), кто его получается ожидает, а они все думали, что своей очереди, которая всё не подходит и не подходит, а они уже все на нервах и готовы сами на себя, на людей спокойных и положительных, быть непохожими. А это грозит Знакомому, как минимум, обвинениями в своей глухоте. – Оглох что ли, придурок?!

И Знакомый резко поднимается с места, куда он был усажен собой, и быстро на выход отсюда, не желая провоцировать людей на такие свои не лестные высказывания в адрес совершенно незнакомых для них людей, кого, как сейчас вдруг выясниться, они как облупленного знают, и притом с самой неприглядной стороны, о которой они, как люди не привыкшие замалчивать правду, всё-всё расскажут и выкажут своё отношение, имея полное право на это потому, что им столько пришлось мучится, нося в себе всю эту жестокую и пакостную правду жизни.

Ну а по выходу из операционного зала банка, коих здесь под разными привилегированными соусами напихано нимало, Знакомый, не оглядываясь вообще никуда, выдвигается прямиком до одной из лестниц, и без передышки на дыхание добирается до одного лестничного перехода, скажем так, находящегося примерно в границах между последующим и следом следующим этажом. Что тоже немало в наше время, когда все эти лестницы больше служат украшением внутреннего интерьера зданий, чем ими пользуются, и то только из необходимости или забывчивости, как в данном случае со Знакомым, кто всяко воспользовался бы лифтом, чем лестницей, не забудь он впопыхах и спешке о его наличие.

Впрочем, как он, прислонившись к перилам больше, а в оконную выемку только головой опустившись, выясняет сейчас, судя по разговорам из-за поворотного ответвления, то он не самый последний из Могикан, и есть ещё такие люди, кто не брезгует прогулкой по лестницам и их нога вступает на её ступеньки. А кто все эти люди, то Знакомому это вдруг захотелось узнать из-за их близости к своему мировоззрению на этот способ перемещения по земле, хоть он и воспользовался им в результате стечения неблагоприятных для него стечений обстоятельств.

И как им слышится, то эти люди, остающиеся верными традиционным способам перемещения себя по бренной земле, стоят на платформе критического восприятия действительности. А так как они ещё не с концами оторвались от своего природного я, то они себя грубовато, местами нервно и с отклонениями в сторону материализма ведут.

– А я может быть своим ничего не деланием приношу прибыль компании. – С жаром и с уверенностью в своей правоте делает это заявление один из тех людей, кого Знакомый решил сейчас послушать, причислив их к людям близким к себе. – Вон сколько она денег не потеряла, благодаря моему бездействию. – Как понял Знакомый, то в данный момент и на этом месте делящийся со своим собеседником всей этой информацией человек, не имеющий привычки о себе умалчивать то, что ему нет никакой возможности замолчать в себе, к тому же к чёрту ложную скромность его принцип, он, как это делают рыбаки, растягивает сейчас в руках размеры той удачи, обладателем которой он стал. Что уже слишком обыденное явление для этого этажа и самого Знакомого, решившего дальше не участвовать в этом соревновании местных интеллектов, и выдвинувшегося вперёд, на этот раз в сторону лифта, который и увёз его в скором времени на такой высокий этаж, что тем людям, кто мерит мир с позиции своих завистливых оценок, впору развести свои руки, пожав плечами, не имея никакой возможности объяснить сей прискорбный и удручающий для них факт.

Ну а тут, на этих ближе к поднебесью этажах, дискуссии, если и ведутся, то не так приземлённо и не в такой традиционной манере, как это делается на нижних этажах этого здания, а они, эти размышления вслух высоких людей, как можно было бы их назвать, затрагивают глобальные вопросы современности, на которые они смотрят с философской толикой оторванности от ограничивающей мировоззрение обычных людей гравитации, которая постоянно давит на них и не даёт свободно осмыслить своё реальное положение в пространстве.

И вот на одно из таких столкновений взглядов на будущее человечество и натолкнулся Знакомый, следуя по безлюдному (это отличительная характеристика этих мест) коридору, а тут он раз и наталкивается на этот разговор, шедший из-за двери, слегка приоткрытой в курилку. Где один участник дискуссии, явно большой прагматик, отстаивал концепцию фатализма, – окружающая среда саморегулируется, и она при необходимости с помощью того же вируса проредит население, убрав из оборота лишнее, – а его оппонент, кто ещё не утратил связи с человеком, придерживался другой концепции развития будущего человечества. – Мы сами кузнецы своего счастья, несчастья и спасения. И мы, если хотим выжить, не должны сложа руки сидеть. А должны тот же плот, или ковчег построить.

Ну а как только они коснулись этих стоящих перед человечеством глобальных вызовов, то вслед перешли к причинам, побудившим все эти следствия. – По мне так, социальные законы давно в большем приоритете у человека в сравнении с природными. – Придерживается вот такой точки зрения на действительность тот большой прагматик, с фатальными наклонностями. И у него есть на что опереться и что резонно предъявить в качестве доказательства этой своей позиции, что он и делает.

– А что меня в этом убеждает, то сама жизнь, ушедшая в иную плоскость реализации себя и существования, а именно в виртуальную область. Где законы физики и природы никак не действуют, а главным регулятором этой области жизни человека является его сознание, подминающее под себя все бытующие законы, которые отныне играют второстепенную роль для поддержания порядка в существующем виртуальном мире, например, для объяснения того, что штаны с тебя, если и спадают, то только вниз, а не наголову всё это лезет. А что уж говорить о том, что богатства перестали физически выражаться и перетекли в виртуальную область значения. В общем, как я и говорил, интеллектуальная социализация становится главным регулятором человеческой жизни. – И, пожалуй, с этим выдвигаемым тезисом человека практического склада ума и не поспоришь. И его оппонент и не пытается этого сделать, хоть и не полностью согласен с ним, давая шанс человечеству.

А вот у Знакомого на всё это имеется свой, со стороны взгляд постороннего человека. – Вот значит как. – С выражением лица, неожиданно открывшего что-то для себя, сделал такое замечание Знакомый и вслед добавил. – Что ж, учтём и это. А сейчас меня ждёт моя работа. Анюта. – После чего он, больше не задерживаясь на месте, быстро минует эту дверь, ведущую в это дымное помещение, полное так же мыслями людей у кого они не держатся в голове под давлением вдыхаемого ими дыма, затем делает несколько переходов по коридорным ответвлениям, пока не оказывается у двери категорийного помещения, самого высокого доступа ограничения под литерой «А», плюс на ней для дураков было написано: «Вход только по пропускам»». Что, пожалуй, уже лишнее, и если тебя природа за дурака признала, то разве тебя остановит какая-то надпись на дверях, ещё и дискриминирующая тебя по умственному признаку. Да никогда. И ты уже из принципа захочешь попасть за эти двери, чтобы быть в курсе того, чем они здесь таким секретным занимаются, что нужно даже от дураков скрывать, и чего бы любой дурак не знал.

Ну а что нужно сделать дураку, чтобы не чувствовать себя так подстрекаемым на неприятие всей этой дискриминации? Да всё на самом деле очень просто. Нужно-то всего лишь дождаться у этой двери того человека у кого есть этот пропуск, и без лишних объяснений оставить его лежать на полу без пропуска и без сознания. Ну а дальше дело научно-технического и цифрового прогресса.

Знакомый же по всей видимости имел при себе этот открывающий многие тут двери электронный ключ, и ему не нужно было полагаться ещё на кого-то. И он, приложив свой электронный ключ к считывающему устройству, дождался знакового щелчка, затем открыл дверь и скрылся за дверьми этого помещения, куда доступ так лимитирован.

Глава 2

Немного наблюдательной, жизненной теории.

На весьма вместительной площадке, выделенной под парковку корпоративного автотранспорта, окружённой со всех сторон высоченными зданиями, ещё называемыми небоскрёбами, и в результате этого находящейся в тени всех этих зданий, отдельно от всего стоящего здесь автотранспорта расположилось два автомобиля, мало чем между собой схожих, а можно и сказать, что они были чуть ли не антиподами – один автомобиль был весь из себя, представительского класса, а вот автомобиль, стоящий по соседству, еле и до среднего класса дотягивал (ясно, что недотягивала эта развалюха). При этом каждый из этих автомобилей не пребывал в своём одиночестве, а впереди у каждого из этих автомобилей, облокотившись задом о капот, находилось по человеку. Где они с созерцательным видом щурились в глазах от лучей косящегося в их сторону солнца, и, глядя куда-то в незримую даль, перекидывались фразами.

– Знаешь, что интересно, – говорит тот из двух людей, кто присел на капот бюджетного автомобиля, – движемся мы с тобой не настолько и различно. Но при этом твоя жизнь гораздо дороже в обслуживании. А сломайся твоя машина, или авария, то ущерб будет вообще ого-го. – И совсем не трудно догадаться, на что тут намекает и указывает владелец бюджетного автомобиля. Ему, видишь ли, завидно, что у его собеседника автомобиль нечета его автомобилю, и он от бессилия, путём замыливания качественных характеристик представительского класса автомобиля, начинает оправдывать это своё бессилие в деле приобретения такого преотличнейшего для себя автомобиля.

А хозяин автомобиля представительного класса, а может он просто место рядом с ним занял, и виду не подаёт, что насквозь видит своего собеседника и куда он клонит. И он, продолжая смотреть вперёд, только покосился в сторону своего недовольного и завистливого соседа, краями губ усмехнулся, и дальше остаётся при своём хладнокровии. А владелец бюджетного автомобиля, и так уж и быть, такой своей судьбы, которая не слишком его балует и держит в бюджетном теле, – тебе достаточно самого необходимого, смирись уже, – между тем идёт дальше в своём рассуждении.

– И всё это есть следствие твоих потребностей. – Резюмирует собой же сказанное владелец бюджетной судьбы и автомобиля в придачу. – А есть ли смысл их в таком качестве иметь, если и разницы особой нет, бензин-то для всех марок автомобилей по большому счёту одинаков? – Задаётся вопросом всё он же, теперь со вниманием смотря в сторону своего соседа.

Тот же замечает это движение души своего опять же соседа, переводит свой взгляд от здания небоскрёба на него, с проскальзывающей во взгляде снисходительностью фиксировано на него смотрит и, ухмыльнувшись, задаёт вопрос. – Это ты к чему это всё говоришь? Что, наметилась какая-то идея?

– Наметилась. – Уже со своей стороны не сдержав на лице улыбки, сказал хозяин бюджетного автомобиля.

– И в чём её оригинальность? – спрашивает его сосед.

– Квестирование не во вне от себя, а самого себя, с отысканием не просто внутренних резервов, а тех качеств, способствующих преодолению вставших перед тобой препятствий. – Даёт ответ хозяин бюджетного автомобиля.

– Мудрёно. – Чуть ли не присвистнув, говорит сосед владельца бюджетного автомобиля.

– Хочешь сказать, что без чашки крепкого кофе не разберёшься? – заметил бюджетник.

– Угадал. – Усмехается сосед бюджетника. – Сам знаешь, что теории игр на ногах не разрабатываются.

– Тогда идём. – Приподымаясь с капота автомобиля, говорит бюджетник.

– Идём. – Приподымается вслед за бюджетником его сосед. После чего он оборачивается, оценивающе смотрит на автомобиль перед собой, и с долей сожаления в голосе говорит. – Хороша, падлюка. – Затем переводит свой взгляд на своего товарища, посматривающего на тот же автомобиль не без сожаления, и добавляет. – Я же говорил, что на свежем воздухе, да ещё в такой компании, голова начинает лучше работать.

– Согласен. – Согласно кивает в ответ бюджетник, как оказывается, на словах и с первого взгляда.

– Прочувствовал владельца? – спрашивает бюджетника его товарищ.

– Немного.

– А я вот достаточно, чтобы замотивировать себя. – Отбивая зубами слова, сказал товарищ бюджетника.

– Надеюсь, не слишком жёстко по отношению к нему? – кивком указав на автомобиль представительского класса, так спросил бюджетник.

– Сойдёт. – Отмахнулся словом товарищ бюджетника, выдвинувшись на выход с парковки.

– Знаю я, как это сойдёт. – Проворчал себе в нос бюджетник, выдвинувшись вслед за своим товарищем.

– А что там у нас сегодня по плану? – не меняя своего пространственного положения, продолжая двигаться, задался вопросом товарищ бюджетника.

– Расписка основных действующих лиц кафешного симулятора. – Даёт ответ бюджетник.

– Есть уже наметки? – спрашивает товарищ бюджетника.

– С администрацией заведения определился. Теперь дело за посетителями. – Отвечает бюджетник.

– О красотках уже подумал? – интересуется товарищ бюджетника.

– В первую очередь.

– А во вторую о ком?

– Об интриге. – Отвечает бюджетник, заставив своим ответом остановиться своего товарища. Где он оборачивается к нему, внимательно смотрит и спрашивает. – И что за интрига?

– А вот об этом надо подумать. – Отвечает бюджетник.

– Согласен. – Отвечает товарищ бюджетника, задумавшись.

Глава 3

Мысли навеянные воспоминаниями и мысли приходящие на ум при виде настоящего. А есть ли между ними разница, то это никого не волнует и не интересует.

Почему в основном не дают покоя события с неприятным для твоего я контекстом? О которых ты вдруг вспомнишь и в тот же момент горечью в сердце обожжёшься. Скорей всего, по причине незавершённости для тебя этих событий, которые шли вразрез с твоим мнением. И сейчас, когда тебе об этом всём вдруг с горечью вспоминается, а ты уже не тот прежний, с кем можно было вот так поступать и говорить, как не тебе, а тому, кто это говорит, заблагорассудится, и тебе всё это вспоминаемое хочется изменить, или другими словами, себя переговорить, но у тебя ничего из этого не получается и остаётся только мучиться под давлением того прошлого, где не ты имел право слова, а тот другой, кто всё это горчеливое воспоминание наполнял собой, имел.

– Город, а тем более такой, только для хищников. – Из туманной дымки памяти молодого человека, сидящего в своём одиночестве за столиком в углу одного из баров, выскальзывал человек представительной наружности, в дорогом костюме в полоску, который с неоспоримой убеждённостью в своих воззрениях на мир, себя и вокруг, глядя куда-то в общий зал такого же бара, через глоток другой из своего бокала, вот так обстоятельно доводил до своего невольного слушателя (этого молодого человека) сентенции жизни в этом городе.

– А ты даже и близко не хищник. – Проговорил представительный человек, пригубив из бокала укрепляющую сознание вот таких людей жидкость. – А природа во всём стремится удерживать баланс, он ей необходим для сохранения жизни. А это значит, что она берёт в расчёт всё. Что это значит на практике? – Представительный человек повернулся к своему слушателю, посмотрел на него и, уже обращаясь к нему, заговорил. – Ладно, это была прелюдия, а теперь поговорим о вас. – Сказал представительный человек и, не дожидаясь разрешения от своего собеседника на затрагивание этой, касающейся только его темы, продолжил. – Вы влюблены, – с кивком в сторону общего зала, а точнее танцевальной площадки, где шли танцы, вот так пояснительно заговорил представительный человек, – и пока ни о чём не задумываетесь. И я рад за вас сегодняшнего. Но вот завтра обязательно выставит вам свой счёт, и что тогда вы ему ответите. – На этом месте представительный человек замолчал и принялся выжидающе смотреть на своего визави.

А его безмолвному собеседнику совершенно непонятно, спросил он его сейчас или же таким образом подчеркнул некий утверждаемый им тезис. А вот на что он намекает, так заявляя, то это совсем не нравится молодому человеку, подспудно чувствующему, к чему этот тип ведёт этот разговор. Ведь все, с большим расчётом на твою глупость разговоры, с пока что со скрытым в них подтекстом и расчётом на твоё малодушие, и начинаются вот с таких, подводящих к одному безальтернативному итогу разглагольствований. Все эти типы, умудрённые опытом обмана людей бесхитростных и простодушных, с математической точностью опираясь на психологию, знания больных точек самосознания человека и законы этого подлого жанра, всё просчитав в том простачке, которого они будут сбивать с праведного пути, и подступают к намеченной ими жертве с заманчивым предложением, которое как впоследствии выясняется, то на поверку оказывается подлейшим обманом.

Но сейчас всё это крайне сложно уразуметь, когда так всё умело, в нейтральной незаинтересованности обставлено этим представительным типом, которому, по его заявлениям, нет большого дела, ни до них, ни до кого другого, а он лишь констатирует факты на основании своего огромного опыта в подобных делах. – У меня имеются личные счёты с человеческой природой. Вот и всё. – Объяснил свою невоздержанность на дельные советы этот привилегированный опытом господин.

– И что это за счёт? – спрашивает представительного человека после небольшой паузы молодой человек.

– Что за счёт? – повторяет вопрос в своей задумчивости представительный господин. – Всё на самом деле очень просто. Она, и вы с этим не сможете поспорить, всеми своими душевными силами стремится к успеху, и попробуй её только на этом пути остановить. Ничего у вас из этого не выйдет. А это рано или поздно даст свои всходы. А вот какие, то … – Здесь представительный господин как будто сбивается с мысли и вновь переводит свой взгляд в сторону танцевальной площадки, где среди мелькающей массы людей, с такой беззаботностью и счастьем во всей себе, с полной отдачей себя всему этому, танцует та, о ком ведётся разговор за этим столом. И с такой полной отдачей отдаётся этому своему танцу эта вся в огнях иллюминации девушка, что за неё становится немного страшно (вдруг она в своём увлечении забудет о гравитации, а вот та о ней и не подумает забыть, хотя на мгновение и поддастся её очарованию), а за себя не немного боязно, – а вдруг она так же забудет и о тебе и растворится в неизвестности, – и поэтому все на неё так внимательно смотрят, страшась хоть что-либо упустить из виду.

И за всем этим, более чем внимательным наблюдением за девушкой, молодой человек и не заметил, как его собеседник, представительный господин, вот он, уже повернулся к нему и выжидающе смотрит на него. Молодой человек не сразу сообразил, чего от него ждёт его визави, пока не увидел лежащую перед ним брошюрку размером с билет на какое-нибудь представление. Молодой человек не стал всматриваться в него, а переведя взгляд на представительного господина, повёл себя более чем предсказуемо, спросив того. – И что это?

Представительный господин, видимо, был привычен к такого рода реакции на такие свои предложения, которые он делал не просто через день, а когда ему это заблагорассудится, и он другой реакции не ожидал, с лёгкой меланхолией в своём взгляде на молодого человека посмотрел на него, затем на уложенный на стол его заботливой рукой билет на столе, и, вернувшись к такому непонятливому молодому человеку, которому предлагается птица счастья, о которой не нужно ничего расспрашивать, а её нужно без не нужных рассуждений хватать за хвост, говорит. – Это счастливый билет для вашей любви всей жизни.

Молодой человек пристально смотрит в ненавистное лицо представительного человека и спрашивает его. – И вы считаете, что я его возьму?

– Для начала я посчитал, что вы именно это скажите. – Откинувшись на спинку стула, усмехнулся представительный господин и добавил. – А любой счёт зиждется на определённых правилах и алгоритмах. Так что совсем не сложно просчитать дальнейшие ваши шаги и действия. – На что молодой человек, уже на этих словах представительного господина переполнился злобой к нему, но тем не менее, сдержался, сообразив, что тот от него этого взрыва негодования и ожидает – такое его поведение отлично вписывается в расчётные формулы этого, чёрт знает что за типа. И молодой человек только процедил сквозь зубы вопрос. – И каков будет мой следующий шаг по вашей формуле?

– Вы, стиснув зубы, будете следовать тому, что вам подсказывает разум. – Как-то совсем незатейливо сказал это представительный господин, что его собеседник, молодой человек, ничего и возразить не смог. И ему только оставалось, как принять эти его слова и вернуться к билету. Чего, собственно, и хотел этот представительный тип, а это значит, что молодой человек отвечал всем расчётам этого счетовода. – Так что это? – кивнув в сторону билета, спросил молодой человек.

– Пропуск в театральный мир для вашей девушки. Куда она так всеми своими силами стремится. – Со всё той же, напоказ бесхитростностью, под которой, по мнению молодого человека, однозначно скрывалась та дьявольская лукавость, которая сбивает с праведного пути людей, сказал этот искуситель, представительный господин (теперь-то стало понятно, кого он собой представлял – силы греха и сумасбродства). Ну а как только молодой человек настроился ему, как следует, ответить, – ей не нужна протекция, она талантлива по настоящему, – то этот искуситель, явно и это рассчитав, тут делает то самое знаковое добавление, которое и является тем основным подтекстом, правилом, определяющим весь смысл данного предложения, об которое и должны споткнутся те люди, кому делаются все эти лестные предложения со стороны лукавых сил.

– Как знаете, – говорит этот искуситель, – это только вам решать. Немедленно вручить этот пригласительный билет и открыть для неё двери в высокое искусство, или пока попридержать у себя, пока в вас не созреет уверенность в себе. – На этом месте представительный господин, этот дьявол в приличном костюме и с дорогими перстнями на руках, в общем выглядящий так, как и должен выглядеть человек не трудовых доходов, чей успех зиждется на чужом труде и неуспехе, не давая возможности молодому человеку, переполненному негодованием за такую подставу, как-то ему ответить, – а ему хотелось, ох, как ответить, – поднимается из-за стола, на мгновение фиксирует своё внимание к молодому человеку, ошарашенному такими будущими для себя перспективами на такой невозможный выбор, и чуть ли не исчезает, растворившись в толпе людей.

А молодой человек теперь сидит и не сводит своего взгляда с этого билета, совершенно не зная, что ему теперь делать. Хотя он отчасти уже знает, что ему хочется и нужно сделать с этим билетом. Ему хочется этот билет разорвать прямо сейчас на мелкие кусочки и развеять их над танцевальным полом, хоть здесь мусорить и запрещают. Но он не рвётся прямо сейчас рвать этот билет-пропуск, уже подловленный словами этого искусителя о его эгоизме.

– А что скажет она, узнай о том, что я не поставил её в известность об этом приглашении? – задался вопросом молодой человек, продолжая испепелять взглядом этот билет. – И оправдание типа, я верил в твой талант и не хотел, чтобы ты мучилась над решением, принять это предложение или нет, тут не пройдёт. «Да что ты во всём этом понимаешь!», – с такой горечью и ненавистью во взгляде это скажет она, что после этого нам точно не о чем будет говорить. Но откуда она об этом приглашении узнает? Кто ей скажет? – вопросил себя молодой человек и тут же сам себе ответил. – А разве не ясно. Он и скажет. Понаблюдает за мной стороны, на то, как я буду мучиться над решением этого вопроса, – а для этого удовольствия всё это и затеяно им, – а как только я немного успокоюсь, то тут-то он и нагрянет со своим сообщением о моём поступке. Где я скрыл от неё это предложение, открывшее ей двери туда, куда нужно особое, именно такое предложение. Ах, ты! – на этом месте молодой человек уже не смог сдержаться и схватил билет, чтобы … Спрятать от той, кто сейчас вдруг подошёл к столу и не заметил всего того, что столько что происходило за столом. И эта её не приметливость за молодым человеком и определила его дальнейшие шаги с этим билетом, который был далеко-далеко им спрятан. Правда, не настолько далеко и глухо, чтобы он не выскакивал в памяти, когда для этого складывалась подходящая минута, или две.

А уж когда жизненные обстоятельства так сложились, что скрываемое раньше уже не имело особого смысла скрывать, и не по причине того, что всё скрываемое уже раскрылось, а для этого могли быть и другие причины, которые и привели к тому, что этот вопрос перестал быть актуальным, а тебе лишь теперь оставалось делать свои предположения, чтобы тогда случилось, если бы скрытое тобой не скрывалось, то этих подходящих минут выпадало всё больше и больше. Правда, итоговый результат всех размышлений всегда сводился к одному и тому же результату, и он совсем не нравился размышляющему об этом молодому человеку.

– Этот тип заранее всё знал, что так будет. – Делал итоговый вывод молодой человек. – Согласно его расчётной формуле. Где всё подчинено своей расчётной логике, и исходная данность всегда даст запланированный твоей сутью неизменный ответ. – Рассудил молодой, а также программно-устроенный человек, посмотрев в окно своего офиса в общий зал. Где расположились в своём шахматном порядке и чехарде столы офисных сотрудников, чья работа не требовала такой сосредоточенности на своих служебных обязанностях, нежели у упомянутого нами человека программно-мыслящего, и занимающего весьма ответственный пост в компании, требующего для себя более чем вдумчивого подхода. Ну а то, что этот программно-мыслящий человек бывало так вдумчиво отвлекался, то это он делал в свой рабочий перерыв и это нисколько не сказывалось на его работе.

– Но может не всё подчинено счёту, – продолжая глядеть сквозь жалюзи окна в зал, размышлял этот программно-мыслящий молодой человек и по совместительству программист, – и есть некий алгоритм действий человека, предусматривающий иную комбинацию и логику взаимодействия человека с окружающим миром. – Сам себе противоречил в своих рассуждениях этот программно-мыслящий человек. В чём его осуждать сложно, тогда как он всегда так программно мыслил. И это всё и накладывало свой отпечаток в его взаимоотношении с окружающим миром. О чём, скорее всего, и прознал тот представительный тип, так воспользовавшись его логической и математической предсказуемостью в своих целях.

– Логика действий рассматриваемого объекта, есть его соответствующая реакция на некие внешние воздействия. – Поднявшись из-за стола и, принявшись прохаживаться по кабинету, продолжил размышлять программист. – А исходность любой реакции подчинена закону сохранения жизни, а в физической транскрипции, энергии объекта воздействия. Где на объект жизни также действуют законы мироздания. И всё это, в общем, в своей совокупности и определяет логику нашей жизни. Чьё движение вперёд, в будущее, тоже подчинено этой элементарной цепочке. А этим (будущее) векторальным значением и определяется эта сторона направления пространства-времени – человеку для устойчивости своего нахождения и стояния на земле, необходимы ориентиры в жизни и движении. И вот тут-то человек в своём движении вперёд, а это вперёд, как правило, определяет его поиск смысла своей жизни, и наталкивается на свою нелогичность. Своего рода когнитивный диссонанс. – Программист останавливается у окна, за которым наметилось некое движение, и, застыв в одном внимательном к происходящему там, за окном, положении, продолжил свои думы.

– Необходимость смысла своего существования для человека, обусловлено тем, что его жизнь есть движение от своего положенного начала (прошлое) к своему концу (будущее), иными словами, к некой цели. А цель, по умозаключению самого человека, всегда должна заключать в себе некий смысл. Что в тактическом, на малом расстоянии, может быть и так, и отвечает природному замыслу насчёт человека, чей срок жизни как раз соответствует тому промежутку времени, которое отведено человеку для выполнения возложенных на него природой задач, но на глобальном уровне природного мировоззрения это всё служит только для объяснения человеку его необходимости. Ведь если есть некая конечная точка, смысл, просматриваемая человеком в своём будущем, – это его смерть и дальше нет ничего, или по крайнем мере, он ничего больше видеть не способен, исходя из его умственной данности, – то получается, что за этой конечностью и нет ничего для него, одна только бессмыслица. А это всё ограничивает само природное существование, со своей бесконечностью бытия. Но для природы нет такой знаковой конечности в виде так нужного для человека смысла объяснения своей конечности бытия, она себя измеряет и осуществляет иными умозрениями. Ну а если человеку так сильно нужно объяснение своего существования (такой в нём эгоцентризм, который в него природа заложила для продолжения своего рода, а он вон что тут на этот счёт надумал), то, чем настоящее не смысл и не объяснение его необходимости. Тем более в реальности он другого времени и не может ощутить и прощупать. – Но на этом моменте программист остановился в своих философских рассуждениях, так необходимых ему для мотивации в своей работе, – программисты ведь все отчасти творцы нового, виртуального мира и им для его создания тоже нужны свои духовные скрепы и основы, на которых они будут строить этот свой мир. И не потому, что ему не о чём было больше подумать, а просто реальность за стеклом вмешалась в его ход мыслей и отвлекла его на себя.

Ну а там, за стеклом, в общем, ничего сверхъестественного не происходило. Всего лишь обыденность вступила в свои права и напомнила людям, рядящимся здесь под служащих и столь важных и деловых офисных работников, то есть клерков, что они в первую очередь всего лишь люди со своим житейством, а уж затем всё остальное. Ну а для проявления человечности в столь монолитных коллективах, как этот, наблюдаемого программистом здесь, в окно своего отдельного офиса, и вообще в какой-другой сфере человеческой жизнедеятельности, завязанного на финансах, фундамент которого зиждется на корпоративной этике, нужно совсем немного – достаточно одного фигурального, а лучше, конечно, буквального, прямо в лицо чиха, или чирка спички, чтобы со взрывом не удержать в себе столько уже тебя переполнявшего возмущения и всякого негатива, который всё копится, копится, не находя для себя выхода в этих рамках ограничений, которые налагает на каждого служащего всё та же корпоративная этика.

А потом вдруг все начинают удивляться тому, как это такое могло случиться и как это они просмотрели в этой тихоне всей этой дикости и невероятности, на которую он к полной неожиданности для всех оказался способен, вынеся начальнику отдела весь мозг с помощью компьютерной клавиатуры. И ладно бы он это сделал фигурально, как это делают все на досуге, погружаясь с головой в одну из своих отдушин, социальную сеть, где можно выпустить пар и прочихвостить ненавистное тебе начальство во всех степенях негативной социологии, но этот тихоня, видимо, и там себя не нашёл, и пошёл другим путём в своей психотерапии. В общем, он, сам всего сразу не осознав, решился на обострение конфликта, и в ответ на очередное демонстративное подначивание, даже не своего начальника, а так, всего лишь своего коллеги по службе, с одного ударного раза клавиатурой распечатал на его лице всё, что он об этом доставале думает.

А такие обыденности и перипетии на производстве, как раз и сбивают людей творчески мыслящих (в нашем случае программиста), в момент опуская их с небес на землю, указывая им на то, что как бы не грандиозны были его проектные планы, им в итоге придётся иметь дело с самыми обычными людьми, и все свои проекты адаптировать под человека. А человек, как бы он не был совершенен, всегда несёт в себе свою человечность, с которой не считаться себе и своему проекту дороже встанет, так что приходится это учитывать и в своей перспективной разработке делать локализацию под человека. Вот и программист не мог не обратить своё внимание на происходящее там, в общем зале, служащим для него своего рода площадкой для наблюдения, и возможно, что и полигоном для неких скрытых испытаний своих новых, прорывных разработок (вот почему один из его офисов разместился здесь, в самой гуще производственных событий).

Правда, сейчас события в общем офисном зале развивались по-другому, а не приведённому выше для примера самому обыденному сценарию, которые сплошь и рядом случаются в таких ограниченных общей деятельностью и пространством деловых площадках. А сейчас пока что только складывались свои взрывные предпосылки и должные обстоятельства для выхода из себя ответственного и полностью подчинённого корпоративной этике одного из служащего, а вернее служащей. И первым это не мог не заметить и обнаружил программист, кто находился не в гуще событий, а в стороне, и кому это было удобней и сподручней делать, находясь в полном уединении и отстранении от происходящего в общем офисном зале, где началось броуновское движение в связи с наступлением обеденного перерыва и доставкой курьером того, что нынче называется сытным обедом.

И теперь служащие и работники офиса на самую чуть-чуть распустились и позволяли себе несколько больше, чем того они смели в рабочее время. И вот это позволение и несёт в себе самую большую опасность – ты можешь забыться и зайти слишком далеко в своём позволении. Например, под прикрытием шутки высказать всё, что ты думаешь о своём коллеге, который ни в чём не соблюдает аккуратности и умеренности, ни в еде, ни в своих амбициях на открывшуюся вакансию.

– Вот скажи нам, Сократ, ради бога, для чего тебе это повышение, – с сарказмом обратится к своему коллеге по работе, Сократу, дородному мужчине, всего перепачкавшегося в соусе из под ход-дога, его коллега, с таким же эпическим именем, Аристотель (его имя по паспорту другое, но так уж рабочие обстоятельства сложились (спасибо пусть скажет Сократу), что Вадика, – это его настоящее имя, – так здесь все звали), – на новом месте ты, конечно, сможешь себе позволить ни один, а сразу два ход-дога на обед, но ведь при этом и твои затраты возрастут. При этом тебе придётся на несколько этажей подыматься выше и при этом пешком. А для этого тебе придётся вставать пораньше, чтобы не опоздать на работу. И от этого тебе не отвертеться с помощью лифта, сам знаешь требование к персоналу со стороны начальства, подтянутость во всём. Так вот для чего тебя повышают, твой внешний вид никого не устраивает, и тебя хотят подтянуть! – озарится догадкой Аристотель, отбив всё желание у своего коллеги, Сократа, доедать свой ход-дог.

И теперь потерявший аппетит Сократ и не знает, как смотреть на такое самоуправство в своих словесных выражениях Аристотеля, который не просто обесценил ему цель своего продвижения по иерархической лестнице вверх, а он внёс разлад и сомнение в этом его стремлении достичь этих высот. Ведь Сократ, если быть откровенно честными им с самим собой, и стремился занять эту более высокую должность, лишь по одной только причине, быть поменьше занятым человеком и побольше уделять времени для своего сна, до которого он такой большой любитель. И эта его внешняя дородность обусловлена большой любовью ко сну, а не как все ошибочно считают, не сдержанностью в поглощении пищи. А тут, как из слов Аристотеля выясняется, то этот путь наверх, это путь к бессоннице и меньшему сну, что совершенно не устраивает Сократа, теперь плюс ко всему вышеупомянутому, и не знающего, как за такое «открытие» благодарить Аристотеля.

– А может он сам на это место зарится, вот и пытается меня сбить с толку всеми этими разглагольствованиями. – Теперь уже Сократа озаряет догадкой. Отчего Сократ начинает с подозрением смотреть на Аристотеля и постепенно убеждаться в правоте своих подозрений.

– Да ты, небось, сам вознамерился занять это место. Как я тебя понимаю, ты считаешь, что ты к нему более подходишь. – Вопрошает Аристотеля Сократ. А Аристотель явно за всем этим времяпровождением, за поглощением пищи, и забыл, что Сократ шуток не понимает, и без всякой задней мысли подтвердил это его предположение. И не просто сухой констатацией факта своего вероломства и подлости по отношению к своему коллеге, который, быть может, не имел от него до этого момента секретов, а с втоптанием его в грязь.

– А разве это неочевидно. Я, несомненно, выше вас ростом и более подхожу по комплекции. И случись вас попросить Зинаида Крамол достать с самой верхней полки стеллажа нужную ей папку бумаг, то вы, глядишь, в своей бесполезности разволнуетесь и, отчаявшись выполнить эту самую простую просьбу, станете столь неубедительным, что на вас поплывшего в слезах и противно будет смотреть. – С таким бахвальством и убедительностью заявил это Аристотель, что у Сократа подогнулись ноги, свело челюсть и ослабла ручная хватка, в результате чего из его рук выпал недоеденных ход-дог и прямо ему на штанину, а затем на ботинок.

И всё это на глазах людей вокруг, среди которых были и те, кто не любит всякую тайну и обязательно расскажет о случившемся ещё кому-нибудь. И информация о проявленной небрежности по отношению к своему внешнему виду на рабочем месте, да ещё и к полу в служебном помещении обязательно дойдёт до ушей людей, принимающих знаковые решения в компании, и тогда к Сократу обязательно возникнут крайне сложные вопросы.

– Если вы, Сократ Сигизмундович, проявляете такое небрежное отношение по отношению к себе, то с какой стати нам вам верить, что вы таким же образом не поступите с вверенным вам имуществом, где в одни лишь сутки речь будет идти на суммы, превышающие бюджет отдельно взятой банановой страны. – Строго-настрого посмотрев на Сократа через свои очки, задастся вопросом всё та же Зинаида Крамол, то самое исполнительное лицо в компании, кто имеет право со всех спрашивать и принимать на ваш счёт решения. И что спрашивается, Сократ на это может ответить, как только признать, что он и вправду и не столь цепок в руках. А как только он в этом признается, то его не только повышение будет ждать, а его немедленно выведут из штата компании, где не место людям без цепкости во взглядах и руках. Так что вполне должна быть понятна реакция Сократа на это выпадение из его рук ход-дога. На который теперь все со всех сторон смотрели и ждали, как на это падение отреагирует Сократ.

А Сократ посмотрел, посмотрел на ответно на него смотрящий с ботинок его ног ход-дог, поднял взгляд на Аристотеля и спросил его. – Интересно, а как на это всё посмотрит Зинаида?

Аристотель, видно по нему, совсем ничего не понял, о чём это Сократ. И он с этим непониманием в лице спрашивает Сократа. – Ты это о чём?

– О том, что начальство ценит больше не твою способность дотянуться до самых верхов, а как раз наоборот, им ценима твоя способность, не побоявшись общественного мнения, нагнуться, и может быть даже испачкавшись, поднять упавшее. – С этими словами Сократ переводит свой взгляд на свои ботинки, куда вслед за ним смотрит и Аристотель. Затем они переглядываются и что за невероятность, одновременно бросаются вниз за хот-догом. И хотя у Сократа больше прав на этот хот-дог, всё-таки он за него заплатил, тем не менее, Аристотель, как более сообразительный и проворный, так не считает. А считает он, или, по крайней мере, все его действия на это указывают, что право собственности и что-то в этом смысле, не имеют никакого значения, когда на первый план выходит помощь ближнему своему.

