Энканта
Ты, которому можно всё

«БДСМ-клуб «Сабспейс»

© Энканта, 2020

© Издательство «Aegitas», 2021

Пролог

Выходя на сцену, она споткнулась. За секунду до этого Таня представляла себе: что будет, если она споткнется? За пять минут до, наблюдая за другой девушкой с предыдущим лотом, она представляла, как будет стоять на ее месте и сделает неловкое движение, упадет, будет выглядеть очень глупо в глазах всего клуба.

Аукционы в небольшом закрытом БДСМ-клубе «Сабспейс» служили традиционным еженедельным развлечением для всех членов, средством дополнительного заработка для администрации, острым блюдом для доминантов. И крайне высокой дозой адреналина для тех нижних, которые выходили на сцену. Впрочем, доза зависела от лота.

Таня примерно знала, на что идет, когда выставляла себя на продажу. В этот вечер ее лот был самым дерзким. Другие нижние, в основном девушки, продавали порку, игру с зажимами, массажи, прислуживание, самые раскованные – минеты. Таня выставила игровое изнасилование. Это было очень глупо и даже опасно – купить мог кто угодно. Что, если ей не понравится этот доминант?

Что, если придется отказываться от лота? Но она знала, что вряд ли откажется. По сути, ради этого она и задумала такое приключение – пусть это будет кто-то, кого она толком не знает, кто не очень-то нравится. Она хотела знать, какие это вызовет ощущения в ее теле, в ее душе. Ей хотелось хоть что-то почувствовать.

В последнее время, казалось, она потеряла вкус к БДСМ, и это пугало. Эти игры были единственным, что поддерживало ее последние месяцы.

Если они ей надоедят, то ее жизнь станет такой же пустой, как прежде. И она скатится в еще более глубокую депрессию, с которой уже не справится.

Поэтому Таня надела прозрачный балахон с прозрачными стрингами, а на лицо – робкую улыбку. Поэтому полдня делала свое тело максимально привлекательным – эпиляция, маникюр, педикюр, укладка, легкий макияж. Все для того неизвестного, который потратит сегодня кучу денег, чтобы поиметь ее, силой.

Под игровым изнасилованием в клубе понималась игра с сопротивлением. Принимая ее лот на этот аук, мастер Ник поговорил с ней – дольше, чем с другими нижними.

Он напомнил, что по условиям игры ей придется сопротивляться, и что купивший этот лот сможет наказывать ее за это – пощечинами, шлепками. Тот, кто купит, может и другими способами усмирять ее: таскать за волосы, сжимать в разных местах, удерживать в неудобных позах, фиксировать. И трахать, сколько ему вздумается.

Разумеется, есть и разумные ограничения: поскольку лот разыгрывался на ауке, они были довольно жесткими. Например, доминанту придется следить за тем, чтобы удары были не сильными, чтобы не оставлять следов на ее теле. Проникновения – только вагинальные. В общем, детский сад для тематиков. Не считая того факта, что это будет совершенно незнакомый верх. А это заставило бы одуматься большинство нижних в этом клубе.

Но не ее.

У выхода на сцену она споткнулась, но это привело ее в чувство. Она не собиралась падать. Она не собиралась сдаваться. Она была настроена на игру и гордилась своим телом.

Ей нравилось, когда ее разглядывают, ведь она знала, что ее грудь полного второго размера выглядит просто роскошно для ее лет, а все остальное тело настолько хрупкое и изящное, что возраста вообще нельзя определить.

Правда, Таня совершенно забыла, что на сцене ничего не видно. Свет бьет прямо в лицо, все разглядывают тебя, а ты даже не понимаешь, кто за тебя торгуется.

Первый и последний раз она стояла здесь в свою первую неделю в клубе. Рядом с ней тогда стоял Макс, владелец клуба, и безмолвно поддерживал. Он выходил со всеми новичками, подбадривал, подшучивал – иначе они бы просто не смогли там стоять.

Тогда она продала всего лишь порку. Купил один из новеньких доминантов, он был очень осторожен, и она ничего особенного не ощутила. Но выход на сцену напугал так, что Таня даже ничего не запомнила, и теперь… это словно было заново. Словно это было опять в первый раз, только теперь она стояла одна в свете софитов.

От сильного стресса потерялась чувствительность к запахам. Внезапно ей показалось, что она в вакууме. Она не чувствовала обычной клубной атмосферы и ничего не видела. Это, как ни странно, меняло и звуковое восприятие – голос Ника, который быстро принимал новые и новые ставки, странно искажался, и она почти ничего не понимала.

А голоса из зала доходили как сквозь вату. Кажется, кто-то предлагал десять тысяч, а потом сразу – двадцать пять. Ее лот, кажется купили в итоге за тридцать две.

Остро ощущалась только жара – тело стало липким, по шее и груди поползли капли пота.

Когда Ник мягко взял ее за руку, предлагая спуститься, Таня внезапно пришла в себя. Ее сердце заколотилось чуть быстрее, и тело наполнилось предвкушением. Она правда хотела этого. Пойти наверх с кем-то новым, всласть потрахаться, покричать, царапая простыни. И даже подраться с ним – это прикольно. Ей хотелось иногда врезать верху, когда, случайно или специально, ей делали слишком больно, но в норме такое поведение нижней не приветствовалось.

Как ребенок в ожидании подарка, она с любопытством шла за Ником, пока тот не остановился. И тогда Таня увидела человека, который выиграл аукцион. Того, от которого меньше всего ждала интереса к собственной персоне.

Единственного человека, с которым она не готова была играть в эту игру.

– Нижняя, это мастер Михаил. Вы, кажется, знакомы? – спросил Ник, внимательно наблюдая за ее лицом. Вероятно, он все же ожидал, что она в последний момент запаникует. И не ошибся.

Вцепившись в его руку, стараясь не встречаться взглядом с Михаилом, который спокойно сидел на барном стуле, также наблюдая за ней, она обратила все внимание на Ника:

– Мастер… простите… я… не могу. С ним – не могу. Я не…

Она бормотала так тихо от испуга, что Ник сначала ничего не понял. Он наклонил голову и переспросил:

– Нижняя?

– Я не могу. Я отказываюсь. Простите, – громко сказала Таня. Возможно, слишком громко – с учетом того, что вокруг них все еще стояли люди, которые наблюдали за ауком и продолжали с интересом смотреть на нее. И прислушиваться.

Краем глаза она увидела, как Михаил молча встал, резко повернулся и ушел в противоположном направлении, сразу скрываясь за спинами людей, толпящихся вокруг сцены.

Теперь на нее смотрели все вокруг, и стало намного тише. Таня остро ощутила свою наготу, ее лицо запылало и теперь вдруг резко обострилось обоняние – она почувствовала травянистый запах парфюма, исходящий от Ника. Запах, который всегда казался ей угрожающим.

– Нижняя, ты хорошо подумала о своем решении? Я могу дать тебе еще пять минут? – все еще мягко спросил Ник, но в его тоне теперь явно слышались злые нотки. Как владелец клуба, он был явно недоволен такой ситуацией. Аукционные лоты полагалось исполнять. За нарушения обещаний нарушителя жестоко наказывали – и деньгами, и не только.

– Нет. Я не могу. Простите, – отрешенно глядя в сторону, сказала Таня. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Ты будешь наказана, нижняя, понимаешь это?

– Да.

– Наказывать буду я. Рука у меня тяжелая, – продолжил Ник, уже не скрывая ярости в голосе. – И я не обещаю, что это будет без следов.

– Да, я понимаю, – пробормотала Таня, чувствуя, как слезы уже льются по лицу, но зная, что Ника они все равно не разжалобят.

У него, в отличие от Михаила, не было репутации добросердечного дома. У него была репутация садиста, который очень любит жестко пороть. И обожает доводить нижних до слез.

– Тебе придется возместить ущерб клубу в полной размере конечной стоимости твоего лота, это понятно?

– Да, мастер.

– Если ты откажешься принять наказание или возместить этот ущерб, твой доступ в клуб будет заблокирован, – безжалостно продолжал Ник. – И ты минимум год не переступишь порог «Сабспейса».

– Я не отказываюсь, – тихо сказала Таня.

– Да ты же просто умница, – ледяным тоном прокомментировал Ник и, резко повернувшись в сторону, повысил голос:

– Освободите станок для порки. Игр не начинать. И выключите музыку. Мы приглашаем всех членов клуба посмотреть эту сцену.

Сказать, чего в этот момент было больше – унижения или страха, Таня никогда бы не смогла. Лицо Ника ее не на шутку напугало, как и ремень, который он вытянул прямо из брюк. Ее никогда прежде не пороли ремнем, а незнакомый девайс всегда пугал еще больше. От него не знаешь, чего ожидать. К нему не подготовишься морально.

Ник не щадил ее самолюбия – он просто указал взглядом, куда идти, и молча ждал, когда она сама поднимет платье и ляжет на станок.

– Клубные стоп-слова при тебе, – напомнил он перед тем, как начать. Таня кивнула. Она перестала плакать, когда он начал. – Двадцать ударов. Считай.

Звон пряжки заставил ее вздрогнуть. Она ждала первого удара, сжимаясь от каждого его движения, но Ник не спешил, наматывая ремень на руку, перемещаясь за ее спиной. Первый удар, естественно, последовал не тогда, когда она его ожидала. Очень громкий шлепок по коже. Таня вскрикнула и вздрогнула всем телом.

– Один, – тихо сказала она после паузы, успев осознать, что удар был не таким уж сильным.

Ник ударил ее снова. Этот звук пугал и оглушал. Таня закрыла глаза. Вокруг полная тишина – слышно, как справа кто-то переступил с ноги на ногу, а потом в другой стороне что-то щелкнуло.

– Два, – выдавила она и жалобно вскрикнула от третьего удара, который последовал тут же и стал гораздо более сильным. Теперь ремень ужалил ее бедро, обжег. Правда, боль прошла прежде, чем она сказала: «три».

– Три!

Ей показалось, что она не выдержит. Не из-за боли – скорее, из-за напряжения. Страх, ощущение, что все смотрят, чувство вины, собственной глупости – все смешалось в такой тугой клубок внутри, что хотелось вскочить и убежать. Мелькнула мысль, что, может, она и сама больше не захочет возвращаться в клуб, но тут Ник ускорил удары и сделал порку ритмичной, поглощающей мысли.

– Четыре… пять… шесть…

Боль усиливалась, появлялась и оставляла ожоги на коже, которые тут же исчезали. Боль заставляла ее напрягаться всем телом, изгибаться, потеть. Но еще она захватывала, уносила с собой. Туда, где больше не было страха.

Впав в своеобразный транс, Таня внезапно поняла, что не хочет больше ни о чем думать – просто делать, что ей говорят и молча принимать эти удары. Принимать волю верха, который играет сейчас с ней. Пусть в назидание, пусть на публику, но играет… это все совершенно не всерьез. Об этом легко забыть, когда имеешь дело с опытным доминантом, но можно иногда вспоминать, если страшно.

Услышав свой стон словно со стороны, она поняла, что он наполнился страстью.

– Четырнадцать…

– Сучка, – еле слышно прошептал Ник ей на ухо. – Расслабься. Отдайся. Наслаждайся.

Следующие пять ударов она почти не почувствовала как боль – словно что-то в ней переключилось, реагируя на его возбужденный голос. Нику явно нравилось ее пороть. И Таня с изумлением ощутила, как все ее тело отзывается. Возможно, он не зря был самым опытным мастером в клубе. Ритм его ударов, те местечки, в которые приходил ремень на ее бедрах и ягодицах – все было совершенно не случайно. Как и его шепот ей на ухо.

Все ее тело реагировало на него. Но в то же время в голове внезапно прояснилось, и Таня, наконец, поняла, что с ней происходит. Дело не в Нике. И не в том, что ей внезапно разонравились игры. Она полезла на сцену, чтобы ее заметил один-единственный мужчина. Она хотела просто вызвать его ревность.

Но он заметил ее не так, как она ожидала. И она сделала ужасную глупость. Она отвергла его и все испортила. Она испортила абсолютно все.

По ее лицу градом покатились слезы. Ник, явно отнесший это на счет боли, сделал последний удар совсем слабым, но Таня никак не могла перестать плакать. Он помог ей подняться и завернул в плед, который лежал рядом.

Чуть позже она поняла, что Ник проявил чудеса снисходительности и добродушия, когда укрыл ее этим пледом с головой от глаз всех зрителей и проводил до раздевалки.

– Я вызову тебе такси, – сказал он, открывая дверь. – Умывайся, переодевайся и вали домой. И не переживай, слышишь? Все бывает.

Таня кивнула, все еще продолжая плакать. Она помотала головой, пытаясь сказать, что переживает совсем о другом, но не могла произнести ни одного членораздельного предложения. И просто сделала, как он сказал – умылась, переоделась, села в такси и уехала из клуба.

Глава 1
Все, что нужно знать

Пятница. Три недели спустя.

Оральный секс – это просто попытка вернуть внимание. Как вам это? Возможно, было слишком много анекдотов о том, как она изучает трещинки на потолке, пока он ее трахает. Или мужчины правда слишком часто сталкивались с безразличием.

Он хочет, чтобы ты ни о чем не думала, когда он внутри тебя.

Он хочет, чтобы ты чувствовала его вкус и сосредоточилась на ощущениях.