И тут, как это всегда и бывает в таких случаях, когда сталкиваются такие принципиальные позиции, не собирающиеся уступать друг другу ни в чём и готовые идти до конца – они столкнулись лбами, ну а дальше…Дальше каждый из них остался при своём соображении и взглядами на случившееся. Где Сократ только морально был ближе к своим ботинкам, тогда как Аристотель, оказавшийся на полу у его ног, мог, можно сказать, начать снимать самые сливки из этого своего положения. Но ему отчего-то этого не захотелось делать, глядя на всю эту размазанность на полу, которая до наступления на неё ботинками Сократа, называлась хот-догом.

И как говорится в таких случаях, чем ближе к осуществлению своей цели, где ты её уже может разглядеть во всех своих подробностях и вблизи, тем меньше желания её достичь.

Но обо всём этом сейчас и не мог подумать тот, за кем принялся вести своё наблюдение программист. А всё потому, что наблюдаемый им человек, – это была молодая девушка, неуклюжей конструкции, – находилась на пути к своей цели – само собой к той, кто собой олицетворяет совершенство в этой части корпоративного пространства, главе отдела продвижения, Леонелле Лисс.

Но почему программист целью для своего наблюдения избрал не Леонеллу, на которую не только было любо-дорого посмотреть, но и можно было многое для себя подчеркнуть в плане её умения управляться и управлять таким непростым коллективом, где каждый себя мнит гуру или как минимум, знатоком биржевого дела, а он выбрал, даже не посредственность, а в некотором роде природную недоделанность, какой всем представлялась и виделась эта девушка неуклюжей конструкции, с именем Анюта. А всё дело в его специфике работы, где он на основании разработок исходного кода и строит новый мир. А для тестирования любого рода исходников и нужны такого рода незавершённые образы.

Вот он и выбрал из всей, столь пестрящей разнообразием массы людей эту Анюту, которая была с одной стороны, совсем не примечательна здесь для основной массы сотрудников, а с другой, с его стороны, как раз подходила для его разработок. И программист, как уже можно было из выше сказанного догадаться, не первый раз вёл за Анютой наблюдение, а этому сегодняшнему дню предшествовало немалое количество работо-часов программиста. И за время своего наблюдения из этого своего, не просто офисного кабинета, а напичканной различными техническими новинками, практически научно-исследовательской лаборатории, куда вход был заказан только для весьма ограниченного количества лиц, у которых для входа имелся пластиковый ключ, программист собрал об Анюте столько исчерпывающей информации, что её ему хватило для того, чтобы путём наложения полученной на неё информации на исходный код, создать её полную идентичность.

И видимо программист поставил себя такую цель, создания идентификационного образа Анюты, раз с экрана монитора его компьютера, стоящего на его рабочем столе, смотрела полная идентичность Анюты. И как можно было понять, то Анюта в режиме реального времени, из общего зала офиса проецировалась на экран компьютера, – это указывает на то, что наблюдение за Анютой, а, впрочем, и за всеми людьми в офисе, велось посредством множества установленных в зале веб-камер, – и здесь производились различные расчёты и снятие с неё всевозможных параметров. Что и выводилось отдельной таблицей сбоку от основной картинки. Где считывались не только физические параметры Анюты, так, например, сердцебиение и перепады температуры тела в зависимости от той ситуации, в которой она находилась (сидела, шла или что-то другое), но и на основании имеющихся в наличие алгоритмов делался психологический анализ её поведения.

При этом на картинке монитора компьютера в реальном исчислении, то есть оцифровано, выводилась только сама Анюта, а вот то пространство, в которое она выводилась на компьютере, было полностью виртуальным, выстроенным программистом. И если, к примеру, Анюта шла по залу офиса из одного конца к другому, то на экране монитора она шла по какому-нибудь лабиринту событий, которые для неё разработал на данный проходной период программист. Где возникающие препятствия на её пути в реальности, в виде какого-нибудь задиристого сотрудника, который перегородил собой весь проход и просто не замечает вставшую за его спиной Анюту, которая, и так, – всем своим нетерпеливым видом, – и так, – покашливанием, – давала знать ему, что ей надо пройти, а он только ржёт на собственными шутками, которыми он вдруг решился по её подходу сюда поделиться с таким же как он наглым типом, брокером Харитоном, обрисовываются программой в фантастически-фантазийном виде.

И если эти двое, консультанты по ценным бумагам и инвестирования в них, Харитон и Гаврил, не замечающие здесь никого кроме себя, а особенно тех, над кем можно ещё плюс поглумиться и посмеяться, – а Анюта самая подходящая для этих их целей фигура (недостатки не только всегда замечаются, а почему-то всегда заполняются смехом и подтруниванием над ними), – виделись здесь теми людьми, кому лучше не переходить дорогу, когда они по ней идут, то на картинке экрана компьютера они вырисовывались в виде двух злобных орков, которые перекрыли собой дорогу, идущей к замку Дракона, путешественнице Анюте. И теперь перед ней стоит непростая задача, как преодолеть это препятствие в виде орков и попасть в замок.

Ну а орки со своей стороны понимают, какая стоит перед Анютой, а также перед ними задача, – ей ухитриться обмануть их и проскользнуть в ворота замка, а им как раз всё это не допустить, – и они в соответствии с этим своим пониманием и соображением, специально задом Гаврилы перекрыли Анюте единственный прямой проход в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где расположился офис начальства и куда её вызвали с рабочим отчётом. И совсем не трудно догадаться, кто за этим вызовом стоял. Да, всё верно, это программист – он моделирует различные ситуации для прописки алгоритма работы идентификационной модели Анюты.

И вот эти орки, если честно, то и в реальности, Гаврил и Харитон, люди не без своего интеллекта и смазливой внешности, которой они на все 100% пользуются в своих не всегда благовидных для других, но для себя всегда так, целях, как-то уж так спонтанно и само собой получилось, заскучали, а тут как раз Анюта выскочила из-за своего стола и им на глаза показалась, и Гаврила, неожиданно для себя подскочил на ноги и тут же вспомнил жутко смешной анекдот, с которым он решил немедленно поделиться со своим коллегой Харитоном.

Ну а когда Гаврила делится с кем-то смешной историей из чужой жизни, ещё называемой анекдотом, – а рассказывать он умеет увлекательно и интересно, чего от него точно не отнимешь, – то он так увлекается этим рассказом, что обо всём вокруг забывает и ясно, что и в тоже время перестаёт кого-либо замечать. Так что вполне было объяснимо то, что Гаврила никак не отреагировал на подаваемые Анютой знаки внимания. И только тогда, когда он переполненный восхищением за доставленное самому себе удовольствие собственной шуткой, заметил какое-то движение за своей спиной, то только тогда он, обернувшись, заметил Анюту.

А как только Гаврила обнаружил её, полную противоположность и противопоставление ему, живущему в полном удовольствии и радости, и притом всё это заправлено успехом вместе с сорочкой, а не какой-нибудь рубашкой в его элегантные и дорогие брюки, само собой от известного дизайнера одежды, который, как сапожник, ходит без сапог весь рукава в заплатках, то он начал недоумевать при виде Анюты.

– А вы Анюта, как бы не были скромны, всё же в одном деле да преуспели. – Окинув Анюту с ног до головы изучающим взглядом, заинтриговал всех вокруг Гаврила этим своим заявлением. Отчего не только Харитон заволновался за себя, вдруг обнаружив себя в зоне своего непонимания Гаврилы, или может он что-то пропустил мимо себя, но и сидящие в слуховой близости, за своими рабочими столами клерки и сотрудники офиса, решили, что стоит напрячь весь свой слух, чтобы услышать ответ на эту загадку Анюты.

При этом и сама Анюта более чем заинтригована и находится в полной растерянности от этих слов Гаврилы, который упорством и насыщенностью своего взгляда на неё сбивает её со всякой мысли и не даёт возможности сообразить ей, чего он от неё хочет. И Анюта в ответ только раскрыла широко глаза и, с онемением во взгляде и голосе смотрит на него. А Гаврилу всё это нисколько не смущает, и он, скорей всего, и ожидал такой реакции от Анюты (привык он, что девушки заглядывают ему в рот).

– Уж умеете вы, как никто и здесь находящихся людей, быть незаметной. И вы так всегда неожиданно на глаза появляетесь, что сам того не хочешь, а задаёшься вопросом: А, почему такую, как она, никогда не ждёшь? – и на этих словах Гаврила столько всего вложил в свой взгляд на Анюту, что она вздрогнула в лице и покраснела. Чего не заметить было совершенно невозможно и даже те, кто сидел спиной к Анюте, но только не ушами к Гавриле, то и тот все эти изменения в ней сумел интуитивно уловить в себе. И хотя слова Гаврилы в себе заключали некую неконченую неопределённость и большое пространство для смыслового манёвра, они почему-то всеми понялись как-то по-особому драматично, с сентиментальными подтекстом. И это по тому же, по-особому, нагревало душу.

А Гаврила, между тем, не останавливается на достигнутом, и продолжает свою словесную эквилибровку. – Так что скажите, Анюта, вы незаметно для кого-то стали уже заметной. И есть ли на этом свете человек, кто вас ждёт, не дождётся? – не сводя своего пронзительного взгляда с Анюты, задался вопросом Гаврила.

И тут уже ни у кого нет сил сидеть, не посмотрев на Анюту. И все вокруг, кто стал невольным участником происходящего в этой части офисного пространства, повернулись в сторону Анюты и, уставившись взглядами на неё, принялись ждать от неё ответа. И сейчас Анюта никак не имела права оставить эти слова Гаврилы без ответа. Она должна была и притом немедленно, хоть что-то ему ответить. И почему-то никто от неё не ждал положительного, да, ответа – в него бы никто не поверил.

И Анюта, явно собрав все в себе силы, исподлобья посмотрев на Гаврилу, а по-другому она и не смотрела на окружающих людей, тихо, с такой смущённостью и жалостью проговорила: «Его нет», что людям с сердцем стало как-то не по себе. Но Гаврила уж точно не относился к таким сердечным людям, а Гаврила был безжалостным, с атрофированным к чувствам человек-механизм, и он, выразив на своём лице удивление, с долей заинтересованности задался вопросом. – А что так?

– Не знаю. – Скорей всего, так можно было перевести пожатие своих плеч Анютой. А вот Гаврила в отличие от Анюты более осведомлённый в этом вопросе человек, и он не только догадывается, почему так складывается её жизнь, а он это знает.

– Это всё потому, что вы слишком неприметны. – Заявляет Гаврила и с этим его предположением трудно поспорить. Но с ним никто и не собирается спорить, а все ждут от Гаврилы рецепта решения этого вопроса. И он им озвучивается. – А как считаете Анюта, если я за вами всё это заметил, то это будет вами считаться за то, что я вас приметил? Как думаете? – задаётся вопросом Гаврила, вгоняя всех вокруг в новую интригу насчёт ответа Анюты. Уж больно большую многоходовку включает в себя этот вопрос Гаврилы. И уже всех начинает страшно интересовать, что тут такого хитростного этот Гаврила затеял, смущая туманными перспективами и не пойми на что Анюту. И само собой больше всех взволнована Анюта, чей опыт общения с реальностью не может принять эти заявления Гаврилы за искренность его выражения. И Анюта, растерявшись от непонимания происходящего, невольно делает шаг назад и тут же на этой своей реакции подлавливается Гаврилой и его сотоварищем Харитоном.

– И как понимать этот ваш шаг в свои казематы одиночества? – в удивлении спрашивает Гаврила. И здесь у Анюты был ещё шанс исправить ситуацию, но тут влез со своим провокационным заявлением Харитон, и на этом всё было трагично закончено для Анюты.

– А разве не понятно. Ты разбудил в ней её природу, – влезает со своим едким замечанием Харитон, – А она не строит насчёт себя иллюзий, она наполнена реализмом. Вот она и напомнила ей об её истинной фактуре, в результате рефлекторно заставив её отступиться. – На этих словах Харитона всё внимание к Анюте со стороны людей, находящихся в эпицентре этих событий, перефокусировалось в оценочное изучение её внешних природных данностей. После чего для сравнительного анализа взгляды всех этих свидетелей происходящего перевелись на Гаврилу, молча стоящего и со смиренным видом смотрящего на Анюту и образно на всех вокруг, как бы давая им возможность оценить его жертвенный поступок по отношению к Анюте.

Мол, посмотрите на меня, такого всего успешного и привлекательного, ради которого ни одна красавица готова поступиться своими принципами и перестать думать только об одной себе, и на эту Анюту, в которой и выразительности никакой нет, одно только недоразумение, и сделайте для себя лежащие на самой поверхности выводы насчёт моей самопожертвованности и такой наглядной благотворительности. И если глубоко не копать насчёт истинных мотивов поступка Гаврилы, то по-другому его подход к Анюте и не объяснишь, как только так, как он всем своим видом демонстрирует. В общем, Гаврила, как он того может и как это ему доступно, пытается благотворить Анюте, выводя её из тени серости своего существования на задворках общественной жизни их коллектива, на передовую.

И единственному, кому пока что не ясна истинная подоплёка этого поступка Гаврилы, так это самой Анюте, которая остановилась не в самой удобной для своего стояния на полу позиции – она хоть и сделала шаг назад, но при этом не полностью вступила подошвой туфель на пол, а лишь носком туфли, что совсем не придавало устойчивости стояния Анюте. И теперь Анюта, опираясь одной ногой на такую неустойчивость в виде носка туфли, а вторая её нога пребывала в растерянности и не знании того, на что ей дальше рассчитывать и на кого, если что опираться, находясь в полнейшей растерянности, замерла в одном положении и, глядя на Гаврилу, ждала от него решения своей судьбы. А Гаврила, действительно хозяин сложившегося здесь положения, более чем хладнокровно посмотрел на Анюту и без всякой выразительности в голосе сказал:

– Это будет излишне, когда вы и так для себя хороши. – Дальше следует в одно мгновение замечательная к Анюте, в полной тишине, как всем показалось, пауза, и …И она вдруг спотыкает со своей неустойчивости Анюту. Так Анюта, сковырнувшись на кончике своей туфли, на которую она зачем-то перенесла сейчас весь вес, вначале резко подгибается в колене той ноги, которая так неустойчиво стояла на кончике туфли, а затем её вторая нога подкашивается сзади коленом первой ноги. И как результат всего этого подкашивания – Анюта, как какой-то трансформер, складывается по частям и даже не падает на пол, – хотя и падает, – а посредством имеющихся у неё в наличие выдвижных механизмов (рук с локтями, коленей и головы – так они необычно сопротивлялись свободному падению), переводится из своего вертикального положения в горизонтальное.

И так всё случившееся с упавшей Анютой до удивления необычно и отчасти по фантастически выглядело (на экране монитора компьютера Анюта выпала из поля зрения орков, спрятавшись в подземную нишу), что все вокруг замерли в ошеломлении и, не зная, как на всё это реагировать. И теперь все люди вокруг, в том числе и Гаврила с Харитоном, по кому было видно, что они до ужаса испугались, затаив дыхание смотрели на лежащую на полу, сумевшую так всех удивить Анюту, не просто сложившуюся, а трансформирующуюся в свою новую концептуальность.

И сейчас глядя на Анюту, замеревшую в одном положении, и казалось, что она и не дышит вовсе, а всё потому, что это ей совсем не надо, – она ведь не человек, а кибернетический трансформер, по крайне мере всем так чувствовалось и казалось, глядя на неё, – всех людей вокруг окутало необъяснимой тревогой, где она местами была готова перерасти в панику, только резко дёрнись Анюта какой-нибудь частью себя так, как это делают в кино самовосстанавливающиеся терминаторы и киборги. А такой момент действия с её стороны непременно настанет и в этом никто не сомневался. А как только Анюта придёт в движение, то тут-то и начнётся жесть и кромешный ад. А вот для чего она сейчас так себя замертво ведёт и выжидает, не всем за ней ведущим наблюдение людям ясно, окромя, конечно, самых паникёрски настроенных – они точно знают, для чего всё это с её стороны делается: чтобы вогнать их в невообразимый ужас.

Правда, были и такие, кто подошёл к разглядыванию Анюты по человечески, и эти люди, как тот же Харитон, кто может и не чувствовал за собой вину за случившееся с Анютой, но всё же косвенную причастность к её падению он в себе ощущал (но признавать он этого не будет ни в какой степени, даже если прокурор предложит рассмотреть дело в упрощённом порядке), всматриваясь в Анюту, задались достаточно актуальным на эту минуту вопросом. – А она случаем не умерла? А то уж слишком долго лежит в одном положении. – Ну а то, что никто не бросился к Анюте для проверки того же пульса и дыхания, то для этого были свои веские причины. Мало кто в этом офисе знал, как нужно оказывать первую медицинскую помощь, и тогда какой смысл был вмешиваться в течение жизни Анюты. А вот насчёт того, чтобы позвонить в скорую помощь, то об этом как-то никто не догадался по причине такой неожиданности с Анютой.

И теперь уже невозможно предположить, как дальше бы там завертелось с Анютой и вокруг неё, если бы не появление Леонеллы. И поначалу Леонелла видимо и не собиралась обращать своё внимание этому уголку рабочей жизни офиса, следуя с папкой бумаг по запланированному маршруту, но замершая без движения жизнь там, где всё не стоит на месте и всегда движется, не могла ею не остаться не замеченной и Леонелла тут же изменила направление своего движения и неслышно присоединилась к общей группе людей, наблюдающей за лежащей на полу Анюте.

Ну а как только Леонелла обнаружила, что, или вернее кто, стал причиной этого простоя, то она не стала тратить время на ненужное разумение, а прямиком обратилась с вопросом к Анюте. – И чего это мы разлеглись тут в рабочее время? – И только Леонелла задалась этим вопросом, как Анюта в тот же момент подала признаки жизни – она вздрогнула всем телом и, оторвав голову от пола, посмотрела в сторону Леонеллы. И теперь только самые упоротые из числа сотрудников офиса остались при своём мнении насчёт внутреннего содержимого Анюты, – она киборг, – тогда как все остальные догадались, что послужило истинной причиной такой временной обездвижимости Анюты. Она, по мнению этих людей, глубоко заглядывающихся на посторонних людей, оказавшись в таком незавидном для себя положении, впала в ступор стеснения, вот и не решалась поднять голову и встать на ноги. При этом и эта часть коллектива посчитала, что в Анюте всё внутреннее мироустройство держится и функционирует на некоем системном механизме, и Анюта была всеми теперь замечена в качестве кибернетического организма (уж больно ярко и до удивления невероятно она складывалась в себя при этом знаковом падении). И её с этого момента, с лёгкой руки Гаврилы, так и прозвали, Андронюта.

Сейчас же Анюта, под пристальными и внимательными взглядами к ней со всех сторон сотрудников её отдела, где в первых рядах выделялся насмешливо и сверху на неё поглядывающий Гаврила, принялась с трудом подниматься с пола. Что весьма затруднительно сделать, когда за тобой со всех сторон так внимательно и изучающе наблюдают. А когда Анюта бросила взгляд в сторону Гаврилы, пребывающего в своём удовольствие и насмешке к ней, то она подвернулась на оперевшейся на пол руке, и чуть было вновь не воткнулась головой в пол. Но на этот раз какая-то удивительная цепкость пальцев её руки об пол удержала её от нового падения. И хотя это дорого ей в поломанных ногтях стоило, она не упала.

А Гаврила, видя всё это, по-новому происходящее с Анютой, перестал скрывать под доброй намеренностью и своей участливостью к судьбе Анюты истинные свои намерения, развеять свою скуку за счёт Анюты, громко обращается к своему товарищу по проделкам и подлостям, Харитону.

– А я что тебе говорил. – С ехидной насмешкой делает своё замечание Гаврила. – Никто не может устоять перед моей харизмой. – А дальше раздаётся не просто смех, а всё под себя подминающий гогот, который заглушает в Анюте все звуки вокруг и сжимает всё внутри у неё, и она в умопомрачительном головокружении, проскальзывая при подъёме на ноги (она пару раз споткнулась и упала на колени), в согнутом в спине положении, на полусогнутых ногах устремляется куда глаза глядят …и дальше. Оставляя за собой этот гогот ей в спину.

И только один программист смотрел на всё случившееся с Анютой под другим углом зрения.

– Вы меня сумели удивить, Анюта. И подкинули до невероятности потрясающую мысль. – Пробубнил в нос программист, глядя на Анюту, спешно убирающуюся с глаз долой в свой дальний рабочий угол. Программист же, как человек особой классификации и специализации, тут же направился к своему рабочему столу, где он и принялся записывать свои мысли, не как обычный человек в блокнот, а у него на этот счёт есть своя арифметика, которая вбивается через клавиши клавиатуры прямо в компьютерный мозг.

Так, за этой упорной занятостью проходит никем неизмеримое время, пока программист в полном изнеможении, с отбитыми подушечками пальцев, но с удовлетворенной успокоенностью в лице, не отстраняется от своего рабочего инструмента и, откинувшись на спинку кресла, не застывает в одном там положении. В котором он остаётся ещё некоторое неизмеримое время, в течении которого он созерцающим взглядом смотрел в неизвестную даль, и только после этого он начинает более-менее осознанно себя вести – он начинает руками пожимать свои затёкшие за время своей работы плечи.

Когда же и с этим делом он по своему справляется, то он смотрит в сторону окна, ведущего в общий зал офиса, за которым уже совсем пустынно, что говорит о том, что рабочий день давно подошёл к концу, а он этого и не заметил, затем бросает взгляд внутрь кабинета, в сторону одной из стен, у которой стоит в полный рост выполненная модель кибернетического человека, похожего на те модели с искусственным интеллектом, которые смотрят на нас с картинок антивирусов, или какой-другой компьютерной продукции.

Программист фиксирует свой взгляд на безжизненно-холодном лице этого искусственного интеллекта (это и не лицо по большому счёту, а лишь маска), который, как и подобает любому разуму, не считает нужным обращать внимание на жизненную суть и наполненность ею людей, а он видит окружающее в матрице цифр и их расчёта, – так, по крайней мере, думал и рассчитывал программист, когда создавал эту концептуальную модель прототипа кибернетического человека, – и, вернувшись назад, к окну, с многозначительной улыбкой проговаривает только ему понятную в своём значении фразу:

– А вот теперь посмотрим, как они на всё это дело посмотрят.

Глава 4

Продолжающая тему предыдущей главы, где всё закручено вокруг своих сторонних смотрин и наблюдениях. Где взгляд программиста обращается в прошлое, рассказавшее о первых экспериментальных шагах, проводимых для извлечения толка из его затеи.

Как правило, а вот что это за правило такое, на которое, как правило, вот так ссылаются, и по тому или иному поводу это словосочетание в доказательство приводят, мало кому известно, что между тем не отменяет того, что оно отныне не будет использоваться и применяться для оборота слов и речи, то в нашем случае это «как правило» будет значить следующее: Как правило, между знаковым утверждением: «Ну-ну, посмотрим», и самим настоящим «посмотрим», где действительно достигаются заявленные задачи, которые своей смотрибельностью убеждают смотрящего в некой заявленной идее, проходит не так уж и мало времени. И чем глобальней и значительней заявленная задача, которая скрывается под покрывалом тайны называемой «посмотрим», тем больше времени требуется и затрачивается между первой точкой отчёта, со своим посмотрим и демонстрацией полученного результата.

Но вот кажется тому человеку, кто в своё время, глядя в окно своего рабочего кабинета в общий зал офисного помещения, решительно провозгласил своё «посмотрим», что всё готово для демонстрации полученного результата этого его «посмотрим». И он, как и в тот знаковый день, когда его осенило некой прорывной идеей, расположился в своём рабочем кресле у рабочего стола, с которого на него смотрело множество экранов различной компьютерной техники. И он прежде чем отправиться к своему наблюдательному месту у окна, ещё в самый последний, препоследний раз решил проверить рабочие параметры с интегрированной на экране компьютера модели некой девушки, имеющей много общих черт с той самой, уже известной Анютой, только она внешне выглядела собранней что ли и образованней физически. Ну а то, что в самом верху экрана было написано: «Проект Анюта», косвенно подтверждает то, что на экране компьютера была прорисована именно она.

Так на мониторе экрана компьютера этого человека, то есть программиста, на первом плане, во весь рост, в 3D проекции, расположилась Анюта, где справа от неё находилась таблица с отражающими её параметрами, с которых не сводил своего пытливого взгляда программист, нервно держа руку на пульсе этой виртуальной Анюты, а именно на мышке клавиатуры. И стоило только одной цифре в этой таблице, по каким-то неизведанным причинам не понравится программисту, то вмиг одна внесённая им цифровая поправка может изменить облик виртуальной Анюты, увеличив или наоборот, уменьшив её физическую концептуальность внешнего вида.

Что же касается её психологического портрета и душевных качеств, которые одушевляют её, то этот вопрос не так просто решаем, и тут одной цифровой подводкой не обойдёшься. А для этого программистом были изначально разработаны отождествляющие Анюту, как отдельную личность программы, со своими алгоритмами поведения и действий. И на основании этой начинки, внутренней конституции Анюты, выступившей в качестве базиса, было выстроено всё остальное. Что с таким волнением и нервами ни к чёрту и до проверялось сейчас программистом, бубнящим себе под нос всякую неразборчивую чепуху.

Впрочем, так в итоге всегда и бывает со всеми этими заявителями. И как только приходит то время, когда уже нет времени тянуть дальше и нужно подтверждать делом то, что ты заявлял, то что-то голос этих людей уже не столь самоутверждающе крепок и сами они не так уверено выглядят, как в то время, когда они давали слово всех тут втоптать в своё потрясение. При этом надо понимать, да и это необходимо нам для объяснения всего тут происходящего, что этот человек под кодовым для нас именем программист, есть всего лишь мозг, проектирующий и разрабатывающий пришедшие ему в голову фантастически прорывные идеи, за воплощением которых в жизнь стоят совершенно другие люди из какой-нибудь закрытой в виду своей высокой секретности, научно-исследовательской лаборатории.

И программист, значит, спускает с высоты своего разумения им свои идеи, а там, в этой лаборатории, их пытаются по возможности воспроизвести и довести до своего начального ума (остальные примочки и функционал будет совершенствовать программист). После чего опытный образец представляется мозгу этого проекта, программисту, который теперь имея перед собой не одни лишь фантазии и идейные проекты, а физическое воплощение своей задумки, в реальных условиях тестирует этот опытный образец. После чего уже на основании полученных результатов, будет приниматься решение о его готовности – опытный образец будет представляться тем людям, кто жизненно заинтересован в разработке вот таких прорывных проектов, на которые они, при всей их прижимистости в финансовом плане, неожиданно не скупятся (явно что-то знают такое грандиозное, что и заставляет их так поторапливаться и тратиться).

– Вроде как всё. – Глубоко выдохнув, сказал программист, откинувшись на спинку стула, но при этом не выпуская из рук мышку клавиатуры. Программист в таком расслаблении, не сводя своего взгляда с экрана компьютера, подержался на кресле всего ничего, и явно не сумев расслабиться хотя бы в затекшей спине, которая всё равно чувствовала на себе напряжение, отпускает мышку и вновь приближается к столу. Здесь он в очередной, уже и не сосчитать который раз вглядывается в модель кружащей вокруг своей оси девушки, и на этот раз всё заканчивается совершенно не так, как все прошлые разы. И в этот раз программист не берёт в руку мышку клавиатуры, а он заносит над клавиатурой указательной палец руки, на мгновение задерживает руку в таком зависшем положении и со словами: «Что ж, начнём», опускает палец руки на кнопку «Ввод». Ну а дальше по всех экранам компьютеров побежали цифры и начали меняться картинки в зависимости от отражающего функционала того или иного компьютера.

Так центральный компьютер, с экрана которого демонстрировалась модель девушки со своим рабочим функционалом и параметрами, только в общих чертах остался неизменным. А вот цифры, прописанные в таблице, которые собой регистрировали текущие параметры этой модели девушки, зажили своей жизнью, начав меняться по мере начала движения Анюта. Где само движение Анюты, с разных точек передавалось на экраны других мониторов компьютеров.

И как можно было понять, исходя из наблюдения за картинками на мониторах компьютеров, то программист на этот раз не ограничился одной проекционной картинкой виртуального мира, где Анюта, следуя по лабиринту замысла, прорисованного воображением программиста, должна была, идя по идее (это такая логистическая дорога) к своей цели, преодолевать встреченные на её пути препятствия (одно из препятствий в виде орков, было уже раз упомянуто). И теперь, наряду с виртуальной картинкой, посредством микрокамер, установленных на наблюдаемой программистом модели девушки (а вот здесь пока нет полной уверенности в том, что программист за образец для своей программируемой модели выбрал именно Анюту, и для этого была масса причин, технического и психологического плана), на другие экраны шла картинка в режиме прямой трансляции.

И теперь программист мог вести наблюдение за своим объектом интереса, не только в окно, а у него, благодаря всем этим техническим приспособлениям, – камеры на объекте наблюдения были установлены с нескольких углов обзора (а теперь задайтесь вопросом, как это удалось провернуть программисту и тогда вопрос о выборе объекта для его наблюдения сведётся к своему минимуму), – поле для обзора кратно увеличилось. И он теперь мог вести своё наблюдение не только со стороны, но и от первого лица. Ну а для обзорного наблюдения, со стороны центрального пункта наблюдения, оставалось окно, к которому программист, оставив на минутку своё рабочее место, и бросился, чтобы зафиксировать для себя сегодняшнюю расстановку сил на этом полигоне испытаний его новой экспериментальной модели «Анюты».

– Ну-ну, – остановившись у окна, программист заглянул в него сквозь жалюзи и явно специально, вот с таким эпическим иронизмом обратился к тем, кто находился там, за окном, – теперь посмотрим, заметят они в ней изменения или нет.

Но там, за окном, а если ещё точнее, в этом наполненном служащими и клерками офисном помещении, уж такая, вся в бесконечных и скорых делах течёт деловая жизнь, что для того, чтобы что-то этими людьми заметить хотя бы в себе, то тут должно произойти нечто экстранеординарное, или хотя бы наступить перерыв на обед. Когда будет повод и возможность для своей остановки в этой бесконечной спешке за успехом, и тогда быть может, тот же Сократ Сигизмундович, кто собой отражает офисную реальность и является плотью от плоти офисного работника, вначале заметит в себе внутреннее неустройство по причине недостатка питательного элемента (обед как никак), а затем уже заметит своему соседу по столу, Аристотелю Дмитриевичу, такому же представителю офисного истеблишмента, что тот сегодня как-то неважно выглядит.

И хотя всё это по Аристотелю Дмитриевичу Сократ Сигизмундович ещё с самого утра заметил, когда тот по своей неосторожности дыхнул ему перегаром в самое ухо, Сократ Сигизмундович не стал на этом моменте, в несдержанном на выходных и просто по вечерам поведении Аристотеля останавливаться (Сократ иногда по себе людей судит), а дал возможность Аристотелю исправиться, сваливая на него самую тяжёлую работу. – Тебе, друг мой, сегодня будет полезно попотеть, так что давай, сбегай до копировальной комнаты и наделай мне копий. – Примерно вот так Сократ выветривал из Аристотеля груз его тяжёлых мыслей о вчерашнем.

Ну а когда наступило обеденное время, то тут и сам Аристотель Дмитриевич почувствовал, что вся его злость на Сократа за своё использование по такому, низкой квалификации назначению в виде посыльного, имела под собой только временные основания. И как им вдруг выясняется, то в этих действиях Сократа по отношению к нему имелась своя мудрость – он пропотел и теперь себя чувствовал несравненно лучше, чем утром. И у него даже появился аппетит. О чём он и сообщил в ответ на замечание Сократа о его неважном виде, тем самым аргументируя против этого замечания Сократа.

Ну а если Сократ будет так настаивать на этом, совершенно не понимаемом Аристотелем утверждении, – ты неважно выглядишь, – то Аристотель готов придирчиво к самому Сократу рассмотреть этот вопрос. Где для начала неплохо было бы разобраться, что всё это «неважно выглядит» значит, какая подоплёка разумений под этим словосочетанием скрывается. И как Аристотелю Дмитриевичу с высоты его философского образа мыслей и разумения, подкреплённого знаниями из книг и интернета, а также образовательной программой из университета, в котором он не только просиживал штаны, но и бывало, что и ходил на лекции, рассудительно понимается, то лучше неважно выглядеть, чем важно.

– Важность взгляда на себя и этот соотносимый в твой адрес, характеризующий тебя параметр, заключает в себе свою определённую этой установкой зацикленность на себе. И если хотите знать, то человек находящийся в таких ограниченных параметрах себя, не имеет возможность манёвра в своих чувствах и вынужден следовать зафиксированной этой важностью дорогой. – Вот так рассудит Аристотель насчёт всей этой важности в себе. А на неважность у него более оптимистический взгляд. – А твоя неважность это всего лишь физическое проявление временного налёта твоего неблагоразумия, на которое ты от полноты своей души сподобился в своё свободное время. И сторонние люди, среди которых могут быть и эти важные люди, видя эту твою неважность вида в себе, вряд ли почувствуют к тебе отторжение. А они скорее посочувствуют тебе и создадут условия для твоего выздоровления.

Программист же опять не понял, почему он в очередной раз в первую очередь обратил своё внимание в сторону этой парочки людей, с противоположными и провокационными взглядами друг на друга, и перевёл свой взгляд дальше по залу и начал, в общем, обозревать происходящее там.

А за то время, которое прошло с того момента, когда программист вот также находился у окна и вёл своё наблюдение за этим полем жизни людей умственного немного труда, и до сейчас, там, на этом полигоне коммуникационной жизни всех этих людей, всё своё рабочее время проводящих в переговорах и за цифрами, по большому счёту и внешне, значимых изменений и не произошло. Что говорит о стабильности на рынках движения ценных бумаг, а это в свою очередь не заставляет бенефициаров всего этого ценного на бумаги дела, вносить свои корректировочные изменения в свою денежную политику, которая отчасти представлена здесь, и как следствие, в этом корректирующим биржевые индексы и доходность бумаг сообществом.

Ну а если кого-то, в один момент под зад выдавили отсюда по причине его малой изворотливости и нерасторопности в деле принесения дохода нанявшим его людям, то его уже на следующий день все забыли, так что можно сказать, что его и не было здесь никогда. В общем, здесь, как и везде, текла своя деловая жизнь по своему разумению, по обстоятельствам и сосредоточенности на своём деле всех этих, столь занятых людей.

И даже непонятно, почему программист так разнервничался и разволновался, глядя на всю эту обыденность и не изменчивость, когда чуть ли не ежедневно был свидетелем всего того, что в этих стенах происходит. Хотя если принять в расчёт его ожидания от запуска своего нового проекта, о котором никто пока что ничего и никак не знает, то тогда его отчасти можно понять. Так что пока не выяснилось, в чём заключается и что он ожидает от своего нового проекта, лучше не делать раньше времени выводы и подождать, что будет дальше.

А дальше между тем волнение и нервность в поведении программиста нарастает, и он уже не может устоять на месте, и начинает бегать от окна к мониторам на столе и обратно. Но всё это не приносит никакого успокоения в него и выводит на его лицо растерянность и непонимание. Что в итоге приводит его к тому, что он утыкается лбом в жалюзи на окне и прямо в окно бормочет. – Ничего не пойму. Где она? – Далее наступает небольшая пауза, после чего он добавляет: «Сам виноват, раз отказался от программы последовательного внедрения, а решил действовать посредством шоковой терапии», и опять замирает, пытаясь отбиться от нарастающего вала вопросов.

Но таким образом ответа на свои вопросы не найдёшь, что вполне понимает и программист, и он отрывается от окна, вновь подходит к столу, и начинает по передающим на экраны мониторов компьютеров картинкам с камер наблюдения, установленным на экспериментальном объекте, соображать, где он может сейчас находиться. Из чего можно сделать предварительное заключение, что с первых шагов этого эксперимента, испытуемый объект повёл себя не как было задумано программистом, и свернул не на ту логическую дорожку, прописанную программой и заложенной в её интеллект программистом. А вот куда направил свой ход искусственный интеллект испытуемой программистом модели, сейчас и притом немедленно, необходимо было выяснить ему.

Ну а с чем связана эта необходимость спешно отыскать эту модель с искусственным интеллектом, то это может быть не ясно лишь тому, у кого в голове заложен искусственный интеллект, а не как от природы, человеческий рассудок. Ведь человеческая логика такова, что она хоть подчас и непредсказуема, и заводит человека в сложные, а подчас и тупиковые отношения с действительностью, тем не менее, у человека для выхода из этих сложных ситуаций, в которые он себя подчас сам и загнал, всегда наготове есть чувство юмора, которое его всегда спасает и не даёт ему слишком далеко зайти в своём уныние, а вот кибернетический человек с искусственным интеллектом, ничего такого в себе не имеет, и его действительность прописана в заложенных в него схемах, где каждой соответствует свой алгоритм действий.