Он хочет, чтобы ты наслаждалась. Да, именно этим, именно так.

Возможно, этот способ обладать женщиной, который выглядит самым эгоистичным, на самом деле – сплошной альтруизм со стороны мужчин?

Или это просто очередной абсурдный парадокс, рожденный парами алкоголя?

– Я на минуту.

Таня смущенно улыбнулась Лизе, встала и слегка покачнулась. Ей надо было дойти до туалета, чтобы взять паузу. Она понятия не имела, насколько стеснительна. Как тяжело будет вести такие откровенные разговоры, даже с женщиной.

Платная консультация у главной нижней в БДСМ-клубе «Сабспейс» не включала совместного распития коньяка, но Таня заказала себе двойную порцию. Она знала, что иначе не сможет. Правда, возможно, со второй двойной порцией она уже погорячилась.

Теперь ей даже сложно было отделить слова Лизы от собственных мыслей, а факты – от выводов. Интересно, это Лиза загнула про связь между иррумацией и попыткой получить внимание? Иррумация. Она теперь знает умные слова, обозначающие простые и весьма похабные вещи.

«Сабспейс» бурлил обычной пятничной атмосферой закрытого БДСМ-клуба: все врывались, слегка на взводе после рабочей недели, радостно здоровались, ломились к барной стойке – полуголые нижние, верхние в рубашках с закатанными рукавами и парой расстегнутых пуговиц сверху. Все пока еще открыто улыбались и оживленно общались, толком не войдя в роли.

Зарезервированные станки уже ждали страждущих и зрителей. Ждали комнаты наверху, ждали цепи на стенах, ждала полированная стойка бара.

Здесь, в клубе, многие друг друга знали, а еще у каждого была своя программа, в целом понятная, поэтому вечеринка быстро набирала обороты. Получасом спустя убавится смеха и громких разговоров, прибавится шлепков, стонов, воплей, аромата страсти в воздухе.

В туалетной комнате пока было очень тихо и очень холодно. Не глядя на себя в зеркало, Таня подержала руки под ледяной водой, вытерла, приложила к лицу, остывая. Она была не настолько пьяна, чтобы размазывать косметику. Хотя ноги уже заплетались, как и язык… ничего, сейчас пройдет. Сейчас пройдет.

Просто Миша сказал, что хочет трахнуть ее в рот. Наверное, он думал, что она опытная. Он сказал это просто походя, шепнул на ушко, как нечто легкое, возбуждающее. Для него это было просто частью флирта.

Как там, на улицах, в кафе, мужчины говорят женщинам про красивые руки и глаза, так же и здесь, в БДСМ-клубе, говорят: «Хочу отодрать твой рот», «Хочу связать тебя и выдрать по жопе». Такая же романтика, такой же флирт, простейший способ сказать то, что почему-то не принято говорить прямо ни в ванильной, ни в БДСМ-культуре: «Ты мне нравишься, хочу с тобой поиграть».

Нижние от таких обещаний таяли, и Таня тоже. Вот только ее никогда никто не трахал в рот. И она очень боялась, что не сумеет, что у нее не получится.

Она до слез и детской паники боялась его разочаровать.

Таня договорилась встретиться с Лизой в девять. Миша должен был приехать только к одиннадцати. Она успеет получить консультацию. Перестать бояться. Протрезветь.

Таков был план.

Но теперь, в туалете, она вдруг подумала, что зря решила советоваться именно с Лизой – лишь потому, что две другие нижние, консультирующие платно, были сегодня недоступны. Лиза иногда играла с ним. С Мишей. И, хотя ее постоянный партнер – Макс, это ведь не означало, что у нее нет чувств?

Таню внезапно накрыла паранойя. Что, если Лиза даст ей неправильный совет? Нарочно, чтобы оттолкнуть от нее Мишу?

Нет. Это бред, это бред. Надо прекратить всего бояться. Взять кофе, вернуться к Лизе и выспросить все до конца. У нее еще полчаса оплачены.

Таня решительно вышла из туалета, быстро пересекла помещение, лавируя между людьми, поминутно здороваясь со знакомыми, и застряла в небольшой очереди у барной стойки.

Изучая людей вокруг, мысленно глядя на себя со стороны, она вдруг подумала, как сильно и быстро изменилась ее жизнь за каких-нибудь последних четыре месяца. Она нашла в себе силы закончить отношения, которые вели в никуда. Нашла в себе силы признать, что ее интересовал БДСМ. И никогда толком не интересовала ваниль. И даже осмелилась прийти в БДСМ-клуб.

Некоторые из новеньких, с которыми она пришла, считали ее развратной. За три месяца она успела переспать с пятью верхними. Перепробовать кучу разных видов развлечений. Она шокировала себя почти каждый раз, как приходила, а приходила она в клуб дважды в неделю.

В первый же день она играла с опытным верхом, и ей повезло. Она доверилась ему, и он познакомил ее со связыванием, депривацией, шлепками ладонью и поркой флоггером, легкими пощечинами. Наутро после той ночи она казалась себе мегаопытной нижней сучкой.

Теперь, четыре месяца спустя, она вдруг поняла, что ничего толком не знает, многого боится и понятия не имеет, как доставить удовольствие себе и мужчине. Потому что оказалось, что все ее главные ограничения все это время были на местах. И, честно говоря, до того, как Миша пообещал поиграть с ней, она даже не собиралась никому в этом плане уступать. Ей хотелось играть и оставаться в безопасной зоне одновременно.

Или, где-то глубоко внутри, все-таки мечталось рискнуть, получить бОльшую дозу адреналина, чем обычно?

Даже ее внешность сильно поменялась за это время: она начала отращивать волосы, хотя всю жизнь считала, что это блажь. Начала завивать их, чтобы выглядеть более женственно, более соблазнительно. Купила новую косметику, стала подчеркивать рот сильнее, чем глаза. У нее были от природы пухленькие губы, раньше она не осмеливалась их еще и выделять на лице. Но теперь – да.

Ей надоело просто играть с чужими парнями. Она хотела своего мужчину. Своего, родного, со знакомым запахом, с добрым снисходительным взглядом, в котором пляшут чертики. С неидеальной фигурой, с медвежьей грацией. Кого-то тяжеловатого, как бронетранспортер и такого же надежного. Нормального мужика.

Кого-то такого, как Миша. Кого-то, кто захочет ее рот, ее попу… ее всю. Если бы только не так страшно было, что он попробует и отвергнет. Если бы только не так пугала перспектива найти еще одного человека, которому в этом мире она не нужна.

Возвращаясь к диванчикам в лаунж-зоне, где ее ждала Лиза, Таня невольно разглядывала ее. Они здорово отличались – это было заметно даже по тому, как Лиза сидела. И дело не во внешности – самая желанная нижняя клуба, по совместительству спутница владельца, не могла похвастаться большой грудью или идеально круглой задницей. Ухоженностью – да.

Но здесь, в клубе, все старались, такие были неписаные правила. Даже мужчины делали маникюр, тщательно следили за свежестью стрижки и одежды.

Так что впечатление производило не это, а сногсшибательная уверенность женщины, которая находилась на своей территории, у которой был крутой любимый мужчина, и внимание огромного числа других домов. У нее было все. Лиза буквально излучала счастье и удовлетворение. И Тане хотелось хоть немного от нее этим заразиться.

– Продолжаем? – с затаенной смешинкой во взгляде спросила Лиза. Таня кивнула и вздохнула. Чтобы что-то узнать, она должна задавать вопросы. И это – самое трудное.

– Лиза, я… честно говоря, не знаю, что спрашивать, потому что я никогда этого не делала.

– Минет?

Ее собеседнице не удалось скрыть изумления, и Таня покраснела. В наше время такого заявления, конечно, не ожидаешь от женщины тридцати пяти лет.

– Глубокий. Горловой, – уточнила она, обдавая собеседницу холодом. Ее собственная неуверенность начинала ее бесить. Как и уверенность Лизы.

– Ясно. Тебя беспокоит, что будет тяжело? Что тебя будет тошнить?

Словно почувствовав ее состояние, Лиза сменила тон, отбросила светлые волосы за спину, улыбнулась и сразу стала выглядеть доброжелательнее.

И Таня сдалась, отбросила минутную враждебность.

– Ну да, – выдохнула она. От понимающего выражения лица Лизы ей стало легче, и она смогла улыбнуться в ответ. Ей показалось, что алкоголь уже почти полностью выветрился из головы, и захотелось заказать еще коньяка. Но вместо этого она поднесла к губам чашку кофе.

– Это нормально, – подбодрила Лиза. – Тебе в любом случае понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть. Адекватный партнер поймет. У нас здесь в клубе вроде других и не водится…

Она снова улыбнулась, и Таня попыталась тоже, но вышло неуверенно.

– Хорошо, – сказала Лиза, оценив выражение ее лица. – Смотри, что важно: подобрать позу. Некоторым женщинам тяжело, когда они сверху. И страшно, когда сверху мужчина. Поэтому просто скажи ему, что у тебя это первый раз…

– Я не могу, – вдруг перебила Таня.

– Почему не можешь?

На этот раз Лиза не улыбалась. Она слегка сузила глаза, сосредоточившись чуть сильнее. Все ее лицо выражало решимость.

– Не знаю, стесняюсь.

Таня внезапно расстроилась. Она вдруг почувствовала себя ужасной клушей. Слишком старой для всех этих экспериментов. Слишком бестолковой.

– Погоди. Чего ты не можешь-то? Ты… ты в него влюблена, да? Ты это про Мишу?

Лиза так быстро и внезапно перешла границу, что Таня ошеломленно замолчала. Несколько секунд она с ужасом смотрела ей в лицо, а потом до нее внезапно дошло: то, что она считала своей тайной, на самом деле ни для кого не тайна.

В клубе все слишком прозрачно, слишком заметно, кто как на кого смотрит. Все друг друга знают и видят. К тому же Лиза – девушка Макса. А Миша – один из его близких друзей. Не говоря уж о том, что они иногда и втроем играют.

Отведя глаза в сторону, Таня попыталась собраться с мыслями, но поняла, что не сумеет.

– Извини, – сказала сама Лиза после длинной паузы. – Я не должна была этого говорить.

– Нет, ты… ты извини. Наверное, мне уже пора обрасти броней.

Таня выдавила улыбку, все еще глядя в сторону, но краем глаза заметила, как Лиза качнула головой:

– Когда я начинала встречаться с Максом, у меня не было брони. Ранить могло все. И ранило. Влюбленность нас всех обнажает, правда?

Их глаза встретились. И Таня с облегчением поняла, что Лиза не нападает. Не использует это против нее. И на самом деле пытается помочь. Она полностью изменилась в лице, оживилась и всем видом демонстрировала открытость. Возможно, она действительно была отличным консультантом.

– Ладно. Что еще мне надо знать? – сдалась она, ощутив, что только сейчас, наконец, готова учиться у нее.

– Я сейчас расскажу пару вещей по технике, – ответила Лиза, внимательно изучая ее лицо, – Но, послушай, главное, что тебе надо знать: поговори с ним. Ты хочешь тематических отношений – значит, ты никогда не должна думать о том, как что-то сделать, одна. Передача контроля верху – это главная часть игры.

Глава 2
Наглая саба

Пятница.

Михаил.

Тяжело любить женщину, которая не любит тебя. Но еще хуже – если она не любит себя. Эта мысль пришла ему в голову еще четыре года назад, когда он наблюдал, как жена собирает вещи. Она уходила к другому мужчине. Ее движения были решительными и даже порывистыми. А что было причиной этой порывистости, Михаил не знал. Торопилась ли она так сильно к тому мужчине или злилась на него, что не удерживал?

Удерживать он не мог, не хотел. Наташа угрожала, что уйдет от него, уже не первый месяц. Возможно, даже не первый год. Это было стандартным заявлением во время ссоры, которое он редко принимал всерьез. Когда принимал – это слишком сильно ранило. И тогда ее хотелось, наоборот, оттолкнуть.

Но реагировать на это он не мог. Не мог сказать ей, как это ранит. Не мог сделать то, чего она от него ждала. Возможно, зря.

Всего вероятнее, размышлял он тогда, она только этого и хотела – чтобы он бросился, сжал ее в объятиях, сказал «никуда не пущу», как в какой-нибудь женской мылодраме. Но Михаил бросаться и сжимать в объятиях не умел, а еще меньше того – ограничивать чужую свободу воли.

Наташина воля последние годы их брака была в том, чтобы все время смотреть в сторону.

Она слушала его вполуха, когда он рассказывал о чем-то важном. Она всегда смотрела не туда, куда он, когда они шли по улице – словно нарочно, абсолютно в противоположном направлении. Это было так буквально, что могло бы служить отличной метафорой для их отношений.

Стоило ему заинтересоваться чем-то, как Наташа ускоряла шаг. Стоило ему заторопиться, как она резко останавливалась. Как вкопанная. И тут же выяснялось, что ей нужно срочно найти что-то в сумке или посетить магазин, попавшийся по дороге. Они почти никогда не шли в ногу.

Михаил понятия не имел, сколько у него терпения, пока она не начала себя так вести. Он понятия не имел, насколько любил жену и как дороги для него были их отношения. В последний год он сделал буквально все, чтобы она не уходила. И этим, как выяснилось позже, только ускорил развод.

Наташа ушла от него к мужчине совершенно другого типа – к своему начальнику с работы. Миша видел его пару раз на корпоративах, когда составлял ей компанию. То был неимоверно пафосный, на его взгляд, тип, который нес себя по жизни с подчеркнутым до смешного достоинством, одевался как попугай и постоянно привлекал к себе внимание заумными рассуждениями и грубоватыми шутками в адрес самых беззащитных – официантов, сотрудников нижнего звена, уборщиц и танцовщиц.

Правда, некоторым женщинам это почему-то нравилось. И Миша не сразу понял, что его жена – в их числе.

Было ясно, что этот павлин будет плохо с ней обращаться. Он знал, что через год-два она захочет вернуться. Он был уверен в этом также, как в том, что его зовут Михаилом, что он – подполковник полиции, и в том, что его брак, как и карьера, зашли куда-то совершенно не туда.

В итоге он ошибся только с расчетами – Наташа захотела вернуться не через год, а уже через три месяца. Но все, что он мог для нее сделать – это дать ей денег на съем квартиры. Когда она расплакалась, он понял, что больше не любит эту женщину.

Но жалеть ее оказалось не намного легче. Возможно, потому, что вместе с ней он жалел и себя. Или потому, что он в этот момент совсем, совсем себе не нравился.

Миша досконально помнил тот момент, когда впервые шлепнул женщину ради собственного удовольствия. Не легонько во время секса, как он шлепал жену. А сильно. В первый раз это было ошеломляюще сильно. Нижняя громко вскрикнула и вздрогнула. Миша мгновенно вспотел. Макс, стоявший рядом, рассмеялся и сказал: «Еще».

С Максом они познакомились, когда Михаил опрашивал его как свидетеля по уголовному делу. Во дворе, где находился клуб, подрались подростки, одного в результате увезли в реанимацию. Владелец «Сабспейса», правда, ничего особенного не видел – он выходил из клуба, когда драка уже была закончена, а дворники вызвали полицию. Поэтому в разговоре Миша ничего не узнал про драку, зато многое – про БДСМ-клуб.

И Макс, очень быстро сообразивший, что расспросы к делу отношения не имеют, спокойно улыбнулся и дал визитку:

– Заходите в пятницу, Михаил. У меня будет урок для новичков, если пожелаете.

Он был уверен, что не зайдет. Но как-то так сложилось, что именно в ту пятницу Миша освободился пораньше – времени хватило даже заехать домой переодеться и спокойно добраться до клуба к десяти.

В результате он втянулся очень быстро. И понял, чего ему не хватало всю жизнь, чего он хотел в сексе все эти годы. Почему иногда бывало так скучно, откуда приходило ощущение, что не всегда, когда он трахается, он может насытиться по-настоящему.

Он изголодался, и первое время ему нужны были они все. Много женщин. Много разных. Стоящих перед ним на коленях, с готовностью подставляющих попки под его ладонь. С готовностью открывающих ротики – нежные, горячие. Чаще неумелые, чем опытные, но это тоже по-своему возбуждало.

Доверие, нежность, вскрики от боли, слезки – все это кормило и насыщало его. Миша не умел долго быть жестким.

Он играл самозабвенно, но его сердце таяло, когда они плакали или умоляли. Он с готовностью давал им то, в чем они нуждались – сначала по попе, потом тепло, ласку, заботу. Утешающие объятия, поглаживания по голове, нежные поцелуи, внимание. Но лишь на один вечер.

Он рад был стать для них разнообразием. Для тех, у кого уже был партнер – и с такими женщинами он чувствовал себя спокойнее, чем со всеми прочими. С такими, как Лиза. С теми, кто не претендует на его сердце, с теми, кто не мечтает выйти за него замуж. И не влюбляется.

Эта нижняя была другой, и она ворвалась в его жизнь как-то слишком внезапно, размышлял Михаил, собираясь в клуб. Обычно он не спал с девушками, которые признавались ему в любви. Такое случалось и раньше, ведь он был на виду, все время в компании владельцев клуба, в числе немногих мастеров.

Да, у всех периодически сносит крышу – но он предпочитал иметь дело с женщинами в адекватном состоянии. Женщина в своем уме точно не влюбится в такого, как он.

Как же получается, что сейчас он собирается на свидание с той, которая явно не в себе? Любит она его, как же.

Все началось с того, что она здорово разозлила его пару недель назад. Вышла на аукцион, заинтересовала, а потом кинула. Он был в бешенстве. Особенно бесило то, сколько он собирался выложить за этот лот, за эту парочку красивых грудок и соблазнительный ротик. Ведь ничего особенного в ней не было… и все же он торговался, и готов был даже на то, что девушка немножко пойдет на попятную. Он бы понял, если бы она немного испугалась, поставила парочку дополнительных ограничений.

Но он совершенно не ожидал, что она полностью изменится в лице, едва Ник представит ей победителя. И сразу наотрез откажется от сделки, без объяснений.

Она даже не потрудилась имитировать внезапный приступ головной боли или диареи… просто покраснела до ушей, принесла извинения администрации клуба за нарушение правил. А затем безропотно приняла публичную порку от Ника в наказание и возместила всю плату. Невероятная глупость. Это было больно для нее во всех отношениях: и физически, и финансово, и морально.

И все же она это сделала, лишь бы не играть с ним. Даже не попыталась договориться о чем-либо, хотя не знала его. Совсем. Он что, самый неприятный мужчина в клубе?

Невероятное хамство. Эта нижняя оскорбила его до глубины души у всех на виду. А вчера, как ни в чем не бывало, пришла в клуб и подошла к нему в лаунж-зоне, пока он наслаждался первым коктейлем, неспешным осматриванием зала и ленивыми размышлениями: с кем бы поиграть?

– Мастер, я могу поговорить с вами? – спросила она еле слышно, глядя в пол. Миша молча воззрился на нахалку, подозревая, что на его лице все же что-то дрогнуло, как он ни старался себя контролировать.

Его глаза непроизвольно сузились, пока он подавлял вспышку гнева:

– Вообще-то…

– Пожалуйста.

Девушка опустилась перед ним на колени, демонстрируя вид, полный раскаяния и смирения, и этим ввела его в замешательство. Обезоруженный, Михаил недовольно посмотрел на нее. Оттолкнуть ее? Уйти?

– Что надо? – буркнул он после трехсекундного замешательства.

– Простите меня, мастер. Я не хотела вас оскорбить, – пробормотала она, глядя в пол.

– Прошло две недели, малыш. Я ждал извинений раньше. И, по правде, даже в этом случае толку от них ноль, – выпалил он, решившись высказать все, что думает, в открытую.

– Мастер, мне не следовало тянуть с этим, но…

– Тебе не следовало выставлять на аук этот лот, если ты не была готова, что кто-то купит.

– Я была готова.

Едва скрывая раздражение за бесстрастной маской доминанта, Михаил уставился на девушку. Она еще и спорила – безмерная наглость.

Но на ее опущенных ресницах дрожали слезы, а тело слегка подрагивало от негативных эмоций.

– Значит, ты не была готова ко всему, верно? – процедил он.

– Я…

Девушка всхлипнула, и он, поморщившись, протянул ей салфетку:

– Ну, хватит. У меня нет столько терпения. Уходи.

– Мастер, пожалуйста… я не появлялась в клубе две недели, потому что у меня вся задница была исполосована и… позвольте мне объяснить, пожалуйста.

Михаил молча отвернулся с тяжелым вздохом, но дал понять, что все еще слушает. Оскорбленная гордость боролась в нем с сочувствием. Ей и правда здорово досталось от Ника. Вряд ли она этого хотела, и уж точно она этим не наслаждалась. Он досмотрел всю сцену до конца, и готов был поклясться, что ее слезы в финале не имели ничего общего со слезами мазохистов, которые наслаждаются бурей эмоций.

Иногда ему казалось, что главные мастера клуба все-таки нарушают правила добровольности, надавливая на слабовольных нижних. По правде, он почему-то злился на Ника за эту сцену, хотя должен был быть благодарен – его защищали, в конце концов.

– Вы мне нравились, с первого дня,    – тем временем выпалила девушка умоляющим голосом, словно что-то от него ждала. – Я просто не знала, как… мне было неловко. Я не знаю, как здесь флиртовать. Я надеялась, что вы сами подойдете, но… я понимаю, это было глупо.

Снова уставившись на нее, он на этот раз даже потерял контроль над лицом. К счастью, девушка не увидела его изумления, полностью поглощенная чувством стыда. Ее лицо было красным до ушей. И она явно с трудом сдерживала слезы, занимаясь самоуничижением.

– Я купил. Твой лот. На ауке. – С расстановкой сказал он, не скрывая нового прилива гнева на глупую нижнюю. – Что это значит, по-твоему?

– Я знаю. Я знаю, – уже не скрывая слез, закивала она. – Но это было слишком. Слишком для меня. Я думала, купит кто угодно, но не вы. Я не хотела с вами сразу вот так…

В эту самую минуту, когда он мог бы уже взорваться, и девушке на этот раз точно не поздоровилось бы, сзади подошел Макс.

– Миш, на секунду можно тебя? – спросил он. И Михаил с чувством большого облегчения встал и обошел диван:

– Да. Спасибо. Эта нижняя слегка еб…я … – прошептал он, отходя от девушки подальше.

– Нет. Она пытается сказать, что у нее к тебе чувства, – мягко улыбнулся главный доминант клуба, по совместительству психолог.

– Что у нее ко мне? – моргнул Михаил, хотя прекрасно слышал всю фразу до конца. Макс молча продолжал улыбаться. Он знал, что Михаил просто пытается иронизировать, а на самом деле тянет время от удивления.

– Я думаю, что она выставила на аук какую-то значимую фантазию. Такое бывает, что человек хочет побыть в сцене как в поезде, – пояснил Макс. И, поскольку Михаил все еще молча смотрел перед собой, мягко уточнил:

– Ты ведь знаешь эффект разговора в поезде?

– Да, – хмуро подтвердил Миша. – Но почему…

– Трудно сказать, – перебил Макс. – Возможно, она думает, что именно в этом контексте раскроется в каком-то невыгодном свете. И просто не может пойти в эту сцену с мужчиной, в которого влюблена.

Воцарилась долгая пауза, в течение которой Михаил искренне пытался сложить в голове нечто вроде букв ж, о, п, а, чтобы получить нечто вроде слова «вечность». А потом тихо выругался матом и спросил у Макса с искренним интересом:

– Скажи, что надо регулярно курить, чтобы понимать такое про женщин?

– О, это тебе лучше даже не знать, – криво улыбнувшись, отмахнулся Макс. – Но только не обижай эту девочку, ладно? Ей пока уже достаточно прилетело.

– А что мне с ней делать? – хмуро спросил Михаил, хотя это был скорее вопрос к самому себе, чем к Максу.

– Миш, перед тобой женщина стоит на коленях. Она такой же член клуба, и тоже человек. Не хочу на тебя давить, но я бы в таком случае принял извинения.

Моргнув и слегка дернувшись, как от пощечины, он даже задержал дыхание. Это было весьма неожиданно. В следующую секунду он понял, что не заметил главного – Макс зол. Возможно, не на него, и эта девушка была ни при чем. Но владелец клуба явно был настроен ее защитить.

Подавив вспышку ярости, Михаил угрюмо кивнул. Он не любил разводить конфликтов на ровном месте. Чуть позже он, возможно, найдет, чем ответить Максу за это нападение без особого повода, но сейчас… оглянувшись на перепуганную нижнюю, которая с неподдельной тревогой наблюдала за ними, он понял, что Макс, вероятно, прав. Она просила прощения искренне, и хотя бы поэтому заслужила получить его.

Молча вернувшись к тому месту, где на ковре сидела Таня, Михаил протянул ей ладонь и помог подняться:

– Вставай, малыш. Пойдем возьмем по коктейлю и поговорим.

Скользнув взглядом по заплаканному личику, он невольно протянул ладонь и неуклюжим жестом вытер ей слезы:

– Извинения приняты. Успокойся.

То, как просияло ее лицо, перевернуло что-то внутри него. Эта улыбка была бесхитростна, либо он совсем ничего не понимал в женщинах. И так как второе он считал маловероятным, решил: девушка все же безопасна.

Какая-то сжатая пружинка в районе диафрагмы расслабилась, и Миша смог вздохнуть полной грудью. Пропустив девушку вперед, он слегка наклонил голову, быстрым взглядом изучая ее ноги и зад, и удовлетворенно улыбнулся.

Глава 3
Скажи, как ты хочешь

Когда он вложил в ее руку холодный бокал «Мимозы» и предложил подняться наверх, Таня с трудом удержала улыбку. Она здорово напсиховалась и наревелась – теперь ее качнуло в эйфорию. Он простил ее. Он поиграет с ней. Он заинтересовался.

Это было видно по его взгляду, слегка отсутствующему, словно Миша размышлял, в какой позе ее лучше поиметь. Скрывая улыбку, она молча пошла за ним по лестнице. В лаунж-зоне второго этажа еще никого не было, и они с комфортом расположились в самом дальнем углу, выгороженном так, что здесь можно было играть почти как в приватной зоне – никто ничего не увидит, если специально не подойдет.

– Сколько ты в клубе? – негромко спросил он, удобно располагаясь на диване и потягивая свой коктейль через трубочку.