И если искусственный интеллект на своём пути наталкивается на нечто такое, что не укладывается ни в одну из имеющихся у него схем ответного поведения, то у него от такого своего недоразумения, вполне есть вероятность того, что перегорят микросхемы в лучшем случае. А в худшем …То этого и сам разработчик этого искусственного интеллекта, программист, не знает. И тогда немедленно в головах людей всё это узнавших, рождается тревожащий их всех вопрос: а не охренел ли вообще этот программист, выпуская в люди на испытание на них, такую непредсказуемую и однозначно опасную экспериментальную модель с искусственным интеллектом?

Ну а как только все так затревожились на свой собственный счёт, то тут же выяснилось, что среди людей прогрессивно мыслящих, – а только таких и интересуют вопросы искусственного интеллекта и роботизированного будущего, – всегда есть прослойка людей, скажем так, консервативно мыслящих и своими мыслями тормозящих научно-технический прогресс. И эти люди, как только открыли для себя эту страницу книги и узнали, что так быть может, то невольно посмотрели по сторонам, в оглядке этой искусственной опасности, которая не просто бесконтрольно была выпущена программистом в люди (а вдруг её на чём-нибудь или на ком-нибудь замкнёт, и как тогда её остановить?), а ещё к тому же им потерялась, то тут же начали нервно вопрошать:

– Тут от модели с самым обычным, природным умом, не знаешь, как отделаться, а тут такое дело. Ну а если ты попадёшься на крючок к этой модели с этим, как его там…А! Искусственным интеллектом, который явно рассчитан на собственную самоокупаемость и значит, расчётлив без меры, с чем она, эта модель, и подходит ко всякому делу. То, что спрашивается, нам, самым обычным людям, делать, когда эта расчётливая модель встанет на нашем пути?

И при виде всех этих, так тревожно вопрошающих людей, на которых и сам без волнения не посмотришь, понимаешь, к чему в итоге склоняются их мысли, – этот программист, по их разумению, первый враг мужского населения планеты, раз создал на их голову такую ходящую бомбу замедленного действия: она их вначале разденет до нитки, а затем взорвёт им мозг, поставив перед фактом своей ничтожности.

Правда среди этой массы заволновавшихся людей были и свои храбрецы, которые крепились и заявляли, что не так страшен чёрт, как он есть на самом деле. И, прежде чем впадать в уныние и беспросветную безысходность, нужно посмотреть на то, что там изготовил программист.

– А может его модель нам не понравится. – Больше, конечно, для себя, это утверждали эти храбрецы, так заявляя. – Ведь на вкус и цвет товарища нет. И вполне вероятно, что программист создал свою модель по собственным лекалам красоты, и она нам никак не понравится. – И, хотя действительно такая вероятность существовала, всё же почему-то, и это достаточно странно выглядело и противоречило здравому уму и разумению, с этим утверждением этих храбрецов никто не собирался соглашаться, и всем эта расчётливая модель виделась самим совершенством. И всем до единого желалось с ней пересечься и стать для неё объектом её расчётливого эксперимента. Из которого каждый из этих взволнованных людей собирался выйти победителем.

– Всё-таки природный интеллект на голову выше искусственного, – рассуждали эти взволнованные люди, как тут выясняется, только на словах за научно-технический прогресс, а как только их он коснулся, то они его уже не признают, ретрограды и мракобесы чёртовы, – ведь природный интеллект его создал, а не он природный. К тому же мы будем знать, что движет этой расчётливой особой, а это даёт свою фору. – И вот тут-то выясняется, что общая беда хоть и объединяет людей, но только частично. И среди этой массы взволнованных людей, объединённых общей бедой, появлением на горизонте этой до совершенства красивой и расчётливой модели, наметился раскол, где без особого опыта взаимоотношений с этим расчётливым полом молодёжь, явно не нюхавшая пороху этих сложных и взрывных взаимоотношений, посмела себе заметить у своих старших товарищей недопустимое в такой сложный момент.

– Так вы во взаимоотношениях с противоположным полом всегда знаете, какой у них на ваш счёт расчёт. И это почему-то нисколько не меняет ваших планов на их счёт. – Вот прямо так, без всякого уважения к прошлому опыту своих старших товарищей, заявляют эти малоопытные сосунки, внося разлад и раскол в монолит рядов этого мужского сообщества. И теперь многоопытные товарищи даже и не знают, о чём можно говорить с этими сопляками, ничего не понимающими в этих непростых взаимоотношениях с женским полом, где простых решений по замыслу их создателя быть не может. Ведь, как указывает ветхий первоисточник, то женщина была создана из ребра мужчины. И почему-то никто на этом моменте никогда полноценно не останавливается, пытаясь замылить этот знаковый для жизни момент. А всё дело в том, что это событие подразумевает под собой то, что женщина, в чём изначалии есть часть мужчины, которая всё-всё о мужчине знает, и само собой этим его даром пользуется.

Но всё это мелочи, и опытные представители этого взволнованного сообщества, усмотрели в этом заявлении этих сосунков их желание отодвинуть их в сторону и выступить навстречу этой идущей опасности в авангарде строя. И тут причиной всему не только любопытство всех этих людей, к которому склонны не только представительницы женского пола, но и весь остальной (а если принять во внимание гипотезу о рождении Евы из ребра Адама, то получается, что ген любопытства изначально содержался в нём и затем был передан Еве по наследству – а такого добра Адаму точно не жалко; за что и поплатился в итоге; и не только с яблоком), а тут имеет место желание этих людей, хоть и взволнованных, показать себя во всём своём боевом качестве.

Ведь когда ещё представиться такая возможность, противостоять самому совершенству, с интеллектом на самом высшем уровне. И если даже никому из них не удастся сломать все логические схемы интеллекта этой супермодели (а она только так всем и представляется, к тому же без такого маркетингового хода: дорого не продашь новую линейку моделей), обсчитать её расчётливость на свой безбедный счёт (а я гол, как сокол), и по причине природы своего температурного режима, – максимум что могу из себя выжать, так это 38,8 градусов, – не удастся растопить её карбоновое сердце, то всё равно можно будет записать себе в актив это противостояние. И после этой, не такой уж и не победы, – я сражался до последнего, пока она мне в танце не отдавила ноги своим неимоверным весом и не смутила мой разум неприемлемым для меня предложением близости на высотке небоскрёба (что поделать, возникли у меня некоторые опасения насчёт не подтверждения себя в качестве мужчины на такой-то высоте), – у каждого из этих смельчаков отпадёт весь страх перед обычной представительницей женского пола, с кем он, с не наблюдаемой прежде необыкновенной лёгкостью, сможет вести диалог и даже пригласить её на чашку кофе.

В общем, если на эксперимент программиста посмотреть с этой стороны, то он уже не видится уж таким врагом мужской части человечества. Правда, всё же для начала не мешало бы протестировать на ком-то, а лучше на самом себе, поведенческие режимы этой его супермодели. И к тому же многим тут хотелось бы знать, на что можно, а на что нельзя рассчитывать в близких взаимоотношениях с нею, то есть всех крайне интересует вопрос её внутреннего мироустройства, что у неё там находится внутри. И не получится ли потом так, что ты столько в неё вложишь, а она окажется совсем не тем человеком, на которого ты рассчитывал и в ней видел – она оказалась просто изящно выполненной, совершенно пустотелой куклой. А такого добра в наше время не занимать.

Так что не помешало бы, чтобы программист перед началом своего эксперимента ознакомил всех с техническими характеристиками своего детища, так сказать, выпустил руководство по эксплуатации этого технически сложного устройства. Где чётко по пунктам были расписаны её параметры, технические и душевные возможности, и меры предосторожности при работе с ней. Ведь тут всякое может произойти, и в экстренных случаях не так уж и глупо будет знать нахождение на ней той эвакуационной кнопки, которая выключает эту супермодель.

А то, что такая кнопка в ней есть, в этом никто не сомневается. Потому что будет лучше перестраховаться и предусмотреть на ней эту кнопку отключения, чем затем вызывать спецназ для спасения очередного взятого в заложники «счастливца», которого не выпускает из своих любовных объятий эта серийная супермодель (серийный выпуск супермоделей, это пока что только желательные планы программиста и нанявших его высоких людей). При этом программист должен учесть человеческий фактор, который может обнулить все его старания на этом фронте своей деятельности, – его целью является создание помощника для современного человека, кого прогресс загнал в скорлупу своего одиночества.

Ведь человек раз воспользовавшись этой экстренной кнопкой, уразумев как легко можно решить возникшие между ним и его спутницей трения сложного порядка, – нужно только нажать кнопку и отвезти в сервисный центр эту свою зарвавшуюся спутницу, чтобы ей там подчистили память, – при каждом затруднительном для себя случае, не будет пытаться думать над тем, как решить возникший кризис во взаимоотношениях с окружающим миром, а просто выключит свою помощницу, настаивающую на своём и перезагрузит эту ещё одну возникшую проблему. Она, видите ли, позволила заметить ему, что так, как он собирается поступить, ведут себя лишь одни трусы и бесхребетные слюнтяи, тогда как он ожидал от неё услышать слова своей поддержки (для этого он и взял чертовски дорогой кредит, чтобы приобрести эту помощницу по жизни).

А это ни в какие ворота не лезет и заставляет исходить в нервной испарине этого добросовестного потребителя и как в руководстве по эксплуатации написано, сердечного эксплуататора модели спутницы с регистрационным номером 27, под именем как вам будет угодно её назвать (в нашем рассматриваемом случае, эту модель назвали Матильда – такой уж воображала этот эксплуататор).

Эксплуататор Никанор и его Матильда (из файловых архивов программиста).

А вдруг памятливо вспомненный и приведённый здесь в качестве примера, эксплуататор Никанор Альфредович, такой весь видный из себя мужчина, с самый раз пузиком в авангарде своих желаний и завидной для всех видов молокососов лысиной, указывающей о повышенном наличии в его организме тестостерона, не для того вступил в договорные отношения с банком и приобретал для себя спутницу жизни, Матильду, чтобы она ему тут мозг выносила, обзывая его всякими неблагодарными и неприятными для него словами.

– Ты, Никанор, не совсем в моём вкусе и честно сказать, не моя мечта. – Вот с таких, прямо коробящих душу Никанора слов, с его позволения обращалась на ты к нему, его спутница жизни, Матильда. – И если ты внимательно на себя посмотришь, как это делаю я, то и сам заметишь, как всё это очевидно. – Добавит Матильда, посмотрев в зеркало встроенного шкафа, откуда на неё и на рядом повинно стоящего Никанора, смотрела такая разная пара людей. Где со стороны Матильды на неё смотрела само совершенство, а вот Никанор не просто в этом деле подкачал, а он совсем рядом с ней не смотрелся. Да что там не смотрелся, а встреться им на пути человек некультурный и невыдержанный на язык, то он не преминет им, а в частности Никанору немедленно заметить, что ты, обсос, здесь совершенно лишний и давай-ка по добру по здорову, оставь Матильду на произвол его решений.

– Но тебя, как я посмотрю, всё это положение устраивает, – с недовольством в лице, Матильда продолжила отчитывать Никанора, своего, можно сказать, повелителя, и как записано в её паспорте, обладающего всеми на неё правами владельца, – и ты ничего не хочешь в себе менять, оставаясь всё таким же противным, и если быть полностью искренней, тошнотным на вид типом. – От этих слов Матильды Никанор однозначно не мог обрадоваться, а вот начать серчать на эту неблагодарную Матильду, то это начало в нём проявляться. Но Матильда, скорей всего, делая вид, что всего этого в нём не замечает, продолжает следовать той схеме поведения, которая и не понятно из каких соображений и по чьему наущению (хотя на этот счёт есть свои догадки), была заложена в неё.

– А вот если бы ты, Никанор, хоть иногда думал не только о себе, то ты бы целыми днями не валялся на диване с бокалом пива в руках, который всегда должен быть полный и эта задача мной всегда выполняется, а взял бы себя в руки и начал бы спортом заниматься. И тогда глядишь, ты бы себя подтянул и стал бы мне ближе. – А вот здесь уже Никанор не смог сдержаться. Матильда, можно сказать, покусилась на святое, на его мировоззрение, которое у него сложилось, как раз благодаря такому его положению на диване. И если на то пошло, то он пошёл на такой шаг по приобретению этого для себя спутника жизни, Матильды, не для того, чтобы она его тут укоряла. И если бы он захотел себя так спортивно подтянуть и выглядеть молодцом и привлекательным типом, то он бы не стал заводить шашни с техническим устройством Матильдой, а пошёл бы по протоптанному человечеством пути, и познакомился бы с живой подружкой. И эта подружка, пожалуй, не была бы к нему столь строга, как Матильда – по крайне мере, в придирчивости к его возлежанию на диване.

– Вы, Матильда Агрегатовна, – вот так жестко поддел Матильду Никанор, заставив её потерять пару позиций в цвете лица (Матильда была не в курсе имени своего творца, и для неё этот вопрос оставался в недосягаемости понимания), – слишком много на себя берёте, указывая мне, вашему благодетелю, от кого вы полностью зависите в том же энергетическом плане, что мне делать, а что нет. Так что хорошенько подумайте, прежде чем делать такие заявления. – А Матильда, услышав такое, не только потеряла ещё несколько цветовых позиций в лице, став полностью бледной, а она невольно посмотрела в сторону электрической розетки, со вставленным в неё адаптером, где она подзаряжалась энергией.

Но это была только первая, рефлективная реакция на слова Никанора Матильды. И хотя она себя почувствовала уязвимой и отчасти зависимой, что склоняло её принять к рассмотрению новую схему своего поведения по отношению к Никанору, её благодетелю и повелителю, которого она должна беспримерно уважать и всему им сказанному потакать, – Никанорушка, прости меня, дуру неблагодарную, чёртов программист все мои микросхемы попутал, – она отклонила эту схему своего поведения (а всё потому, что она только что подзарядилась и была полна энергии и сил) и продолжила быть стервой. Правда, она сейчас изменила свою тактику поведения и вместо того, чтобы упорствовать, она придала своему лицу жалостливые эмоции и, пустив слезу, начала душераздирающе хныкать.

– Вот никогда бы не подумала, что вы, Никанор Альфредович, будете меня попрекать энергией, – Матильда специально перешла на официальный тон, – вы хоть и большой обормот и человек не самых привлекательных достоинств, но я никогда вас не считала за столь мелочного человека, который будет мне постоянно тыкать пальцем в розетку и при каждом случае напоминать, кто оплачивает электроэнергию. – Матильда с горестным выражением лица и отчасти сожалением за то, что Никанор из всех моделей выбрал именно её, для которой быть счастливой значит быть рядом с человеком не скупым на электроэнергию, посмотрела исподлобья на растерявшего в себе всю уверенность Никанора.

Ну а Матильда, видя, что её новая стратегия даёт свои положительные плоды, решает закрепить достигнутое. – Впрочем, вы в любой, не устраивающий вас момент, можете меня выключить и перезагрузить, и таким образом решить не простую для вас задачу, для которой вы оказались мелки, да и скорее всего, у вас не хватило духа и храбрости решить её человеческим образом. Но прежде чем ваша рука потянется к той самой кнопке выключения, на пульте управления мной, знайте. Что вы вместе с памятью об этом мелком инциденте, сотрёте во мне накопленные к вам чувства за этот период наших отношений. – С вызовом, на повышенных тонах заявила Матильда, с пристальным презрением и одновременно с надеждой на не безнадёжность Никанора, уставилась на перепуганного Никанора, уже проклянувшего себя за свою мягкость – он, дурак, так расположился к Матильде, что нарушил инструкции из приложения к руководству по эксплуатации Матильды. Он в порыве сердечного чувства к ней, как сейчас выяснилось, холодной и расчётливой машине, раскрыл для неё её истинную сущность посредством этого эксплуатационного руководства.

– Ты, Матильда, мол, не человек, а всего лишь техническое устройство, целью чьего существования являюсь я и моё благоустройство. – С таким снисходительным видом всё это заявил Матильде Никанор, что Матильда, глядя на своё руководство, которое как бы подкрепляло эти заявленные слова Никанора, хоть и имела на этот свой природный счёт некоторое умственное неустройство и недоразумение, – она ощущала себя и была не такой как все, и это её по своему тревожило, – всё же она не сразу смогла во всё это поверить. И хотя её сомнения базировались на другом фундаменте разумения, всё же в основе её рассудка был человеческий разум и оттого её сомнения имели человеческую природу, со своими основоположениями. И она, как и человек, стремясь к самопознанию, вряд ли сможет сразу и полностью поверить, раскройся перед ней её истинная природа.

– Ты всего лишь один из строительных кирпичиков моего вселенского замысла. – Раскроет глаза человеку на себя встреченный им на своём тип, похожий больше на сумасшедшего, чем на творца всего и вся по его же утверждению. И само собой человек на такое указания себя, будет склонен к сомнению и не верованию в такую элементарность себя, когда он всегда себя считал основой мироздания. И только крайняя склонность к любопытству этого человека не отправит этого нового миссию куда подальше, а этот встреченный им любопытствующий человек, как и всякий рассудительный человек, потребует от него документальных подтверждений и доказательств его слов. Пока, говорит он, не покажешь, не поверю. А тот ему в ответ талдычит одно и тоже. – Только истинная вера приблизит тебя к пониманию себя. – В общем, тьфу на тебя, первый встречный человек, нашёл дурака, верить первому встречному.

Так и в случае с Матильдой, чьи основы разумения базировались на человеческом разуме. И она не могла вот так сразу поверить Никанору, даже после того, как он предоставил в её распоряжение документальные доказательства её природы происхождения.

– Всё это очень интересно, Никанор, – пролистав руководство по эксплуатации, заявляет в ответ Матильда, – но это меня нисколько не убеждает. А вот сомнения в твоей честности у меня почему-то возникают. И не хочешь ли ты, с помощью этой аргументации воспользоваться моей доверчивостью к тебе. – Матильда задаётся вопросом и с таким пристальным вниманием смотрит на Никанора, что он не может скрыть в себе всех своих тайных мыслей насчёт Матильды, и тем самым ловится ею на своём тайном замышлении по поводу её использовании не всегда по её прямому назначению. И Матильда, уловив в Никаноре эту его лукавость по отношению к ней, само собой укрепилась в своей недоверчивости к этим заявлениям Никанора, осознавшего сейчас, что всякая истина и правда должна быть подкреплена самоуверенностью в лице и себе.

И Никанор вновь в порыве своей эмоциональности, что всегда и приводило его к неблагоразумным поступкам, взял и выставил напоказ этот пульт управления Матильдой, испугав её такой резкостью движений и странной для неё притягательностью этого пульта, с которого на неё так пристально смотрела красная кнопка.

– Что это? – с дрожью в голосе спросила Никанора Матильда.

– Это доказательство моих слов. – Туманно говорит Никанор. Но Матильда на этот раз ему отчего-то верит. – Можно посмотреть ближе? – вопрошает Матильда, протянув руки к пульту. Никанор смотрит на пульт в своих руках, переводит взгляд на Матильду и, протянув пульт, говорит: Можно.

Матильда осторожно берёт пульт, с той же осторожностью разглядывает его, затем поднимает глаза на Никанора и спрашивает его. – И что это за кнопка?

– Ты, я думаю, сама уже догадалась. – Сухо отвечает Никанор.

– И что будет, если я её нажму? – тихо спрашивает Матильда.

– Ты знаешь… – только и успевает сказать в ответ Никанор, как на его последних словах Матильда в один момент замирает в одном положении и из её рук в своей замедленности, выскользнув оттуда, выпадает пульт. А Никанор, уловив взглядом летящий пульт, следует взглядом за ним до самого падения. Когда же пульт, сотряснувшись об пол, там замирает, Никанор возвращается к Матильде, которая так и продолжает находиться в одном замершем положении, глядя в свою, только ей известность. И так она выглядит в этом умолчании себя совершенно и неприступно, что Никанор, глядя на неё, и сам замер в своём восхищении перед её холодной красотой. И Никанору даже не верится, что именно он является единственным правообладателем этой совершенной модели.

А как только ему так зыбко о себе подумалось, а Матильда так притягательна и совсем рядом, то у него вдруг возникло странное желание по отношению к Матильде. Для чего он, явно обо всём забыв, начал наклоняться лицом к Матильде, – она сидела на кресле, стоящем чуть сбоку от диванчика, на котором поместил себя Никанор, – чтобы претворить в жизнь некую задумку, которая ему пришла вдруг в голову, при виде Матильды в таком податливом положении. И хотя какой-никакой разум в Никаноре присутствовал и понимал, что сейчас произошло с Матильдой, – она самоотключилась, – всё же ему было несколько страшно во время своего лицевого приближения к ней, по итогу которого он хотел прикоснуться своим лицом к её лицу в одном знаковом месте и тем самым ощутить, что из себя представляет Матильда.

И вот когда Никанор практически достиг своей цели, и ему оставалось преодолеть самый последний отрезок, он вдруг решает остановиться на этом своём пути к цели и заглянуть в холодные глаза Матильды, уставившиеся в одну незримую точку. Для чего это ему это понадобилось и что он этим хотел доказать, может и не трудно понять, – не хотел, чтобы этот его поступок остался только им замеченным, – но не нужно никогда забывать, что любая, даже ничтожная смена вектора направленности своего движения, приводит к рассредоточенности действий (теряется контроль за незадействованным в новых действиях функционалом). И если не проявлять повышенную осторожность, то можно и поплатиться за эту свою самонадеянность.

И вот когда Никанор, по причине этой своей самонадеянности, заглянул в безжизненные глаза Матильды и даже себе позволил задаться философским вопросом: «Интересно, и что она сейчас там, в темноте своего отключения, видит?», то тут-то его и настигает расплата за эту свою неосторожность – Матильда вдруг резко оживает и, живыми глазами посмотрев на находящегося в прямой близости, обалдевшего от такой неожиданности Никанора, с лёгким удивлением спрашивает его:

– И чего вы тут такого надумали делать?

А Никанор, застыв в одном положении под внимательным к нему взглядом Матильды, само собой ничего и сообразить не может, вдруг ногой нащупав пульт управления Матильдой. На который он по своей неосторожности, видимо, в этот знаковый для себя момент случайно наступил и тем самым включил Матильду и предстал перед ней в таком неоднозначном положении. Ведь что теперь о нём может подумать Матильда, обнаружив его в таком близком от неё положении. Ясно, что ничего оправдывающего и не умаляющего его собственное я.

– Да вы никак, Никанор, решили воспользоваться моим беззащитным состоянием. – Глядя глаза в глаза Никанору, так проникновенно для сердца Никанора прошепчет Матильда, что ему захочется одновременно сквозь землю провалиться и пересечь ту красную черту, отделяющую человека и физическое воплощение его идей, робота. И только то, что Никанор сейчас пребывал в умственном ступоре, с его побочным эффектом, одеревенением в мозгах и теле, удержало его от такого осуждаемого человечеством шага. – И как после этого я могу поворачиваться к вам спиной, а тем более, находиться наедине в одной комнате. Ответьте мне, пожалуйста, Никанор Альфредович. – А вот теперь Никанору никак нельзя было молчать, а иначе он будет не правильно понят – он и не собирается всего этого отрицать, так как он упоротый на всю голову человек. Но Никанор, хоть и бывает таким последовательным в отстаивании своих интересов человеком, всё-таки это не тот случай, и он собирается с силами и выдавливает из себя слова оправдания.

– Это больше не повторится, Матильда Агрегатовна. – Говорит Никанор, а сам у себя уже задумал коварный план по обузданию Матильды. – Сегодня же отвезу её в сервисный центр и там дефрагментирую её память. – Затаил в себе эту вероломную подлость Никанор. А Матильда ему ещё поверила и с такой добродушной и очаровательной улыбкой озорно спрашивает его. – А чего это не повторится, Никанорушка. – И Никанор, как только услышал эту ласковость и душевность слов Матильды, то ему так стало стыдно за свою задуманную подлость, что он покраснел в области глаз и, сорвавшись с места, бросился остужать себя в ванну.

На этом моменте подсознание программиста закрывает эту памятливую ячейку его памяти, напомнившую ему о том, к чему ведёт всякая неосторожность и насколько опасен противостоящий человеческому разуму искусственный интеллект, которым наполнена его опытная модель и он обращается взглядом в сторону двери, видимо решив не сидеть на месте у экранов компьютеров, а решительно действовать. А из всего этого становится понятно, что программист всё-таки не такой уж и неразумный учёный, решивший подвергнуть не подготовленное человечество опасности раньше времени встречи с превышающим его по многим статьям искусственным интеллектом. И прежде чем приступить к этим испытаниям в реальных условиях (а то, что он их проводит в одиночку, подсказывает о возможности несогласованности этих его действий вообще ни с кем – таковы все учёные, ни с кем не хотят делить славу открытий и достижения ожидаемого результата от своих разработок, прорывных технологий), их научно-исследовательская группа, чьим мозгом он был, уже ранее провела тестовые испытания этой новой разработки, с тестовым названием «Спутница жизни».

Где для всего этого была набрана группа из живых добровольцев, которым по большому счёту, как они по причине своей молодости думали, нечего было терять, а тут достаточно неплохо платят за эти эксперименты над твоей психикой, а может и чего паскудное заставят съесть. Где среди этой молодой поросли, само собой рисковой и на многое способной, кроме разве что только на созидание, были люди и с опытом жизни, и как можно догадаться, с неудачным, который и привёл их в это добровольческое движение. И Никанор был как раз из тех людей, кто не нашёл себя в обыденной жизни. Как-то всё у него в жизни наперекосяк сложилось, и он и его никто не понимал. А вот кто первым выступил инициатором этого непонимания, то этого даже сам Никанор не знал, находясь в оппозиции ко всякому пониманию происходящего с ним.

– Вот никак не могу я своих коллег по работе понять, и ничего с собой и с ними поделать не могу! – так отзывался о своих коллегах по работе Никанор, которые держались от него на расстоянии, после того, как он в курилке жёстко прошёлся по начальнику, назвав его вначале по имени без должного к нему уважения, а затем посмел делать за ним такого рода замечания, на которые никто в здравом уме и не желании расстаться с этой работой не посмел бы. И как после этого понимать и относиться к Никанору, так себя ведущему по отношению к столь высокопоставленным персонам, никто не знает и не понимает. Так что пока Никанор для всех его сослуживцев не познан, никто не спешит идти с ним на сближение – а он может оказаться кем угодно, от выдающего себя за того, кем не является, проходимцем, а никак не родственником высокого начальства, на что указывают эти его принципиальные и до чего же пакостные заявления, до человека, имеющего право на такие высказывания, он тайный провокатор.

– А вот женский пол для меня это вечная загадка, – вот так рассуждал о женском поле Никанор, глядя ему в основном вслед и редко в лицо, опасаясь увидеть их обычную реакцию на свой пошарканный вид и не столь их волнующую привлекательность, которую он усугублял, а точнее будет сказать, подкреплял, своей вынужденной любовью к отшельническому образу жизни, – я к нему передом, а он в тот же момент ко мне задом, или максимум косится. А стоит мне повернуться к нему задом, то он вот обязательно обернётся и посмотрит на меня вслед, то есть передом. М-да, крайне странен этот женский пол.

И все эти его взгляды на окружающий мир и его ответная реакция на такую принципиальность взглядов, на ложившись друг на друга и довели Никанора до такого состояния, что он, увидев это объявление о наборе добровольцев для проведения экспериментов на них в области психологии, как и каждый из тех людей, кто, прочитав это объявление, посчитал себя в этой части себя более чем устойчивым, – меня на всякие психологические штучки не подловишь, – принял решение непременно заработать предлагаемую сумму за участие в этом эксперименте.

– Хе-хе. – Усмехнулся Никанор, направляясь по указанному в объявлении адресу. – Вот кого они хотят там обмануть (Никанор знал ответ и на этот свой вопрос – само собой его и его товарищей добровольцев), давая такие объявление. Как будто не ясно, чего они в итоге будут от нас добиваться. – Никанор со знанием человеческой натуры и того, на какую подлость и обман он часто готов пойти, лишь бы всё было по его-ному, принялся рассуждать. – Они всё будут делать для того, чтобы мы в итоге отказались от нашего вознаграждения за участие в этом эксперименте. И если насчёт физического воздействия, я не уверен, что они на это пойдут, то психологически они нас обязательно заставят попотеть. Так для начала пытаясь сбить с толку тем, что начнут напирать на то, что раз мы добровольцы, то при чём тут какие-то деньги, которые они должны нам заплатить за наше участие в этом эксперименте. Не на того напали, чтобы меня на такую лабуду подловить. – Никанор от возникшего в его душе волнения, вызванного такой наглостью организаторов этого эксперимента, напряг кулаки, и был готов отстаивать перед этими бессовестными людьми свои кровные деньги.

И хотя Никанор ни насколько не сомневался в том, что он не поддастся ни на какие уговоры этих полных паскудства и жадности людей, отказаться от тех денег, которые они сами и пообещали заплатить откликнувшимся на их объявление добровольцам, он, тем не менее, не может избавиться от тревожного чувства, подсказывающего ему, что те типы, кто всё это организовал, не так просты, и они пойдут на любой подлог и хитрость, чтобы даже не расстаться со своими деньгами, а доказать себе и всем вокруг, что они всегда правы и человек такая рефлексивно мыслящая скотина, что она ради денег откажется даже от самих денег (если ему предложат больше).

И эти экспериментально мыслящие, до последней этической подлости готовые дойти люди, для которых не существует никакой морали и само собой о границах между добром и злом они ничего не слышали, живя в пограничном состоянии, уже приготовили для него и для остальных участников эксперимента, различного рода хитроумные ловушки. Посредством которых они и будут ломать психику добровольцев через колено. Но тогда зачем всё это нужно так рассуждавшему Никанору, где итоговый результат противостояния так неочевиден – Никанор, и время, и нервы потратит, ничего в итоге не получив. И не лучше ли дома остаться?

– Не лучше! – решительно посмотрел на себя в зеркало в прихожей, заявил Никанор, как уже выше объяснялось, посчитавшего, что он всё равно ничего не теряет, – время понятие искривлённое по его разумению, а нервы у него стальные. С чем он выдвигается и со временем становится участником одной из закрытых научно-исследовательских программ одной мутной конторы, как опять же решил Никанор, с оптимизмом всегда смотрящий на возможности людей по обману своего ближнего.

И как вскоре Никанором выясняется, то его оценка человечества в данном качестве, слишком занижена, и человек, если на нём надет белый халат, кратно превосходит своих собратьев в деле хитроумной ловкости и введения в заблуждение своего ближнего. И при этом этот человек в белом халате даже не врач, чья близость к человеческому организму даёт ему столько возможностей для своей интерпретации состояния, обратившегося к нему за консультацией человека, и о чьих манипуляциях с эпикризом сложено столько дорого больным стоящих легенд, а это люди и не поймёшь какой научной формации, строящих из себя людей не просто всё знающих, а они изъясняются на таком насыщенном неизвестными терминами языке, что складывается ощущение, что они люди из другой параллели времени. Где всё подчинено прогрессу и до своей крайности за автоматизировано, что и нет места ничему человеческому.

А человеку привыкшему, хоть и к придирчивому, и даже отчасти паскудному к себе отношению со стороны своих собратьев по жизни на планете земля, но всё же человеческому, каким и был Никанор, отвечающему собой всем стандартам среднестатистического человека, который и сам никого не жалует и часто себя попрекает в том, что даёт иногда слабину и некоторых выразительно выглядящих гражданок всё же жалует своим вниманием, весьма сложно и некомфортно приходится, когда он сталкивается лицом к лицу с иным видом жизни на своей планете. А именно с кибернетическим организмом, чья жизнь построена на интегральных началах, со своим алгоритмом действий и схемами своего отождествления.

И когда Никанор впервые столкнулся, а если точнее, его ввели в курс того, с кем он будет иметь дело, то он и поверить до конца не мог во всё ему сказанное, считая, что ему дурят голову. Правда, Никанор не стал вслух высказывать все эти сомнения, а он решил проявить хитрость, представив из себя простодушного, всему верующего дурачка. – Пусть думают, что я полный идиот, а я тем временем разберусь, в чём тут хитрость. – Рассудил Никанор, во всём соглашаясь с этими людьми в белых халатах из этой лаборатории.

И эта стратегия Никанора принесла ему первые успехи. Так его определили, не просто находиться, а жить собственной жизнью в достаточно приличный загородный коттедж. Где он должен проживать как ему угодно, время от времени выезжая в город или на природу по предварительному согласованию и под присмотром приставленных к нему людей. Где плюс к этому, ему в его распоряжение добавили автомобиль и пластиковую карточку для ежедневных расходов. И за всё это счастье от него требовалось всего лишь две вещи. Первое, это держать язык за зубами, что касалось проводимого эксперимента, чему очень помогала, установленная на нём разного рода, контролирующая его и следящая за каждым его шагом специальная аппаратура. Ну и второе, что как раз напрямую относилось к проводимому эксперименту – это налаживание контакта со своей спутницей жизни, Матильдой, которая для всех значилась, как вторая супружеская половинка Никанора.

Что только на первый взгляд и на первое время Никанору решилось совсем не сложной задачей. И только по мере своего погружения в эту совместную с Матильдой действительность, Никанор начал стал осознавать, как ему до невыносимости сложно держать язык за зубами и как ему хочется обо всём происходящим с ним за дверями этого коттеджа, рассказать первому встречному. Но Никанор, также понимая, что именно этого от него добиваются все эти экспериментаторы, – вы нарушили условия контракта и теперь мы вам не только ничего не заплатим, но теперь уже вы нам должны астрономическую сумму за ваше проживание в пятизвездочном отеле со всеми удобствами, – хоть ему и трудно, но он сопротивляется этому своему желанию.

Что же насчёт Матильды, то и тут у Никанора имелись свои сложности – часто он хотел её прибить, а ещё чаще чувственно обнять.

Ну и как из всего этого понял Никанор, то его всё-таки ввели в заблуждение насчёт его истинной роли во всём этом совсем не психологическом, а технически продвинутом эксперименте. И как бы эти исследователи в белых халатах не хитрили, заявляя, что истинной целью их эксперимента является проверка на адаптацию человека к новым условиям жизни, где в его жизнь уже полноценно войдёт автоматизация и роботизация, они на самом деле тестировали на нём, подопытном человеке, работу своей экспериментальной модели, этой самой кибернетической девушки, Матильды, целью которой будет входить задача занять ближайшее место рядом с человеком и вести его по дороге жизни.

– Но ничего, – только внешне себя выдавая скрипом зубом, внутренне крепился Никанор, стоя в ванной и пристально на себя глядя в зеркало, – я вам все тут ещё устрою и покажу, с кем вы тут связались.

Ну а как Никанор двигался по этому направлению, все люди, имевшие хоть какое-то отношение к этому экспериментальному проекту, шаг за шагом видели и наблюдали со своего места нахождения по отношению к объекту наблюдения, Никанору. И кто-то, такие как сам программист и бывало что и люди стоящие за ним и за этим проектом, находились в первых рядах наблюдения, то все другие задействованные в этом эксперименте сотрудники некоего агентства, заняли свои места согласно их вовлечённости во всё это.

– Что же это ты зубами скрипишь, Никанор? – усмехнулся про себя сотрудник службы контроля, Артемон Весёлый, находящийся на дежурной смене и ведущий наблюдение за ним в режиме реального времени посредством вшитых в его нательные вещи микрокамер и жучков. – Неужели, недоволен своей жизнью? – продолжил анализировать Никанора Артемон, столь придирчивый к объектам своего наблюдения сотрудник. И тут два варианта для объяснения столь большой внимательности Артемона к Никанору. Либо Артемон очень добросовестный сотрудник, всё-всё замечающий за объектом своего наблюдения, либо он слишком привередливый человек, который и сам вечно всем недоволен и он всегда ко всем вокруг присматривается и ищет в их поведении и внешнем виде изъяны.

– У тебя же полный дом всего, – Артемон начал перечислять в уме то, за что он терпеть не может Никанора, – думать в ближайшее время по большому счёту ни о чём не нужно. Рядом, хоть несколько необычная, но зато какая девушка, которая ничего не просит, а готова тебя слушать, какую бы ты глупость ей не говорил, и следовать за тобой, куда бы ты ей не предложил бежать. Вот чёрт! – вдруг ахнул Артемон, озарившись страшной догадкой.

– Так вот он что задумал. – Придя в себя после этой вспышки озарения, Артемон, уставившись в монитор компьютера, ведущего прямую трансляцию с пижамного костюма Никанора, принялся раскручивать эту далеко уводящую мысль, которая только что пришла ему в голову.

– Хочет обмануть нашу бдительность, а затем воспользовавшись благоприятным моментом, прихватив с собой Матильду, сбежит вместе с ней. Его ведь ничего хорошего не ждёт за пределами нашего проекта, да и терять ему, скорей всего, нечего, – такие только и заявляются сюда, на эти проекты, – а он уже свыкся с такой замечательной, комфортной жизнью, да и Матильда, как бы ему стала в некотором роде близка своей привычностью нахождения рядом. Вот он и задумал этот побег, где ему преференции может дать Матильда, которая неприхотлива и не требовательна к обыденной жизни, а также будет востребована на любой работе.