Аккуратно примостившись рядом, но так, чтобы между ними оставалось небольшое расстояние, Таня осторожно разглядывала его. Она пыталась вспомнить, когда впервые увидела Михаила и что так ее впечатлило. Его бархатный голос с резковатыми нотками, привычка смешно материться – чуть чаще, чем остальные домы, или необычно теплый взгляд?

Он не показался ей особенно красивым мужчиной. Не показался особенно жизнерадостным или энергичным. Тяжеловатая фигура, легкая щетина, обычная стрижка без изысков – в его внешности не было вообще ничего сногсшибательного. Его выделяло скорее то, как он вел себя, как двигался. Очень спокойно и уверенно.

Этот мастер умел смотреть по-особенному – Таня под его взглядом чувствовала себя так, словно пришла домой после долгого, долгого рабочего дня. И в то же время там, в глубине темных глаз, таилось что-то интересное. В него хотелось всматриваться, о нем хотелось узнать больше, и ей с первого взгляда очень сильно хотелось, чтобы Миша с ней поиграл.

– Четвертый месяц, – ответила она.

– А в теме? – уточнил он, внезапно наклоняясь и сдвигая пальцем край ее платья. У Тани перехватило дыхание – он внаглую обнажил ее грудь и теперь разглядывал.

– Четвертый месяц, – еле слышно прошептала она и вздрогнула, когда он провел пальцами прямо по груди, касаясь соска – и он мгновенно затвердел.

– Правда? У тебя, должно быть, еще много нереализованных фантазий.

– Да… правда, – сказала Таня, сама не зная, на какой вопрос из двух теперь отвечает. Ее взгляд, должно быть, был испуганным, когда она подняла глаза, чтобы посмотреть ему в лицо. Миша ответил насмешливо и вдобавок хмыкнул:

– Боишься меня?

Нет. Она его не боялась. Ведь он самый теплый, самый дружелюбный из всех домов клуба.

– Да, – внезапно ответили ее губы, и Таня вдруг поняла, что это правда.

– Почему?

Он улыбнулся очень довольной улыбкой, и ее сердце сжалось. Это было похоже на то, как улыбаются садисты, причиняя боль. Она ведь совсем не знала его. С чего только она взяла, что знает, какой он на самом деле? Ведь никто не такой, каким кажется…

– А-а-а!

Внезапная резкая боль обожгла грудь – его безжалостные пальцы сжали и выкрутили сосок так, что неприятные ощущения моментально зашкалили. У нее был не такой уж высокий болевой порог.

Схватившись обеими руками за его запястье, Таня попыталась защититься, но он и не подумал убрать руку или смягчить нажатие:

– Отвечай. – Сказал Михаил, сделал паузу и посмотрел ей в глаза – таким суровым взглядом, что Тане стало совсем некомфортно.

Ее сердце заколотилось как бешеное, внизу живота все сжалось, а к глазам подступили слезы. Она заерзала, все еще пытаясь избавиться от его руки, сдавливающей грудь, но он не пускал. И это было даже уже не больно – скорее слегка унизительно. Он просто демонстрировал свою власть.

– Потому что… потому что… мне кажется, вы теперь захотите отыграться на мне, мастер.

– Это верно, захочу. В природе все должно быть уравновешено, так? – теперь он не сводил с нее внимательного изучающего взгляда, и Таня неудержимо краснела.

– Да, мастер, – пробормотала она.

– Но это если я вообще захочу с тобой играть, нижняя. Что ты можешь предложить?

– Аааа!

Таня вскрикнула и тяжело задышала, когда он снова сжал ее сосок, безжалостно терзая его.

– Мне не нужны всякие глупости, – сказал он, когда они снова встретились взглядами. Его глаза горели какой-то странной злостью. – Никаких розовых соплей, ясно? Никаких розовых фантазий. Ничего розового вообще. Ясно?

В его тоне зазвучали ожесточенные нотки, которые заставили ее отвести глаза и кивнуть. Словно он что-то доказывал самому себе. И с этим явно было лучше не спорить.

– Да.

Михаил внезапно убрал руку, отпуская ее грудь, и Таня вскрикнула от боли еще громче – кровь, прилившая к соску, причинила больше страданий, чем его рука.

– Убери коктейли подальше. Сними все. И на колени сюда, – скомандовал он, расставляя ноги и указывая ей место на полу.

Еще пару месяцев назад такой приказ ввел бы ее в ступор. Раздеться догола в лаунж-зоне и послушно вступить в игру, даже не зная, что он собирается сделать? Но теперь для нее это было совсем не сложно. Чем больше Таня играла в клубе «Сабспейс», тем меньше ее волновало, что подумают люди вокруг. Она и сама часто вертела головой по сторонам, но ей никогда не приходило в голову осуждать кого-либо за развратность.

Сейчас ее занимало только то, что подумает и почувствует Миша. Захочет ли поиграть с ней второй раз после этой пробной сессии?

Она влюблялась в него постепенно, достаточно долго наблюдая. В том числе за тем, как он играл с другими нижними. Часто на виду у всех. Миша принадлежал к числу тех мастеров, которые вообще редко уединяются. И еще Миша часто менял партнерш – по сути, каждые выходные. Это было приятной новостью, когда это означало для нее лишь одно: путь свободен, он один.

Но сегодня, когда он играл именно с ней, Таня не могла не думать о том, что уже завтра, возможно, она пополнит собой ряды тех, кому он дал отставку. Что же ей надо сделать, чтобы этого не произошло? Чем особенным его заинтересовать?

Таня помнила первую девушку, с которой его увидела – это была непубличная сцена, он просто играл в лаунже на первом этаже. Но она смотрела во все глаза и не могла оторваться, как и многие новички. Он управлял партнершей с помощью приказов, легких шлепков, иногда – неожиданных пощечин. Не было ни болевых практик, ни интимных ласк, ни громких стонов – ничего особенно экспрессивного, но глаз оторвать было совершенно невозможно.

То, что он говорил, слышала лишь его нижняя, но то, что она делала, видели все – это было завораживающе прекрасно. Как и то, как менялось во время сцены его лицо – от безразлично-холодного выражения до благосклонно-нежного. Девушка прислуживала ему, демонстрировала свое тело, терлась об него как кошка, мурлыкала по приказу, делала массаж и раскрывалась с каждой минутой все больше, становясь все нежнее, все женственнее.

Та девушка была очень хорошенькой, почему же он не сделал ее своей постоянной нижней?

Другая сессия, которую Таня видела пару недель назад, была совсем другой – он вел себя довольно агрессивно, играя с закованной в наручники нижней у стенки. Ей здорово досталось флоггером, но Таню тогда больше всего впечатлило не это, а всего один маленький момент: он внезапно взял ту девушку за горло, когда она огрызнулась, и посмотрел ей в глаза.

Глядя на него со спины, она не могла видеть этот взгляд, оценив эффект лишь по тому, как та девушка изменилась в лице – гнев в считанные секунды уступил место испугу, а затем безмолвному выражению покорности. После чего он молча освободил ее руки и ноги от наручников и увел за собой на второй этаж.

Каким он бывал, когда оставался с нижней наедине – единственное, чего она не знала. И прямо сейчас собиралась узнать.

Мягкий коврик, на котором она расположилась у его ног, ласкал ее колени. Таня не поднимала глаз ни на секунду, остро переживая свою наготу и беззащитность. Она послушно избавилась от платья и невесомых трусиков, которые и так ничего особо не скрывали. Да, это была не одежда, а призрак одежды, но она все же что-то давала. Хотя бы иллюзию защиты. На мгновение ей стало зябко.

– Я повторю свой вопрос, – тем временем негромко произнес он. – Что ты можешь предложить, нижняя?

Таня дернулась и ощутила, как накатывает замешательство. У нее не было готового ответа на подобные вопросы. Она не сумеет набить цену даже новому автомобилю на каком-нибудь авито. И уж точно она не сумеет выгодно преподнести саму себя.

– А что вы хотите, мастер? – тихо спросила она, молясь, чтобы он не воспринял это как дерзость.

– Нет, ответ неверный, – сказал он и встал, неторопливо обходя ее вокруг. Остановившись за ее спиной, вне поля зрения, Миша замер и замолчал.

– Все, что вы хотите, мастер, – словно прыгая в холодную воду, выдохнула она и закрыла глаза.

Но сзади послышался лишь смешок:

– Вранье. И ты сама это знаешь.

– Я…

– Закрой рот. Забирайся на диван и покажись. Попу наверх.

Еще одна вещь, которую она бы не сделала пару месяцев назад. Даже месяц. Встать на четвереньки, раздвинуть ягодицы руками и показать все самое интимное. Как последняя шлюха. А затем…

Таня вздрогнула всем телом, когда почувствовала его пальцы там. Он провел по киске, и только в этот момент она поняла, что уже мокрая.

– Ты течешь, лживая сучка, – добродушно-насмешливым тоном, так сильно контрастирующим с грубостью, сказал он. – Голову ниже. Я не разрешал тебе ее поднимать.

Таня умерла бы от стыда, если бы он первый такое проделал с ней, но, к счастью, он не был первым. Она уже играла в такие игры. И в прошлый раз это был дом, чье мнение для нее не было таким важным.

Что если ему не понравится, как она выглядит там?

Он мягко гладил ее сзади двумя пальцами, и она тихонько застонала от возбуждения.

– Шлюха. Сучка. Дрянь. Нравится, когда тебя так называют? – негромко спросил он, легонько проникая пальцами внутрь.

– Да-а-а, – тихо простонала она. Унижения возбуждали. Оскорбления дразнили, казались комплиментами от верха. В общем, так для нее и было.

– Отлично. Можно говорить что угодно?

– Наверное… да, – прошептала она, приоткрывая рот от возбуждения.

– Да, мастер.

– Да, мастер.

– Мне нравятся эти дырочки. Сегодня я трахну одну из них.

Еле дыша от возбуждения, Таня издала тихий стон.

– Что нужно отвечать? – прорычал он.

– Да, мастер! – спохватилась она.

О, боже. Он явно завелся. Это вызывало такой сильный отклик в ее теле… живот сам собой поджимался от легкого страха, но киска бессовестно текла, и Таня не испытывала ни малейшего сомнения в том, какое чувство сейчас доминирует. Желание. Сметающее все на своем пути.

– Расскажи, как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

О боже. Он это не серьезно. Она не может об этом говорить.

– Живо. Говори.

Сопроводив приказ увесистым шлепком по попе, он наклонился и запустил руку в ее волосы, крепко сжимая и оттягивая ее голову слегка назад.

– Сильно хочу. Давно хочу, – пробормотала Таня, закрывая глаза.

Теперь, когда он наклонялся так близко, ее всю обволокло его запахом: терпким, чуть сладковатым и вместе с тем с ноткой горечи. Как будто в бокал порезали свежую клубнику и добавили три столовые ложки коньяка.

– Хорошо. Только когда я спросил как, я имел в виду: как именно, – безжалостно пояснил он, одной рукой оттягивая ее волосы назад, а другой возвращаясь к ее истекающей влагой киске. Таня дернулась и застонала, остро ощутив эту ласку, обещавшую больше наслаждения, и одновременно – угрожающую несвободу.

– Сзади. В киску. В попу. Как вы хотите, мастер.

– Даже так, – с веселым удивлением в голосе заметил он. – Похоже, мне сегодня повезло со шлюшкой. Ты очень услужлива.

После этих слов Михаил сделал длинную паузу в разговоре – на ласки. Таня послушно стояла на четвереньках, не пытаясь менять позу. Ее шея потихоньку затекала, но то, как он ласкал ее внизу, подбираясь к клитору, заставляло забыть об этом напрочь.

– Громче, сучка, – потребовал он, когда она увлеклась так, что перестала даже издавать звуки. Его пальцы ворвались внутрь – сразу во влагалище и в попу. Она вскинулась, но тут его левая рука перестала оттягивать ее голову назад и, наоборот, нагнула ей затылок, мягко поворачивая голову на бок и вдавливая ее в диван.

О боже… это было удерживание, совмещенное с депривацией: он закрыл ей свободное ухо ладонью, заставляя испытывать еще больше беспомощности. А пальцы, наконец, добрались до клитора и задвигались быстрее. Нет, нет, она сейчас не кончит! Она вообще не собиралась здесь кончать, во время этой прелюдии. Только не так.

К сожалению, ее тело предало ее. Быстрая судорога прошла по всему позвоночнику сверху вниз, и бедра дернулись. Широко открыв рот, хватая воздух, как рыба, Таня зажмурилась от стыда. Это было так просто для него. Возможно, она действительно ужасно развратна.

– Да-а-а, шлюха. Ты грязная маленькая дрянь, – сказал он, почти сразу переворачивая ее, толкая спиной на диван и забираясь сверху, сжимая ее бедра между коленями. – Тебе нравится, когда тебя насилуют, верно? Так ты ни за что не отвечаешь. Включая свои бессовестные оргазмы. Так?

Таня ошеломленно уставилась в его лицо, полное азарта. Его глаза горели. На нем теперь в помине не было бесстрастной маски доминанта, обычной для начала игр внизу. Он не скрывал интереса и насмешливой улыбки. Он был уверен, что прав насчет нее, и он не ошибался. Конечно, он был прав.

Его слова ощущались как удар в диафрагму. Безвольно опустив взгляд на отворот темной рубашки, расстегнутой на две пуговицы, Таня молчала. Запах клубники с коньяком щекотал ноздри. Сумасшедшая скорость пульса после оргазма понемногу снижалась, но ее щеки все еще горели, и дышать не становилось легче. Чего он хочет от нее?

– Изнасиловать тебя? – медленно спросил он, не дождавшись ответа. Его колени чуть крепче сжали ее тело, грубая джинсовая ткань царапнула по коже. Ощутив отголосок боли, Таня издала тихий жалобный стон и уперлась руками в его грудь – больше от страха.

Мгновенно перехватив оба запястья, он грубым движением завел руки ей за голову: плохая нижняя, так нельзя.

– Смотри в глаза и не отводи их, – внезапно понизив голос, велел он, и ее ресницы взлетели сами собой. Ох… его взгляд снова стал нечитаемым. А в ее, должно быть, читалось все – все страхи, вся неуверенность, все отчаяние. Она сама не знала, чего хочет.

– Изнасиловать тебя? Хочешь быть беспомощной? – еле слышно повторил он, и Таня ощутила себя так, словно варится в кипящем котле. Перед ее глазами замелькали картинки: он бросает ее на пол, бьет по лицу, удерживает руки, шлепает, прижимает лицом к полу и, наконец, вторгается в нее. Или связывает на кровати и долго наслаждается ее беспомощным положением. Издевается, доводит до слез, затыкает ей рот кляпом.

Она предполагала, что сможет кончить в любом из этих сценариев. Возможно, не по одному разу. Ее тело реагировало острым возбуждением на любую из таких фантазий. Но почему-то ей все еще не хотелось делать этого с ним.

– Я не знаю, – прошептала она.

– Не знаешь?

– Нет. Пожалуйста, только не сегодня.

– Верное решение, малыш, – мягко улыбнулся он и отпустил ее руки, быстро слезая с дивана. – Тебе сегодня нужно не это. Да и мне тоже.

На какую-то ужасную секунду ей показалось, что она разочаровала его, и он сейчас уйдет. Но план Михаила заключался не в этом. Наклонившись за своим бокалом, стоявшем на полу в двух шагах, он выпрямился, сделал глоток и наклонил голову характерным движением, с интересом изучая ее:

– Оцени свое умение безропотно подчиняться, по шкале от одного до десяти?

Смущенно поднявшись вслед за ним, Таня тоже взяла свой бокал и быстро села на диван, остро ощущая свою беззащитность – она все еще была абсолютно голой и не хотела дефилировать в таком виде на виду у всех, кто мог подняться. Каким-то чудом второй этаж до этой минуты оставался пустым.

– Шесть, – честно ответила она, немного подумав.

– Неплохо, – одобрительно кивнул он. – Поработаешь со мной, чтобы поднять до семи?

– Да, мастер, – ответила она единственное, что он мог от нее ожидать.

– Молодец. Можешь надеть платье.

Таня схватилась за платье в ту же секунду, когда он это произнес, и он не сдержал добродушной улыбки:

– Ты перенервничала, малыш. Передохни, спустись вниз, если хочешь. Я узнаю насчет свободных комнат.

– Спасибо, мастер, – с облегчением прошептала она.

Не чувствуя под ногами пола, она спустилась в зал следом за ним, и, смущенно улыбнувшись ему перед тем, как потеряться из виду, направилась к раздевалкам. Ей хотелось принять душ и поменять трусики.

Лестницу на второй этаж от выхода отделяло совсем небольшое расстояние, но Тане пришлось обогнуть один станок. Увидев краем глаза парня с ремнем, она невольно дернулась и повернула голову: показалось – Ник. Но это был не он – просто незнакомый верх, играющий со связанной нижней.

Выдохнув с облегчением, Таня шмыгнула к двери и выскользнула наружу. Флегматичный охранник почти не взглянул в ее сторону, и в раздевалке никого не было. Правда, обувь стояла почти под каждым шкафчиком – в клубе было людно. В голове мелькнула мысль, что Миша может и не найти свободную комнату. И эта мысль вызвала смесь разных чувств: частично – облегчение, частично – тревогу.

Что, если сегодня не получится поиграть, а завтра он передумает? Или он захочет поиграть на публике, а она не сможет…

Насколько на самом деле она может подчиняться, по шкале от одного до десяти?

Эта мысль продолжала крутиться в голове, пока она принимала душ. Таня не была уверена, что сказала ему правду. Легко ответить: десять, если приказ тебе нравится. А что, если это нечто, к чему ты совсем не готова?

Единственный вариант, который она не рассматривала в душе: все отменится, но совершенно по другой причине. Но случилось именно так.

Занятая своими мыслями, еле успокоившись и уговорив себя не паниковать, Таня вышла из душа, готовая вернуться в клуб и встретить Михаила у барной стойки. Но вместо этого встретила целую толпу нижних в раздевалке. Все они громко разговаривали и быстро одевались. Все это было похоже на массовый исход и создавало ощущение, что она только что пропустила какое-то очень важное событие.

Через открытую нараспашку дверь продолжали заходить все новые и новые девушки.

– Что случилось? – спросила Таня, найдя глазами знакомую – нижнюю по имени Кася, которая пришла в клуб в один день с ней. Они не то, чтобы дружили, но часто встречались, вместе учились и время от времени болтали о том, о сем.

– Нас эвакуируют. В клубе погас свет и сработала противопожарка, – возбужденно сообщила та. – Я так испугалась. А ты где была?

– В душе, – ответила Таня и вернулась к шкафчику, снимая платье через голову. Теперь она точно знала, что чувствует. Разочарование. Ей хотелось еще с ним поиграть сегодня. Очень хотелось. Черт. Черт. Лишь бы и правда не было пожара, размышляла она, засовывая ноги в джинсы, рывком натягивая водолазку. Она наклонилась, чтобы застегнуть кроссовки, и кто-то чуть не заехал ей сумкой по голове.

– Эй! – возмутилась она, но даже не успела понять, кто это был – в небольшой раздевалке почти мгновенно образовался настоящий хаос.

Девушки заметно нервничали, чересчур громко смеялись, натыкались друг на друга, хлопали дверцами шкафчиков, суетились. Тане и самой не хотелось лишнюю минуту оставаться в подвальном помещении при угрозе пожара – противный писк сигнализации теперь был отлично слышен. Видимо, охрана распахнула все двери, чтобы люди могли свободно выходить.

Одевшись, она вышла наружу следом за толпой и остановилась у входа, решив, что дождется его здесь. У нее не было даже его телефона, как и у него – ее. Порыв холодного ветра разметал ее волосы. Она поежилась, засовывая руки в карманы, стараясь слиться с толпой. Ей не хотелось, чтобы знакомые начали спрашивать, чего она ждет.

Многие еще курили у входа, другие сразу шли к машинам, припаркованным здесь же, во дворе.

С облегчением заметив его, выходящим одним из последних, Таня сделала шаг навстречу. Михаил тоже искал ее глазами – и сразу подошел.

– Ты как? – спросил он, внимательно изучая ее лицо. Здесь, на улице, он был другим. За счет обуви она стала выше, и теперь разница в росте была совсем небольшой. Но, одетый в куртку нараспашку, под которой виднелся свитер крупной вязки, он выглядел намного крупнее и почему-то серьезнее.

– Нормально. Там ведь нет пожара, да? – робко спросила она, вдруг ощутив отчаянное желание получить утешающее объятие.

– Нет. Не волнуйся.

– Миш! – внезапно окликнул кто-то сзади, и он обернулся. Таня узнала голос мастера Макса за секунду до того, как увидела его. Тот стоял на пороге с Ником и махал рукой.

– Секунду, – крикнул в ответ Михаил, повернулся к ней и внезапно сгреб в охапку. Его губы оказались рядом с ее ухом, которое через мгновение опалил горячий шепот:

– Хочу отодрать твой рот. Хочу долго, долго тебя иметь. Завтра. Поняла, нижняя? В одиннадцать.

Замерев в этих неожиданных объятиях, которые были такими своевременными и приятными, Таня широко улыбнулась. Она молча кивнула, крепко обнимая его в ответ, и прижалась щекой к его свитеру и вдохнула запах – новый оттенок свежести, меньше коньяка, больше клубники.

Он запустил руку в ее волосы и оттянул голову назад, заглядывая в глаза:

– Ты придешь?

– Да, мастер, – не в силах ничего поделать со своей улыбкой, ответила она. Его лицо слегка изменилось, в глазах отразилось удовлетворение ее ответом.

– Умница. Иди домой. Я работать. До завтра.

– Хорошо, – ответила она с готовностью, как подобает послушной нижней и отпустила его как только он отпустил ее.

Он развернул ее боком и, примерившись, отвесил шлепок по заднице. Через секунду, повернувшись, Таня увидела его спину – он быстро шел навстречу Максу и Нику.

Она машинально запустила руку в карман и нащупала мобильный телефон, чтобы вызвать такси. Но вместо этого просто стояла и тупила в экран, совершенно забыв, что собиралась делать. И только через минуту-две смогла открыть нужное приложение. Довольная улыбка до ушей не сходила с ее лица до самого дома. И только там она сообразила, что конкретно он имел в виду. Помимо того, что просто хочет поиграть с ней завтра.

Глава 4
Ты самый лучший

Лиза.

В спальне было тихо и темно. Он велел ей ехать домой и отдыхать, но она не могла просто лечь спать. Что-то случилось. Макс был разозлен еще в начале вечера, он бешено ревновал. По правде, он ревновал так сильно, что если бы Лиза могла вернуть время назад и поступить иначе, она бы это сделала. Эта ревность была опасной. Но то, каким Макс стал после эвакуации клуба, на счет ревности отнести было нельзя.

Даже его губы слегка побелели, когда он велел ей ехать домой. Таким напряженным она не видела его очень давно. Она готова была на что угодно поспорить: то, что произошло с электричеством и пожарной сигнализацией в «Сабспейсе», точно не было ни случайностью, ни мелочью. И в животе у нее самой поселилась тревога, которая начала медленно пожирать ее внутренности.

Она должна была поговорить с ним, как-то успокоить его. Или хотя бы просто напоить чаем и посидеть рядом, когда он вернется, взвинченный. Из-за этой ситуации ему придется еще больше общаться с Ником, и, возможно, это накрутит его до предела…

Ник. Был ли в клубе более неподходящий мужчина, с которым она могла бы начать флиртовать? Его ближайший друг и партнер по клубу. И очень, очень соблазнительный доминант с садистской начинкой. Один из немногих, кто составлял Максу реальную конкуренцию за всеобщее внимание в клубе.

Но ведь они первые это затеяли. Они, мужчины. То игры вчетвером, то посиделки с картами. Сначала они позволили друг другу выигрывать у своих девушек фанты. И Лиза с Томой постепенно привыкли, что могут получать шлепки от обоих домов.

Потом как-то раз они играли в жмурки: мужчины завязали им глаза и потребовали угадывать, кто их касается. За каждую ошибку им начислялся один удар, а потом каждая из них получила весьма возбуждающую порку: сначала от Ника, потом от Макса. Это было весело для всех. Это воспринималось как шутка с легким привкусом перца.

Но, сама того не замечая, Лиза привыкала к рукам Ника, к его запаху… к его манере пороть. Ее тело начало возбуждаться при его приближении, реагировать, как на кого-то родного. Попытки не думать об этом не помогали. Усилием воли она останавливала сексуальные фантазии о Нике, когда они приходили, но эти картинки возвращались снова и снова.

А потом настал день, когда она увидела: Макс так же смотрит на Тому. И Тома – на него. И Ник – на нее, Лизу. И все всё понимают, но никто не решается сказать первым.

Кто из них, четверых, был большим собственником? Лиза была уверена, что это Макс. Но практика показала иное: самым большим собственником оказалась Тома. В какой-то момент, около месяца назад, она стала превращаться в айсберг размером с Антарктику, как только Лиза оказывалась рядом. Она внезапно перестала смотреть на Макса – так, словно внезапно очнулась.

Увы, прокрутить этот фарш назад было невозможно, поэтому теперь Тома делала вид, что опасного соблазна просто не существовало. Их игры вчетвером прекратились.

Ник делал вид, что ничего не замечает, но отношения между мужчинами осложнились, и Макс начал злиться. И ревновать.

Каждый раз, когда Лиза с Ником перебрасывались парой слов у стойки бара. Каждый раз, когда она просто бросала на него взгляд или смотрела его сцены – Макс менялся в лице, делался угрюмым, резким. Он не срывался на ней во время их сессий, но стал более замкнутым, мог слишком лаконично отвечать на ее вопросы. И тогда у Лизы вертелось на языке: «Если бы Тома с тобой заговорила, ты был бы веселее?»

Она разумно воздерживалась от проявлений встречной ревности, пряча ее так далеко, как только могла. Тем более, что Тома старалась держаться от них как можно дальше.

Только Лиза в глубине души считала это очень глупым. Она давно поняла, что единственным легким выходом из ситуации было бы отпустить ее. Поиграть одну ночь в свингеров, потрахаться друг с другом. Не накручивать себя до предела. Ведь ясно же, что Тома борется сама с собой: не с Ником, желающим Лизу. Не с Лизой, желающей Ника. И даже не с Максом, который мог ее соблазнить.

Тома боролась только с Томой, которая желала Макса. И чем больше она сопротивлялась этому, тем больше его хотела.

Лиза никогда не боролась с собой так отчаянно. Она считала, что в этом нет смысла. И всегда получала от своего дома то, что хотела. Впрочем, как и Макс – от нее.