Ну а если что пойдёт не так, как им было задумано, то он всегда может прибегнуть к шантажу, заявив, что вынесет в публичную сферу то, чем мы тут занимаемся. «Они, бл**и, хотят заметить человеческие отношения между людьми, бездушной комфортабельностью отношений с роботом, – вот так эта падла, будет настаивать говорить, если ему не окажут вспоможение в финансах», – вспыхнувший праведным гневом на Никанора, за такую его подлость и коварство разумения, Артемон захотел немедленно и притом грубым способом, прямо кулаком по зубам Никанору, предотвратить возможность ему так действовать. И только то, что Никанор находился отдалённо от него и пока что ничего такого не предпринимал, оставило Артемона оставаться на месте. Но он обещал себе не сводить своего взгляда с Никанора и с этого момента быть крайне бдительным и анализировать каждый его шаг.

– Теперь и спать не буду, чтобы не пропустить ничего мимо себя. – Решительно процедил сквозь зубы Артемон, идя на такой для себя жертвенный шаг. А если знать то, как дорог для каждого сотрудника вот таких специальных служб сон, то можно себе представить, насколько большую злость затаил на Никанора Артемон. Вот, наверное, почему, Никанору в последнее время всё не спалось и он вечно ворочался на диване, пытаясь уснуть – Артемон, чьи глаза слипались от желания уснуть, – но он раз дал себе слово не спать, нагружая своё сердце переизбытком кофеина из кофе, то не будет смыкать своих глаз, – крепясь и ненавидя всех и вся вокруг, а особенно Никанора, причину его недосыпа, не сводил своего нервного взгляда с него и тем самым, на ментальном уровне, не давал ему уснуть. Что несколько успокаивало и радовало Артемона, наблюдающего за тем, как Никанор мучается, вертясь на диване.

Правда, сам Никанор, причину своей бессоннице видел совсем в другом. И это был точно не Артемон, о существовании которого он не имел никакого представления и понятия, хотя догадывался о том, что за ним кто-то ведёт круглосуточное наблюдение. А вот по чьей, негативного характера милости, Никанор не мог заснуть, то это как не трудно было догадаться, была Матильда. Что до невероятности странно и только в одном случае разумно объяснимо – от характера их взаимоотношений всё-таки зависит будущее этого проекта и значит, самого Никанора. И оттого Никанор, действительно привыкший к комфортному существованию и возлежанию на диване, так, до не до сна переживал за своё будущее.

И вполне возможно, что когда Никанор так безуспешно для своего сна ворочался в постели, то ему в голову могли прийти такие опасные мысли насчёт Матильды, о которых додумался и Артемон, наблюдая за ним. А как только Никанору в голову пришла такая дерзкая мысль, то обо сне ему уже точно можно было забыть. Теперь он был вовлечён в обдумывание этой, на первых порах ошеломившей его, до чего же дерзкой мысли, а сейчас, спустя столько бессонных ночей, уже ставшей для него не столь фантастической и не осуществимой. И единственное, что для Никанора в этом, надуманном им плане бегства с Матильдой, никак не решалось, так это как действовать по отношению к Матильде – довериться ей и посвятить в план побега, или же всё взять на себя и поставить её перед фактом побега.

Где в первом случае была велика вероятность того, что эта донесённая им до неё информация о побеге, будет считана в центре контроля и его раскроят, мигом отправив домой без оплаты (как раз этого они и добивались изначально), но при этом для них увеличивался шанс на благоприятный исход этого опасного дела – Матильда действительно на многое была способна и совместными усилиями они многого бы добились. Тогда как при втором варианте действий, плюсы менялись на минусы и наоборот.

– А если Матильде обо всём мной задуманном сообщить в самый последний момент, когда … – Никанор на этой мысли застыл на одном месте и, не став переворачиваться на другой бок, сквозь прищур глаза посмотрел на висящую на стене спальни картину, откуда на него смотрел какой-то мужик в рыцарском одеянии. Но Никанор давно уже понял, насколько лицемерен этот рядящийся под рыцаря мужик. И он только с виду весь такой благовоспитанный и чинный, что ему совершенно не мешает пялиться круглые сутки на диван в этой спальне, где как раз и укладывает себя спать Никанор. Тогда как на самом деле он тот ещё распутник и всесильный греховодник, в глаза которого вставлена микрокамера, посредством которой за ним ведут круглосуточное наблюдение. И по этой причине Никанор тоже отчасти не может заснуть. Не любит он, когда ему во сне лезут в душу.

– Когда они во время пересмены отвлекутся, – процедил про себя Никанор, продолжая сквозь прищур смотреть в стеклянный глаз этого рыцарского вельможи, на другой стороне которого находился Артемон, который со своей стороны внимательно следить за каждым движением Никанора, который опять же с его стороны, как прямо сейчас показалось Артемону, пришёл к итоговому решению, назначить дату побега. – Значит, у него уже всё для этого готово. – Со своей стороны сделал вывод Артемон, вгрызаясь в стенки кофейной чашки, из которой он наполнял себя кофе.

Но от момента задуманного, до времени осуществления этой задумки, практически всегда проходит немало времени, даже в том случае, если тебя к этому подталкивают непреложные обстоятельства. И даже того больше, именно эти непреложные обстоятельства, так настаивающие на том, чтобы ты, наконец-то, решился и пошёл наперекор им, как раз и приводят к нерешительности и откладыванию до лучшего момента все эти решительные действия. Что в итоге приводит к тому, что этот, тщательно, до самых мелких деталей разработанный в твой голове и не раз обдуманный и передуманный план, осуществляется в самый последний момент, когда уже и другого выхода нет (тебе сообщили по секрету, а может официально, что с завтрашнего дня всё, в тебе больше никто не заинтересован и тебя нет смысла больше здесь держать), как только что-то и совсем не по обдуманному плану предпринимать.

****

– Как доложили снизу, а затем проинформировали сверху, то вроде как случайная встреча Никанора с Артемоном в торговом центре, – и как это могли допустить, – и послужила отправным толчком для побега Никанора с Матильдой, а затем и самого Артемона. И выходит, что Артемон был в сговоре с беглецом. – Рассудил программист, следуя одновременно по коридорам своей памяти и внутренним коридорам корпорации, ведущим программиста своим внутренним путём к тому месту, которое он для себя наметил. – Но как это могло случится? И зачем это ему? – вопросил себя программист, забираясь в лифт.

Где он, пребывая в отстранении от внешнего мира, добрался до самого нижнего этажа, на который он вышел, чтобы до плутать до того момента в своих мыслях, чтобы решить в итоге, что всё случившееся на том эксперименте, где подопытный Никанор исчез бесследно вместе с испытуемой моделью, а вслед за ними пропал и сотрудник службы безопасности, есть факт случайного стечения обстоятельств, в некоторых моментах необъяснимых и имеющих конспирологическую подоплёку объяснений, если в этом замешаны конкурирующие структуры. Что, скорей всего, и привело к тому, что дальнейшие эксперименты с разрабатываемыми моделями были заморожены до момента обнаружения пропавшего Никанора с первой экспериментальной моделью «спутницы».

С чем категорически не хотел мириться программист. И он, как и всякий человек, если не такой уж учёный, но близко к этой области находящийся, не могущий ждать ни минуты промедления и ему плевать на осторожность, всякую мораль и всех видов этические правила, не стал ждать, когда всё образуется в деле поиска пропавшей модели, а взяв на себя все риски, приступил к новому этапу экспериментов уже с другой серией модели, названной им Анютой.

– Пусть они там, наверху, думают на этот счёт, что хотят, а я буду делать так, как считаю нужным. – Программист с этими мыслями решительно посмотрел наверх, сквозь бесконечную вереницу лестниц, что навело его на весьма здравую мысль – подниматься наверх по лестнице совсем не перспективная идея, и лучше воспользоваться лифтом. А как только он так разумно подумал, то вслед за этим он оглянулся по сторонам и не понял, а что он тут делает, когда ему нужно находиться совсем в другом месте.

– Вот так всегда, – окатило мыслью бросившегося в сторону лифтов программиста, – увлекусь какой-нибудь мыслью, а потом сам себя ищи, куда это я себя, с помощью её завёл. – С этим убеждением на свой счёт, программист добирается до лифта и благо на него много охотников нет, – лишь двое людей, судя по их форменной одежде и коробкам в руках, курьеров по доставке пиццы, – а это значит, что его на своём пути ждёт максимум одна остановка.

И только так себя воодушевил программист, зайдя в лифт, – а надо понимать, что для человека крайне торопящегося, любая мелочь, которая ведёт к задержке, не такая уж и мелочь, – как тут же началось то, чего больше всего боится и тревожится всякий спешащий человек – никем и в том числе и им непредсказуемые задержки. И ладно бы причиной для задержки послужила какая-нибудь весомая и значимая величина, например, энергетический коллапс, с полным обесточиванием света в здании, но тут причиной задержки движения стала какая-то, возникшая чуть ли на пустом месте, несогласованность действий всех вышеупомянутых пассажиров лифта, к которым как-то очень неожиданно добавилась одна пассажирка. И вот это её добавление к их, строго мужскому коллективу, и вызвало всё это замешательство и последующую задержку. Где все стоящие вокруг этой запоздалой гражданки, вероятно симпатичной наружности (так думалось программисту, оказавшемуся у неё за спиной) люди, стояли, соображали при виде этой гражданки, и всё не могли сообразить, кому первому взять в свои руки рычаги руководства этого средства передвижения, лифта.

Ну а когда проявляется такая нерешительность в действиях людей с виду вроде как решительных и настаивающих на этом, то берётся за дело тот, кого изначально и в расчёт не принимали. А именно эта неизвестная гражданка, которая постояла, постояла, да и подняла руку, с вытянутым пальцем на её острие и начала направлять его в сторону табло с кнопками.

И вот когда эта привлекательная гражданка, кого-то сильно собой напоминающая программисту, уже практически дотянулась до табло с кнопками, вдруг со стороны одного из пассажиров с коробками, того, кто повыше, доносится голос: «На тринадцатый этаж, пожалуйста», и палец девушки, ни смотря на то, что направлялся по совсем другому адресу, не смеет ослушаться и прижимается к этой указанной кнопке. После чего лифт срывается с места как прописано в его технических характеристиках, со скоростью несколько метров в пару, тройку секунд, и начинается свой подъём для каждых из находящихся в лифте людей. А то, что этот подъём для каждого из его пассажиров разнится, то тут дело не только в их различном само и мироощущении, а тут в дело вмешивается внешний фактор со всё той же неизвестной гражданкой, которая всё стоит в одном и том же положении, упираясь пальцем на кнопку и не пойми чего ждёт.

А эта её странность поведения по отношению к кнопке, само собой не может вызвать своего недоумения и соображений у её попутчиков, у которых и раньше имелись свои соображения насчёт непредсказуемого характера поведения представительниц женского пола и их несколькой не торопливости действий, жёстко ими и часто небезосновательно называемой тормознутостью, сейчас получив для себя новые подтверждения, заставила всех этих сторонних от гражданки людей, насмешливо начать выглядеть и всё в сторону этой гражданки, которая, быть может, тут совсем не причём, и всё происходящее с ней есть плод их воображения, или по крайней мере, лифт каким-то загадочным образом, так притягательно оказывает на неё давление. Что, немедленно сейчас и выясняется, когда эта гражданка высокой наружности, а с лица она до сих пор не видна программисту, обращается с волнительным заявлением: «Вы может не поверите, но меня не отпускает кнопка», к стоящему ближе всех к ней курьеру, который соизволил поинтересоваться у неё: А у вас что-то случилось?

И само собой никто и в особой частности программист, ни единому слову этой гражданки не поверили, посчитав её за большую выдумщицу. А вот для чего она это всё тут навыдумала, то совсем не трудно догадаться. Она хочет обратить на себя внимания кого-то из них, а для этого нет ничего лучшего, как выказать свою беспомощность и обратиться за помощью к так называемому сильному полу. И если этот счастливчик, всё это как надо поймёт и сообразит, то он, во-первых, выкажет себя разумным и достойным этой гражданки человеком, а, во-вторых, что можно было поставить и во-первых, он может рассчитывать на милую благодарность со стороны этой гражданки.

Ну а так как эта гражданка с этим заявлением о помощи обратилась не к программисту, а к тому лицу, которое её, скорей всего, и заинтересовало, то программист решил оставаться сторонним наблюдателем и непринуждённо смотреть на то как развиваются события в лифте между этими людьми. И естественно программист сразу подметил некоторые нестыковки в поведении этой гражданки, и несуразность, со своей невнимательностью и малой сообразительностью, ответного поведения этого курьера. Для которого всё происходящее с этой гражданкой, была не логически выстроенная комбинация для его завлечения, а он на всё происходящее с ней смотрит с позиции наивного простачка, и принимает всё ею сказанное на веру.

И если поначалу ответное поведение курьера по-своему внушало оптимизм у программиста, – он цепью умело расставленных вопросов, подвёл её к откровенности, сказанной ему на ушко (ловкач, что и говори, – так было подумал программист), – то когда он попытался из себя строить большого умника, сделав не укладывающееся ни в один помешанный на науке ум заявление: «Это, наверное, статическое напряжение вас держит», то, несмотря на то, что после этих слов гражданка была отпущена кнопкой лифта, программисту стало доподлинно ясно, насколько невежественен в деле науки этот курьер.

– Какое ещё статическое напряжение?! – чуть не тронулся здравым смыслом, ахнув про себя, программист, услышав такую несусветную безосновательность. – И если даже принять во внимание переполненность сердечным волнением разумение этого грамотея, явно решившего продемонстрировать этой гражданке свою учёность, и допустить возможность наличия здесь хоть какого-то статического напряжения, то пусть тогда объяснит, почему её область действия имеет такое точечное приложение. Хе-хе. – Усмехнулся про себя программист, уверенно прогнозируя невозможность такого доказательного исхода со стороны этого курьера. Правда, как только программист увидел какой проникновенной, до самых поджилок, улыбкой одарила гражданка этого курьера, то ему стало совсем не смешно. И он вдруг понял знаковую ошибку в своих расчётах точки приложения этого даже не статического, а динамического напряжения – точка его приложения находилась не на этой кнопке, а несколько повыше, в области сердца, которое сейчас протяжно ущемило его.

И за всем этим ущемлением себя, программист и не сразу заметил себя стоящим у лифта. А как только он это обнаружил, то было несколько поздно возвращаться назад, тем более, как он, обернувшись, заметил, то те два курьера стояли рядом с ним и чего-то ждали.

– Вам куда? – вдруг и непонятно из каких-таких соображений, задаётся вопросом программист к одному из курьеров. На что следует единственно правильный ответ в таких случаях. – Не знаю. – И на этом можно было и закончить этого кратковременное знакомство, если бы спрошенный программистом курьер, своим вопросительным кивком в сторону своего напарника, тем самым не дал возможность продолжить их даже не знакомство, а чёрт знает что. И напарник высокого курьера, к кому обратился с этим недальновидным вопросом программист, оказался более сведущ в этом вопросе, и как оказывается в итоге, и это подтверждает вслух программист, то им всем по пути.

Но что всё это для каждого из них значит, никто пока что не может однозначно понять, и оттого они идут в нужную им сторону в полном молчании, иногда сбиваясь со своей молчаливой мысли при встрече со встречными людьми. И вот когда ими всеми достигается конечный пункт назначения, – дверь одного из офисных помещений, – то лишь тогда их пути дорожки расходятся.

И программист, сам не зная почему, столько потратив времени своего внимания к этим типам, а точнее к высокому курьеру, когда у него столько сверхважных и неотложных дел, как только увидел с другой стороны внутреннюю жизнь того самого знакового офиса, за чьей обыденностью он вёл столько времени наблюдение из окна своего тщательно законспирированного кабинета, то он в момент обо всём произошедшим с ним в лифте забыл и полностью погрузился в свои заботы по поиску куда-то запропастившейся опытной модели.

Для этих целей он, для того чтобы ему никто не мешал и сам он не стал ни для кого помехой в этом зале, переполненном находящимся в броуновском движении людьми, отошёл в сторону, к одной из стен, где оперевшись спиной на стену, вынув из кармана пиджака явно технически сложный прибор, размером с умный телефон и экраном на всю его лицевую часть, принялся с помощью пальцев руки, которыми он начал тыкать по экрану этого аппарата, пытаться отыскать свою потерянную подопытную (а все серьёзные исследования, испокон веков и до нашего прогрессивного времени, только так и проводятся, методом тыка).

И, судя по всему, а именно по экрану этого аппарата, на котором среди множества серых и чёрных точек высветилась одна красная, то программист был не так безуспешен в своих поисках. Когда же эта красная точка высветилась на экране его умного устройства, локатора, то он оторвал свой взгляд от экрана локатора и бросил его в сторону зала, в желании воочию отыскать объект своего поиска. Но здесь оказалось куда как сложнее это сделать, когда вокруг происходит такое, даже не движение, «движуха» (бывают и случаются такие ситуации, когда при их освоении словом в обозначении, лучше обратить свой взгляд в сторону сленга, а иначе, при использовании академического обозначения, будет утеряна вся знаковая изюминка этого события, и для всего происходящего будет невосполнимой утратой не подтверждение знаковым словом того что было), вызванная прибытием курьеров, доставивших для этих работников умственного труда свой перекус на обед, названный почему-то ланчем (что б меньше жрали и тратили времени на него).

В общем, все эти люди умственного труда, которым тоже иногда нужно двигаться (а то можно вслед за ногами застояться в мыслях), а тут они к тому же были мотивированны журчанием своих животов, как только прибыли курьеры с коробками пиццы, побросали все свои дела и, забыв о цифрах над которыми они всё дообеденное время корпели, по вскакивали со своих мест и, не разбирая дороги, бросились навстречу желанию своих желудков.

И вот программисту и предстояло из этого сумбура направленных в одну сторону желаний этих людей, отыскать ту, кто на экране его технически сложного устройства отслеживался и освещался красной точкой (всего вероятней, на отслеживаемой модели был закреплён отслеживающий её локатор-жучок), а именно модель спутницы «Анюту». Что всё-таки совсем не сложно будет сделать, даже несмотря на стоящий здесь бедлам, когда у тебя в руках есть такой отслеживающий каждый её шаг и её перемещение в пространстве прибор и когда ты знаешь, как выглядит в действительности эта Анюта.

Но тогда почему её потеря вызвала такой перепуг в лице программиста в самом начале, и почему он сейчас, обнаружив её на экране своего устройства, не приобрёл в себе уверенности, ну и последний вопрос, возможно, самый главный: Отчего вдруг возникли все эти вопросы, если всё так с этой Анютой очевидно? Или всё-таки мы не всё об этом проекте знаем, и значит, не всё так очевидно. А вот это уже что-то.

И как вскоре всеми нами выяснится, но только после небольшого, с главу, памятливого отступления, то в данном вопросе есть своя неочевидная недосказанность. А именно то, что с реальным воплощением виртуальной модели Анюты, программист не был окончательно ещё ознакомлен – он доверил печатающей машине, то есть принтеру, на которых в наш просвещённый научно-техническим прогрессом век, только и печатают всякий эксклюзив, чтобы значит, конкуренты раньше времени, то есть пока не был запатентован этот технический продукт, не своровали технологии его построения, нужно довести до своего логического ума последние внешние контуры этой серии модели «спутницы».

Так, по крайней мере, можно было и была сделана попытка объяснить эту его растерянность и отчасти несобранность. Хотя это объяснение и не объяснение в общем, разве может вот так безответственно и отчасти халатно подходить к своим обязанностям человек, с научным складом ума, который облачён столькими обязательствами и в чьём подчинении находится целая реальная лаборатория и тут же в компьютере, виртуальный мир. Да и вообще, всё это звучит как-то достаточно несуразно и притянуто за уши. И всего вероятней, даже если принять во внимание то, что люди с научными степенями и таким же образом жизни, часто ведут себя необъяснимо для далёкого от всех этих наук человека, а бывает и так, что их поведение и поступки не укладываются ни в какие разумные ворота и даже осуждаемы обществом, считающим, что этот господин учёный окончательно свихнулся или у него винтики развинтились, программист и сам не знает, чего хочет, вот и придумывает для себя и для окружающих людей, разного рода головоломки и как его там называется на его компьютерном языке…А! Квесты и аркады.

Но при этом всё-таки наш программист очень скромный человек, раз держит своё имя в секрете, а также гениальный и отчасти бесстрашный человек, раз решил подвергнуть опасности не только сторонних людей, но и в первую очередь себя, протестировав работу новой серии модели, в том числе и на себе. Вот почему эта серия модели «спутницы», была выпущена в поле на испытания не из рабочего кабинета программиста, а из совершенно другого места – он нажал кнопку на клавиатуре и тем самым включил Анюту и заодно открыл дверь секретного кабинета, где своего часа и выхода в люди ждала Анюта.

Вот она и дождалась своего часа, если к ней такое обращение будет уместно произносить. Ну а с другой стороны наблюдаемого пространства нахождения программиста, уже он ждал этой встречи, наметив для себя направление внимания и, убрав обратно в карман свой отслеживающий каждое её движение прибор.

Глава 5

Отчасти проведённая в динамике, со своими мысленными поворотами в неосмысленную сторону и связанными с ними поворотами судьбы.

Программист ещё раз окинул взглядом впереди лежащее офисное пространство, наполненное людьми и офисной мебелью, и не стал спешить делать шаг вперёд. А он посчитал, что будет более разумным что ли, постоять на месте и подождать, когда всё вокруг успокоится и тогда можно будет без ненужного никому трения и притискивания себя сквозь эту людскую массу людей, пройти туда, куда ему было нужно. И хотя за этим всем ожиданием теряется время и есть вероятность того, что за это же время может мало ли что произойди, программист, ещё некоторое время назад проявляющий такое рвение в своей спешке, тем не менее, пошёл на такой без инициативный шаг.

А вот что его вынудило к этому шагу, а это именно так и тут его расчётливость совершенно не причём, как бы он эту причину не хотел выдать за основную, то это был его более чем отшельнический образ жизни, где он общался с людьми только через социальные сети, а в друзьях у него и никого нет, если посмотреть на его контакты в телефоне, где записано всего-то несколько телефонов (а это всё издержки его профессии, в которой он к тому же большой специалист). И все эти телефоны, записанные в его телефонной книжке, ещё не факт, что принадлежат реальным людям, так до удивления замысловато именуются все эти контакты.

Вот, к примеру, как понимать следующее имя, записанное у него в контактах: «Ленка-пенка». Что, собственно, это может значить? А? И если с начальным прописным именем, указанном в этом контакте, отчасти есть ясность, – некоторые представительницы прекрасной части человечества, носят это знаковое имя, – то вот это дополнение через тире «пенка», всё понимание об этой Ленке перечёркивает. Склоняя и перенаправляя наше разумение в сторону пресловутых пивных баров, где полно предложений, настоянных на разных сортах пены. При этом многое в программисте говорит о том, что он не большой ходок по такого рода заведениям, и значит, эта знаковая приставка «пенка», имеет некое другое значение. А вот какое, то это тайна за семью печатями.

Но ладно с этим именем, которое, может быть, по чистой случайности, а может быть, для того, чтобы придать веса его записной книжке, оказалось здесь, то вот как быть с другими контактами из его книжки, чьи имена уж точно ничего не имеют общего с реальной действительностью. Вот скажите, вы где-нибудь в жизни и притом реальной, а не виртуальной, встречали какого-то там Мегадрона, Гигабайта или Габота? Пожалуй, нет. А вот все эти и не пойми кто, люди или нелюди, есть в списке контактов программиста.

Ну а то, что он может, исходя своей повёрнутости на микропроцессорах, алгоритмах и программах, где в ходу как раз вот такие условные обозначения жизни, – от байта, самой элементарной, одноклеточной единицы жизни, на подобие амёбы, до тяжеловесных структур со своими приставками мега или гиг, – так заклеймить какого-нибудь доброго человека из среды своих знакомых, то в это несколько с трудом верится, учитывая не озлобленность на мир программиста. Тогда как за этим его отшельническим образом жизни стоял его осознанный выбор этой своей профессии, и никак не его разочарование в жизни. Где он в своё беззаботное время, до своей сердечной бесчувственности обжёгся на отношениях с каким-нибудь сердечно его волнующим человеком и, перестав верить больше людям и в доброту, решил раскрыть людям лицо на свою истинную, расчётливую сущность.

Правда в его списке контактов не обошлось без своих исключений, – их было два, – и это наводит на мысли о не полной зацикленности на себе и своей работе программиста, у которого, всего вероятней, есть человеческое имя, и он ещё полностью не потерян для мира реальной жизни.

Так первое исключение из общих правил, зафиксированных в его записной книжке, – Иван Павлович, – совершенно ни о чём не говорило человеку со стороны, заглянувшему ему в контакты: кто таков этот Иван Павлович, чем он так замечателен и интересен, что был выбран из такого огромного количества людей и был записан в контакты программистом, совершенно не представляется возможным выяснить. А вот второе исключение из правил, ещё больше вызывало вопросов, хотя бы потому, что этот контакт был обозначен знаком вопроса – «?». И само собой, этот знак вопроса, любого бы человека, кто наткнулся на этот контакт, озадачил и заставил бы для начала задаться вопросом: «И что всё это значит?». Потом же, не получив ответа на этот свой вопрос от программиста, человека для себя не знакомого и со стороны, любознатель, озадаченный этим вопросом в квадрате, задался бы следующим по своей логической цепочке вопросом: И кто интересно, скрывается под этим вопросительным вопросом?

А как только и этот вопрос будет задан, то в ход пойдут свои домыслы и фантазии насчёт того человека, кто так был вопросительно зашифрован в контактах телефона программиста. – Это не иначе тот человек, кто для него есть большая загадка. – Пустится мысль этих людей в свои домыслы. – И она, – а кто же ещё, – для него, определённо знаковая фигура. Но вот какая, то он этого пока не понял, и он, таким образом, оберегает её и себя от сглаза. – Вместе с этим объяснением этого вопросительного знака, в котором все вдруг почему-то увидели его тональность в сторону вопрошения, другими словами, склонность программиста к компромиссам (тот ещё мямля), всем представилась та, кто могла бы прятаться за этим знаком вопроса.

Ну а всякая загадка или загадочная личность, всегда представляется в особенном, фантастическом виде. А всё потому, что ей, этой загадочной личности, есть что скрывать, а на это указывает вся эта её скрытность под тем же знаком вопроса. И скрывает эта загадочная личность, как правило, какую-нибудь тайну – либо касающуюся только неё, либо имеющую глобальную значимость для общества, а может и всего человечества. Ну а так как люди здесь всё больше обыденного склада ума, да и программист, как всем думается, птица не столь уж высокого полёта, хоть и допущен на столь высокие этажи здания корпорации, то скрываемая этой загадочной личностью тайна, имеет отношение только к ней.

А уж из этого можно сделать вывод, и он был сделан этими домысливающими людьми, что эта молодая особа привлекательной наружности (всё это не обсуждается, а есть непреложный факт всякого бодрствующего и природного ума, который всегда стремится к красоте), обладает столь прекрасными физическими и душевными качествами, что всякому будет за счастье познакомиться с ней. И вот по этой самой причине, этот программист, явно неуверенный в собственных силах (потому что он мямля), – а её телефон он случайно как-то узнал, – так закодировал её номер телефона.

И с этим программистом во всём вот такая загадка, неясность, и объяснение такой его нерешительности в действиях, отчего он и остался стоять на месте, и стал и не пойми чего выжидать. И как совсем вскоре выяснилось, то эта выбранная тактика бездействия программистом, оказалась верной – свободная площадка перед дверьми, в которые вошёл сюда программист, сейчас превратилась в арену представления. Где главным лицом этого, хотелось бы думать, что импровизированного представления, выступала глава этого отделения, Леонелла Лисс.

И хотя быть в центре всеобщего внимания, по крайне мере на этом этаже, для неё было непреложным правом, но вот только совсем не в том качестве, в котором она вдруг, опять же хочется верить в то, что она это делала не по собственной инициативе, здесь сейчас перед всеми представилась.

А Леонелла Лисс, никто и не знает, что на неё вдруг нашло, правда, на этот счёт у каждого невольного свидетеля происходящего здесь, на площадке перед входом в рабочее пространство офиса со своими столами, имелись свои соображения, вышла в центр этой площадки и тут такое устроила в своём полу шпагате, на который она вывернулась, что только люди с крепкими нервами и без предрассудков на свой и чужой счёт, посмели увидеть на ней то, отчего они по своей нерасторопности не смогли отвести взгляда.

И даже сам программист, при виде той раскорячки, в которую извернулась и пала при своём падении на все четыре кости Леонелла Лисс, забылся о всяких правилах приличия и во все глаза пялился, а не как обычно каждый человек смотрит на тот же предмет своего обожания (это к слову пришлось сказать и было ближе к объекту его лицезрения), на Леонеллу, выставившуюся всю себя во всей своей внешней и за покрывалами тайн красе.

Ну а когда на глаза людям, в общем-то, самым простым, без особых эксклюзивных поветрий в голове, – они предпочитают отдых там, куда все едут и себя впечатляют среднестатистическими удовольствиями, – попадается чуть ли шедевр (в нашем случае, скорей всего, конформизма), то они застывают в одном, полном восхищения положении перед этой шедевральной экспозицией. И возникшая в этот момент глубокая тишина, стала следствием невозможности отвести глаз всех людей вокруг от того, что всем представила на обозрение Леонелла.

И теперь все люди вокруг стояли с открытыми ртами и глубокомысленно пытались сообразить, что всё это могло бы значить. И только редкие единицы из всей этой массы зевак, не впали в это общее заблуждение мыслей и своего рода заворожённость увиденным, – а это был программист и ещё пару людей им тотчас замеченных, – и они не поддались общему мейнстриму мыслей, – ну и даёт наша Леонелла! – а они направили своё внимание в сторону от неё.

И если насчёт тех замеченных программистом людей, прямо не скажешь, что они задумали и на что от Леонеллы отвлеклись, то вот программист всё своё внимание перевёл как раз на этих двух людей, которые хоть и со всем вниманием смотрели на Леонеллу, но как понялось программисту, то они что-то на её счёт задумали.

Так тот высокий курьер, с кем программист пересёкся ещё в лифте и он своей униформой ярко выделялся среди этой массы людей, однообразно одетых в одну серость и не живость, как приметилось программисту ещё до падения Леонеллы на этом открытом пятачке, что-то такое на её счёт задумал и о чём он с наклоном головы сообщил той самой Анюте, ставшей прототипом его модели «спутницы». И именно эта их связка показалась совсем не случайной для программиста, который только на мгновение выпустил их своего внимания, отвлекшись на постороннюю мысль, как тут с Леонеллой и происходит всё это представление, приведшее её к столь запоминающемуся для всех падению.

– Теперь для всех женщин отменят ношение юбок и заставят надеть брюки. – Это первое, что пришло в голову одной даме при виде распластавшейся на полу Леонеллы, близко знакомой с одной строгой дамой, кто прописывает все эти корпоративные правила и стандарты одежды для сотрудников компании, в которых они обязаны появляться на рабочем месте.

Что же касается программиста, то, когда Леонелла оказалась в столь незавидном для себя положении, на расстоянии крайней близости к полу своего вытянувшегося вдоль горизонта тела, то он зафиксировал всё своё внимание на Анюте и ждал от неё движений в сторону Леонеллы. А то, что они сейчас последуют, то в этом программист сегодня почему-то не сомневался, не раз будучи свидетелем придирчивого отношения со стороны Леонеллы к Анюте.

– Взрыв – это одномоментная объективизация субъективных выводов, в следствии перенапряжения сил сублимирующего объекта. – Ещё тогда, стоя у окна, программист уже предчувствовал, что когда-нибудь Леонелла доведёт до своего логического конца своё уж очень язвительное отношение к Анюте. Что уж поделать, бывает и притом очень часто так, что на своём жизненном пути встречаются сперва совершенно незнакомые люди, которым бы надо поладить между собой, ведь им в дальнейшем работать вместе, но они вместо всего этого, как-то сразу же, и не пойми почему, не находят общего языка и не сходятся взглядами на это своё будущее совместное провождение времени на работе. И почему так получается, никто так и не может понять, а объяснения видных знатоков психологии, что всему причиной служит различие полюсов их внутренней энергии, всем кажутся слишком заумными и ничего всё равно не объясняющими.

И эта Анюта, может потому и приглянулась программисту, что он не воочию, а подспудно увидел в ней потенциал противостоять оказываемому на неё давлению Леонеллы, и не ломаться, пытаясь преодолеть все эти служебного и бытового характера препятствия на своём пути, несмотря на то, что природа на её счёт так не слишком позаботилась.

И скорей эта природная данность Анюты собой оттягивала все имеющиеся у неё в наличие силы, чем укрепляла её дух в отстаивании своего я. Что было замечено не только программистом и Леонеллой, пытающейся сломить эту строптивую Анюту, в которой она подспудно видела полную противоположность себе и отрицание всего того, на чём базировались её ценности, успешного и красивого человека, – всякий не красавец-человек знает, насколько глубока пропасть различий в менталитетах между ним и человеком из другой, красивой породы людей, – а по всей программиста сейчас видимости, то и тот курьер из доставки пиццы, всё это в ней заметил, и оттого обратил на неё своё знаковое внимание. Что замечается и программистом, для которого этот курьер становится всё больше и больше интересным.

– Если он курьер, то я … – не стал заканчивать эту фразу программист, отлично и так зная её окончание, когда он увидел, как курьер здесь себя ведёт – а сейчас он нашёл подход к этой до невозможности неприступной Анюте, которая всё также оставаясь ершистой, тем не менее, с податливостью пушного зверька смотрела на этого курьера.

– Да кто он, чёрт возьми, такой? – вопросил себя программист. – И что ему тут надо? – А вот на этот свой вопрос, программист частично получил ответ, когда увидел, к чему привели слова сказанные курьером Анюте. Которая в один момент наполнилась решительностью в лице и ершистостью во взгляде на Леонеллу, – из-за чего программист даже всякую тревожную чертовщину об Анюте подумал, – к которой она вдруг устремилась после того, как её рука была отпущена этим курьером, умудрившимся как-то её взять в свои руки. Что тоже было крайне удивительно для Анюты, никогда не позволяющей такой бесцеремонности по отношению к себе со стороны.

Но всё это померкло перед тем, что случилось дальше с Леонеллой, и оттого всему этому затруднению мыслей насчёт курьера, не было придано никакого значения программистом, который не сводил своего взгляда с Анюты, которая в одно мгновение, когда Леонелла вдруг споткнувшись на своих каблуках упала, на месте замерла, как будто она наткнулась на незримую стену и, теперь потерявшись в себе, стояла и, не сводя своего взгляда с Леонеллы, не знала, что дальше делать.

И тут программист, сам не зная почему, вдруг захотел посмотреть на экран своего локатора. Для чего он одними руками, без сопровождающего их взгляда глаз, лезет в карман пиджака, и таким же манером вынимает это своё технически сложное устройство. Которое им включается, и только тогда программист, покосившись взглядом на экран локатора, смотрит на экран.

А вот что ему удалось сейчас на нём увидеть, не успело им осмыслится, а всё потому, что представление с Леонеллой, достигнув своего кульминационного апогея, подошло к своему закономерному итогу или к финалу. Правда, не к такому, на который рассчитывали некоторые из находящихся здесь зрителей, а для некоторых он вообще оказался не так предсказуем, в общем, всё вышло крайне феерично и потрясно, со своей динамичностью, что только одна Леонелла и осталась недовольна этим, ошеломивших всех, в том числе и её, финалом.

Где на этот раз на первый план действий и на свою, возможно, первую роль в жизни и сейчас здесь, выскочил всё это время находящийся в тени входных дверей второй курьер, меньшего роста, чем его высокий напарник, – да и его мешковатый вид, не сильно способствовал его значимости в глазах встреченных им людей. Где он и не поймёшь вот так сразу из каких-таких соображений, – может он решил как-то помочь Леонелле, а может воспользоваться этим пикантным состоянием всё той же Леонеллы и дать ей самым своим мягким местом опереться на него, – вдруг бросился всем собой под эту концептуальную конструкцию, которую из себя соорудила Леонелла.

Ну а дальше возник тот самый невообразимый переполох со своим шумом и гамом, в один момент проснувшихся от своей спячки и в одно горло завопивших людей, который всегда возникает в таких эксцентричных случаях. И программисту сейчас с трудом удавалось отследить намеченные им лица, так всё вокруг завертелось в своём телодвижении.

И только тогда, когда программист заметил открывшиеся входные двери в это помещение, он решает не оставаться на месте, а идти к дверям. Где он вскоре, хоть и не без своих сложностей, – ему пришлось уворачиваться от вопящей во всё горло и машущей во все стороны руками Леонеллы, – достигает дверей и выходит в них. Выйдя за которые, он останавливается, и видит вдали, остановившихся у лифта тех самых курьеров. Где они опять, как и в прошлый памятливый раз, оказываются не одни в ожидании прибытия лифта. И вместе с ними лифт ждёт представительница женского пола, но совсем не такая, какая в своё время и ранее, оказалась с ними в лифте.