Еще год назад они пришли к новому соглашению: одно приключение на стороне раз в полгода. У каждого из них. Они оба были полигамны, оба иногда хотели играть с новыми партнерами. А в клубе то и дело попадались соблазны, еще до того, как раскрутилась их история с Ником и Томой.

Они пытались быть верными, потому что правда очень любили друг друга. Лиза ни капли не сомневалась в силе этого чувства, хотя каждая его девушка стоила ей килограммов потерянных нервных клеток. Макс всегда ревновал, но в глубине души тоже не сомневался – она знала. Они пытались стойко держаться.

Возможно, они продержались бы и дольше – но их сцены слишком нравились обитателям клуба. Каждая нижняя втайне мечтала переспать с Максом. Каждый дом мысленно трахал ее, Лизу, во время каждой сцены.

У них обоих было чересчур много соблазнов.

И однажды, в очередной раз заметив, как Макс смотрит на одну новенькую брюнетку, Лиза не удержалась. Она просто посмотрела ему в глаза и сказала: «Трахни ее. Я не против». Макс еле заметно вздрогнул, впился в нее взглядом, словно ожидая подвоха, но почти сразу улыбнулся – и кивнул.

Брюнетка была полной противоположностью ей, Лизе. Другая фигура, другой тип лица, совершенно другой характер. Тихая, довольно скользкая, на ее взгляд. Но чем-то соблазнительна для Макса. Возможно, все дело было в большой груди. Каждому дому периодически просто хочется потискать сиськи, так она для себя это объясняла. Так ей было проще всего.

Макс тогда ничего не уточнял. Он посмотрел на нее долгим взглядом, кивнул и ушел на охоту за новенькой. Брюнетка получила предложение поиграть в лаунж-зоне, потом они скрылись наверху минут на сорок. Лиза не наблюдала, даже когда они находились на виду. Зато смотрел весь клуб. Она просто выпила два крепких коктейля и даже не участвовала ни в каких играх в ту ночь. А потом они поехали домой вдвоем и ничего не обсуждали.

Но через месяц Макс так же спокойно разрешил ей сцену с проникновением, когда Лиза проиграла Копу 40 минут лота «Можно все» в карточной игре. Бывшему копу, теперь – просто мастеру Михаилу. Больше всех удивился тогда Миша: никто не воспринимал «можно все» всерьез, но он был совершенно не против. Лиза тоже приняла это спокойно – ведь они уже играли с ним раньше. Казалось, это было давным-давно.

Лиза относилась к Мише очень тепло. С ним она всегда чувствовала себя даже в большей безопасности, чем с Максом. Он мог быть жестким, но не мог по-настоящему владеть ею. Ведь она ничего особенного к нему не испытывала – только легкое дружелюбное сексуальное притяжение.

Лиза почувствовала себя как-то по-новому после той ночи. Словно освеженной. Снова девчонкой, которая пришла домой после первого свидания. Макс примерно сутки ходил злой, но если и срывался – то не на ней. Ведь это была его идея насчет нового договора. Один партнер раз в полгода, и никаких повторов.

Лиза считала это более чем разумным.

Четко соблюдая условия, Макс трахнул двух разных девушек за год. Потом была еще одна новенькая – крошечная блондинка. Лиза выбрала мастера Дава, и превратила для себя эту ночь в восхитительный новый опыт фиксаций и самых необычных поз. Но он был очень деликатен – видимо, не желая рисковать. И Лизе показалось, что Дав даже наполовину не раскрылся с ней, не позволив и ей оттянуться по-полной.

Она знала, что с Ником будет по-другому. Они слишком долго привыкали друг к другу. И слишком долго друг друга желали. Знал это и Макс. Их желание теперь превратилось в натянутую звенящую пружину, которая грозила больно ударить по их отношениям. Которая могла разрушить обе пары.

Макс приехал почти под утро. И, едва стянув куртку, крепко обнял ее:

– Спасибо, что ждала меня. Это была безумная ночь.

– Все хорошо? – спросила она коротко, и он молча кивнул.

Лиза обняла его, позволяя выдохнуть, расслабиться. Затем он ушел в душ, а она заварила чаю, уютно устроилась в кресле на кухне. Макс вышел в одном полотенце вокруг бедер, взял чашку. Взглянув на его голую грудь, она невольно подумала о том, что у них уже неделю не было секса. И сегодня в клубе они не успели толком поиграть. Но сначала она хотела спросить о…

– Ник предложил обмен партнерами, – внезапно сказал Макс, поставив кружку на стол. – Я согласился. У вас с Томой есть неделя на размышления.

Не донеся чашки до рта, Лиза молча уставилась на своего дома и на добрых секунд десять ушла в транс. Боже. Как это понимать? Как такое вообще могло произойти? Когда они…

Макс не смотрел на нее, пока она приходила в себя. Он демонстративно делал вид, будто за окном есть что-то более интересное. Потому что не хотел знать, как она отреагирует? Или прекрасно знал это заранее?

Лиза с каждой секундой ощущала, как ее сердечный ритм ускоряется. Он бы обманула себя, если бы списала все только на удивление. Шок – да. Но и радость. Она даже не мечтала, что Макс с Ником так быстро договорятся о таком. Что они вообще когда-нибудь об этом договорятся. Она боялась, что все пойдет по худшему сценарию – и они поссорятся.

И еще ей было приятно… очень приятно узнать, что Ник хочет ее до такой степени. По правде, она была польщена. Второй дом в клубе. Офигенный красавчик, невероятно востребованный у всех нижних. Почти как Макс.

– Я… я правильно поняла, что… – она прочистила горло. – Вы хотите сессию и секс? Вчетвером или…

– Или. Мы предлагаем обменяться на одну ночь. Помещения обсуждаются. Можно снять номера в отеле.

Лиза ощутила, что ее щеки горят. Она уже ничего не могла поделать со своим воображением – она представляла Ника. Ника, который выдерет ее как последнюю сучку – в этом не было ни малейших сомнений. Она готова была поставить половину сбережений на то, что он прихватит с собой ремень, розги и наручи. И, возможно, кляп…

– Что будет, если Тома не согласится? – еле слышно спросила Лиза, повернувшись так, чтобы сидеть с ним рядом и смотреть в окно – туда же, куда и он. В черноту, которую разбавлял свет фонарей и огни эстакады.

– Судя по настрою Ника, они расстанутся, – ровным тоном сказал Макс. – Он устал от ссор и ревности. И от попыток управлять им снизу.

– Я не знала, что они ссорятся, – пробормотала Лиза, краснея еще больше. Она ощутила, как сердце проваливается куда-то. Слова Макса прозвучали как предупреждение: возможно он думает, что она тоже пытается управлять им. И еще, что это из-за нее. Тома ревновала Ника к ней.

– Ты не виновата, – все тем же ровным голосом сказал Макс. – И еще одно.

– Что? – прошептала Лиза, уже не в силах говорить голосом. Ей внезапно стало страшно.

– Ты можешь трахнуть Ника в любом случае. Я не только не против, но даже настаиваю на этом.

– Почему? – спросила Лиза изумленно пересохшими губами и даже немного повернула голову в его сторону, хотя взгляд так и не решилась на него направить.

– А мне есть, о чем тревожиться в отношении вас? – спросил Макс и первым не спеша повернул голову, посмотрев на нее так невозмутимо и так ласково, что Лизе внезапно стало очень тепло.

Она мягко и радостно улыбнулась ему, глядя в глаза:

– Нет. Совершенно не о чем, Макс. По правде, Ник охуенный. Но я люблю тебя.

– Тогда я не вижу причин, почему бы тебе не поиметь его, – медленно сказал Макс.

Лиза снова улыбнулась ему. Она знала, что Макс на самом деле сильно тревожился и ревновал. Она знала его. Возможно, именно из-за этой тревоги он все и подстроил. Ему всегда было проще идти на страхи, чем избегать их. Подозревать, что они с Ником могут заинтересоваться друг другом и подстроить все так, чтобы они переспали – в этом был он весь. Отпустить ее на все четыре стороны и наблюдать, как она никуда не идет, а просто сидит у его ног.

А еще он все время говорил «трахни его», подразумевая, что никто не может трахать его сабу, кроме него самого. Совершенно чокнутый и любимый мужчина.

Еще пару секунд она смотрела ему в лицо, а потом рванулась, крепко обняла за шею:

– Я люблю тебя. Ты самый лучший.

– Я знаю, малыш.

Еще до того, как он договорил эту фразу, Лиза знала – он внезапно перешел в роль. В следующую секунду его правая рука жестко сомкнулась на ее шее. Левой он обхватил ее спину, поднялся, снимая Лизу с себя и поставил на колени. Запустив руку в ее волосы, он легонько потянул, а потом неожиданно сильно шлепнул по заднице.

– Ползи в спальню, сучка. Идем спать. Никакого секса до сегодняшнего вечера.

Лиза послушно поползла впереди, Макс шел за ней, контролируя, чтобы не вставала с четверенек до самой кровати. Теперь он всю неделю будет контролировать как бешеный и дозировать секс как Скрудж. Он захочет, чтобы она скучала по нему, чтобы не думала только о Нике. И себе не позволит целиком переключиться на другую женщину, даже на один день.

Как приятно вот так хорошо знать своего партнера, вдруг мелькнуло в ее голове. Как приятно сравнивать всех мужчин с Максом в его пользу. Ему действительно совершенно не о чем беспокоиться, это она знала точно.

Глава 5
А теперь идем наверх

Суббота.

Таня.

Так как-то само собой получилось, что весь следующий день Таня занималась только тем, что нервничала и пыталась найти себе место. Не то, чтобы она теперь сомневалась, что вечером Миша будет с ней играть. Скорее наоборот – и именно это ее нервировало.

Еще с утра клуб разослал уведомления о том, что тревога была ложной, и в субботу все работает в обычном режиме. Сразу после этого Таня записалась на консультацию к Лизе и полезла в теплую ванну, чтобы хоть немного расслабиться, но это не особенно хорошо ей удалось.

И в одиннадцать вечера, ожидая мастера своей мечты у стойки бара, она чувствовала себя ненамного лучше, чем накануне, когда нервничала в раздевалке – словно этой передышки длиной в сутки вообще не было. После разговора с Лизой кое-что ей стало понятнее, но не более того. Она не чувствовала никакой уверенности, и не сможет ее почувствовать, пока не потрахается с ним.

Наблюдая за дверью, она увидела Михаила сразу, как он вошел, опустила ресницы и улыбнулась, изучая свой бокал. А подняла глаза только когда он уже приблизился вплотную, пристально глядя на нее. Сердце билось у горла.

– Привет, – сказал он и наклонился, но вместо поцелуя в щеку укусил за ухо. Она чуть дернулась – больше от неожиданности, но тут же почувствовала, как откликается тело – в животе и ниже. А щеки заливает румянцем удовольствия. Коньяк и клубника… его аромат сегодня был таким же. Плюс немного холодной свежести с улицы – было похоже, что он не переодевался, просто зашел с улицы, сменил обувь и скинул куртку.

Впрочем, доминантам и не зачем переодеваться: многие из них носили одежду, которая ничем не выделялась на улице: чаще темные брюки, рубашки, офисную обувь. Миша чаще выбирал свободные футболки с длинными рукавами и темные джинсы – почти на грани бунта против эстетики «Сабспейса». Но ему это позволялось. Да и все равно никто не смог бы представить этого мастера в более строгом стиле, подумала Таня.

– Привет, – улыбнулась она, не в силах скрыть радости. Он пришел к ней. И не заставил ждать ни минуты. Неплохое начало.

– Коктейль?

Он сел на свободный стул рядом, кивнул бармену, махнул рукой Максу, стоявшему в паре метров от них с Лизой. Таня отвела глаза. Она не хотела, чтобы Миша узнал о консультации, и специально попросила Лизу ничего ему не говорить. Но их видела вместе половина клуба, и Макс в том числе.

– Нижняя.

Когда он прямо посмотрел на нее, привлекая внимание, она вдруг сообразила, что был еще какой-то вопрос, которого она не расслышала, поглощенная своим смущением.

– Прости. Я не расслышала.

Их взгляды встретились, и его лицо внезапно озарилось теплой улыбкой:

– Не нервничай. Ты очень мило краснеешь, но… расслабься. Хорошо?

– Да.

Робко улыбнувшись ему в ответ, Таня поняла, что барный стул и даже пол, на котором он стоял – все уезжает из-под нее. Этому обаянию невозможно было сопротивляться. Рефлекторно вцепившись голыми ступнями в металлическую планку для ног, она сделала вид, что сосредоточилась на барном меню. Хотя знала его наизусть, как и все обитатели «Сабспейса».

– Я спросил, хочешь ли ты «Мимозу»? Или настало время для чего-то покрепче? – уточнил он слегка насмешливо.

Издав неловкий смешок, она качнула головой, позволив волосам закрыть лицо на пару мгновений:

– Мимозу. Спасибо.

Миша повернулся к бармену, сделал заказ и развернулся к ней всем телом, зажимая ее ноги между коленями и внезапно оказавшись очень близко.

– Выспалась сегодня? – спросил он, изучая ее лицо. Бесцеремонно отбросив ее волосы назад, он провел ладонью по щеке, спустился по шее и стал поглаживать большим пальцем ключицу, а остальными – массировать плечо.

– Да, мастер. А вы? – Таня прикрыла глаза, наслаждаясь лаской. И осмелилась потереться щекой о тыльную сторону его ладони.

– Ночью было много суеты. Но к обеду выспался, да.

– Я слышала, вы теперь работаете в «Сабспейсе».

Его рука замерла на ее плече – но лишь на долю секунды. Затем он продолжил поглаживать ее:

– Информация поставлена у нас хорошо, – хмыкнул он. – Я работаю меньше недели.

– Мне сказала другая новенькая, – поспешила пояснить Таня, бросив на него опасливый взгляд. – Думаю, весь клуб уже знает.

– Да это не секрет, – хмыкнул Миша. – Я и раньше здесь работал, только неофициально.

– Я слышала, что Вы раньше служили в полиции, а теперь решаете вопросы по безопасности.

– Решаю вопросы, ага, – хмыкнул он, и провел ладонью по ее плечу, – Интересное платьишко.

– Новое. Вам нравится, мастер?

Таня вспомнила, как два часа утром провела у шкафа, выбирая платье. Она распаковала три новых наряда, которые купила в порыве вдохновения месяц назад, но еще ни разу не надевала в клуб: одно белое полупрозрачное, до пола. Второе красное, обтягивающее, как резинка – ультракороткое, прикрывающее только грудь и попу. И это, третье. Темно-синее, похожее на моток веревочек, художественно распределенных по телу – от груди до колен. Они расходились на бедрах, когда она сидела, но не обнажали грудь.

Она выбрала его не только потому, что оно было самым необычным. Скорее потому, что оно было самым безопасным.

– Мне нравится твое тело, нижняя. Ты помнишь, что сегодня оно принадлежит мне?

Ее дыхание мгновенно сбилось, а взгляд снова пришлось отвести – он смущал ее.

– Да, мастер, – негромко ответила она и схватилась за коктейль, который в этот самый момент появился перед ней на стойке – как за спасительную соломку.

– Расскажи мне о своих табу, малыш.

Миша отпил из запотевшего стакана. Случайно остановив на нем взгляд, Таня вдруг поняла, что он пьет чистый апельсиновый сок. И вчера, кажется, тоже пил что-то безалкогольное. Интересно. Много пил и завязал? Представить себе мужчину, который работал в полиции и не употреблял совсем, ей было трудно.

– У меня нет никаких табу. Если не считать боль выше моего порога и туалетную тему, – быстро ответила она, отводя глаза от его стакана. Не время обсуждать его слабости и зависимости. Даже думать об этом не стоит.

– Неужто. Спорим, я до утра найду их с десяток? – насмешливо спросил Михаил.

– Попробуйте, мастер. Я хочу что-то об этом узнать, – спокойно ответила она, глядя в сторону.

Между ними воцарилась тишина, здорово контрастирующая с шумом вокруг. И тем не менее Таня могла слышать эту тишину. Он что-то переваривал, думал, пока она скользила глазами по залу, ни на чем не останавливаясь. Ей не хотелось смотреть сейчас на него – только щеки горели. Пусть подумает. Она сделала дерзкое заявление, и ей очень хотелось узнать, что он ответит.

– Знаешь, – медленно сказал он наконец, переместившись так, чтобы слегка развести ее ноги своим коленом, – я вчера поспрашивал о тебе. Говорят, ты довольно безбашенная новенькая. Всегда вначале стесняешься, но только вначале.

– Возможно, это правда.

– То есть я был прав, что ты шлюшка, да?

Дыхание на миг остановилось. Таня догадывалась, что девяносто процентов знакомых ей женщин… нет, девяносто девять процентов, страшно оскорбились бы, услышав такое. Но ее это только возбуждало. Он знал? Или он хочет ее обидеть?

– Да, мастер, – прошептала она еле слышно, боясь поднять глаза и прочитать ответ на его лице.

– Но ты не просто шлюшка. Ты развратная дрянь, – он наклонился ближе, захватывая прядь ее волос двумя пальцами и оттягивая голову слегка назад и вбок. Таня машинально схватилась за стойку бара, чтобы не упасть, но в ту же секунду поняла, что это было излишним: он встал и обхватил ее за талию, наклоняя еще дальше.

Теперь он фактически держал ее на одной руке, нависая над ней так, что его нос почти касался ее носа. Он сам заставил ее посмотреть ему в лицо. На нем не было того, чего она боялась – презрения, отвращения. На нем ничего невозможно было прочитать, кроме сексуальной, возбуждающей, будоражащей каждую клеточку угрозы.

Новая пауза, в течение которой они просто смотрели друг на друга, и каждую секунду Таня чувствовала, как плавится все внутри в предвкушении.

– Развратная дрянь, – медленно повторил он, – которая всю жизнь играла роль хорошей девочки?

– И до смерти устала от этого, – подтвердила Таня горячим шепотом.

– Я так и знал, – сказал он и выпрямился, поставив ее на ноги. – Мне нравится твой настрой. Начнем играть?

– Да, – нетерпеливо кивнула она.

Миша улыбнулся, глядя в глаза испытывающим взглядом. И сделал еще одну паузу перед тем, как сказать:

– Сними верх платья. До талии.

Приоткрыв рот и мгновенно потеряв весь воздух в легких, Таня на мгновение заколебалась. Она еще не раздевалась в общем зале. Другие нижние с легкостью делали это, но ей это не казалось простым.

Слегка одеревеневшими руками она потянулась к плечам, но почти сразу, как пальцы нащупали ткань, ее отпустило. Она уже сидела здесь в прозрачном платье. Бармен пялился на ее грудь. Все домы пялились.

Спустив платье до талии, она с вызовом глянула ему в глаза и… мгновенно зажмурилась, получив пощечину.

– Глаза вниз. Не смей так смотреть на меня, нижняя.

Еще одна пощечина. И еще – чуть сильнее, но она и не подумала поменять позу – ее плечи остались расправленными, спина прямой. Если уж ее грудь обнажена, то она должна выглядеть красивой. Только в легких внезапно стало совсем мало воздуха, и приходилось дышать часто-часто. И кожа почему-то покрылась мурашками.

– Простите, мастер. Я поняла. – выпалила Таня, прилагая все усилия к тому, чтобы не звучать испуганно.

– Это хорошо, что поняла. Еще одна дерзость – и я проведу тебя голую через весь зал. Ясно?

– Да, мастер.

Сквозь ресницы Таня заметила, как замер бармен с шейкером в руках, внаглую изучая ее грудь, как еще пару домов, сидевших у бара, развернулись к ней, пожирая глазами. По ее телу прошла глубокая внутренняя дрожь – теперь слишком много людей сфокусировали на ней внимание… даже нижние… даже официантка с подносом, которая шла на встречу и скользнула взглядом по ее напряженным соскам.

– А теперь идем наверх. Знаешь, что там будет? – еле слышно спросил Михали, сосредотачивая ее взгляд на себе.

– Нет, мастер.

Она на секунду зажмурилась, когда он поднял руку – показалось, он хочет снова дать пощечину. Но вместо этого Миша стянул все ее волосы в кулак, приближаясь вплотную, и яростным громким шепотом сказал на ухо:

– Ты будешь такой развратной, какой только сможешь. И если мне этого будет мало, я тебя накажу. Я включу тебе самый грязный порнофильм, который смогу найти в клубной коллекции, и ты будешь повторять все, что там делают эти порношлюхи. Думаешь, тебе будет весело и легко это исполнять?

У Тани пересохло во рту. Трусики намокли. Ей очень нравилось, как изменился его голос, отражая вспышку страсти, и хотелось раздразнить его еще больше. Но она помотала головой, не в силах преодолеть собственной честности:

– Нет, мастер, это будет слишком тяжело для меня.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – еле заметно улыбнулся он. – Поэтому старайся лучше, нижняя. Не заставляй меня так тебя наказывать.

– Да, ма…

– Идем.

Его горячая ладонь легла на ее шею сзади. Он слегка сжал ее шею и повел ее через зал к лестнице. Таня не поднимала глаз. Ее сердце стучало чуть быстрее обычного – это было так приятно. Находиться в его власти. Чувствовать его пальцы. Предвкушать.

По дороге Миша поздоровался с несколькими верхними. Таня чувствовала на себе их любопытные взгляды и краснела, получая еще больше удовольствия. Теперь все видели, что она принадлежит ему на этот вечер. И это словно поднимало ее собственную значимость. Она ни капли не стеснялась обнаженной груди. Демонстрировать себя всем было приятно, пока он находился рядом.

Глава 6
Вечер предвкушения

Ник.

Проводив взглядом Михаила, удалившегося наверх с новой нижней, дерзко полуголой, Ник улыбнулся:

– Кажется, у кого-то сегодня намечается горячая ночка.

– Завидуешь? – поддела Тома, ловя губами трубочку.

Ник молча повернул голову и молча смотрел, как она пьет, пережидая вспышку гнева. Иногда он думал, что близкие отношения созданы только для того, чтобы мучить людей. Эта женщина, с которой они строили отношения чуть больше года, постоянно чего-то требовала от него. Когда они начинали встречаться, он этого не замечал, поскольку ему льстило ее внимание и то, насколько она была увлечена игрой.

Но позже, мало помалу, он заметил, как Тома постоянно пытается навязывать свои правила. И еще она требовала больше внимания, чем он был готов давать. Ник, конечно, и не думал соглашаться с тем, что не устраивало категорически, но все же это напрягало. Временами всерьез.

Он знал, что и сам – не подарок, но иногда Тома просто выводила его из себя так, что он всерьез задумывался о перерыве. А больше всего – даже не потому, что она бесила его, а потому, что он чувствовал ее усталость. Нижняя была недовольна им. И у нее были на то причины. Он сам был собой недоволен.

Скользя по своей девушке взглядом снова и снова, Ник вдруг заинтересовался деталями: как давно она затонировала волосы? Они выглядели заметно темнее, чем обычно – и это придавало ей депрессивный вид, хотя в целом нельзя было сказать, что этот оттенок ее портил. Пряди отросли, и Тома больше не заплетала их в косы, словно бунтовала против привычного образа послушной девочки. А ее грудь дерзко выглядывала из низкого декольте, только подчеркивая этот вызывающий образ.

Но еще она, кажется, похудела, и это сделало ее хрупкой. Тонкость щиколоток, запястий, осиная талия выдавали ее – она много грустила в последнее время, сидела на диете, испытывала неуверенность в себе и нуждалась в том, чтобы кто-то обнял, успокоил… защитил.

– Я планировал сегодня поиграть, – медленно сказал Ник, с трудом оторвав взгляд от прядки, которая падала прямо на мягкую оголенную округлость груди – если платье спустится на пару миллиметров ниже, то выглянет сосок.

– Правда? И ты не сорвешься и никуда не убежишь с Максом? – ровным голосом спросила она, чуть поменяв положение. Ее темные глаза все еще сердились на него, волосы разметались по плечам, скулки напряглись. Не его сладкая девочка. Мегера. Ник где-то прочитал, что мегерой называли древнегреческую злую богиню с волосами-змеями, мстившую за убийства и насилие. Интересно, она и вправду чувствовала, что он убил в ней что-то своей холодностью и трудоголизмом?

– Тома, ради бога. Ты же видела, что вчера случилось в клубе. Это была не просто моя прихоть, – попытался осадить Ник.

– Просто технический сбой. А ты пришел под утро!

Он глубоко вздохнул, глядя в сторону – возразить нечего. Он сам виноват. Он не сказал ей о настоящих проблемах, потому что знал, что она переполошится. Макс тоже не рассказывал Лизе об угрозах и полувменяемом сыне депутата, который хотел отжать их помещение. Он появился всего месяц назад, а нервов высосал уже прилично.

Но Тома ничего не знала и, конечно, имела право возмущаться. И все равно у него руки чесались поставить ей кляп и устроить публичную сцену с образцово-показательной поркой.

Видимо, Тома это поняла, потому что после длинной паузы сама вдруг пошла на мировую:

– Ладно. Давай играть. Я хочу забыть обо всем, хотя бы на этот вечер…

Прочитав немалую степень тоски в ее глазах, Ник вдруг устыдился. Она красивая, умная, сексуальная женщина, которая заслуживает внимания. И которая очень мало получала его от своего партнера в последние три-четыре месяца. У него было слишком много работы, и он не справился с планированием. В результате – секс в лучшем случае раз в неделю, полноценные и игры – того реже, и разговоры урывками.

Вдобавок ко всему, позавчера, она узнала о том, что он собирается переспать с Лизой и отдает ее Максу. Это был очень жесткий разговор. Ник высказал все, что думал, о переборе с требовательным тоном, истериками и контролирующими звонками, когда они с Максом засиживались за полночь со звонками, расчетами и далеко идущими планами по развитию клуба.

У них была куча арендаторов и куча геморроя. Пока «Сабспейс» не приносил достаточно прибыли, приходилось ограничивать БДСМ-вечеринки двумя днями в неделю и сдавать помещение под вечеринки, тренинги и бог знает что еще, от художественных выставок до дней рождения. Но теперь, благодаря их усилиям, клуб вырос достаточно, чтобы открыть пространство снова по три дня – а там, глядишь, и в четверг тоже.