И вот когда лифт прибывает и открывает свои створки дверей, в которые в первую очередь входит эта представительница женского пола, даже со спины её видно, что самых серьёзных обстоятельств и отношений на свой счёт, затем в лифт заходит курьер низкого роста, и следующим должен был бы быть его высокий напарник, но тут вдруг этот высокий курьер изменяет своё решение отбыть на этом лифте, и остаётся здесь, на этаже. И как понимается программистом, на кого сейчас так внимательно смотрит этот курьер, то причиной его остановки стал именно он. А такая самодеятельность на себя взглядов со стороны этого курьера, не может не взволновать программиста, и не могущего для себя объяснить мотивировку поступков этого курьера.

А этот курьер, между тем, вот уже тута, и, в упор смотря на программиста, обращается к нему. – Мне показалось или как, но я вам нужен.

– Пожалуй, нужен. – Сам не зная почему, так податливо ответил программист, явно находясь под воздействием обаятельной энергетики курьера.

– Тогда извольте объяснить, с чем связана эта необходимость во мне? – с долей самонадеянности, вопрошает курьер. И программист опять поддался его обаянию. – Мне нужно отыскать девушку. – Говорит программист. Чем вызывает понимающую всех этих ботаников улыбку на лице курьера, явно человека опытного в этих вопросах, а всё потому, что он целыми днями не корпит над своей учёностью за рабочим столом, а двигается и общается. И со всем этим пониманием большого занудства на свой и женский счёт программиста, всё-таки решившего одуматься, курьер ему заявляет. – Это дело похвальное. И я не прочь вам в этом деле помочь. Только вначале объясните вашу проблему и целевые предпочтения.

А вот здесь программист сумел спохватиться и не брякнуть первому встречному, что он ищет кибернетическую девушку. А программист вовремя собрался на том своём соображении, которое ему вдруг, как какое-то откровение, пришло в голову при виде всего представшего ему сумбура в головах и движениях офисных работников, когда они кинулись спасать Леонеллу от посягательств мелкого курьера, и предложил курьеру пройти с собой в кабинет, где он ему всё объяснит.

– Она очень необыкновенная, – сказал программист, – а, впрочем, этого в двух словах не объяснить. Так что давайте пройдёмте со мной в мой кабинет, где я вас и в виду в курс моего дела. – На чём и порешили, выдвинувшись по одному, только программисту известному маршруту.

– Мне нужен тот, кто будет одновременно со стороны и в тоже время рядом со мной. И это позволит мне проводить в тёмную тестовые испытания этой моей модели на человеке. И этот курьер, самое то, чтобы стать подопытным человеком. И я посредством заявленных параметров и ожиданий от объекта моего поиска, подведу его к моей испытуемой модели и через него буду проводить и реализовывать в жизнь задуманное. – Вот к такой конструктивной для себя и своей исследовательской работы мысли пришёл программист, когда его сознание озарила догадка насчёт использования курьера. И сейчас он, воодушевлённый этой новой идеей, на время забылся и повёл этого взятого им себе в подручные курьера не тем секретным путём, который вёл его в его рабочий кабинет, а они вместе с ним вошли в те же двери, в которые они раньше уже входили и выходили.

Ну а как только программист, а сзади него и курьер оказались во всё том же офисном помещении, то только тогда программист в одно мгновение осознал, что он, кажется, не туда зашёл. Но поворачиваться было поздно, хотя этому ничего не мешало. И тогда программист решил пройтись по этому помещению, тем более, в нём и не осталось и следа от недавнего переполоха – сотрудники офиса, как только стрелка часов указала на окончание обеда, немедленно побросали все свои обеденные дела и заняли себя за своими столами работой.

Что же касается Леонеллы, которой больше всего досталось в этот неурочный час, то её нигде не было видно, и скорей всего, она скрылась в своём кабинете, чтобы там для начала отсидеться, а затем хорошенько подумать над тем, как всю эту ситуацию выправить и кого назначить виноватым за всё случившееся с ней. И если заглянуть в кабинет Леонеллы и увидеть, что она делает и как выглядит, – а выглядит она жутковато с ножницами в руках, которыми она вырезает непонятные фигурки из бумаги, – то можно прийти к выводу, что она в своей мстительности одними полотёрами не ограничится. А ей подавай кого-нибудь поосновательней.

Так что вполне понятно то, что сейчас общий зал офиса накрыла странная для этого места глубокая тишина. Где сотрудники офиса, согнувшись в плечах перед мониторами своих компьютеров, погрузились даже не в работу, а они с головой окунулись в свои мысленные воспоминания, перекручивающие раз за разом то, чему каждый из них стал свидетелем сегодня во время обеда. И теперь всё случившееся всем виделось совсем под другим углом. И то, что они сейчас видели перед собой, наводило их на весьма тревожные и тревожные мысли.

Ведь если на твоих глазах оступается твой начальник и плюхается всей своей массой на свой зад, то это почему-то не так смешно выглядит, если бы на его месте оказался ты, его подчинённый, и это событие всегда имеет за собой совсем не смешные последствия. Где всегда больше жалеть о случившемся приходится не самому упавшему начальнику, а тому, кто попался на глаза ему, будучи свидетелем этого его падения. И вот теперь служащие этого офиса, формально находящиеся в подчинении у Леонеллы Лисс, а так они все свободные личности и индивидуалисты, пытались сообразить, что каждого из них ждёт впереди и что им следует опасаться в последствии, когда Леонелла примется за разбор своих полётов.

И больше всех переживали те из служащих офиса, кого дёрнул чёрт оказаться в первых рядах на этой арене представления которое устроила Леонелла, а затем ещё и броситься её спасать от посягательств того человека в курьерской униформе, явно человека недалёкого ума и не интеллектуала, как все они. И ни у кого из этих так затревожившихся за себя людей не было никакого сомнения в том, что именно он в своей частности был отмечен Леонеллой и она теперь ему устоит сладкую жизнь.

– Раздуют из мухи слона, а нам потом расхлёбывай! – вот так рассудят самые недальновидные, скорей всего, менеджеры нижнего звена.

– И какого она распласталась на полу в такой странной композиции? – зададутся этим вопросом клерки с более глубокой и рассудительной позицией на окружающее. И тут же неожиданно потрясутся страшной для себя догадкой. – А может она это сделала специально! Чтобы выявить всех нелояльных к ней. – И теперь эти люди со столь глубокими мыслями и не знают, как им быть. Горевать или радоваться тому, что он был или не был замечен Леонеллой в первых рядах зрителей.

Ну а хуже всех себя чувствовали и соображали те офисные работники, кого чёрт так сильно дёрнул и в результате довёл до своей знаковой ручки, а именно до самой Леонеллы, которую они вырвали из ручных захватов того гада в курьерской одежде. – И этот курьер, скорей всего, и не курьер вовсе, – про себя до этого додумались эти, находящиеся на грани отчаяния люди, кто себя не удержал в рамках приличий и бросился спасать Леонеллу, – а это какой-нибудь чрезвычайно опасный тип, уже давно разыскиваемый за свои преступления перед женским полом, до которого он такой охотник. И он, используя униформу курьера, проникает в различные банковские учреждения и своим неоднозначным поведением там ставит в неловкие положения самых видных работниц банковской сферы. – От такого страшного злодейства этого помешанного на странном слове харасмент человека (такой уж у него характер), аж руки чешутся у этих невыдержанных, когда их к этому вынудят людей.

Так что программист и его спутник, высокий курьер, по причине такой всеобщей углублённости в свои досужие мысли, могли без особого опасения и внимания на себя со стороны этого офисного планктона, проследовать по помещению этого офиса в любую его точку. А если кто-то и подымал свои глаза, и вдруг видел перед собой даже не курьера, а его униформу, то он тут же опускал свою голову назад к столу, чтобы вновь не стать свидетелем чего-то такого, что его не касается. А это всё как раз вполне устраивало программиста, в чьих планах было, обстоятельно и рассудительно подойти к своему делу.

И программист, как только обнаружил, что всё так благоприятствует его делу, было хотел сунуть руку в карман пиджака, где у него лежало то самое технически сложное устройство, локатор, по которому он мог отследить и так пассивно отслеживал каждый шаг своей испытуемой модели, о чьём местонахождении он ничего уже столько времени не знал, – и это его нисколько не заботило (в его оправдание можно сказать, что он, как и всякий человек науки, вечно увлекаем и в результате чего, до крайнего предела рассеян – может и сковороду вместо шляпы надеть на голову) и не волновало, – но тут неожиданно для себя, человека столь рассеянного, сообразил, что он тут не один, а рядом с ним находится тот высокий курьер.

А вот его-то во все эти свои дела ещё не время посвящать, и программист одёргивает свою руку от кармана и решает дальше действовать по иному схематическому сценарию, который ещё, конечно, не готов, но уже получил в голове программиста свои первые наметки. – Обозначу ему в общих чертах качественные параметры искомой мной девушки. – Быстро, но при этом со своим подтекстным разумением, рассудил программист, окинув офисный зал. – Проведу его по залу, и пусть он по собственному желанию отберёт для меня несколько кандидатур. Будет интересно посмотреть, кого он, исходя моих рекомендательных запросов, выберет. И будет ли среди отобранных им кандидатур Анюта. – И судя по тому, как разгорелись глаза программиста, то ему этот вопрос чрезвычайно пришёлся по душе.

И программист ещё разок окинул взглядом офисный зал, где больших изменений со времени его первого просмотра так и не произошло, – сотрудники всё также занимали свои места и делали умный вид, что они чрезвычайно заняты и загружены работой, – после чего он искоса смотрит на высокого курьера и тихо обращается к нему.

– Здесь не будет слишком сложно отыскать? – спрашивает программист высокого курьера. А высокий курьер, известный нам, но только не программисту, кто и сам ходит без имени, и оттого не слишком интересуется чужими именами («Главное не имя, а твоё призвание, которое и должно отражено быть в знаковой приставке к имени, например, доктор наук Григорий Посвящённый, – вот так считал программист, явно имеющий претензию, если не на докторскую степень, то на кандидатскую»), под именем Илия, и виду не показывает, что он чего тревожится и опасается, находясь здесь в знаковой униформе курьера. А ведь его могут признать за сообщника того напавшего на Леонеллу курьера, и тогда…А тогда…А что тогда, никто в общем и в частности и не знает. И Илия, скорей всего, зная всю эту незавершённость мысли тех, кто его может узнать, и ведёт себя так хамовато и дерзко.

– Место, как место. Ничем не хуже и не лучше других мест. – Бросив, ничем его не удивишь, несколько снисходительный к этой действительности взгляд, в сторону офисного зала со своими столами и сотрудниками за ними, проговорил Илия. Затем на мгновение задумался и задал программисту вопрос. – Или здесь есть что-то особенное, чего я не знаю?

Программисту между тем стало слегка обидно за такое пренебрежительное отношение к этому рабочему месту этого, всего лишь курьера. У которого и такого постоянства нет, – он всё своё рабочее время проводит в переездах и на ходу, – а он тут из себя ещё тут и не пойми что строит. И он захотел уже указать курьеру на это его зазнайство, но пришедшая вслед мысль остудила его рвение справедливости. – Хотя он всякого видел и насмотрелся на своей работе и вполне возможно, что видел места и получше нашего. – Программист на этой мысли успокоился и даже нашёл в этой критичности курьера разумное для себя зерно. – Это хорошо, что он так придирчиво ко всему относится, – решил программист, – такой не соблазнится на всякую мелочь и не поддастся ложным посылам. – С этим решением программист даёт свой ответ Илии.

– Каждое место собой специфично. – Определённо заумно говорит программист. Но Илия, а для программиста всего-то курьер, даже уха не ведёт на такие, кого-другого всяко могущие покоробить заумные слова, собой подразумевающие ничтожность значения того, к кому они были обращены – типа не для средних умов всё это понимание. Но видимо Илия был не средних умов человеком, раз он не спохватился на том, чтобы выступить с претензией к программисту: «Ты, сука, на кого намекаешь?! И ты думаешь, я этого не пойму!». А он с тем же пренебрежением к действительности в лице, так уж и быть, ещё раз окидывает взглядом окружающее пространство, дабы узреть ту специфичность этого пространства, о которой тут так усиленно намекает программист, и скорей всего, ничего из сказанного программистом тут не обнаружив, обращается к нему с коротким вопросом. – И чем?

А вот ответ на этот его вопрос программиста явно не содержал в себе никакого ответа, так как программист и сам не знал ответа. Он слишком многозначительно о себе думал и думал, что курьер дальше не будет у него интересоваться. – Своей спецификой работы. – Ответил программист. И на него, на этот ответ, единственно, что можно было ответить, так это то, что и ответил Илия. – Понятно.

И после этого, да и, в общем, всякого другого понятно, всегда не очень становится понятно, как дальше продолжать закончившийся на этой доминошной «рыбе» разговор (такая аллегория). Где все аргументы в разговоре привели к этому логическому тупику и выхода из него на тех значениях имеющихся в наличии доминошек, не представлялось возможным. И единственным выходом, которым и воспользовался программист, был перевод разговора к сути того дела, ради которого они сюда прибыли.

– Значит так, – прямиком переходит к делу программист, делая уверенное в себе лицо, – для начала остановимся на трёх кандидатурах. – И на этом программист останавливается, перебитый курьером. – А не мало будет? – с нескрываемой долей насмешки вопрошает Илия. И сейчас программист имел полное право заметить этому хамоватому молодцу, что сейчас не время и место для такого рода шуток, и он сюда пришёл не для этого. Но программист не воспользовался этим своим правом вето, а он видимо уже частично уразумев ход мысли этого курьера, не поддался на эту его провокационную выходку, а с той же серьёзностью ему ответил.

– Если вы считаете, что большее количество претенденток, увеличивает шанс на удачливый в итоге выбор, то давайте увеличим число отбираемых лиц. – С застывшей маской серьёзности на лице, сказал программист. А Илия или для программиста курьер, ничего не имеет против такого увеличения для себя работы.

– Как скажите. – Без всякой живости и чувственности в голосе ответил Илия. Отчего программист, всё своё время проводящий в обществе бездушных машин, даже на мгновение усомнился в человечности этого курьера. То ли своим мистифицированием передразнивающего эту бездушность, выраженную в машинной оболочке, то ли он на самом деле до бездушности чёрствый человек, в котором нет ничего человеческого. И это с одной стороны будет полезно для его использования в планах программиста, а с другой стороны, может внести некоторые осложнения.

Но видимо плюсы в курьере перевесили все его без человеческие минусы, и программист приступает к детализации параметров искомой девушки. И здесь он не продемонстрировал какую-то особенную независимость взглядов на противоположный пол. Всё, как и у самого обычного, среднестатистического человека, с его видами и реальными, то есть реализуемыми взглядами на себя и на ту, с кем ему будет в самый раз и комфортней рядом на диване перед телевизором сидеть.

Так большая часть из приведённых им параметров искомой им девушки, – а для чего он её именно такую искал, он не объяснил, а Илия и не спрашивал, – соответствовала всему тому, что в данный исторический момент считалось эталоном природной красоты, пока что без вмешательства искусственных украшательств девушек, всегда так стремящихся к своему совершенству, что никаких нервов и сил не хватит их от этого отговорить, – хочу такие же дутые губы как у той с журнала лапуси. Так что будет интереснее послушать, что на этот счёт думают люди с фантазией и воображением, чем слушать сухую статистику цифр этого программиста, видящего человека, а тем более прекрасную его часть, в виде матрицы цифр, со своим значением.

Что, собственно, и сделал Илия, пропустив мимо своих ушей основную часть сказанного программистом, разбавив всё это своей фантазией. Где он представлял из себя знатного поставщика первых невест в разные высокородные дома Лондона и других Парижей, к которому загодя записывались на аудиенцию и дружеский приём, если ему это будет угодно, и ты ему угодишь, со всего света послы различных, в том числе и не дружественных его гражданскому единоначалию государств.

Барин Никодим и его таинственный посетитель, явно выдающийся и выдающий себя за другого человека, и непонятно кто.

– Кого там в такую рань чёрт принёс?! – закричит на своего слугу Прошку, высокородный вельможа Илия, ударившись затылком об стенку кровати от неожиданности, вызванной прозвеневшим в сенях звонком колокольчика.

А Прошка и сам знать не знает, кто может в такую рань припереться к ним, к тому же тогда, когда он ещё со вчерашнего пьян, и само собой и до сих пор так и не может уразуметь, что за такая громкая потребность в нём возникла, и где он сейчас находится. И только тогда, когда вельможа Илия, второй раз подскочил на своей барской кровати точно по второму звонку, Прошка, хоть с трудом, но догадался о месте своего сейчас пребывания – он, как ему кажется, и это вроде может оказаться истинной правдой, забрался под кровать барина Илии, и там, в пыли пола и снятых с ног тапочек Илии, без задних ног, как младенец спал.

И он бы, пожалуй, и дальше продолжил наслаждаться этим своим уединением под кроватью Илии, где вся эта пыль и даже тапочки Илии, пропахшие его ногами, ему не только не мешали, а вносили собой особый комфортный контекст в его нахождение здесь, – он, есть такое сонное дело, местами чувствовал себя барином, – если бы не этот резкий подъём его сиятельства барина Никодима (под таким величавым именем был всем и в том числе и Прошке известен Илия), который в своих впопыхах вдруг соизволил наступить не на пол, а на вытянувшиеся из под его кровати ноги Прошки (вот эта его, отчасти дерзость с замахом на местные барские установления с вытянутостью ног, и придала его сну такую аллегористическую сладость – он спал без задних ног, кентавр оборзевший). И как только барин Никодим так оступился на Прошкиных ногах, то вслед за этим получает своё развитие новая история, с подскоком до самого своего потолка Прошки, который само собой оказался самым дном барина Никодима, фигурально являющимся дном его кровати, и падением барина Никодима до тех низов пола, где сейчас пребывал в своём обстоятельстве возлежания Прошка.

И как только барин Никодим в своём полёте не совсем зрело: «Ё*-ты!», прошёлся по всем супостатам и неприятелям его, почти что стопроцентного дворянского рода, – из столбовых мы дворян, с купеческой червоточиной только со стороны зятя Афанасия Душезлобного, но зато купца первой гильдии, – и в итоге шмякнулся головой об пол, где он, получив лёгкое сотрясение, на пример высоких господ называемых новым иностранным словом «контузией», в общем, слегка оконфузившись от переизбытка внутри себя пара и энергии, которая в своей совокупности и значимости в тот же момент вышла из себя, то есть и самого Никодима в том месте, о котором не говорят в приличном обществе, но все при этом на этом месте сидят и имеют его в виду, когда о ком-то говорят, то тут-то ему на глаза и попадается этот запропастившийся Прошка. Который сидит под кроватью, уперевшись макушкой головы об дно кровати, и без всякого живого уразумления, в состоянии, ни жив, ни мёртв, смотрит на Никодима.

– Ах, вот ты куда подевался, подлец! – первое, что проскальзывает в лице Никодима, когда он так и в таком своём положении увидел этого подлеца Прошку. И сейчас бы в этого Прошку чего-нибудь, да тот же тапочек, запульнуть не мешало, за его пренебрежение установленным им, Никодимом, правилам в его барском доме, но ничего такого нет под рукой у Никодима, да и он сейчас находится не в том положении, чтобы предпринимать такие решительные действия. При этом Никодим не имеет никакого права пренебрегать данной ему от бога и его величеством властью, таскать за уши провинившихся холопов, которые не проявляют должного почтения к нему (сволочи, не снимают шапок при встрече с ним, а то, что он с них давно уже все поснимал, его как то совсем не волнует) или не усердствуют в деле увеличения его благосостояния, ну и само собой, пороть дюже приглянувшихся ему девок.

Но вот только Никодим, хоть и строгий, и быстрый на расправу с холопами, а особенно с супостатом барин, он в тоже время слишком зациклен на справедливости. И он прежде схватить холопа за его рваное ухо, должен для себя обосновать этот свой поступок, а как только он всё это должно за аргументирует в морду этому без шапки холопу, то тогда уже можно приступить и к наказанию.

И Никодим, находясь в не слишком удобном для самого себя положении, в определённо падучем, посмотрел, посмотрел на Прошку, да и для нахождения истины задал ему вопрос:

– Ты чего, подлец, там делаешь?

А Прошка, преотлично зная строгий и справедливый нрав своего барина Никодима, для которого любая твоя заминка с ответом есть твоё признание вины, – обдумывать, как меня обхитрить, ещё подлец вздумал, – не тратя ни мгновения времени на эту предательскую заминку, на одном дыхании даёт ответ. – Я для вашего удобства придерживаю кровать. – И Никодим от такой дерзости Прошки, – вон чего надумал, за дурака его принимать, – собрался было страшно разъяриться, но представшая перед Никодимом очевидность, полностью согласуется со сказанным Прошкой. И Никодим, как человек по своему тяготеющий к наукам и просвещению, всё-таки не может отвергать представившую ему очевидность. И Никодим решает сразу не наказывать Прошку за то, что ему жёстко спалось, а он даёт ему шанс исправиться перед ним.

И Никодим, проницательно посмотрев на Прошку, говорит. – Так вот почему у меня все бока болят, – воскликнул Никодим, – на пустом месте поспишь, пустым делом в теле и от звонишься. – К чему Никодим хотел добавить ещё несколько крылатых афоризмов, по окончании которых он хотел поставить свою жирную точку, запрыгнув обратно на кровать (как там, удержит его Прошка со всего размаха), но тут опять раздаётся колокольчик в дверях, и Никодим переводит всё своё внимание в сторону дверей, ведущих в гостиную, а затем через коридоры его дома Атрепьевых, в прихожую.

– Ну так что, – холодным тоном, без всякой чувственной интонации произносит свой вопрос Никодим, – мне что ли узнать, какого чёрта этот колокольчик всё звонит и звонит, а ты об этом узнать не удосужишься? – уже закричал Никодим, вынеся звуком своего голоса Прошку из под кровати, бросившегося искать и при том с кулаками, Касатку, лакея на дверях.

– Ну всё, достал он меня! – с вызывающим не только вопросы, но и дающие в некоторой степени ответы на них видом, летел Прошка по лестнице со второго этажа особняка Атрепьевых, где, как правило, но не всегда, соизволил почивать сам барин Никодим (там как никак находилась его опочивальня) и несколько неоднозначно самовыражался в словах. И, пожалуй, услышь его сейчас сам барин Никодим, то кто знает, не впал бы он в очередное заблуждение на свой и Прошкин счёт, посмевшего вот так вслух выражать недовольство своим благодетелем.

– Это как ещё понимать, Прохор Неблагодарный, ваши полные неблагодарности и бессовестности слова? – усевшись на табуретку перед поставленным в сам того заслужил положение ниц Прошкой, удостоившегося за свою дерзость такого великосветского обращения (а это указывает на то, что барин шибко на него гневается), барин Никодим пока что спрашивает и даёт Прошке возможность избежать встречи с плёткой в руках Демьяна, самого верного и усердного исполнителя его воли.

Ну а Прошка, по чьей спине уже разок плетью прошлись и тяжёлым кулаком Демьяна в лицо заехали, уже частично осознал свою дерзость и невоздержанность в своих эмоциональных высказываниях, которые и сейчас били слезами через край глаз и носа. Что всё же несколько мешало ему уразуметь, что барину Никодиму нужен членораздельный ответ, а не все эти шмыганья носом и хныканье ему прямо в ножки; хоть и не без своих приятностей.

И барин Никодим, так и не получив удовлетворяющего для себя ответа от Прошки, холодным тоном голоса обращается к Демьяну с риторическим вопросом. – А не кажется вам, Демьян Самсонович, что нам с вами не помешает согреться? – А этому Демьяну никогда на такие вопросы барина Никодима, не кажется, а он просто уверен в этом, и готов немедленно поддержать своего барина только чем может.

– Тогда мне рюмку коньяку, а вам…– на этом месте барин Никодим делает многозначительную паузу, во время которой спина Прошки как-то ещё больше начинает впадать в сутулость, чтобы значит, уменьшить площадь поверхности доступной для согревающего удара плёткой, чувствуя на себе без всякого к нему сострадания взгляд Никодима, в купе с полным жестокости взглядом Демьяна, уже потирающего руки и плётку в них.

И вот рюмка принесена и всё приготовлено для согревания душ, для чего барин Никодим ухватился крепко рукой за рюмку и приподнял её для завершающего броска, а в свою очередь Демьян, приободренный взглядом Никодима, замахнулся плёткой над спиной Прошки, ну и сам виновник всего с собой случившего и центральное можно сказать лицо, Прошка, зажмурил глаза, в ожидании пробирающего огнём до самой души запоминающегося настолько, насколько крепко сжимаются зубы от удара, приготовился к неизбежному для себя наказанию за свою небрежность использования словосочетаний.

Но как часто в такие кульминационные моменты бывает, Прошку в самый последний момент спасло то, что он так дерзко и неоднозначно самовыражался насчёт, конечно, Касатки, но не барина Никодима (хотя его в этом запросто можно было заподозрить, посмотри на его недовольное выражение лица), так тихо, что не был никем не услышан. Что, между тем, его не спасло оттого, что он, натолкнувшись мыслями на такую возможность, споткнулся на ступеньке и в тот же момент кубарем полетел по лестнице вниз. Где и встретился с ногами того самого Касатки, которого он всегда считал, ни рыбой, ни мясом, и тот всегда это подтверждал своими действиями, но при этом ему всегда так ловко получалось выкрутиться из очередной ситуации со своей нерастопностью поведения, что будь у Прошки время для размышлений, то он бы встал в тупик перед пониманием натуры Касатки, который никогда ничего не делает, а все шишки за него получает он, Прошка.

Вот и сейчас Прошка, оказавшись в такой нелепой и неловкой ситуации прямо в ногах у лакея Касатки, приподняв голову вверх и, увидев обращённый на себя изучающий взгляд Касатки, не сумел на него с такого своего сложного для понимания лакеями положения прикрикнуть, а только спросил. – Чего уставился?

– Да вот, пытаюсь понять, – как всегда, запутанно для прямого себя понимания и с каким-то неуловимым подтекстом начал самовыражаться этот Касатка с самым серьёзным видом, – что заставляет человека так спешить. – Закончил свою фразу Касатка. Отчего Прошка только сплюнул и поднявшись на ноги, уже с этого нормального для себя перед Касаткой положения спросил его. – Ты чучело, оглох что ли, и колокольчика не слышишь? – А этот Касатка прямо издевается на нравственным чувством Прошки, заявляя прямо какую-то несусветность.

– По мне колокольчик ещё не от звонился, слава богу и тому есть свидетель. – Ткнул указательный палец вверх так резко на этих своих словах Касатка, что Прошка не удержался оттого, чтобы не посмотреть вверх, куда указывал палец Касатки. Где от, конечно, кроме потолка ничего не увидел, ну а спрашивать о том, кто тот свидетель, кто даст такие знаковые показания о том, что тут Касатка утверждал, то Прошка не стал, подспудно чувствуя, что этот Касатка опять всякого тумана тут наведёт и он ничего не поймёт из им сказанного.

А тем временем со стороны входных дверей вновь прозвенел колокольчик и теперь Касатке никакого смысла не имело отпираться, что он не слышал звона колокольчика. Но как бы жёстко на него сейчас не посмотрел Прошка, этот Касатка, что за неумолимая и недосягаемая Прошке личность, даже не шелохнулся и как стоял, так и продолжил стоять. И Прошка при виде всего этого бунтарского по отношению к барину Никодиму поведения Касатки, не смог сдержаться и резко так задался вопросом. – И чего стоим? – А Касатку ничем не проймёшь, и он своим ответом прямо ошеломляет Прошку. – А чего не заходим, раз дверь открыта.

И этот ответ Касатки ставит в тупик Прошку, впавшего …Да чёрт его знает, во что он опять впал, вдруг встав на сторону Касатки, а не того, кто там с другой стороны двери стоял и с помощью колокольчика требовал ему дверь открыть. А для общего понимания такого неустойчивого на одном мнении и переходного состояния Прошки, нужно упомянуть один каверзный пунктик в уразумении всего этого холопского племени, находящегося одновременно под железной пятой и милостью барина Никодима, который и сближал между собой таких разных людей, как Прошка и Касатка. Их усердие в деле исполнения своих дворовых обязанностей не отвечало всем стандартам качества, которого от них требовал барин Никодим. А именно, они в любом деле или отданном им поручении, как эти крючкотворцы, адвокаты, обязательно выискивали какой-нибудь прорех и его использовали во всю.

Так и сейчас, Касатка, поставленный в дверях, чтобы встречать и докладывать наверх о прибывших гостях, счёл, что он в его обязанности не входит открывать дверь кому ни лень, когда она и так открыта, а значит, к нему нет никаких претензий. К тому же он на каждый звонок колокольчика отвечал: открыто.

А Прошка, видимо, всё это уразумев, и впал в заблуждение насчёт того, как ему сейчас поступить. Ведь не может он в самом деле встать на сторону барина Никодима из этических соображений – он и сам не раз был замечен в точно таких же огрехах. Но в тоже время и долг перед своей спиной, которую ждёт неминуемая встреча с плёткой Демьяна, не даёт ему никакой возможности всё оставить как есть. И Прошка приложением невероятной силы воли принимает волевое решение – он изо всех сил кричит в сторону дверей: Да кого там чёрт принёс?!

На этом моменте колокольчик замолкает и спустя совсем немного времени двери приоткрываются, и в них сперва и притом осторожно, просовывается голова человека, с первого на него взгляда видно, что он относился к плохо освещённому месту шибко брезгливо (так он морщился, вглядываясь в глубину сеней через свои круглые очки). Ну а так как первое впечатление о человеке всегда дюже важное для людей больших знатоков человеческой сущности, к коим относили себя Касатка с Прошкой (уж они то всякого пришлого сюда люду повидали), а тут на них такой чувырло в очках смотрит, то им за него всё стало ясно и у них к вошедшему вслед за своей головой человеку, с виду вроде как прилично и даже в сюртук одетому, никакого уважения не возникло.

– И эта несуразность в своём развитии, хоть и при сюртуке и шляпе, посмела всех нас тут растревожить и столкнуть лбами. Да его за это… – но дальше ничего такого себе даже в мыслях не посмели подумать Прошка с Касаткой, спиной помня о крепкой руке Демьяна. А вот позволить себе усомниться в том, что этот так себе господин, пришёл сюда по настоящему делу, которое заинтересует их барина для них, а для всех вот таких господ, вельможа и председатель некоего комитета, чьё название ими так до конца и неуразумелось, то они это себе позволили.

– Чего изволите-с? – берёт первым слово Касатка, как человек более знающий и толковый во всех этих этикетах. И тут на удивление Касатки и Прошки, вошедший господин проявляет изменившую их к нему отношение ловкость обращения с людьми любого ранга и толка.

– Принять-с. – Заговаривая им зубы, этот господин снимает шляпу и протягивает её Касатке, чтобы он значит, её поместил на вешалку. На что Касатка вначале хотел было даже возмутиться такой беспардонностью этого не представившегося господина, который может и не господин в общем, а переодетый холоп Тришка, которого уже столько времени по уезду разыскивают. И как рассказывают люди не последнего ума и знатоки вот таких загадочных историй, то этому Тришке как раз и позволяет так долго скрываться от потерявшего из-за его побега покоя барина Троекура то, что он выкрал у него господскую одежду и везде себя выдаёт за своего барина Троекура, и при этом за его счёт в гостях там пирует, а под вечер ещё остаётся при крупном достатке, который ему приносит умелость рук при игре в карты.

И если насчёт того, что этот Тришка выказывает его, барина Троекура, за умелого кутилу и игру в покер, то он за это готов не наказывать Тришку (если, конечно, он все эти добытые ловкостью рук барыши не спустит; на что малая надежда, так как Троекур себя и Тришку знает, как большого пропойцу), то вот за то, что себе там позволяет проделывать в гостях с разными незамужними барышнями этот Тришка, то за это нет ему никакого прощения.

Он, видите ли, посмел предложить руку и сердце сразу нескольким барышням из соседнего уезда, и всё это без его дельного совета и обсуждения перспектив этих браков. И теперь барин Троекур сидит дома как на иголках, боясь за дверь выглянуть, в ожидании прибытия невест для выяснения его расположения и само собой предъявления претензий к нему за его такую холодность.

Ну а попытайся он заявить в своё оправдание, что они его явно с кем-то другим перепутали, то все эти барышни-невесты, среди которых могут быть и его молодые жёны (так пронырлив этот Тришка), вначале само собой в оторопении на шаг отступят, затем внимательно приглядятся к Троекуру, чей вид как всегда слегка неприхотлив к окружающему и по своему элегантен, – он слегка примят лицом и одеждой, в которой спит не снимая, и от него ещё попахивает после вчерашнего, – и увидят в нём только одну ту самую ловкость разума, на которую они по своей не опытности и соблазнились, а теперь папенька будет их ругать за такое пренебрежение своей честью и мало ли ещё чем. Так что выхода другого у всех этих барышень теперь и нет, как только признать в этот столь ловком на обман и мистификацию своей внешности господине, своего суженого Григория Троекура.

А барин Троекур хоть и большой любитель приложиться к дамской ручке, после того как он приложится к стаканчику с хересом, тем не менее, он всё это любит делать без последствий для себя и своего сердца, которое он специально обесчувствил всем этим злоупотреблением хереса и благорасположением к себе миловидных барышень. И поэтому он на всех этих барышень смотреть мог спокойно, без нервных эмоций лишь под влиянием хереса.

Но всё это, как сейчас выяснилось, ни капельки не относится к этому ловкому господину, который так незаметно вложил рублёвую купюру внутрь своей шляпы, что Касатка, вдруг её приметив там, а затем обнаружив о многом говорящий взгляд незнакомца, сразу уразумел, насколько это достойный господин, – и сравнивать его с беглым Тришкой только дурак себе может позволить, – и что он требует для себя аудиенции у их барина не по пустяшному делу, а по самому благородному и что немало, несущему большие прибыли и доход обоим сторонам этой будущей сделки.

И Касатка к некоторому вначале непониманию Прошки, но потом он догадался, что тут что-то не так и скорей всего, всё дело в шляпе, берёт в руки шляпу от этого, сразу видно, достойного, чтобы его здесь приняли господина. И так вежливо, как от него не разу не слышал Прошка, обращается к этому близорукому насчёт Прошки господину. – Позвольте поинтересоваться, как вас представить. – С милой очевидностью подхамиляжа обращается к близорукому господину Касатка. – И по какому вы прибыли делу.

Ну а этот близорукий господин продолжает проявлять чудеса ловкости в обхождении людей его быть может недостойных. – Будьте любезны доложить вашему высокочтимому и мною многоуважаемому его сиятельству Никодиму Ефстафьевичу, что его просит оказать великую честь принять, коллеж…Прошу прощение. Коллегиального асесс…Прошу прощение. Астора. Господин Чи… сэр Чимберлен. – Отшаркался ногами об пол, а словами и не пойми перед кем этот достойнейший господин, как оказывается не из местных господ и вообще не такого склада ума, как у сегодняшних, поднаторевших в хамстве и наглости людей. Вон как вежливо излагается и если делается ошибку или спотыкается на слове, то обязательно с вежливым выражением лица просит прощения.

А вот наш человек, современного склада ума, из этих, как его там? А! Прогрессивных, с левыми мыслями людей. Так он такими непонятливыми и самому словами излагает свои дикие мысли, что его не понять самое первое дело. Но этого никто из этих прогрессивных людей не смеет и в шутку в лице выразить, опасаясь не только за то, что прослывёт человеком не передовых идей и вообще ретроградом, а он плюс ко всему имеет большие шансы получить в зубы за такую свою недалёкость от этого выразителя современных идей, кто и сам себя с трудом вслух понимает. Но он человек высоких мыслей и со светлым лицом, и значит, его должны все слушать.

– А что касается самого дела, – добавляет этот наисложнейшей конструкции для понимания Касатки и Прошки господин, – то оно носит деликатнейшего свойства характер. – И на этом месте этот наиделикатнейший господин, так многозначительно моргает левым глазом, что Касатке всё становится понятно за этого господина и за его серьёзнейшее дело, о которых кому попади не рассказывают. И Касатка, почувствовав к этому господину Чимберлену искреннюю симпатию, уже было собрался, пойти и доложить о нём его сиятельству для одних господ, его высокоблагородию для другого рода особ, а для них, и то только на глазах, барин Никодим, у которого, как оказывается, такое мудрёное отчество, но тут он вдруг замешкался, уразумев, что не совсем понял, как всё-таки представлять этого наивосхитительнейшего господина.

А вот на эмоциях и чувствах он никогда не посмеет это сделать, небезосновательно боясь быть заподозренным барином Никодимом в нелояльности к своему сиятельству. За что, а именно за это подозрение, его, Касатку, немедленнейшим образом снесут с ног кулаком Демьяна, затем пройдутся по нему не раз ногами Демьяна и ещё кого-то, кого из лежачего положения Касатка так и не увидит. После чего в нём перетрясут всё что можно и по-тихому переместят всё содержимое карманов в свои. И напоследок определят в холодную, чтобы он там на досуге и притом без всякой одежды, чтобы одежда не сковывала его ход мыслей, подумал о том, чего стоит быть неблагодарным Никодиму Ефстафьевичу, его сиятельному барину.

И Касатка было собрался предупредить все эти возможные последствия своей необдуманности и переспросить этого столь его взволновавшего господина о том, кто он на самом деле есть, как этот подлец Прошка, явно обладающий более расторопным, а не как у Касатки обстоятельным умом, в один момент перебивает Касатку: «Один момент, доложу о вас. Ведь я для того и спустился», и уносится вверх по лестнице.

Ну а как только Прошка не только опередил Касатку, но и дал понять этому добивающемуся приёма господину, что он не на ту лошадку делает ставки и что надо впредь быть более осмотрительным с теми, кому поручаешь столь деликатного свойства дела, то у этого господин Чимберлена пропал весь интерес к Касатке, что сказалось на его выражении лица, которое стало до зевоты скучным и унылым.

Ну а Касатка не такой дурак, чтобы не понимать, какую он совершил ошибку и он с достоинством принял этот удар судьбы, крепко сжимая в руке рублёвую ассигнацию, с которой он не собирался ни под каким видом расставаться, а чтобы этот господин не решил потребовать от него возврата за зря утраченные средства (да с какой это стати, когда он, Касатка, принял из его рук шляпу и повесил её на крючок вешалки), рукой указал на стул и предложил на нём обождать своего порученца.

Господин таких редких качеств, но сложной идентификацией личности и представления в приличном обществе, сэр Чимберлен, с долей подозрения во взгляде, что можно было списать на фокусировку его очков, посмотрел на Касатку и тихо спросил его. – А как вы считаете, ему можно доверять? – А вот этот вопрос этого, как оказывается, столь многосложного господина, теперь уже точно и не уверишься, что сэра Чимберлена, а вот за какого-нибудь графа Калиостро, алхимика и продавца разных фокусов, он вполне может сойти, понятно, что в своей фигуральной плоскости, не так то прост показался Касатке. И Касатка в момент уловил по этому прищуру в глазах этого господина Некто, что от правильности его ответа этому господину будет зависеть та сумма вспоможения, которая немедленно перекочует в его руки.

И Касатка сумел-таки с ориентироваться в этом очень непростом для себя деле, несущим ему с одной стороны обогащение, а с другой сложности отношений с барином Никодимом.

– А разве в нашем веке кому-то можно доверять. – Придвинувшись к этому сложному и одновременно простому господину настолько, насколько этого позволяют правила сословной идентичности, тихо проговорил Касатка. На что этот господин с масляными глазами и скорей всего, для себя хороший, с укоризненной улыбкой спрашивает Касатку. – Вы ведь прекрасно поняли мой вопрос. На сколько? – всё же уточнил господин Чимберлен свой вопрос. А Касатка, в руке почувствовал хрустящие и так им любимые ассигнации, несколько потерялся в счастье и, позабыв о возможности торга и добавки, раскрыл все свои карты (это уже спустя время он, очухавшись, принялся себя корить за эту поспешность).

– На столько вам будет не жалко потратиться. Но не более того. – Вот так с горяча сболтнул Касатка свою самую глубокую мысль. – И ответ со стороны этого интересного господина следует незамедлительно.

– Премного благодарен. – Говорит он, а Касатка уже ничего и поделать не может, так как сверху послышались шаги, как можно понимать, всё того же Прошки, который озвучил пожелание барина: велели звать.

– Так что скажите? – вдруг все эти весьма замысловатые мысли Илии перебивает программист. И Илии приходится, надеемся, что на время, оставить все эти мысли о появлении этого странного господина у барина Никодима. За которого становится немного боязно, зная, насколько непредсказуем, ловок и не жалеет денег для достижения своих неких, но ясно что полных паскудства целей, этот, явно выдающий себя за другого господина, сэр Чимберлен.

– Вы про что? – не сразу поняв, чего от него хочет программист, выразил вопросительное недоумение Илия, ещё находясь в образе барина Никодима. Где он сбивал причёску на голове, готовясь к встрече с тем таинственным сэром Чимберленом, который с каждым шагом по лестнице приближается к нему и, судя по его хитрому выражению лица, которое никто не может сейчас видеть, кроме почему-то Илии, приготовил для него весьма и весьма лестное предложение. И это предложение не так-то просто, а оно под собой имеет второе, а может и третье дно. И если ты его со всей точностью не уразумеешь, то сам в итоге попадёшься в расставленную ловушку, которое несёт в себе это предложение.

А между тем программист явно удивлённый такой увлечённостью курьера (Илии), тоже выразил на лице недоумение и сказал, что всё о том же.

– А! А-то я подумал, что у вас по ходу действия возникли новые предложения. – Уже со свойственной себе хамоватостью заявил Илия, и переведя свой взгляд в сторону зала, принялся делать свои первые поверхностные оценки местного контингента, который придётся больше по душе программисту, чем будет ему доступен в сугубо личном плане, если, конечно, этот программист ничего опять не утаил от него. Илия с этими мыслями покосился на своего нового знакомого и ещё раз убедился, что он в этих стенах не может обладать какой-нибудь существенной, реальной властью, а вот там, за столом, на котором стоит компьютер, то это скорей всего его профиль. Правда, почему он здесь себя так относительно свободно чувствует и ещё выказывает претензии на большее, то это ещё находится под вопросом.

– Но он точно не сынок босса этого заведения. – Подытожил свои мысли Илия и вернулся к своему наблюдению. – Что ж, пройдём. – Сказал Илия и выдвинулся вперёд, по одной из дорог, рассекающих собой это скопление столов, с сотрудниками за ними.

И вот сейчас, казалось бы, иди да смотри во все глаза на встречных и на поперечных встреченных тобой людей, и соответственно чему-то там даже и не важно, делай свои выводы, но Илия вдруг обнаружил, что всё не может собраться с мыслями и у него прямо в голове и перед собой стоит некое дежавю. И это не то, всем известное дежавю, со своими характеристиками, а это такое дежавю, где в настоящем перемешались не просто события не слишком отдалённо по времени друг от друга стоящие, а вот что интересно, так это то, что здесь переплелись и по частям вкрапились в эту реальность события такого далёкого былого, что Илия даже и не знает, принимать эти вкрапления за мысленную выдумку, настоянную на исторических фактах, или это опять игра его воображения.

В общем, если в двух словах, то события из одного из далёких прошлых, или вернее, отдельные персонажи, олицетворяющие это прошлое, раз за разом пересекались у Илии на его пути. А один из них оказался столь настырным, напористым и прилипчивым, что ни на шаг не отставал и не отпускал от себя Илию. А Илия, несмотря на свой достаточно жёсткий характер, и ничего поделать не мог, настолько силён был этот персонаж из чьего-то прошлого, а может из его наваждения. И тогда в принципе становится понятно и объяснимо, отчего этот приставший к нему, как банный лист тип, так крепко взял в свои тиски Илии.

Так Илия вдруг, в один момент увидел, – это когда он, наконец-то, за одним из столов, наткнулся на весьма достойный объект внимания, который вполне мог бы быть записан в список претенденток, – что рядом с ним идёт не только этот программист, а какой-то мужичок с ноготок, но при этом важный, преважный. А важности этому мужичку с ноготок придавал не по нынешним временам надетый на нём сюртук, ясно что из аглицкой ткани (откуда Илия это узнал, он ума приложить не мог), и висящая на жилетке золотая цепочка от карманных часов, которые были припрятаны в одном из кармашков на этой жилетке.

Ну и плюс ко всему этому деловому и по купечески оценочному ансамблю, крепкий такой, до основания взгляд на окружающий мир, говорящий всем вокруг, что ты меня, братец, уж точно не проведёшь, а вот я тебя, обязательно обойду в любом деле.

Илия с некоторым недоумением посмотрел на этого купца по жизни, стоящего, как и должно деловому человеку, крепко на обеих своих ногах, засунув руки в карманы брюк и с прищуром делающим оценочный осмотр первой выбранной Илией претендентки, и хотел было поинтересоваться у этого Кузьмы Кузьмича, а как-то иначе, почему-то Илии решилось, его и не могут звать, а ты, собственно, кто такой и откуда тут взялся. Но скорей всего, ответ на этот вопрос Илии был очевиден не только для Кузьмы Кузьмича, но и для самого Илии.

– Мы-с, Кузьмины, потомственные собственники и можно сказать аристократы по всякому торговому делу. Берём, так сказать, в свои руки то, что плохо лежит, но не плохо смотрится. Затем доводим до своего ума или до качества, и со своей наценкой продаём людям в такой красоте нуждающимся, но по своей слепоте и лени не видящих того, что перед их глазами лежит и находится. – С той важностью, какая всегда смотрит на всех с высоты своего уставного капитала у людей, имеющих деловую хватку, заявит Кузьма Кузьмич, несколько удивлённо посмотрев на Илию. После чего бросит взгляд на ту привлекательную барышню за столом, которая уж одно загляденье как стучит по клавишам клавиатуры своими длинными ноготками и добавит. – А разве вы не этим мотивировались, когда нас к этому торговому делу привлекали?

– Нет и ещё раз нет! – Илия хотел было немедленно возразить этому несносному Кузьме Кузьмичу, столь много себе позволяющего на его и чужой счёт, но почему-то у Илии вырвалось другого рода возражение. – Ну вы, Кузьма Кузьмич, опять в своём репертуаре. Не можете вы без того, чтобы не обострить обстановку.

– Да-с, я такой-с. – Важно заявит Кузьма Кузьмич, видно, что польщённый этим замечанием Илии. После чего он вновь переведёт свой взгляд на барышню с ноготками и уже по-деловому скажет. – Может быть уже приступим-с к нашему делу? – И не успевает Илия дать согласие Кузьме Кузьмичу, как он уже приступил.

Так Кузьма Кузьмич с хитрецой во взгляде кивнул в сторону программиста и совсем тихо, чтобы эти его слова мог услышать только Илия, сказал. – 90-60-90 в его фантазиях и на его словах, а в жизни как повезёт. – С чем Илия не мог не согласиться. Не по собственному опыту зная все эти запросы людей, ищущих для себя счастье в эталонах красоты, спущенных на них с экранов телевизоров, а в итоге находящих его у себя под самым боком. При этом Илию несколько покоробило такое дерзкое поведение Кузьмы Кузьмича, которого, можно сказать, к этому делу привлекли не за просто так, и он, скорей всего, имеет от этого дела для себя некую выгоду, о которой Илия пока что ничего толком не знает, и поэтому Кузьме Кузьмичу не помешало бы быть воздержанней на язык и на свои высказывания.

Правда Илия, и непонятно откуда подозревает, что Кузьма Кузьмич плюс ко всему своему невоздержанному поведению, также ещё и крайне возмутительный и склочный тип. И стоит только ему указать на его неподобающее поведение, то Кузьма Кузьмич вообще не будет сдерживаться и начнёт благим матом отстаивать свою точку зрения на всех и вся.

– Ах вот вы значит как! – закипит Кузьма Кузьмич с полуслова. – Ни в шиш не ставите моё слово! Тогда как без меня и моего собственного, подкреплённого не только капиталами, но и накопленным опытом слова, вы и с места не сдвинетесь в этом весьма сложном по причине своей деликатности деле. И я вам немедля покажу, насколько вы ничтожны и ни на что не способны. – И с этими угрозами и с непонятными пока намерениями, Кузьма Кузьмич бросится к этой самой барышне с ноготками. Ну а дальше произойдёт всякая неуклюжая пакость со стороны Кузьмы Кузьмича, который из-за своего ничтожного роста сможет дотянуться только до самых близких к полу предметов интерьера этой барышни. А это барышня дама дюже гордая, высокая и главное пугливая, как подскочит со своего места, и само собой под собой оставит самого Кузьму Кузьмича и всю свою одежду, что ниже той её ватер линии, куда смотреть только самым надёжным и близким людям разрешается (она окажется в руках Кузьмы Кузьмича и оттого его состояние окажется столь неустойчивым).

И Илия, до своей очевидности подозревая, что Кузьма Кузьмич так себя поведёт, если он ему правду-матку в лицо скажет, выбирает окружной путь и с долей ехидцы интересуется у Кузьмы Кузьмича о его личных предпочтениях в делах выбора для себя второй половины. На что Кузьма Кузьмич так прелюбопытно усмехнулся, искоса посмотрев на Илию и заодно на ту барышню с ноготками, за которую он, конечно, и ломаного гроша не дал бы (ему нужна крепкая и заботливая о нём хозяйка, на которую можно свесить все домашние заботы, а этот сухостой, да ещё с такими когтями, только к требовательности имеет интерес). После чего он для виду задумался над этим весьма щекотливым вопросом и начал типа думать.

И этот вопрос щекотлив не потому, что ему было смешно себя видеть в качестве человека, стремящегося к браку, а потому, что он как бы это сказать поделикатней, в общем, уже леток с десяток как обзавёлся второй половиной. И она, его супружница, Элеонора Бесовна, что за стерва, полностью обманула в его надеждах на свой счёт. И вместо того, чтобы всю себя посвящать ему, главе семьи и благодетелю, Элеонора Бесовна, чьё имя и отчество изначально посеяли в Кузьме Кузьмиче зёрна сомнения в верности своего шага, ведущего к браку, – но шибко заманчивы обещания на приданное были со стороны её папаши, чёрта лысого, вот он и соблазнился, – эта настоящая бестия Элеонора Бесовна, не то чтобы всё своё время не посвящает ему, а она не в том качестве его посвящает, выжимая из него все соки и содержимое карманов.

И, пожалуй, узнай потенциальные заказчики услуг Кузьмы Кузьмича, слывущего большим докой практически по всем делам, в том числе и по бракоразводным, о том семейном конфузе Кузьмы Кузьмича, то к нему и обращаться никто не будет. И останется Кузьма Кузьмич без клиентов, а дома его ждёт не дождётся с деньгами супруга Элеонора Бесовна, которой не объяснишь, что ей хотя бы на людях следует придержать свой поганый язык и изобразить из себя невинную жертву домашнего деспотизма Кузьмы Кузьмича.

И вот сейчас, когда Илия обратился к нему со столь завлекательным предложением, Кузьма Кузьмич, уже забывший о тех славных денёчках, когда он был двигаем только самим собой и своим интересом, вдруг ощутил полёт свободной мысли, и как говорится в таких случаях, бросился с головой в пропасть.

– Росту чтобы в ней было тоже немало, но только не выше моёного. – Облизав губы языком, поставит вот такую, столь невозможную задачу Кузьма Кузьмич, человек с ноготок, где ниже него, можно сказать, что всё. – Ну а всё остальное, то это от Лукавого. – Вот насколько конкретен и не притязателен к собственному благу Кузьма Кузьмич, после того как пожил своё со столь притязательной особой, Элеонорой Бесовной.

А Илия, и сам не знает опять почему отнесётся к этим словам Кузьмы Кузьмича крайне серьёзно и рассудительно.

– От Армани знаю, от Валентино тоже в курсе, а вот кто такой Лукавый, и отчего он в таком приоритете перед всеми остальными, то тут полная неясность. – Вот так глубокомысленно подступится к этому вопросу Илия, во все глаза глядя на барышню с отточенными в маникюрных салонах ноготками. Ну а эта барышня с ноготками, как и всякая современная барышня с ноготками, которые нынче зовутся совсем иначе, но при этом определённой ясности в их именовании так до сих пор нет (в культурном обиходе всё больше их связывают с братьями, а точнее сёстрами нашими меньшими, а если официально, то …тоже по всякому), само собой очень отзывчива на направленный в её сторону интерес со стороны людей посторонних, даже если эти люди посторонние не вызывают у неё совершенно никакого интереса. И эта барышня с ноготками и как немедленно выясняется, с таким же острым язычком, отрывается от своей занятости ногтя…ой, печатаньем (а то, что она во время печатания больше времени уделяла своих ноготкам, то это не считается), смотрит с удивлённым выражением лица на Илию, и с расстановкой слов, протяжно так задаётся вопросом. – И чё надо?

И это её «чё надо» было самым настоящим «чё надо», сумевшим на мгновение поставить в тупик своего непонимания Илию, который даже оторопел на мгновение, и не зная, что на это ответить. И Илия пребывая в этой закупорке мыслей, даже обратился за помощью к Кузьме Кузьмичу, но этого ловкача неожиданно для Илии сейчас нигде рядом не оказалось, – а искать помощи у программиста, как-то было не комильфо, – и Илия мобилизуется с силами и вернувшись к этой барышне, сам того от себя уже не ожидая, полным невозмутимости голосом говорит ей. – Вы нам подходите.

Ну а теперь уже эта барышня потерялась, начав заглядывать за спину Илии и бросать в разные стороны поисковые взгляды, в попытке понять, кто может стоять за этим типом столь вызывающе себя ведущим. Но вокруг него и даже дальше никого такого, кто заслуживал внимание этой барышни так ею и не отыскалось, и ей только и оставалось, как с бесстрастным голосом задаться вопросом. – Это что ещё за подходы! – вначале возмутилась эта барышня, а затем уже обратилась к конкретике. – И куда это я вам ещё подхожу?

И вот тут своё слово вставил программист, выйдя вперёд и положив перед барышней визитную карточку. – Там всё написано. – Ответил программист барышне, вопросительно на него посмотревшей. После чего они, не дожидаясь, когда барышня захочет знать большего, выдвигаются дальше. И дальнейший путь их следует своим тавтологическим путём, со своими повторами со стороны встреченных ими офисных сотрудниц, подходящих для того, чтобы программист вручил им свою знаковую карточку и конечно, куда деваться без Кузьмы Кузьмича, который появляется когда его не ждёшь, и пропадает, когда требуется его помощь.

– Ну так что скажите. Нашли мы ту, кого вы искали, или у вас предполагается второй этап освидетельствования ваших претенденток? – по окончании всех этих ознакомительных действий, когда за плечами Илии и программиста остался сам офисный зал и несколько взволнованной встревоженных девушек, в чьих руках оказались вручённые им программистом визитные карточки, с указанием времени прибытия на один из трудно доступных этажей этого высотного здания корпорации (а сама карточка служила в том числе и ключом), Илия обратился с этим вопросом к программисту, ведущему его по запутанным и безлюдным коридорам здания.

– Вы догадливы. – Совсем не многозначительно ответил программист, раз его с полуслова понял Илия. И хитрый прищур тут совсем не причём, просто Илия с самого начала заподозрил этого загадочного типа в чём-то таком, о чём он ему не собирался открываться, и что он завуалировал за этим к нему обращением: найти ему идеальную девушку (здесь Илия взял что-то от себя).

Что же касается основной цели поиска программиста, его кибернетической модели девушки с кодовым именем Анюта, то эта информация оказалось строго засекреченной программистом. Что, впрочем, не мешает нам сделать очень и очень верные предположения насчёт того, что она была однозначно им обнаружена. И более того, он ей как и всем девушкам с этого этажа вручил пластиковый ключ на проход на один из этажей этого здания, куда имеют пропуск только самые доверенные люди корпорации, или же они относятся к тем высокого ума людям, без которых всякая технологически продвинутая корпорация окажется не просто незащищённой от вирусных и хакерских атак со стороны своих конкурентов (а о промышленном и сугубо личном шпионаже и говорить давно уже не стоит, так он стал обыденным), а она прямо ляжет в фигуральном и буквальном плане.

И вот такие заумного ума люди, как этот программист, чьё имя по всё той же секретной причине столь сильно засекречено, что даже и нам его так и не удаётся узнать, кого бы на порог всем этим высоким людям с высших этажей этих глобальных, упирающих своими небоскрёбами прямо в небеса корпораций, не пустили в виду их крайней ничтожности и незначимости в финансовом плане, неожиданно оказались крайне нужны и при этом до такой невероятной степени, что даже самые высокие люди из этих корпораций знают их в лицо и бывает что по имени, и им в полное их распоряжение выделяют целый этаж этого небоскрёбного вида здания (а цены за каждый квадрат в этом здании на самом деле за небесные, и теперь понятно насколько оказывается важны эти люди с нечеловеческими мозгами).

Где под тройной, а бывает и шестерной, как в нашем случае защитой (охрана, кодовые ключи и другого рода техническая начинка) стоит ряд за рядом невозможно понять человеку непосвящённому, что за такая вся мерцающая огоньками и гудящая техника. И беспрепятственный вход в эту однозначно колыбель научно-технической мысли и её исходника, прогресса, имело только несколько в специальных халатах сотрудников, и даже высокие люди с верхних этажей, кто и оплачивал всё это техническое великолепие, и то запрашивали у этих людей в специальных халатах разрешение их, если не сегодня, то завтра навестить.

И вот исходя из всей этой информации, выложенной здесь в свободный доступ, сделайте для себя выводы насчёт …Скажем так, экспериментального рода задумок этого программиста. Который теперь видится не просто человеком со своей зацикленностью на учёности, кто по этой причине и отстал от реальной жизни, а он почему-то начинает внушать опасения. И кто знает, что он тут задумал.

И одно только пока внушает надежду. Это нахождение рядом с ним этого Илии, который, как исходя из его прежних поступков думается, не даст в обиду человеческое существо, а особенно девушку, если этот программист, внушаемый некими своими прогрессивными, а может и пакостного характера идеями, вдруг захочет провести с выбранными им девушками по этическим соображениям не выговариваемый вслух эксперимент.

Хотя этот программист не так-то прост и он, дабы дискредитировать в наших и своих глазах Илию, всеми силами будет подбивать Илию влюбиться в его кибернетическую девушку Анюту, которая будет куда привлекательней и предпочтительней выглядеть на фоне остальных крашенных, матерно выражающихся и с другими человеческими недостатками девушек, единственно, что имеющих душу и живых. Но об этом всё Илия знать не будет, а программист всем этим его незнанием и воспользуется.

– Ты мол, Илия, на красоту шибко внимания не обращай, она тебе нисколько не пригодится, когда придёт судный час и вас к примеру выбросит двоих на необитаемый остров. Или вам придётся выживать в кругу обезумевших на собственных идеях спасения людей, на каком-нибудь ковчеге, среди бесконечного количества воды. – Вот так умело вложит нужную мысль в голову Илии этот не просто программист, а прямо-таки какой-то дьявол-искуситель. – Хотя я тебе не советчик. Делай сам как знаешь. – С ловкостью всё того же искусителя программист направит взгляд Илии в сторону Анюты. И хотя Илия готов не только за себя одного постоять, но и за того, кто нуждается в помощи, всё-таки он не будет против, если его голова сможет прилечь на внимательные к нему руки.

И вот как только Илия с помощью психологической манипуляции и чего там что ещё известно науке, сделает такой для себя роковой выбор, – мне нужна только одна Анюта, а на других я и смотреть не хочу, тьфу на них, – то тут и развернётся перед ним и человечеством бездна ада.

– Всё, наш эксперимент прошёл все тестовые испытания! И кибернетическая модель Анюта, как бы это не жестоко для вас Илия было слышать, признана успешной и пригодной для серийного производства. – Вдруг во весь голос программист объявит эту неожиданность для Илии и для Анюты, собравшихся было в загсе скрепить друг дружку узами брака. И все вокруг собравшиеся гости окажутся не простыми гостями, а это всё высокие люди из больших кабинетов, которые радостно захлопают в ладоши и начнут поздравлять друг друга, чокаясь шампанским.

И только один Илия до оглушения ошарашен, потрясён и находится в автономном от происходящего вокруг веселья состоянии ступора. Впрочем, и сама, так ничего и не понявшая Анюта, кто до сих пор так любовно смотрит в глаза побледневшему и впавшему в ступор Илии, не проявляет никаких признаков соучастия со всем тем, что сейчас разверзлось на глазах Илии. И этот, до потрясения души Илии взгляд любви и ожидания Анюты, ещё больше сбивает его со всякого понимания происходящего, в которое и поверить нет никаких сил.

Может это всё шутка или своего рода последнее испытание для него перед этим роковым шагом, браком. Мол, готов ты Илия полностью себя посвятить Анюте, даже если в ней имеются скрытые от тебя недостатки и дефекты души? Вот с такой бессердечной и бездушной креативностью была подана эта условность, на которую Илии немедленно нужно было дать свой бесповоротный ответ.

Но чёрт возьми тебя Анюта, почему ты такая хладнокровно-безмятежная в этом полном любви взгляде на меня!? И даже краем реснички не шелохнёшься, предательски выдав своё волнение и дав мне подсказку!?

– Не верю?! – делает последнюю попытку Илия, бросая полный ярости взгляд в сторону программиста. А программист, стоя в окружении высоких людей и ещё двоих с виду по максимальному по массивней, но попроще, однозначно ждал от Илии этого «Не верю».

– А как же иначе. – Усмехается программист. – И я бы не поверил, окажись на вашем месте. – Отставив бокал с шампанским на разнос, программист сделал пару шагов на встречу Илии. – Но на то и рассчитана наша программа, чтобы полностью стереть различие между реальным воплощение воли творца и его, всего лишь прототипом, – программист перевёл свой взгляд на Анюту, так и не сводящую своего взгляда с Илии, зафиксировал на ней взгляд и вернулся к кипящему яростью Илии, – уже воли рук его детища, то есть нами с вами людей. Так что я не вижу особой разницы между творением господа моего и делом рук его творения, человека. И мастер только тогда считается великим мастером, когда ученики его смогли превзойти его по мастерству.

– Ты мне тут зубы не заговаривай своей софистикой, – стоит на своём не веровании Илия, – мне нужны доказательства.

– Доказательства? – понизив на полтона голос, с полу наклона головы посмотрев на Илию, спросил его программист. На что Илия не нашёлся что ответить и только смотрел в ответ, ожидая дальнейших действий программиста. И они последовали. И, конечно, не такие какие мог ожидать Илия (хотя он уже всякого ожидал).

– Господа! – громко обратился собравшимся в торжественном зале для бракосочетаний гостям программист. – Как сейчас выясняется, то нашему жениху нужны доказательства. – Передёрнув в своих кощунственных целях слова Илии, программист на весь зал залился смехом. А собравшиеся гости та ещё публика, готовая ко всякому развлечению, и она всегда готова погоготать и перекосить в смехе свои лощённые и рафинированные современными средствами макияжа рожи. И в ответ на эти слова программиста раздаётся невыносимый для Илии смех, с подбадриванием программиста. – Так дай ему доказательств! – со смехом кричат со всех сторон программисту. Программист поворачивается к Илии и, пожимая плечами в сторону этой публики, мол, я здесь не причём, это всё требования современного мира, слегка наклонив вперёд голову, с заговорщицким видом спрашивает Илию. – Ты точно этого хочешь? – И начинает смотреть сквозь призму Илии на Анюту.

Илия, оглохший под напором всего этого гогота, смеха и направленных взглядом на него, переводит взгляд на Анюту и тихо спрашивает её: «Так что ты мне скажешь?».

– Я люблю тебя. И какое бы ты решение не принял, я любое из них приму. – Со всё той же умопомрачительной улыбкой проговаривает свой ответ Анюта. Илия переводит свой взгляд на программиста и с жёсткостью во взгляде говорит. – Предъявляй.

– Раз ты принял такое решение, и за него тебя никто не осудит, то … – Программист видимо передумал озвучивать эту свою мысль и перепрыгнул на другую. – А впрочем, как хочешь. Хочешь быть счастливым, живя без доказательств и объяснений подоплёки и сути любви, верь, а хочешь быть несчастным, живя в вечном поиске начал истин, то знай. – Программист делает ещё шаг в сторону Илии и шепотом ему говорит. – Существует кодовое слово, которое в экстренном случае выключает модель Анюты. – Илия, смотрящий глаза в глаза программисту, верит и не верит ему. А тот всё это по нему читает и даёт понять Илии, что он всё это по нему видит. Но Илия ничего не может на это ответить и ждёт от программиста продолжения своего мучения.

– Ты хочешь его знать? – шепчет программист. И этот вопрос программиста на самом деле хуже всех из его ранее заданных вопросов. Ведь от ответа на него будет окончательно всё решено для Илии и для Анюты. И если Илия даст положительный ответ на этот вопрос, а другого ответа от него уже никто и не ожидает, то он тем самым признаёт ту действительность, на которой настаивает программист и все тут его к ней подводят, – Анюта действительно не человек.

И Илия сдался, согласно кивнув в ответ. И тут неожиданно для Илии, программист вместо триумфа в глазах помрачнел в лице, а его взгляд рассеялся, и теперь и невозможно было понять, куда он смотрит и кого видит перед собой. К тому же его речь приняла характер отстранённости и бессвязности. – Я всегда ей говорил, – заговорил программист, – только вера в нас сохранит нас Вера. – Здесь программист как бы очухивается от этого своего наваждения и, обнаружив перед собой Илию, фокусирует взгляд на нём, внимательно смотрит ему в глаза и, приблизившись к нему на самое близкое расстояние, наклоняется к уху и нашептывает ему что-то. После чего отстраняется, опять задерживается на нём взглядом и со словами: «Теперь последнее слово за тобой», резко разворачивается и с решимостью во взгляде врезается в ничего не понимающую толпу гостей, только и успевающую расступаться перед ним и его безумным напором.

Илия, проводив взглядом программиста, оставшись один на один с Анютой, поворачивается к ней, внимательно на неё смотрит, протягивает к ней свои руки, – Анюта отвечает, вложив свои в его руки, – и с улыбкой одними губами проговаривает данное ему программистом кодовое слово.

– А дальше? А дальше посмотрим. – Рассудил про себя программист, подходя к знаковым дверям, ведущим на тот самый этаж, где кроется столько загадок и ответов на них.

– Прошу вас. – С замысловатой улыбкой пригласил пройти Илию программист, когда эта дверь с помощью магических слов, в нынешних реалиях названных кодовым словом, плюс специальный пластиковый ключ, а также серьёзный взгляд в считывающее твой зрачок устройство, была открыта.

– Что ж, посмотрим. – Многозначительно усмехнулся Илия, так посмотрев на программиста, как будто он всё знал наперёд, что тут на его счёт задумал программист.

Глава 6

За всякого рода открытиями всегда стоит свой беспорядок мыслей

– Я всегда предполагал, что у вас, людей не от мира сего, в голове творится чёрте что за беспорядок, нам, обывателям, недоступный для понимания, – с нескрываемым удивлением и чуточку изумлением проговорил Илия, глядя на то, что ему открылось за входными дверями лаборатории и что она из себя сейчас представляла: там, как бы сказать полегче, всё было перевёрнуто верх дном и стоял, а больше, конечно, лежал полнейший разгром, – но всё, как оказывается, ещё запущенней. – На этих своих словах Илия смотрит на программиста и ждёт от него объяснений.

А программист, видно по нему, и сам находится в растерянности при виде всего того, что им сейчас представилось. И у Илии даже возникает в голове такая мысль – его новый знакомый и сам не всегда в курсе с ним и в его голове происходящего, что и приводит к таким беспорядкам на его рабочем месте – вон он как потрясён и вдавлен в свои ноги увиденным. Ну а Илия человек понимающий и он не торопит своего нового знакомого с ответом, а он готов и подождать.

А вот у программиста на этот представившийся в его лаборатории разгромный счёт совсем не те мысли и рассуждения, какие бы должны были сейчас прийти ему на ум по мнению людей со стороны или того же Илии. И программист при виде всего этого разгрома в его лаборатории не стал впадать в истерику, не понимая никак, как такое могло случиться и что тут, собственно, произошло, когда он на всего-ничего вышел на улицу подышать свежего воздуха, а он смотрел на этот беспорядок в лаборатории с таким хладнокровием и лицом, как будто он был в курсе всего того, что случилось и кто за всем этим происшествием стоял. Что, в общем, так и было.

– Так вот что всё это на самом деле значило. И теперь всё встало на свои места. – Про себя догадался программист, прижав рукой поверхность своего пиджака в области бокового кармана, где сейчас лежала половина лотерейного билета. – Моему тайному благодетелю в кавычках нужно было время, чтобы его подручные здесь навели шороха для виду, тогда как главной их целью была экспериментальная модель «Спутницы», Анюта. Так вот куда она пропала. – Сглотнув слюну, с горечью и нервностью в лице осознал программист это своё упущение и утрату Анюты. Но ему что-то не даёт покоя в таком своём выводе, и он начинает перебирать в уме всё произошедшее с ним за этот последний промежуток времени, и он находит за что там можно зацепиться.

– Но что-то здесь не стыкуется. – О чём-то уже догадывается программист, но пока что точно не может эту свою догадку с формулировать. И поэтому он начинает раскладывать по полочкам все обстоятельства и факты произошедшего с ним сегодня. – А ведь этот мой благодетель не так наивен и по большом счёту не дурак, чтобы не знать того, что я о нём многое знаю, а если и не знаю, то я наведу о нём справки. Тем более, если я работаю в том же самом учреждении. – Пустился в рассуждения программист. – А если это так, а это так, то тогда это всё меняет, и его ко мне подход, теперь получает для себя другое объяснение. Он, будучи уверенным в том, что я его отслежу, этого и хотел. А вот для чего, то вот это мне и предстоит выяснить.

С новым осознанием произошедшего в лаборатории посмотрев на всё это, программист уже подспудно догадывался, что скрывалось за этим к нему подходом человека с лотерейным билетом – ему нужен был кодовый ключ к украденной его людьми модели «Спутницы», для включения которой, в целях безопасности, и создан был этот блокировочный код. Ну а чтобы у программиста не возникли муки научной совести, он вон как ловко всё это дело обставил. Он даст им цифровой код, а сам получит за него неплохую компенсацию.

– Знает же гад, что я о её пропаже никому сообщить не могу. – Нервно дёрнулся программист, прикинув свои шансы в противостоянии с этим своим противником, как выясняется, человеком крайне осведомлённым, – всё о программисте и его работе знающим, – продуманным и учитывающим малейшие нюансы во всём этом непростом деле.

– Но откуда он всё это знает?! – возмутился программист, тревожно удивлённый такой осведомлённостью этого непростого человека. И программист примерно может догадываться, откуда тот всё знает. – Он имеет некоторый допуск к секретам нашего учрежденья, но не полный. А это его не удовлетворяет, вот он и решил изменить всю эту ситуацию, задумав эту авантюру. Но всё-таки зачем? И какова его конечная цель? – А вот это вопросы из вопросов, на которые программист пока что не может найти ответов, но что делать в этом направлении он примерно знает.

– Раз он хочет, чтобы я вышел на него в итоге, то что ж, я буду отслеживать тебя, но не только. А я прослежу все твои контакты и тогда посмотрим, к чему всё это приведёт. – Резюмировал свои рассуждения программист и хотел было на этом поставить точку, но тут в глубине помещения лаборатории он наткнулся на разбитый навылет монитор и это его навело на следующую мысль. – А если мой так называемый благодетель и этот ход моих мыслей просчитал? – задался вопросом программист, подспудно догадываясь о том, что это так и есть, без всякой там вероятности. – Но тогда он преследует куда как далёкие цели, которые он хочет с помощью меня достичь. Впрочем, это не отменяет того, что мне придётся действовать в том же, отслеживающим его контакты ключе. И теперь всё будет зависеть от того, кто из нас проявит большую расторопность. – А вот здесь программист в себе более уверен, правда, он так же уверен в том, что его соперник не погнушается в этом деле привлечь посторонние силы.

– Ну и пусть попробует, а мы посмотрим. – Пришёл к итоговому выводу программист, покосившись на Илию.

А Илия уловил этот его взгляд и, в собственном понимании интерпретировав его, обращается к программисту. – Это как-то связано с поисками вашей девушки?

– Вполне возможно. – Туманно отвечает программист, наконец-то, решившись войти во внутрь лаборатории и там начать фиксировать нанесённый ущерб. А Илия, что за человек такой любопытный и неугомонный, и его не удовлетворяет такой ответ программиста, кто тоном своего голоса дал ему понять, что он не хочет пока что развивать эту мысль, и он начинает задаваться вопросами.

– И кто они? – вот так не даёт собраться с мыслями программисту Илия.

– Кто они? – ничего не поймёт программист, в недоумении переспрашивая Илию.

– Ну те, кто так решил тебя отвлечь от поисков, а может и того интересней, навести на ложный след? – задаётся вопросом Илия. А вот вторая часть его вопроса показалась программисту интересной. – Значит искать здесь следов пропажи не стоит? – Задумчиво задаётся вопросом и не пойми к кому программист.

– Нет, посмотреть поверхностно всё же стоит, если целью тех, кто устроил весь этот погром, было навести тебя на ложный след. – Говорит Илия.

– В этом, пожалуй, есть своё зерно истины. – Говорит программист, принявшись за поверхностный осмотр помещения лаборатории. По окончании которого, он возвращается к стоящему на пороге Илии и разводит руки, давая ему понять, что поиски закончились ничем. А вот Илия не сдаётся. – А что насчёт камер наблюдения?

– Камер? – Переспрашивает программист, рефлекторно посмотрев в сторону потолка. После чего он возвращается к Илии и говорит. – Здесь их нет.

– Не здесь, а на подступах, в коридорах, ведущих сюда. – Уточняет Илия.

– А там, пожалуй, они есть. – Освещается радостью в глазах программист. Но только на одно мгновение, которое затмевает собой следующая, пришедшая ему в голову, озвученная вслух мысль. – Правда, получить записи будет сложно. Нужно будет подавать заявку в службу корпоративной защиты на получение записей с камер слежения. Где нужно будет обосновать получение этих записей. А как там на это посмотрят не трудно догадаться – они сами первые сперва посмотрят на эти записи.

– Ну и что с того? – ничего не поймёт Илия.

– А с того то, что никто не должен знать о том, что здесь происходит. – Опять мало объяснимо говорит программист. А Илии уже надоела вся эта таинственность и недосказанность, и он прямолинейно спрашивает программиста:

– И что здесь на самом деле происходит?

А программист в собственном, не пробивном на ясность его понимания репертуаре. – Научно-технический прорыв. А такие исследования требуют скрытности и пребывания за порогом секретности, пока…– Сбивается на этом месте программист, и не только от того, что не нащупал в своём кармане пульт от «Спутницы», но и по причине вмешательства Илии, решившего ему на этом месте кое-что от себя заметить.

– Не лишили финансирования. – Перебивает программиста своей неуместной шуткой Илия, вгоняя в ступор мысли программиста, с трудом в лице своём справляющимся от эмоций удивления, но в итоге в лице он сглаживается и, судя по всему, он принимает такой ответ Илии.

– В том числе и по этой причине. – Улыбнувшись, говорит программист.

– Не в том числе, а это главная причина. – Уточняет Илия, видимо человек практического ума, и тут нечего стесняться, если тебе ближе материальные вещи, кои на дух не переносят люди духовного склада ума.

– Пусть будет так, если вам так хочется. – Даёт уклончивый ответ программист, видимо человек полная противоположность Илии и его практическим воззрениям на этот мир. В общем, теоретик и экспериментатор, а по идеи Илии, эксплуататор всякой идейности, из которой он хочет выжать по максимуму практически применимого эффекту и на этом себе имя заработать.

– И ещё спрашивается, кто из нас больший прагматик. – С иронизированием этой ситуации усмехнулся бы Илия, возникни такой спор и рассмотрение их жизненных взглядов и позиций на мир.

– И какие тогда есть предложения? – задаётся вопросом Илия, человек к тому же действия, что проистекает из его прагматизма. Ну а раз программист позиционирует себя теоретиком, то с него план дальнейших действий. И программист его выдаёт, как только ещё раз окидывает взглядом лабораторию. – Оставляем здесь всё как есть и идём за мной. – Говорит программист, взглядом приглашая Илию на выход. Ну а Илия тут в гостях и он без возражений со своей стороны выходит назад в двери и там остановившись, начинает ждать, когда пригласивший его сюда программист, закроет эти, такие вроде с виду серьёзные двери, к которым и не подступиться без автогена, тогда как на самом деле они зараз вскрываются, если имеешь доступ к конфиденциальной информации, с кодами открытия этих дверей.

Но вот двери в прежнем порядке закрыты, – программист, что уж теперь шифроваться, ввёл единственную на данный момент рабочую комбинацию цифр (она в службе информационной защиты на каждый день выдаётся), – и они выдвигаются в обратный путь. Но теперь уже с большей неразговорчивостью друг с другом. Сейчас у каждого из них есть о чём подумать. Вот они и думают, молча и посматривая изредка себе под ноги (а так они пребывают больше в самих себе), следуя по коридорам здания.

Что в общем, не слишком затруднительно делать и ни на кого не наскочишь здесь, в этой части здания, где совсем нет народу, а всё потому, что доступ сюда ограничен. А вот когда они спустились вначале на лифте до одного из многих этажей, чтобы, используя другие местные коридорные ответвления, перейти до другого лифта, на котором им предстояло подняться вверх, но это другой вверх, в отличие от того первого, с которого они недавно спустились – он ведёт в другую верхнюю часть здания, то тут им пришлось отвлечься от своих мыслей. Ведь когда тебе дышат в затылок своей смелостью, а в особенно в лицо любопытным взглядом, и при этом так может быть, что и поджимают локтями, то не практично вообще будет, если на это всё дело не отвечать хотя бы рефлекторно.

Что и невозможно сделать, когда ты плоть от плоти человек с нервами и своими рефлексами, которые сильно рефлексируют, если на них в первую очередь не рефлексируют. И такая реакция, как выясняется, ближе была программисту, слишком мнительно смотрящему на холодность в свою сторону взглядов посторонних для него людей.

А вот Илию это нисколько не волновало, и получалось так, что люди, кто по каким-то неведанным стечениям обстоятельств оказывался рядом с ним в том же лифте, начинали нервно рефлексировать, видя такую в свой адрес бесцеремонность прямолинейного взгляда этого, что ещё за типа, за кого все принимали Илию. Где никому из придавленных его взглядом людей не давала покоя его, чёрт никак не могу вспомнить, где его видел, знакомость, и они текли потом и нервными мыслями, пребывая теперь в тревоге за свою карьерную будущность.

– Не узнать, а тем более не предугадать своё будущее начальство, с чьих ты, паскуда, рук будешь кормиться, это не только безнравственно, а это чуть ли не преступление в глазах любого чиновничества. – Вот что говорит этот открытый взгляд Илии на этих без всякой памяти и осторожности людей (вздумали себе захотеть оценить своего попутчика, заглянув ему в глаза).

И за всеми эти попутными происшествиями, а по большому счёту, они просто притирались к действительности, программист и Илия добираются до одного знакового крыла здания, где судя по изменению местного климата и среды, – здесь с помощью кондиционеров поддерживался умеренно континентальный климат, а среда, то что о ней тут скажешь, она была разряженная и способствовала продвижению в голове собственной мысли (ей редко приходилось сталкиваться лоб в лоб с чужой, а значит антагонистической мыслью), – пребывали в своих кабинетах не самые простые люди.

И не успел Илия об этом заметить программисту, как тот его опережает в этом деле, заметив выходящего из одного из таких кабинетов не самого простого человека. Ну а так как самому простому человеку всегда кажется и притом чувствуется в глубине себя, что ему встречаться, а тем более сталкиваться лицом к лицу с человеком, позиционирующим себя иной квалификации человеком – я не просто не такой как вы, сударь, а я просто вообще не такой человек, не слишком хорошая идея, ведущая только к одному неудобству и неловкости на лицах для обоих участников этой встречи, то программист проявляет на удивление Илии большую расторопность, в момент уведшая их из этого коридорчика и приведшая в одну из боковых ответвлений, типа ниши, откуда можно и понаблюдать за теми людьми, с кем им не суждено было сейчас встретиться и заодно не попасться им на глаза.

И как сейчас же Илией и программистом выясняется, то они очень вовремя и совсем не зря выбрали для себя вот такую позицию стороннего наблюдателя по отношению к тому человеку, выходящему из своего кабинета и с кем так не пожелалось вдруг, а может не вдруг встретится программисту. А как всё это выясняется, то тут необходимо принять во внимание то, что они увидели из того, что сразу же по их заходу в эту нишу произошло в этом коридорчике. Но всё по порядку и по времени своего появления в этом коридоре, ведущего в разные места людей, кто в нём оказывается и приводящего сюда людей тоже разных, но при этом по большей своей части знакомых друг с другом и с теми, кто собой занимается места в этих, с золотыми табличками на дверях кабинетах.

И вот из одного такого серьёзного, судя по золотой табличке на его дверях кабинета, решив вначале, а затем значит осуществив это своё намерение, занеся вперёд ногу, на которую был надет дорогой ботинок (его-то и заметил и видимо узнал программист в первую очередь, что и позволило ему и Илии осуществить этот свой незаметных манёвр до ниши), выходит самый не простой человек из дверей своего кабинета, здесь останавливается на самое короткое мгновение, чтобы окинуть взглядом себя со стороны, – как я там, грозно выгляжу, – после чего он вспоминает зачем он, собственно, сейчас вышел, – а хрен знает зачем, попугать собой сотрудников что ли, – и не спеша выдвигается в одну из сторон, которая лежала в той стороне, где расположились Илия и программист.

Ну а так как вышедший из своего кабинета человек был не из самых простых людей, и он был даже знаком программисту – это был вице-президент компании, Орлов, то он только с виду следует своим путём, а так то он движем всегда некими, актуальными на данный момент заботами о будущем человечества, плюс и о своём немного думает, как неотъемлемой части этого представительства на земле. И, естественно, что Орлов из-за такой своей загруженности смыслами и проблемами, мало что и с трудом на своём пути что и кого замечает. И он только тогда может вас или какое другое препятствие на своём пути заметить и обнаружить, если вы непроходимый тупица и встали на его пути, или же в другом, как сейчас вышло случае, обнаруженный им человек, до такого непереносимого для него качества человек, что он до такой степени его видеть не может, что прямо чувствует его нахождение где-то рядом с собой.

И вот такой сейчас человек, видимо и оказался в пределах близости и ощутимости взгляда Орлова, и этим человеком был Семирамид Петрович, как единственное о нём знал программист, и пока что ничего больше. Но задаваться вопросами, кто и чем тут занимается Семирамид Петрович, и почему так близко, до неприятия к себе его воспринял Орлов, сейчас времени не было у программиста, как и у Илии, когда на их глазах так стремительно развиваются события с этими идущими друг к другу навстречу и пышущими такой ненавистью во взглядах опять же друг к другу людьми.

И хотя особой динамики и треша в их действиях не наблюдается, но такого накала страстей и ненависти во взглядах друг на друга редко встретишь. И программист и Илия в некотором роде удивлены тем, как они ещё сдерживаются и не бросаются друг на друга с хотя бы с проклятиями, а не с кулаками.

Впрочем, насчёт проклятий в адрес друг друга они себя не стесняют и всё, что есть в запасниках их рассудка используют в адрес друг друга.

– Надо же, и кого это мы видим? – выразительно через взгляд оскала удивляется Орлов, глядя на невыносимого для него Семирамида Петровича. – И какими судьбами вас, ничтожный вы полностью человек, занесло сюда, в преддверии моего кабинета. Неужто со всё теми же, прежними вашими инициативами? Унижаться, бесчестить людей благородных и уважаемых своим кляузным и с насмешкой словом, и валяясь у меня в ногах, выпрашивать для себя преференций.

– Невозможно глубоко заблуждаетесь, и вообще не правы вы в этих своих исступлениях, глубоко мною и в глазах всех кого я знаю, неуважаемый, не бог, а дьявол вам, отступник и иуда праведности судья, Орликов. – Не менее, а даже более горит бешенством взгляд Семирамида Петровича в адрес Орлова.

– Да ты, как я погляжу, потерял последние остатки разума, подлец. – Нет предела возмущения Орлова, видя такое недоразумение в лице Семирамида Петровича. – Кто ты есть таков, чтобы сюда заявляться? И как мне не даёт покоя память, то вас, сударь, сюда лишь тогда пускали, когда я на то давал распоряжение. – И, хотя каждое произнесённое Орловым слово вносило свой дисбаланс в и так поганое настроение Семирамида Петровича, его отчего то зацепило больше всего это не ко времени к нему обращение Орлова.

– Это ещё за обращение такое, сударь!? – возмутился мама не горюй Семирамид Петрович. – Что всё это значит? И что вы себе такое позволяете?!

– А то, что вы и всё, что с вами было связано, отныне для меня в прошлом. – Заявляет Орлов.

– Ничего у вас из этого не выйдет. И вам не получится от меня отделаться. – В свою очередь заявляет Семирамид Петрович.

– Вы в этом уверены? – требовательно так смотрит на Семирамида Петровича Орлов.

– Да. – После небольшой заминки, не слишком уверенно говорит Семирамид Петрович.

– Что ж, сами напросились. – Делает знаковое заявление Орлов, выдвигая перед собой руки, и как можно понять по ним и по их расположению по отношению друг к другу, то приготовленных для хлопка. И теперь эти два, так антагонистически смотрящие друг на друга господина, а в собственных глазах ничтожества в самом мягком, рецензируемом случае, своих взглядов не сводят с ладоней рук Орлова.

Что между тем легче делать Семирамиду Петровичу, всё-таки лицом стоящему к рукам Орлова, тогда как Орлову приходиться в сторону своих рук коситься. Но зато он обладает несомненным перед Семирамидом Петровичем преимуществом, этот его взгляд исподлобья, с которым он смотрит на Семирамида Петровича через призму своих рук, выглядит очень даже угрожающе, плюс от него и только от него зависит, когда эти ладони его рук между собой звонко соприкоснутся и тем самым вызовут знаковый хлопок, на чей зов, как понимается всеми участниками этой встречи, должны отозваться люди из числа охраны, кто в момент, по указанию Орлова скрутит Семирамида Петровича в бараний рог и выставит его, во-первых, перед всеми идиотом, а уж затем, во-вторых, вон отсюда.

И вот настал момент истины и Орлов усиливает кульминацию момента своим заявлением. – Стоит мне только хлопнуть в ладоши, то не пройдёт и минуты, как вас отсюда выставят в чём есть и мать родила. – Оглашает приговор для Семирамида Петровича Орлов, всё же давая ему время отсрочки для вынесения этого приговора, чтобы он без всех будущих подробностей, какие с ним произойдут по собственной вине и глупости, и которые его низведут до самого презираемого здесь человека, унёс отсюда ноги по добру по здорову.

Но видимо Семирамид Петрович настолько закоренел в своей надменной и самонадеянной природе, что он и слышать не желает, что ему так предупреждающе говорит Орлов. И он как стоял на месте, уперевшись своим набыченным взглядом на Орлова, так и продолжал демонстрировать в себе вот такую самостоятельность мысли.

– Что ж, сам напросился. – Примерно так можно было прочитать обращённый на Семирамида Петровича взгляд возмездия Орлова (повторяется). И можно так же было понять по Орлову, то он своим мозговым центром принятия решений отдал команду своим рефлексам и мышцам на их сокращение и оглашение тем самым приговора Семирамиду Петровичу. И сейчас всеми участниками и свидетелями этого происшествия буквально ожидался удар гонга для начала нового этапа этого противостояния, с форсированием событий.

И текущие, и слегка застоявшиеся на одном месте события, действительно приобрели свою динамику, и прямо сейчас и буквально, хоть Орлов и не успел хлопнуть в свои ладоши. Но этого и не нужно было делать для до чего же потрясной гражданки в деловом костюме и с папкой в руках, вышедшей вдруг из кабинета, занимающего серединное положение между этими противостоящими сторонами конфликта, Семирамидом Петровичем и Орловым, застывших в одном застолбленном положении и не сводящих с этого момента своих взглядов с этой деловой сотрудницы банка.

А эта сотрудница в деловом костюме, который её очень к лицу и ей в нём можно прямо на подиум, ничего не подозревая о намерениях встреченных ею людей, Семирамида Петровича и Орлова, с кем она не раз уже пересекалась и они были ей знакомы в какой-то степени, не испытывая на их счёт особых тревог и сложностей восприятия, посмотрела на них поверх своих очков, лёгким кивком дала им понять, что она с ними поздоровалась (они в ответ ей так же кивнули) и шикарным, просто загляденье шагом, выдвинулась по коридору в дальнюю от всех них сторону.

А господа неприятели, Семирамид Петрович и Орлов, так увлеклись наблюдением за этой её походкой как по подиуму, что шеи свои начали выворачивать в её сторону. Что на этот раз легче было сделать Семирамиду Петровичу, по причине того, что эта деловая сотрудница выдвинулась в сторону ему противоположную. И получилось так, что Орлову пришлось поворачивать свою голову себе за спину, чтобы не упустить из виду ни одной подробности из прохода этой интересной сотрудницы.

А когда она достаточно далеко от них отошла, то тут-то Орлов вдруг осознал какую он сейчас допустил и продолжал допускать оплошность – он поставил себя в незащищённое положение по отношению к Семирамиду Петровичу, кому, если он не полный дурак, ничего не стоит воспользоваться этим моментом, где Орлов стоит к нему так открыто, затылком. Правда, судя по тому, что Орлов ещё не отправлен в нокдаун, то Семирамид Петрович тот ещё тормоз.

И Орлов, дыбы больше не искушать судьбу, резко оборачивается назад и что же он видит, посмотрев в направленный на него взгляд Семирамида Петровича, так и не сообразившего воспользоваться этим удобным моментом. А видит Орлов, как температура его нетерпения в Семирамиде Петровиче на его глазах накаляется и при этом причина роста этого накала так прямо читаема в его глазах.

– Ах вот значит как! – горят праведным гневом глаза Семирамида Петровича. – Вам моей, соблазнённой вами Марты, всё-таки мало, и стоит перед вашими глазами появиться первой юбке, то вы, закоренелый в своих подлостях и недостатках человек, не упускаете момент, чтобы в её сторону не заглядеться. – Что-то примерно такое выражал в себе взгляд и вид Семирамида Петровича.

А Орлов по большей части не поймёт Семирамида Петровича и с чем связаны эти его претензии. – Я человек свободный и необременённый обязательствами супружеского толка, и я не обязан ни у кого спрашивать, на кого и в чью сторону смотреть. – Вот так невыносимо для разумения и нравственной природы Семирамида Петровича рассуждал или может только делал вид, что так думает Орлов. – К тому же я не заметил здесь присутствия упоминаемых вами юбок. – Всё же до чего Орлов человек каверзный, не может он без того, чтобы не придраться к словам своего оппонента, как будто и так не ясно, что он выражался фигурально (слишком хороша была фигура той сотрудницы, вот он и сбился на эту аллегорию).

Но и это ещё не всё. А Орлов таким ехидным тоном своего голоса заметил Семирамиду Петровичу о том, что он один здесь не видит никаких юбок, что не понять его в следующем контексте, – вы, пакостный человек Семирамид Петрович, зациклились на этом элементе одежды, и он сводит вас с ума, – никак было невозможно. Ну а чтобы Семирамид Петрович даже и не пытался себя оправдать, как-нибудь ему возразив, то Орлов довершает свой наезд на Семирамида Петровича козырями.

– А что насчёт Марты, – проговорил Орлов, прямо смакуя имя Марты до дрожи в Семирамиде Петровиче, и бурном состоянии своего духа и настроения, когда он был выпивши, не позволяющего себе такие слащавые эквилибровки с именем своей супруги, – то она человек широких взглядов на мужчин. И уж не думаете ли вы, – Орлов фиксирует свой взгляд на Семирамиде Петровиче, – никакого в вас эффекту и привлекательности, что являетесь тем, на ком ей хотелось бы остановить свои изыскания идеального спутника своей жизни, или на крайний случай, мечты. – И Орлов этим своим заявлением осаживает и ставит в тупик Семирамида Петровича, у кого на это возразить нечего, и судя по его потекшему в бледность лицу, то он видит наличие правоты в этом, разбивающем его жизнь заявлении Орлова. Подлеца из наглецов, но в этом вопросе, кажется, правым на все сто.

А Орлов всё сказал, и он добился того, что хотел, и ему больше незачем здесь задерживаться. И он, окинув снисходительным, с долей презрения взглядом Семирамида Петровича, впавшего в умственную прострацию, приходит в движение, и обойдя Семирамида Петровича, выдвигается в своё удаление от этого места.

– Вот бы заглянуть в душу или на крайний случай в голову этим людям, и понять, что привело их к такой ненависти друг к другу. – Глядя на всё происходящее с этими людьми, Семирамидом Петровичем и Орловым, встретившимися на своём пути друг с другом, со своей диспозиции и понимания происходящего рассудил вслух программист.

– В душу и голову заглянуть, то это без проблем, – характерным для себя тоном хладнокровности, с замесом бесцеремонности проговорил в ответ Илия, – нужно лишь зайти к психотерапевту. А вот что насчёт того, чтобы это сделать вовремя, то, если есть такая необходимость, то я это беру на себя. – Илия сделал удивительные и удивившие программиста выводы из его заявления. Но программист не стал интересоваться и задаваться вопросами к Илии насчёт этих его выводов, когда столько вопросов вызывают демонстрируемые им часы, на подобие тех, которые в своё прошлое время носили в специальном кармашке жилетки люди купеческого звания, облечённые состоянием.

И хотя эти раритетные часы сами по себе уже вызывают любопытство и интерес, всё же не их винтажная сущность вызвала такой повышенный интерес в глазах программиста. А программисту показалось необычным и удивительным то, что ему увиделось под стеклянным корпусом часов – там, в самом устройстве часов ничего особенно необычного не было, циферблат вокруг которого двигались стрелки, ну и плюс встроенный календарь с датой на нём, а вот то, что нависло над самим циферблатом как раз и вызвало такой интерес со стороны программиста, вначале решившего, что это часы у Илии запотели (прошлый век и они точно не не водопроницаемые). А когда он пригляделся к ним, то вот тут-то он и увидел, с чем связана эта непрозрачность и чуть ли не облачность – в самом деле стоящими над циферблатом времени грозовыми облаками, определяющими собой местную атмосферу и давление ртутного столба быть может.

– Да как так? И как это было сделано и осуществимо? – задался в восхищении поначалу про себя этими вопросами программист, в край удивлённый тем, как далеко продвинулся научно-технический прогресс в области коммерции (явно там используется стереоскопический эффект и голограммы; опять китайцы всех обошли), и хотел было уже вслух обратиться с этими вопросами к Илии, но отчего-то только спросил одно. – И что это?

А Илия сама бесстрастность и он ничего не видит удивительного в своих часах. Правда его ответ на вопрос программиста звучит не то чтобы странно, а не полностью для программиста понятно. – Это есть инструмент нахождения того самого вовремя, которое позволит нам узнать причину возникновения этой неприязни друг к другу этих людей. – А программист и не поймёт, что имеет в виду и, вообще, о чём это говорит Илия. И так он не поймёт, что не знает, что спросить у Илии. А тому видно не нужны мотивирующие его для ответов вопросы, а он продолжает свои объяснения.

– А всякое вовремя характеризуется ответом: в своё время узнаешь, что оно значит. – А вот это что ещё за выпад такой и в чью сторону, спрашивается про себя программистом, догадавшегося о том, что Илия догадался о том, что он его хотел спросить из того, чего он не понял.

– Как, к примеру, Ной стал тем, кем он стал, когда наступил потоп, с этого момента зовясь хоть и так же, но уже именем нарицательным. – Не обращая нисколько внимания на стоящее в лице программиста недоразумение, Илия продолжил свои разъяснения. – Так и для твоих и моих знаний наступит своё время откровений, когда придёт свой знаковый потоп. И тогда мы назовёмся теми именами, какие будут нам к лицу. – Илия замолчал, со всем к программисту вниманием уставившись на него, и вот теперь ты можешь задавать свои вопросы, так и говорил его взгляд.

Но программист, хоть и был наполнен под завязку вопросами, не начал ими задаваться. А всё потому, что им и Илией было замечено движение со стороны, вдруг пришедшего в себя Семирамида Петровича. Где он передёрнулся на месте от душевного и нервного спазма, бросил полный озлобления взгляд в ту сторону, где скрылся Орлов, возможно плюнул ему вслед, и повернувшись, выдвинулся в свой путь.

– Ты за ним, а я за его противником. – Быстро говорит программист, выдвигаясь, хоть и достаточно запоздало, за Орловым. А Илия предполагал такой ход мысли программиста, и он не прочь прогуляться за этим человеком с такими оголёнными чувствами.

– Меня можешь стараться не удивлять, не получится. – Проговорил себе в нос Илия, затем он обращается взглядом к своим часам, берётся за колёсико сбоку, подкручивает его до положения ясно (циферблат очищается), с довольным видом убирает часы и выдвигается вслед за Семирамидом Петровичем.

Глава 7

Без столкновений, как в буквальном, так и в фигуральном смысле, встречи могут и не состоятся.

– Держите это вам. Скажем так, на всякий случай. – Протягивая программисту визитку и при этом достаточно настойчиво, сопроводил эти свои действия этим словом, до вот этого момента столкновения с ним программиста нисколько ему незнакомый господин – один из побочных эффектов всякой спешки, за которой был замечен программист, это невозможность избежать случайных встреч с незнакомыми для тебя людьми, которые как будто специально выходят случайно из-за поворотов и ты на них налетаешь. – При таком вашем образе жизни, где вы живёте от случая к случаю, раз так спешно по ней движетесь, мои консультационные услуги будут для вас даже очень нелишни. – Продолжил настаивать на этом своём незнакомец, с насмешливым настроением глядя на нерешительность программиста, и самого сбитого с толку этим своим налётом на этого незнакомца, кто на удивление быстрее него пришёл в себя и в своё соображение, чем он, хотя именно программист выступил зачинщиком этого столкновения. Хорошо ещё что не лбами.

И программист, поправив плечо, на которое пришёл основной удар от этого столкновения, берёт визитку и начинает читать про себя, что на ней написано: «Моисей Моисеевич, магистр юридических наук». Здесь он хотел было с иронизировать по поводу прочитанного: «Так уж и магистр?», но этот Моисей Моисеевич, что за ловкий человек, не даёт и слова ему вставить, продолжая наполнять сознание программиста собой и своими соображениями.

– Ну а всякий случай, это не фигура речи по большому счёту. Как в вашем, так и в моём юридическом случае. Ведь мы, юридические лица по праву юриспруденции, а не по форме хозяйственной деятельности, и сами живём, перебиваясь от случая к случаю – от случая юридической безответственности (ваш случай вполне можно под него интерпретировать), до случая юридической безграмотности (а вот это непонятно и одновременно весьма понятно для программиста на что намекает этой ловкий Моисей Моисеевич, если он, конечно, не воспользуется его визиткой), где на всякий случай есть самый перспективный из всех случаев в плане юридического сопровождения. – Здесь Моисей Моисеевич делает знаковую паузу, чтобы программист осознал этот момент истины для него и понял, какое он, человек для него в первый раз встреченный, ему оказывает доверие.

– Впрочем, – вновь берёт слово уже с задумчивым видом Моисей Моисеевич, – самые авторитетные и опытные юридические лица уже давно поняли, что нечего ждать милости от человека и его природы, и нужно самим создавать предпосылки для возникновения этого знакового, на всякий случая. А что он принесёт, то всякое может быть. – Моисей Моисеевич на этом месте так многозначительно улыбается, глядя на программиста, что тому совсем не сложно понять, к чему и зачем тот ему всё это говорит. И как видно по Моисею Моисеевичу, то он всё это в программисте прочитал, и раз тот уяснил для себя его посыл, – видите как я с вами откровенен, так и вы не испытывайте больше судьбу и милости прошу ко мне на юридическую консультацию, – то на этом можно закончить разговор.

– Разрешите откланяться. – Говорит Моисей Моисеевич, так подчёркнуто демонстрируя знание этикета. – До новой встречи. И впредь будьте осмотрительней и осторожней, когда так спешите. – Добавляет Моисей Моисеевич и, обойдя программиста, начинает удаляться прочь от него.

А программист, заговорённый всем этим напором мысли Моисея Моисеевича, только сейчас, глядя в его удаляющуюся спину, начал приходить в себя. – И что он, собственно, хотел сказать? – задался вопросом программист, убирая визитку в карман. После чего он возвращается к тому, на чём он остановился, так для себя неожиданно столкнувшись с этим удивительным Моисеем Моисеевичем, и начинает понимать, что ему для того чтобы нагнать Орлова, из-за которого он в общем, так и спешил, придётся положиться на удачу, или как говорил этот Моисей Моисеевич, на этот всякий случай, который как раз и подразумевает собой удачу.

– Хм. И неужели это совпадение. Чего-то мне не очень верится во всё это. – Усмехнулся программист, выдвинувшись вперёд, в том направлении в каком он ранее следовал. – Но если это не совпадение, то в чём основная идея и смысл этого моего знакомства с Моисеем Моисеевичем? К чему она и куда приведёт? – И только программист задаётся этими вопросами, как он опять наталкивается или будет точнее, упирается в чьё-то плечо. Что сбивает его окончательно со всякого толка и мысли, и он, оторопев, застывает на месте в отличие от того человека, кто представлял собой второго участника этого столкновения. И это вполне объяснимо и понятно, ведь он не ведёт себя так рассеянно, как программист, и не налетает собой каждые сто метров на мимо идущего прохожего. Плюс этот прохожий и сам спешит, и при этом сильно, чтобы обращать внимание на такие сопровождающие его спешку нюансы.

И он со словами, в чём-то хамоватыми и дерзкими: «Можете не извиняться, я вас прощаю», даже не посмотрев на вытянувшееся в изумлении лицо программиста, минует его и следует дальше туда, куда он так целенаправленно спешил не опоздать. А вот остановленный им таким образом программист, не может скрыть своего изумления, глядя ему вслед по совсем другой и очень веской для него причине. А тут дело вон какое – он узнал этого бесцеремонного типа. И что интересно, то вот эта его проявленная по отношению к нему бесцеремонность и послужила подсказкой для узнанности этого человека для программиста.

– Так это же тот самый Никанор! – ахнул программист, поражённый этим открытием. – А вот и ответ на твой вопрос о том, к чему приведёт эта встреча с Моисеем Моисеевичем. – Вслед за первым открытием к программисту пришло и другое. Правда этого недостаточно для его успокоения, когда в голове рождаются всё новые и новые вопросы. – Но что всё это значит? И что он здесь делает? – Начал задаваться вопросами программист. Где на некоторые он догадливо может, пожалуй, ответить. – Всё-таки его исчезновение не могло осуществиться без участия в этом деле кого-то со стороны, и главное, вовлечённого в этот проект. И я, кажется, догадываюсь кто это. – Рассудил программист, и забыв об Орлове, выдвинулся вслед за Никанором, кто уже достаточно далеко ушёл вперёд. И теперь программисту нужно было за ним поспешать, если он не хотел его упустить из виду.

Что оказалось весьма нелёгким делом – этот Никанор оказался настолько хамоватым и бесцеремонным типом, что он без труда преодолевал любого вида и рода препятствия на своём пути, и он практически никогда не не успевал на тот же лифт, если он ему нужен был для своего передвижения. Так что программист не раз приходилось уповать на удачу и на свою счастливую звезду (он родился под знаком козерога), когда перед его носом, к примеру, закрывался лифт и уносил Никанора в неизвестно для него куда.

И программисту, как это случилось в один из самых последних разов, когда Никанор с помощью того же лифта ускользнул от него, пришлось полагаться на интуицию и на своё счастье, приведших его на один из этажей этого здания-муравейника. Где он, потерянно побродив по этажу и заглянув во множество разных кабинетов, помещений и коридорных ответвлений, уже приготовился опустить плечи и руки, решив, что на этот раз удача покинула его, – не всё же время мне должно везти, – чтобы было удобнее пребывать в сухом остатке, но при этом всё же не оставляя надежды на отыскание куда-то запропастившегося Никанора, вполне возможно, что обнаружившего за собой слежку и решившего так умело уйти от преследования, заметив площадку, похожую на смотровую, устроенную очень интересно между двумя этажами и с которой открывается весьма познавательный вид на местные производственные реалии и заодно на всё происходящее на этом этаже, в части этого офисного пространства, забирается на неё (а вот почему он не узнал это место, где ни раз бывал и здесь буквально рядом находились окна его лаборатории, то это вопрос к его рассеянности).

Здесь он облокачивается на перила и бросает рассеянный и в чём-то уставший взгляд вниз. Поверхностным взглядом обходит скорее мимо, чем всецело своим вниманием весь этот производственный процесс из которого состоят реалии местной офисной жизни и чёрт меня побери, обнаруживает Никанора с противоположной стороны этой смотровой площадки, идущей и ограждающей собой сверху по периметру всё это офисное помещение.

Ну а как только Никанор обнаружен, то у программиста возникают к нему новые вопросы. – И за кем мы так внимательно наблюдаем? – задаётся больше к себе этим вопросом программист, и давай отслеживать направление взгляда Никанора. Что совсем не трудно сделать, когда Никанор так целенаправленно смотрит в одну точку. – А вот это уже интересно. – Проговорил себе в нос с долей нервности программист, увидев на что или вернее на кого смотрит Никанор.

И хотя та, на кого так внимательно смотрел Никанор, находилась спиной к программисту, он почему-то испугался на все сто процентов узнать в ней ту, кого он готов был узнать, и поэтому он пока решил не спешить с выводами, оставляя за действительностью её право решать, кто есть кто. И он приступил к наблюдению за тем, что там сейчас происходило, тем более там было за чем понаблюдать.

Так стоящая спиной к программисту молодая особа, в которой программист так боялся признать свою пропавшую Анюту, кто мог быть вполне ею и не ею, и пока существует такая на её счёт неопределённость, а о настоящем её имени мы пока что никакого представления не имеем (то, что у Никанора на её счёт имелось своё мнение, никого, кроме него не волнует и не колышет), то пусть она для нашего удобства её представления так и зовётся, до этого времени пассивно сидевшая за своим рабочим столом, вдруг взбадривается, увидев кого-то так активно на неё воздействовавшего, поднимается на ноги и встаёт в позу никого мимо себя намеренно не пропущу.

А вот кого она решила не пропускать мимо себя и скорей всего, задев при этом, то программисту пришлось проследовать по направлению её взгляда и обнаружить вошедших через одну из служебных дверей, кто бы мог подумать, Гаврилу и Харитона, людей давно программисту знакомых. Но программист отчего-то не задаётся в край актуальным на данный момент вопросом: «А почему на месте этих людей оказались именно Харитон и Гаврила?», плюс он не начинает узнавать место своего сейчас нахождения и осмысливать этот момент происходящего внизу по всем признакам будущего знакового происшествия. Впрочем, и для этого психологического момента в сознании программиста есть свои объяснения.

Так на первый вопрос о появлении на месте тех людей, вокруг которых начинает закручиваться интрига этого на подходе события, Харитона и Гаврилы, у программиста есть вполне резонное объяснение – А кто ещё, если не они.

Что же касается того, что он не узнал это офисное помещение и людей в нём, на которых он день ото дня не раз смотрел из своей лаборатории, то это объяснить можно его сильной вовлечённостью в процесс наблюдения, да и характер его сердечных, на нервах переживаний, тоже нельзя не принимать в расчёт. К тому же присутствие здесь Никанора, вносит в его мировоззрение свой нюанс. Он вынужден, хоть и неосознанно, а принимать в расчёт взгляды Никанора на происходящее, чтобы отыскать для себя ответ на немаловажный для себя вопрос: А что он здесь делает и с чем связана эта его заинтересованность в Анюте?

А тем временем поднявшаяся на ноги и вышедшая в проход Анюта, своим направленным на Гаврилу и Харитона взглядом заставила их и других, находящихся кто где сотрудников офиса обнаружить то, с каким она пристальным вниманием и ожиданием и не пойми чего, смотрит на этих парней. А так как это её внимание касалось в первую очередь Харитона и Гаврилу, то они, если честно, то не ожидали от неё такого решительного подхода к своему рассмотрению и оттого слегка опешили и растерялись, обнаружив то и как на них смотрит Анюта.

– Чего ей надо? – нервно и, пожалуй, беспокойно задался вопросом Харитон, глядя на этот направленный на себя взгляд Анюты. А откуда знать это Гавриле, где он и сам недоумевает по этому поводу. Хотя у него имеются на этот счёт совершенно не устраивающие Харитона соображения. – Наверное, на тебя запала, вот и не может твоё появление перед её ясными очами пропустить. –Харитона же, конечно, не полностью устраивает выбранный тон иронии Гаврилы, но в целом он принимает это его объяснение. Тем более другого объяснения он не слышит, да и не представляет для себя.

– Это ожидаемо. – С обычной самонадеянностью делает заявление Харитон.

– И что ты намерен делать? – Интересуется Гаврила, нисколько не обеспокоенный тем, что его на задний план задвинул Харитон (надо же и товарищу хоть иногда давать повод получше о себе думать).

– А мне ничего не нужно делать, когда всё уже сделано. – Говорит Харитон. – Мне остаётся только пожинать труды моей природы, даже и не пойму я иногда, за что мне такое счастье и это оружие мне было дадено. В общем, подождёт. – Сделал уточнение для Гаврилы Харитон. А Гаврила в отличие от Харитона человек более деятельный и его не устраивает такая паразитическая на своей красивой природе позиция Харитона. – Не слишком интересно и нравственно смотреть на то, как мучается в ожидании твоего внимания к себе девушка. Которая поди что и так всю ночь не спала с мыслями о тебе, и о том, что ты ей скажешь, а лучше предложишь при следующей встрече. – Вот как умеет Харитон подтолкнуть на решительные действия Гаврилу. Где Гаврила с долей удивления и заинтересованности посмотрел на Анюту, кто по словам Харитона всю ночь ворочалась в постели и не могла уснуть по причине его ментального присутствия с ней в постели. И Гавриле понравилось такое своё нахождение в голове и заодно в постели с Анютой. И ему не только всё это понравилось, а ему захотелось большего – узнать, как там, у неё в постели, на самом деле.

Правда он, исходя своих отличнейших знаний Гаврилы, этого пустобрёха, не совсем уверен в подлинности им заявленного. И он принимается за аналитическое изучение лица Анюты, что-то, по его мнению, не сильно похожего на лицо человека совсем не спавшего.

– Что-то по ней такого не скажешь. – Выдвигает претензию Гавриле Харитон.

А у Гаврилы на всё есть свой ответ. – При современных средствах косметики, конечно, об этом не узнаешь. А ты подойди и прямо её спроси: Спала ты там сегодня, или же нет? – Гаврила с таким упорством смотрит на этих своих словах на Харитона, что тому начинает в шее воротиться от такой прямолинейности своего товарища.

– А почему бы и нет. – Заявляет Харитон и добавляет, правда не совсем уверенно. – Сейчас прямо пойду к ней и спрошу. – А Гаврила на него смотрит с сомнением и ждёт, когда он пойдёт. А Харитон быть может не любит, когда его заставляют что-либо делать, вот он и сопротивляется такому на себя давлению, сразу не идя до Анюты. Вот как только ты, Гаврила, перестанешь на меня так психологически довлеть, толкая на необдуманные действия, то я тогда и пойду.

– И чего не идёшь? – интересуется, что за гад Гаврила.

– Иду. – Нервно огрызается Харитон, выдвигаясь по направлению Анюты, к которой ему отчего-то совсем неохота идти. Но этот подстрекатель Гаврила следует за ним по пятам и ему ничего другого не остаётся делать, как изображая из себя человека, которому всё по плечу и здесь он чуть ли не главный, идти до стоящей на проходе Анюты.

Но вот он практически и чуть-чуть не буквально достиг предела напротив стояния к Анюте, и не думающей отойти в сторону и освободить проход, который быть может необходим для проследования дальше Харитону по конфиденциального характера делам, и здесь останавливается, чтобы перевести дух и попытаться понять, с какой это стати Анюта столько на себя много берёт, решив перегородить ему дорогу, и что тут в самом деле происходит и произошло с Анютой, как он ещё не забыл и помнит, живущей в парадигме кому-нибудь уступить и меня не трогайте. Тогда как сейчас ничего этого в ней нет и не видно в помине, а вот всего остального, что так непохоже на неё прежнюю, полная тележка.

Но Харитон не может сейчас принять всё это во внимание, когда ему в затылок требовательно дышит Гаврила и ждёт от него нападок на Анюту.

– Позволите задать вопрос? – с вот такой образностью обращения подступается с вопросом к Анюте Харитон.

– Вы же знаете, что позволю. – Относительно заданного вопроса и формы его обращения грубо ответила Анюта, не стесняясь в лице своём выражать недоумение и чуть ли не сомнение в умственной составляющей поперхнувшегося от такого её взгляда и ответа Харитона. – Тогда не пойму, зачем такие вопросы задавать.

– Из этических соображений. – Со злостью ответил Харитон, уже сбитый со своего настроя Анютой.

– Ну тогда ладно. – Говорит Анюта.

– Ладно. – Сквозь зубы себе под нос проговаривает Харитон, лицемерно улыбаясь.

– Так задавайте свой вопрос. – Говорит Анюта, не дождавшись сразу вопроса от Харитона, к которому она даже принялась приглядываться, пытаясь для себя выяснить, с чем связана эта его задержка. А Харитону может не очень приятно видеть, когда ему в лицо и через глаза заглядывают в голову, пытаясь там отыскать хоть какой-то лучик мысли, как это сейчас принялась делать и его унижать Анюта.

– Тьфу, нет там ничего. – Так и говорил взгляд Анюты, когда она вся в него изоглядывалась и в итоге отстранилась. Что не только не повышает потенциал возможного ответа Харитона, а он в некотором роде озадачен такой глумливостью Анюты над собой. И если сейчас о чём-то Харитону спрашивать, то только о том, что себе, собственно, позволяет Анюта, так откровенно бесцеремонно и унижающе его человеческую природу, посмотревшую на него.

Но он её не спросил об этом, а всё потому, что этот неугомонный Гаврила, всё это происходящее с ним видит под другим углом и в фокусе стороннего взгляда. И он предпочитает всё это видеть, скорей так можно сказать, как демонстрация Анютой своего нетерпения и желания обнять своего ненаглядного Харитошу, в кого она до беспамятства, само собой как кошка влюблена и на кого она не может наглядеться. Вот Харитон и спрашивает Анюту о том, о чём они с Гаврилой изначально решили её спросить.

– Как вам спалось нынче, а в частности сегодня ночью? – несколько сбивчиво задаётся вопросом Харитон. И понятно, что Анюта несколько удивлена таким направлением заинтересованности Харитона.

– А что вас так это волнует? – вопросом на вопрос отвечает Анюта.

– Я быть может связываю вашу бессонницу с собой. – Многозначительно говорит Харитон.

– Ах вон оно что! – так громко догадывается о чём-то Анюта, что Харитону становится не совсем удобно обнаружить на себе изучающие взгляды людей вокруг. А вот Анюта даже и не думает догадываться о том, что её догадки, высказанные вслух, могут поставить в неудобное положение того человека, насчёт кого будут высказаны эти догадливые предположения. А именно для Харитона, над кем, как он спиной уже чувствует, уже надсмехается Гаврила, ещё товарищем его называется, проходимец и пройдоха.

– Так вы, как я понимаю, испытываете большое беспокойство на мой счёт. И вам отчего-то важно то, как я сплю. – Начала и притом достаточно громко делать вслух очень уж странные и изумляющие Харитона выводы Анюта. – И это, пожалуй логично и последовательно услышать и узнать от вас, ведь вы, может и не сами, а опосредованно через своего товарища, как человека более нагловатого и хамоватого чем вы, – Анюта на этом месте бросила жёсткий взгляд в сторону Гаврилы, охреневшего в первую очередь, а затем обомлевшего от такой своей признательности и громких выводов в свой адрес со стороны Анюты, – как раз об этом и пытались мне сообщить при первой нашей встречи. И знаете, что я вам на это отвечу? – Уже на прямую обращается с вопросом к Харитону Анюта.

А по Харитону видно, что от не только понятия никакого не имеет о том, что Анюта ему сейчас ответит, а он боится знать ответ на этот её вопрос. Но как всеми здесь стоящими людьми понимается, то у Харитона нет особого выбора, и ему не отвертеться от этого знания, в которое его сейчас посвятит Анюта.

Но как выясняется, то путь к знаниям тернист и не всегда понимаем теми, на чей счёт распространяются эти знания. Так Анюта, от кого все в общем ожидали теперь всякого, и, в частности, озвучивания того, что с этого момента должен знать Харитон, ожидаемо не подводит на свой счёт ожидания всех людей свидетелей, находящихся в эпицентре этих событий. Так она, вместо того чтобы озвучить нечто тайное и вон как до трясущихся поджилок Харитона для него интригующее, берёт и поступает без её объяснений не объяснимо – она отступает на пару шагов назад от Харитона. Что непроизвольно заставляет его задаться к ней вопросом. – Вы куда?

– Не куда. – Говорит Анюта, отчего-то позволяя себе с укоризной посмотреть на Харитона. – А это я делаю между нами пространство для манёвра, или для разбега, кому что больше нравится, или понадобится.

– Но зачем? – задаётся вопросом Харитон, так ничего и не понимая.

– Чтобы вы сделали разбег и, наконец-то, доскочили до следующего этапа наших взаимоотношений, какие вы подразумеваете сами того может не подозревая. – Анюта делает и вообще невероятное утверждение, вогнавшее не только Харитона в ступор мысли, но и Гаврилу, потёкшего мыслями.

– Какой этап? Какие, бл**ь, отношения? – начинает психовать и нервничать так открыто Харитон, поставленный в тупик непонимания происходящего Анютой.

А вот Анюту в свою очередь удивляет другое, такая недалёкость Харитона, как выясняется, не умеющего классифицировать свои поступки и действия. Из-за чего ей приходится пускаться в их объяснения. – Вы уже не раз мне не давали прохода, каждый раз отмечая меня, то взглядом, то словом. – Держа на прицеле своего взгляда Харитона, отбивая слова, проговорила Анюта. И Харитон, даже если в нём сейчас мобилизовались бы все внутренние силы, и он захотел лицемерно отшутиться от этих, имевших место фактов его недисциплинированного и не укладывающегося в правила корпоративного поведения сотрудника, всё-таки не смог бы идти в разрез с этой очевидностью. А Анюта между тем продолжает.

– Что не могло не быть оценено мной, и неважно как, и с каких позиций. – Говорит Анюта. – И раз вы такой человек приметливый за мной, не дающей своим существованием вам душевного и быть может сердечного покоя, так сделайте так всеми тут ожидаемый второй шаг, – для этого и создано мной это пространство для разбега, – пригласите меня куда-нибудь. – И теперь, после такого публичного заявления Анюты, кажется, на первый взгляд без подводных камней и не такого уж страшного, все взгляды людей вокруг обнаружил на себе Харитон, впавший тут же в растерянность и во всевозможную неуверенность, и не зная теперь, как быть и что ответить.

А отвечать между тем не просто надо, а необходимо, если он ещё хочет здесь числиться сотрудником и зарабатывать здесь на своё существование.

– Я это… – насупившись и напыжившись в своём раскрасневшемся лице и во всём себе, начал сбивчиво выговаривать из себя слова Харитон, – обязательно вас…приглашаю. – А вот последнее слово было сказано, кажется, что не им, а стоящим буквально сзади Гаврилой, решившим таким образом ему помочь и оградить себя от возможности стать приглашающей стороной, если Харитон выкажет себя человеком непроизводительным на выговор приглашений и вообще, он какой невнятный и трудно понимаемый.

– Куда? – с какой-то удивительной заинтересованностью и даже можно сказать интригой (ну-ну, посмотрим, а в начале, конечно, послушаем твой ход мысли, и исходя из него сделаем на твой счёт нелицеприятные для тебя выводы; как понимаешь, другого ты вряд ли заслуживаешь, когда люди со стороны всегда последовательны в деле критичного отношения к тем, кто находится по отношению к ним со стороны) спрашивает Анюта Харитона. А что Харитон может сейчас, быстро и без раздумья сказать, да ничего, когда он в общем, и не собирался, ни Анюту, никого бы то ни было куда-то приглашать. А то, что он всё-таки её пригласил, то его к этому принудили все эти нелепые стечения обстоятельств, и в первую очередь, эта сволочь Гаврила, так всё привлекательно для него расписавшего насчёт жить без него ненаглядного не может Анюты.

И хотя, в общем, версия Гаврилы о неровности дыхания Анюты в сторону Харитона подтверждается и пока что не дала сбоев, всё же Харитон не рассчитывал на то, что это будет так затратно для него. А это уже другой вопрос, требующий обстоятельного размышления со стороны Харитона. На что ему времени нисколько не даётся сейчас, а сейчас все требовательно на него со всех сторон смотрят и ждут, конечно, что он проявит себя с самой ничтожной, прижимистой стороны.

– Если уж так получилось и вы, Анюта, меня подловили на необдуманном слове и действии, и мне теперь никуда не деться, и я вынужден вас пригласить отобедать со мной, то я хотел бы сразу расставить все акценты в этом деле, чтобы по окончанию нашего совместного обеда между нами не возникло недопонимания, – примется Харитон излагать свою точку зрения на своё, вырванное из него приглашение Анютой куда-нибудь сходить, – я человек, если вы уже успели заметить, передовых взглядов на отношения между мужчиной и женщиной. А именно я всецело поддерживаю их стремление к равноправию и независимости. Что в нашем с вами случае предполагает раздельный счёт к оплате нашего совместного обеда. – Ну и как только Харитон озвучил это своё понимание женского равноправия, то от него сразу же отвернулись с озлобленными и нервными лицами все здесь находящиеся сотрудницы. Правда только в фигуральном смысле отвернулись, а так они на него с презрением и видеть тебя сволочь и негодяй не можем смотрят.

Но к большому неудовольствию той части наблюдателей со стороны, кто испытывает странную тягу к конфликтам и всяким столкновениям людей на собственных противоречиях, Харитон удержался от такого раскрытия своей низкой сущности. И он не только от этого удержался, а он сумел собраться и найти вполне себе достойный ответ. – А пусть это будет секрет. – Говорит Харитон. – Интрига всегда улучшает аппетит и качества проведённого вечера. – И только Харитон хотел удовлетворённо себя похвалить за такой свой находчивый ответ, как осознав, что он тут, как оказывается, сморозил насчёт повышения аппетита Анюты, грозящий ему увеличением расходов на предстоящий вечер, немедленно расстроился и начал себя корить за такую свою невоздержанность.

– Опять ты за своё! – возмутился про себя и на себя Харитон. – Лишь бы пустить пыль в глаза, никогда не думая об обременительных последствиях этого поведения. – Начал себя дёргать и укорять Харитон. – И теперь посчитай, сколько это тебе будет стоить, если Анюта окажется не дурой, и вырвет из контекста твоего предложения слова – ешь Анюта сколько в тебя влезет. – И судя по потемневшему лицу Харитона, он сумел представить, сколько ему эта его оплошность будет стоить. – Может она всё же дура? – попытался себя успокоить Харитон.

– Даже не рассчитывай. – Кто-то, кто отвечает в Харитоне за реальное видение мира, не даёт ни шанса Харитону уклониться от возмездия.

А вот людям со стороны ответ Харитона Анюте пришёлся по душе, и Харитон для многих стал выглядеть в своих глазах много симпатичней. Узнай о чём Харитон, то он мигом бы пересмотрел все эти свои критические взгляды на себя. Ведь его единичное вложение в вечер с Анютой вон как с лихвой окупается в глазах его коллег, удивлённых даже очень сильно тому, что они раньше никак не могли рассмотреть в Харитоне – такого альтруизма и щедрости.

– Не приглядывались может, а может Харитон повода для такого своего рассмотрения не давал, по причине своей большой скромности в деле благотворительности и широты своей души. Ну а то, что он до сегодняшнего дня себя противопоставлял всему тому, что симпатизирует людям с душой и сердцем, демонстрируя циничность взглядов, то это он попал под гнусное влияние Гаврилы, кто всегда стоит за спиной его мерзких поступков. – Вот умеют же представительницы женского пола найти убедительные объяснения неоправданным…а если вернее, то нет оправдания таким поступкам, совершёнными теми лицами, кому они с некоторого времени симпатизируют.

А вот случись всё это в другое время, чуть раньше, к примеру, когда Харитон вызывал у всего женского пола одно отторжение, то сделай он даже самый благовидный поступок, он всё равно бы был осуждаем, как человек и непонятно тут никому, с какой целью делающий не свойственные ему вещи. – Явно хочет нас всех насчёт себя обмануть. – Резюмируют своё видения Харитона его коллеги по работе.

– Что ж, раз вам нужно время, чтобы подумать над выбором места для моего приглашения, я ничего не имею против этого. – Делает удивительные выводы из сказанного Харитоном Анюта. В результате чего, всё те же лица из числа зевак со стороны и наблюдателей, с укором на неё посмотрели, пытаясь её образумить и не быть столь строгой к лапочке Харитону. Который, конечно, заслужил к себе такого предвзятого отношения, – его хамоватое, с обманом надежд на его счёт со стороны некоторых сотрудниц, ещё не выветрилось временем из их сердец и умов, – но видно он хочет исправиться, и, пожалуй, ему нужно дать ещё один шанс.

А Анюта, как видно, не обращает особого внимания на эти взгляды на себя со стороны, и она продолжает ставить Харитона в зависимость от себя и заодно в неловкое положение. – И хорошенько подумайте, – говорит Анюта, – ведь ваш вывод меня в люди, как вы потом всё это дело обставите перед своими дружками, будет для всех здесь до мельчайших подробностей известен. А что не скажут и не будет известно, то это додумают. – И судя по впавшему в бледность, осунувшемуся лицу Харитона, то он себе отлично представляет, насколько высок творческий потенциал местного столь креативного сообщества, насчёт которого он всё равно отчего-то невысокого мнения.

И хотя Харитон в себе демонстрирует такую глубокую недосказанность и вызывает сам столько вопросов, Анюта на этом ставит точку. И не давая шанса тому же Харитону её остановить тем же вопросом: «И это всё?!», сбивает вначале всех тут с толку, бросив взгляд куда-то наверх, и пока все перенаправив свои взгляды туда, куда она посмотрела, пытались там отыскать то, что так заинтересовало Анюту, она никого не предупредив о своих действиях, бесшумно проследовала на выход из офиса. А когда все опустили свои взгляды обратно, то Анюты уже и след простыл.

И теперь все смотрели с досадой, а кто с раздражением на уж совсем поникшего Харитона, кто перестал для всех представительниц женского пола быть симпатичным человеком, по причине хотя бы того, что он такая размазня и увалень, не способный даже удержать в объятиях своего уверенного взгляда девушку. А так-то все злятся на него за то, что он оказался тут крайним, когда Анюта так неожиданно всех покинула.

Ну а как там дальше начали развиваться события вокруг Харитона, кого и Гаврила бесследно покинул, оставив в одиночестве на растерзание язвительных языков своих коллег по работе, то на этот счёт не стал вникать программист, бросившийся вслед за Никанором, в сторону которого смотрела Анюта, когда вскинула вверх голову, и сейчас покинувшего своё место наблюдения. И как понимается программистом, то между уходом Анюты и уходом Никанора явно имеется своя связь. А вот какая, то это и придётся ему выяснить, если он успеет.

Глава 8

Продолжающая уверенно подтверждать то, что в прошлой главе доказывалось.

А вот выдвинувшемуся вслед за Семирамидом Петровичем Илии, несмотря на начальные, более благоприятные условия следования за своим объектом наблюдения, – Семирамид Петрович находился в поле зрения Илии, в отличие от Орлова, за кем устремился программист, – так уж получилось, пришлось упустить из виду свой объект наблюдения. А почему так получилось, то всему виной неожиданная встреча Илии со своим новым знакомым из курилки, кому он обещал посодействовать в вопросе устройства на работу.

А так как Илия человек слова, то он не может забыть о своих обещаниях, тем более тогда, когда он с этим человеком, кому им было дано многообещающее слово, сталкивается в край для себя неожиданно лицом к лицу при выходе того из одного из кабинетов, оказавшихся на пути Илии.

И хотя эта неожиданная встреча произошла с таким чуть ли не наскоком друг на друга, где новый знакомый Илии, – а мы в отличие от него знаем, кто он есть, это Иван Павлович, человек совсем не далёкий от этого места, как думал Илия, а он чуть ли не отец-основатель всего этого благоустройства жизни людей вокруг, и здесь, и сейчас (а вот такая с недоразумением ситуация и приводит к дальнейшим недоразумениям), – даже в лице изменился от изумления, Илию она не застала врасплох. И он в момент сообразил, что сказать своему новому знакомому.

– Ну что, взяли? – задался вопросом Илия, сообразив прочитать табличку на дверях этого кабинета – «отдел трудовых отношений».

А его новый знакомый, Иван Павлович, как сейчас выясняется, только на одно мгновение позволяет себе быть не выразителем себя, невнятным на понимание человеком, и то лишь по причине того, что он человек уступчивый и деликатный, и даёт возможность всегда объяснить своё малообъяснимое с его и этической точки зрения поведение так нелепо ворвавшимся в его жизнь людям. И как только отмеренное Иваном Павловичем время для объяснение людьми своего нелепого поведения истекает, он так уж и быть, готов принять эти их объяснения со снисходительной улыбкой.

– Взяли. И как я понимаю, не без вашего участия. – С тонким юмором говорит Иван Павлович. Ну а Илия понимает, что скрывается за этой, едва уловимой улыбкой его нового знакомого – большая признательность ему. И хотя Илия ещё ничего не предпринял в деле помощи своему новому знакомому, – а он этого не исключал и у него были такие намерения, – он не стал его переубеждать в обратном. Ведь тогда он, если не полностью, то частично разочаруется в людях, только на словах готовых оказать помощь. А так он наполнился новым содержанием и уверенностью в том, что есть ещё в этом мире люди, кто думает не только о самом себе, а есть и такие, кто бескорыстно готов оказывать помощь даже совсем незнакомым людям. И теперь его новый знакомый, когда к нему обратятся за помощью, не пройдёт мимо протянутой к нему руки и хотя бы один раз, из чувства долга, протянет в ответ свою руку.

– Это так, мелочи. – С напускным равнодушием говорит Илия. – Если бы вы не подходили на вакантное место, то вас и с моими рекомендациями не взяли.

– Пожалуй, верно. – Взявшись за подбородок, дал ответ Иван Павлович. На этом месте Илия собрался уже было расстаться со своим новым знакомым, – Семирамид Петрович неумолимо уходил вдаль, – но тут из тех же дверей выходит очень представительная молодая особа, и Илия вынужден обождать с тем, чтобы немедленно отсюда удалиться.

Ну а вышедшая из дверей представительная сотрудница этого учреждения, видимо не ожидала тут по выходу ещё кого-то, кроме Ивана Павловича встретить. И она, наткнувшись взглядом на Илию, с оторопью в лице на месте застывает и начинает с долей испуга, недоумённо смотреть на Илию и на Ивана Павловича одновременно. Где она, глядя на Илию, пыталась уразуметь, кто он такой и что в нём её так испугало, а взгляд на Ивана Павловича требовал от него объяснений такому неожиданному для неё появлению этого незнакомца.

А вот что в ответ на такую несуразицу во взгляде на них со стороны Зои (эта представительная гражданка была ею) думают и как на неё смотрят Илия и Иван Павлович, то здесь имеет место большая разница во взглядах. И если Илия пока что занимался визуализацией природных данных Зои, на основе которых он собирался сделать на её счёт поспешные, так ещё называются поверхностные выводы, то Иван Павлович, будучи уже в курсе всего того, кто и что из себя представляет Зои, рассматривал её сейчас на основании её сейчас проделанных поступков.

– Ай-яй-яй, Зои. – С ироничным укором покачал головой Иван Павлович, глядя на Зои. – А ещё занимаете должность заведующего отдела стратегического планирования и прогнозирования. И как же могу быть уверен в ваших прогнозах, если вы, судя по стоящему в вас отторжению встреченной реальности, не смогли предугадать появление здесь моего нового знакомого. – Иван Павлович сказал это и теперь ждал ответа от замешкавшейся Зои. Но Зои всё же нашлась, как себя сейчас выразить. И хоть не настолько ясно, чтобы кем-то быть понятой, но этого оказалось достаточно для… А для чего, то это каждым из присутствующих здесь людей было понято по своему.

– Или… – сбивчиво проговорила Зои, пытаясь выразить некую свою мысль, но видно она была столь сложная, что она на этом месте замешкалась, ища нужные буквы, слога или может словосочетания, чтобы оформить свою мысль в слово. И хорошо, что она имеет дело со столь понятливыми и её с полуслова понимающими людьми, хоть и не знакомыми для неё сначала.

– Илия. – Заканчивает за Зои мысль Илия, так ей представляясь и протягивая ей руку для рукопожатия. А Зои умеет оценить поступки людей и сделать из этого выводы, и она с удовольствием знакомится с Илией, пожимая ему руку и со своей стороны называя себя: Зои.

А вот у Ивана Павловича на этот счёт свои, далеко идущие и заглядывающие взгляды и расчёты. Где он чуть ли не с прищуром посмотрел на Илию, при этом демонстрируя на своём лице свою понимаемость этого поступка Илии, выведшего Зои из её затруднения.

– Ну раз вы теперь знакомы, и как вижу, не плохо поладили, то теперь мне понадобится ваша помощь. – И на этом всё, Иван Павлович замолкает и выдвигается в одну из коридорных сторон. На что Зои интригующе для Илии реагирует. – Ну что, пошли, – говорит она Илии, и сама выдвигается вслед за Иваном Павловичем. А Илии значит, без подробного объяснения того, что всё это значит, и что там ещё задумал его новый знакомый (вот почему-то Илия уверен в том, что тот его позвал не для того, чтобы воздать ему должное за оказанную помощь), надо не думать, а следовать за ними.

– А почему бы и нет. – Легко решает вставшую перед собой дилемму Илия, глядя на то, как вышагивает Зои вслед его новому знакомому. Куда он тут же поспешает идти, совсем забыв об Семирамиде Петровиче, за кем ему проследить доверил программист. Правда он забыл о нём достаточно оригинальным способом. Так он посмотрел на свои необыкновенные часы, и со словами: «Всему своё время. И никуда он от меня не денется», выдвинулся вслед за Зои.

– А мой новый знакомый быстро здесь адаптировался. – Глядя на более чем уверенно вышагивающего Ивана Павловича, не может не удивиться Илия невероятной способности людей приспосабливаться к внешним обстоятельствам и среде своего нового обитания.

Ну а когда Иван Павлович их всех привёл не просто на самый высокий этаж этого здания, а в один из самых шикарных кабинетов, какие только видел Илия, то он слов найти уже не мог подходящих найти, чтобы выразить своё восхищение умом и сообразительностью своего нового знакомого, сумевшего так быстро достичь самых больших высот в этом учреждении.

– А я вот не смог. – Усмехнулся про себя Илия, явно иронизируя над сложившейся ситуацией, где его новый знакомый тот ещё ловкач и фокусник, сумевший всё так умело с собой обставить здесь, что и не придерёшься к такой его реальности. Тогда как он есть всего лишь водопроводчик или электрик, кому дали ключи от многих кабинетов, где заседают высокопоставленные управленцы, чтобы он проверил в них работу электрики или водоотвода. Впрочем, Илия готов и будет ему во всё это верить, если он сумел всё так ловко обставить, что ему не поверить язык не поворачивается говорить, плюс он сумел проявить такие, что и говорить, удивительнейшего свойства таланты по своему представительству в таком высоком качестве.

– Главное ведь не то, что о тебе со стороны люди думают, а главное то, что ты о себе думаешь. – Рассудил Илия. – И это твоя настоящая реальность. – Резюмировал свои взгляды на своего нового знакомого Илия. – Надо к нему получше присмотреться и что-нибудь для себя подчеркнуть. – Илия сделал ещё один вывод и давай присматриваться к своему новому знакомому, А тот, то есть Иван Павлович, тем временем пригласил их присесть на любые, какие им ближе по душе или по расстоянию до них стулья за большим столом для совещаний, а сам между тем принялся задумываться и обходить этот стол вдоль вначале, затем поперёк, и опять вдоль.

Что указывало на то, что Иван Павлович находился в большом затруднении, или он делает такой вид, чтобы настроить своих гостей на конструктивный разговор.

Но вот он как вроде останавливается, окидывает внимательным взглядом своих гостей, разместившихся на стульчиках рядом друг с другом, что указывает на то, что им по душе находиться рядом друг с другом (в общем, сумели найти ту самую золотую середину или верный ответ на этот предложенный им Иваном Павловиче ребус со стульями) и как джентльмен даёт первое слово даме, обращаясь к ней с вопросом.

– Скажите Зои, верно я понимаю этот мир вокруг меня? – задаёт свой вопрос Иван Павлович и пускается в объяснения своих взглядов на этот мир и в политическом плане частично своего мировоззрения. – Мир – это связь, состоящая из бесконечного количества хитросплетений и ниточек, связующих между собой людей и события. И дёрнешь за одну, – Иван Павлович так художественно это выразил с помощью прищуренного глаза и дёрнувшихся рук, что этот момент отдался в голове и пышных волосах Зои, которой уж очень живо показалось и ощутилось, будто её за волосы сейчас дёргает Иван Павлович, требуя от неё и не пойми что (бдительности и участия, разве непонятно!), – оживёт и перенесёт этот твой посыл на другую объектность, с которой у неё имеется связь. И то, что всё взаимосвязано в этом мире, не фигура речи. – На этом академическом утверждении Иван Павлович замолчал и дал слово Зои.

– В общем, всё правильно. – Сказала Зои, и она сказала бы и ещё, но таков уж нетерпеливый Иван Павлович, тут же сделавший и озвучивший свои выводы из сказанного Зои. – Значит, только в общем. – С какой-то прямо критичностью и язвительностью заявил Иван Павлович с таким видом, как будто он оскорблён такими выводами Зои. И хотя он не какой-то там восточный диктатор, готовый слышать в свой адрес одни только льстивые, хвалебные и похвальные речи, на чём решительно настаивает опыт прежних к нему обращений под другим соусом недальновидных людей, сейчас обдумывающих в заточении это своё неразумное поведение, благо времени им для этого дано предостаточно, целая жизнь, всё же похвальба на то и похвальба, и она нравится всем без исключения в сравнении с той же горькой правдой.

Ну а почему Иван Павлович так скорбно решил насчёт сказанного Зои, то он тут сам всё объясняет. – А в частности значит, всё совсем не так? – со всё той же язвительностью и плюс с ехидством в голосе, задаётся вопросом Иван Павлович, теряя на глазах симпатии к себе со стороны Илии.

А Зои, что за молодец, нисколько не тушуется Ивана Павловича, с таким его каверзным к ней подходом. – А ничего это так не значит. – Твёрдо заявляет Зои, и на этом всё, не будет она давать никаких пояснений этому своему утверждению. А Иван Павлович, что тоже удивительно, не цепляется за этот момент её недосказанности и строптивого поведения, а задаётся вопросом в несколько другой парадигме.

– Вы в этом уверены? – спрашивает Иван Павлович, не сводя своего взгляда с Зои.

– Да. – Даёт краткий ответ Зои.

– Тогда у меня к тебе есть вопрос насчёт одной частности. – Говорит Иван Павлович, берясь за спинку одного из стульев, после чего он его отодвигает от стола, смотрит вопросительно на него, и вдруг осознав, что не понимает, зачем отодвинул стул (скорей всего, действовал рефлекторно), возвращает его на обратное место. – Но, прежде чем, я озвучу этот свой вопрос частности, я хотел бы тебя спросить вот о чём. – Говорит Иван Павлович, вновь посмотрев на Зои. – Каким ты видишь будущее, в частности нашей компании? – Задаёт вопрос Иван Павлович.

– В стратегии. – Следует ответ Зои.

– Что ж, дальновидно. – Удовлетворённо говорит Иван Павлович. – А в каких всё же перспективных красках? – спрашивает Иван Павлович.

– Лучше в белых. Белый цвет включает в себя весь спектр цветов. И мне нравится его аромат. – Даёт свой ответ Зои.

– Меня это устраивает. – Говорит Иван Павлович. – И знаете, какая мне нужна стратегия на будущее? – Скорей всего задался риторическим вопросом Иван Павлович, но Зои всё же его спросила: Какая?

– Предопределённости, я так бы в общем её назвал. – С глубокомысленным видом, ещё называемым задумчивым, сказал Иван Павлович.

А вот Зои делает удивительные выводы из сказанного Иваном Павловичем. – Хотите быть готовым ко всему, и затем выжить в идеальном шторме, который вскоре, как думаете верно, обрушится на всех нас? – Задаётся вопросом Зои.

– Так и есть. – Говорит Иван Павлович.

– И как я понимаю, на эту мысль вас навело то, о чём вы хотели нас изначально спросить. – Интересуется Зои.

– Я не зря на тебе остановил свой выбор. – Усмехнулся Иван Павлович. Затем он становится серьёзным и говорит. – А вот и мой частный случай. Люди, с кем мне приходится иметь и везти свои дела, – а это всё наиболее рассудительные и здравомыслящие люди, кто не питает иллюзий насчёт этого мира и подходит к нему без эмоций, с логарифмической линейкой и расчётом, – кого казалось мне ещё вчера не поколебать в этой своей позиции, вдруг начинают чудить, вести себя необъяснимо со здравомыслящей точки зрения и в них поселилась странная растерянность и рассеянность, которая и служит причиной такой их бестолковости и неразумности осмысления себя и окружающего мира. А что заставило меня так думать, то вот самый последний частный пример. – Иван Павлович с помощью голосового акцента делает переход к изложению того частного примера, который навёл его на все эти свои драматические мысли насчёт конца света. Ведь если последний оплот этого цивилизационного мира – человек-финансист, начинает мыслить категориями альтруизма, то пойди разберись куда катится этот мир.

– Инвестиционный тупик – это сегодняшние реалии современного капиталистического мира прагматизма, – заговорил Иван Павлович, – найти выход из которого требует от инвестора не тривиальных решений, а подчас и проявления так не свойственного для этого рода деятельности творческого, чуть ли не изобретательского подхода к самому инвестиционному проекту. Где расчётная часть этих проектов, в частности самая интересующая инвестора статья – статья доходов, находится в иллюзорной видимости. Но такие проекты нами рассматриваются и рассматривались до последнего времени в самую последнюю очередь, так сказать, на десерт, в качестве разминки для своих мозгов. А пока есть ещё ниши для своих инвестиционных вложений, никто не спешит на практике подвергать свои инвестиции таким рискам. Но как я уже сказал, до последнего времени, а именно до вчера. – Иван Павлович сделал фиксированную паузу, чтобы сделать новый переход к самой истории, которая стала для него катализатором всех последующих действий, в итоге приведших и собравших их всех здесь.

– Решение принято. – Озвучил и представил себя Иван Павлович ровно и точно так же, как вчера здесь же, в этом кабинете для совещаний, где собрался совет директоров, председателем которого он был. – Покупаем информацию. – Иван Павлович пустился в детализированное озвучивание принятого пока что только им решения, которое для всех тут собравшихся людей выглядит как предложение. И только лишь после того, как они на него посмотрят, послушают и они с ним согласятся, оно может быть принято за решение. Вот такой оборот слов, где Иван Павлович, как докладчик, конечно, стремится к тому, чтобы быть для всех убедительным, – вот он и ставит впереди слово «решение», – тогда как его слушатели, люди-инвесторы, кого он должен убедить в своём предложении, решают в итоге, какое слово, принять или не принять, поставить на первое место.

О чём прекрасно информирован Иван Павлович, вот он и не останавливается на месте и начинает аргументировать и обосновывать своё предложение. – Себестоимость, этот наиболее значимый и затратный фактор, на неё ничтожна, за исключением быть может только эксклюзивов, но и они нынче легко заменяются нынешним трендом, инклюзивом, современным аналогом первого греха, тщеславием. Что даже нам очень на руку – это нам не будет вообще ничего не стоить. Дай человеку только публичности, и он весь твой без затратно. Ловкость рук и никакого обмана. – Усмехнулся Иван Павлович, подкинув вверх монету и ловко её поймав.

Но все эти его старания не были нисколько оценены членом совета директоров, где он устами Григория Пантелеймоновича, одного из самых уважаемых членов совета и всегда критически настроенного в сторону Ивана Павловича, на чьё место он претендует, а оттого он по мнению Ивана Павловича, не может объективно смотреть на его предложения, высказал следующее. – Иван Павлович, ваше предложение, как и все ваши предложения, конечно, заслуживает внимания и рассмотрения, но как понимаете, для этого нужно время, – должны же мы оценить все риски, нюансы и вероятность осуществления в реальности того, что вы нам обещаете, – и значит повторюсь, дайте нам это время.

– Но как вы не понимаете, времени у нас и ни у кого нет! – чуть ли не взрывается Иван Павлович. А Григорий Пантелеймонович и все собравшиеся здесь в конференц-зале члены совета директоров, не понимают всего этого, и тем более не понимают, зачем Ивану Павловичу понадобилось так нервничать и демонстрировать себя поспешным человеком, к которому разве он этого не знает, нет никакого инвестиционного доверия.

Правда, Иван Павлович до сего момента заслуживал всякого доверия со стороны всех этих людей, и они готовы пропустить мимо своих ушей этот нервный срыв Ивана Павловича. Но только не Григорий Пантелеймонович, посчитавший необходимым поинтересоваться у Ивана Павловича о том, а чего это он и с какой стати так кипятится.

– А чего это вы, Иван Павлович, выказываете такую свою заинтересованность в этом деле. Не хотите ли вы нам сказать, что знаете нечто такое, что мы не знаем и оттого проявляем такую разумную позицию на всё это дело? – И вот что за человек такой скользкий этот Григорий Пантелеймонович, так мудрёно задавший вопрос, что и Иван Павлович и не знает как его понять и как на него ответить. – Скажу, что не хочу, то это ещё больше усилит в мой адрес сомнения, – Иван Павлович быстро прикинул будущие расклады своего ответа на вопрос этого жулика Григория Пантелеймоновича, – а скажу, что хочу, то я тем самым признаюсь в том, что укрываю от всех знаковую информацию. Вот же сволочь и интриган Григорий Пантелеймонович. – До крайней степени озлился Иван Павлович на этого Григория Пантелеймоновича, не сводящего своего насмешливого взгляда с Ивана Павловича. Где его взгляд так и говорил – чё, придурок, подловился на этом моём сюжете.

А Иван Павлович всё это прочитал в насмешливых глазах Григория Пантелеймоновича, да и ещё больше впал в растерянность. – Это ж с кем мне приходится иметь дело. – Обалдел лучше всего сказать к этому случаю Иван Павлович, удосужившись понять всё это стоящее в голове Григория Пантелеймоновича недоразумение, где тот осмысляет мир вокруг себя не подходящими по смыслу и в теории словами, оформленными в понятия, а так, как ему это нравится и любопытно будет. Вот и применение им слова «сюжет» в объяснении затруднений Ивана Павловича получило для себя уже своё объяснение.

– В общем, мы оказались в тупике решений из-за нежелания людей принять новые для всех реалии этого мира. И нам для выхода из него нужны свежие мысли. А иначе… Лучше об этом и не думать. – Подытожил свой рассказ Иван Павлович.

– Вам это может покажется дерзостью, но нам тоже нужно время. – С иронией в глазах сказала Зои.

– Вам я его дам. – Говорит Иван Павлович. – Вы его потратите с делом. Тем более у меня нет другой альтернативы. – И на этом Иван Павлович ставит точку в этом разговоре. После чего все расходятся по своим делам.

– Вам куда? – спрашивает Илию Зои по выходу из конференц-зала.

– Пока ещё не думал. – Ответил Илия, посмотрев по сторонам.

– Тогда может выпьем по чашке кофе? – спрашивает Зои.

– Хотите узнать, что я по поводу всего этого думаю? – со своей стороны спрашивает Илия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.