Меньше суеты, меньше перестановок мебели, меньше арендаторов и больше денег – Ник чувствовал, что скоро сможет немного вздохнуть. Но он понимал, что как только эти проблемы рассосутся, они с Максом обязательно придумают себе новые. Им просто все время нужно было куда-то стремиться, доказывать себе, что они крутые, покорять новые вершины, зарабатывать больше.

Ник никогда не хотел работать по найму с девяти до шести. Он сознательно выбрал бизнес, который требовал все его время, включая время отдыха и иногда даже сна. И, когда выпадал редкий шанс отдохнуть, он хотел прийти домой и расслабиться, а не оправдываться и все время чувствовать себя виноватым. В том числе за то, что он раз в год захотел трахнуть кого-то еще.

Примерно так он и высказался в четверг перед своей нижней. Может, чуть грубовато – из-за накопленного негатива. Но неожиданно для него, Тома не стала бить посуду, собирать вещи и даже обижаться на его резкий тон и жесткие обвинения. Она даже растерялась, потом долго молчала, наконец, пожала плечами и сказала: «Хорошо. Одна ночь – так одна ночь. Спи с кем хочешь».

Ник сузил глаза, сразу уловив подтекст. Тома, возможно, вознамерилась саботировать обмен партнерами по-другому: просто отказаться играть с Максом. Но спрашивать про это Ник пока не стал – у нее неделя, пусть думает. Если понадобится, через неделю он просто поговорит с ней еще жестче.

– Знаешь, что сегодня за день? – мягко спросил Ник, указывая глазами на барную стойку, украшенную миниатюрными подставками с эротическими открытками. Они с Максом часто использовали такие, чтобы намекнуть публике о тематических вечеринках-сюрпризах.

– Мммм… нет.

Тома с любопытством взяла в руку одну из карточек, с изображением мужской руки, поглаживающей голую киску.

Краем глаза Ник заметил, как Макс ведет Лизу на сцену, обнял Тому за плечи и развернул лицом к ним.

– Сегодня день предварительных ласк, малыш, – прошептал он ей на ухо, даря ей невесомые поглаживания по плечам, чувствуя, как от кончиков пальцев по телу Томы разбегаются мурашки.

– Ого… такого еще не было, – выдохнула она, ревниво наблюдая за тем, как Макс молча начинает ласкать свою сабу на сцене. Эту ревность Ник видел в ее глазах уже несколько недель – каждый раз, когда она смотрела на Макса и Лизу. Он только не знал, ревнует ли она Макса к Лизе, или его – но знал, что это скоро станет ясно.

Макс на сцене тем временем завязал Лизе глаза, обнажил ее до пояса и вооружился баллончиком со взбитыми сливками. Нижняя вздрогнула всем телом, когда он распылил первое холодное белое облако ей на грудь, с резким звуком. В клубе становилось все тише – Ник почти физически ощущал, как все нижние затаили дыхание, наблюдая за опытными чуткими пальцами Макса, которые уже описывали круги по облакам сливок, покрывающим грудь его нижней.

Ник делал примерно то же самое с Томой, тихо постанывающей в его руках – он обнимал ее сзади, не мешая наслаждаться зрелищем, но потихоньку отвлекая ласками. Ее соски быстро стали каменными – Ник не сомневался, что Лиза на сцене возбуждена не меньше, но он не смотрел туда.

Он немножко фантазировал о нижней Макса, но лишь когда Томы не было рядом. Это был для него даже не вопрос уважения к своей девушке, а принцип, на котором строилось самоуважение. Если мужчина не в состоянии контролировать свои мысли, то что он вообще может контролировать?

Смысл предстоящего обмена партнерами, который он задумал, лишь в том, чтобы выпустить пар. Ник был уверен, что это сработает, и очень четко донес мысль до Макса: только одна ночь. Они смогут вернуться к нормальному режиму отношений, когда успокоятся, все четверо. И начнут больше доверять друг другу. Если это не сработает – им, конечно, конец. Но если они не сделают этого – то им точно конец. Они потеряют совместный бизнес и все радужные планы.

Тихо ахнув, когда его пальцы достигли низа живота и принялись ласкать там, Тома слегка пошатнулась, и Ник хмыкнул ей на ухо:

– Так хорошо, солнышко?

– Да-а-а…

– О чем ты думаешь, малыш?

– Мммм… о розгах.

– Хорошее начало, – одобрил он, лаская левой рукой ее сосок – нежно-нежно, едва касаясь.

– О порке… до криков…

– Мммм… а эта фантазия включает большую анальную пробку и зажимы на соски?

– Даааа, – тихо выдохнула Тома. – Ник?

– Что, малыш?

– Почему чем нежнее ты меня ласкаешь, тем…

Она запнулась, и он, хмыкнув, продолжил:

– Тем жестче ебутся черти в голове?

Тома хихикнула и медленно повернулась к нему.

– Да.

Никого из них уже не интересовало происходящее на сцене.

– Подними платье, – мягко приказал Ник, глядя ей в глаза, и Тома, не отрывая взгляда, собрала в руках длинную кружевную ткань, поднимая ее над бедрами. Он вдруг понял, что очень, очень давно не ласкал ее. И ему этого очень хочется – дразнить ее, доводить до безумия легчайшими прикосновениями, заставлять умирать от желания.

Мучительно медленно просунув пальцы под ее трусики, Ник одним пальцем коснулся клитора и провел вперед, до влагалища, а затем назад. Она была мокрой, ее взгляд через пару секунд поплыл. Он наклонился чуть вперед, почти касаясь губами уха, не спеша разомкнул губы и медленно, словно лаская ее словами, проговорил:

– Сейчас Макс закончит сцену, и начнем мы. Я посажу тебя на барную стойку и буду ласкать у всех на виду. Ты получишь получасовую сцену с долбаными взбитыми сливками, ласки пальцами, языком и в финале куни. Но у меня есть один приказ для тебя, нижняя.

– Да, мастер? – спросила Тома. Ее колени подогнулись, она с трудом держалась на ногах. Ник продолжал обводить ее клитор кончиком пальца и слегка массировать его.

– Ты каждую секунду этих ласк будешь думать о том, что будет после этой сцены. О том, как я заберу тебя наверх, вставлю анальную пробку, повешу зажимы на соски и буду пороть пятихвосткой по всему телу, пока ты не начнешь орать и просить пощады. А потом я буду тебя драть во все щели, со слюнями, криками, слезами и соплями, ясно, мое нежное солнышко? И если ты попробуешь сопротивляться, то получишь за это отдельно.

Ее бедра дернулись. Это был почти оргазм – но Ник вовремя убрал руку.

– Ты поняла приказ? – спросил он бесстрастным тоном, которым очень гордился – в то время, как его член испытывал на прочность ткань брюк.

– Да, мастер.

Ее взгляд стал таким послушным и растерянным, что его сердце на секунду сжалось. Ее киска, без сомнения, болела от желания получить член. Он бы пожалел ее… если бы не огромное желание поступить с ней еще хуже, чем он обещал. Такое нестерпимое вожделение к своей нижней Ник не испытывал уже много недель.

Глава 7
Потому что мне это нравится

Таня.

Миша убрал руку только в тот момент, когда они зашли в одну из комнат на втором этаже.

– Ты невероятная бессовестная дрянь, – сказал он, как только закрыл за ними дверь на замок. Его голос теперь звучал на чуть более глубокой ноте, – Тебе понравилось показывать себя всем, да?

– Да, мастер.

Таня бросила лишь секундный взгляд на комнату, а затем посмотрела прямо ему в глаза, позволяя себе легкую улыбку. Он выбрал помещение для игр без кровати. Один мягкий матрас на полу и несколько мягких толстых ковриков разбросаны по всему периметру – здесь кроватью служил почти весь пол.

Обстановка дополнялась парой валиков и фиксирующими устройствами, со всех сторон вмонтированными в стены на разной высоте – при должной фантазии и желании здесь можно было воспроизвести всю «Камасутру».

Ее соски от его прямого взгляда снова стали бесстыдно твердыми, между ног давно было мокро, и Таня старалась не опускать глаз на свое изнывающее от желания тело, глядя только на него, пока он изучал ее тело, и думая: как часто он любит менять позы? Насколько жестко трахается? И на сколько процентов он собирается использовать свою фантазию этой ночью?

Миша в ответ молча сгреб ее за плечи и прижал к стене, прямо возле двери, продолжая осмотр изучением ее лица – и не только взглядом, но и пальцами, которыми провел по щеке до подбородка:

– Открой рот.

Нетерпеливо нажав большим пальцем на ее нижнюю губу, он ввел его внутрь:

– Оближи, – приказал он. – Пососи. Да, вот так… Покажи язык. Ты сегодня будешь много им работать, понимаешь это?

Молча кивнув, она прикрыла глаза, когда почувствовала, как сильно уже возбуждена.

Миша слегка потер один из ее предательски торчащих сосков и легонько хлопнул по щеке:

– Хорошая шлюшка. А теперь осмотрись. Найди место и предложи мне себя.

Он сделал шаг в сторону, но Таня все еще смотрела на него во все глаза, чтобы убедиться в правильном понимании его слов. Ее тело отреагировало на них очень сильно: ее бросило в жар, во рту стало совсем сухо, сердце застучало вдвое быстрее. Ей хотелось это сделать, но было очень страшно показаться развратнее, чем он хотел. Она хотела услышать четкий приказ.

– Ты все верно поняла, – терпеливо сказал он мягким тоном, – найди место. Разденься. И займи ту позу, в который ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Ее рот рефлекторно приоткрылся, но она тут же овладела собой и, не спеша, пошла по комнате. Ей нужно было несколько секунд, чтобы переварить крышесносное начало этой игры и решить, что делать дальше. Насколько можно быть с ним открытой?

Пока Миша вел себя гораздо требовательнее, чем она ожидала. Он словно испытывал ее, и это здорово нервировало.

Возможно, ее с самого начала поразил в нем некий контраст: мужчины, которые выглядят как Миша, ведут себя совсем иначе. А те, которые ведут себя как он – совершенно иначе выглядят. Он выглядел гораздо проще, чем остальные мастера. Обманчиво просто.

Таня застыла в нерешительности, изучая комнату снова. Вкус владельцев клуба в целом ей импонировал. Сочетание цветов успокаивало: светло-голубой, бордовый, немного белого… Никакой черной кожи, никаких бархатных занавесей – ничего, напоминающего классический киношный бордель.

Только теперь она заметила черную сумку в углу комнаты – это была его сумка с игрушками, она ее знала. Пару раз Михаил доставал оттуда флоггер, когда играл с другими сабами. И еще там точно есть ошейник, пара наручей и поножей для фиксации. Но это наверняка не все…

Другие домы частенько доставали из таких сумок не очень приятные для нижних устройства: расширители, кляпы, зажимы. Она не уверена, что готова сегодня к чему-то такому.

Тане понравился мягкий бордовый матрасик с бархатным покрытием – еще и тем, что он находился на удалении от этой его сумки. Она стянула платье, оставив его на полу и осталась абсолютно голой. Опуститься на четвереньки показалось ей самым естественным и простым вариантом.

Рядом с ней на матрасе лежали мягкие наручники, цепь от которых тянулась к стене – он сможет сковать ее, если захочет. Чуть прогнувшись, она повернула голову и улыбнулась ему, надеясь, что выглядит достаточно призывно и соблазнительно.

– Хорошая девочка, – сказал он чуть хрипловатым голосом, подойдя к ней сзади. Таня закрыла глаза, наслаждаясь моментом, и улыбнулась с облегчением, услышав похвалу. Она чуть вздрогнула, когда его горячая ладонь легла на бедро и поехала вверх по ее телу, по спине до плеча, где его пальцы легонько сжали и отпустили. А затем, без всякого предупреждения, последовал оглушительно громкий шлепок.

Из ее горла вырвался невольный возглас – больше от неожиданности. Все тело вздрогнуло и сжалось. Но боль была совсем несильной, и она расслабилась, как только до нее это дошло.

– У тебя красивая жопка, малыш. Ты ведь в нее трахаешься, да?

– Да…

Таня облизнула губы, пытаясь хоть немного их увлажнить, но даже ее язык был сухой – вся влага прилила к киске. Его пальцы прижались сзади, сразу бесцеремонно пробираясь в самые интимные места – погладив клитор, ворвавшись во влагалище. Там все было бесстыдно мокрым.

– Да, но? – слегка насмешливым тоном уточнил он, продолжая ласкать ее. – Наклонись ниже. Прогнись, маленькая дрянь.

Абсолютно бесцеремонный осмотр он совместил с ласками. Таня начала тихо постанывать от сильного возбуждения – его пальцы знали, что делают, и буквально несколько секунд спустя довели ее до состояния, близкого к оргазму. Все внутри дрожало – особенно от того, что смотрел на нее.

Снова изучал каждый миллиметр ее плоти в самых интимных местах… а она вовсе не уверена, что это самое прекрасное место на ее теле. И еще она каждую секунду ждала жесткого проникновение – пальцами, членом. Она была уверена, что он смакует каждую секунду этой прелюдии, желая лишь одного, дожидаясь лишь одного: момента, когда сам себе разрешит отодрать это местечко, на котором сейчас сосредоточил взгляд.

– Немного напрягает, что ты не знаешь, какого я размера, да? – с легким смешком спросил он, и она услышала, как расстегивается молния. – Попробуем наощупь?

Следующий знакомый звук – шуршание упаковки презерватива. Забыв, как дышать, Таня замерла. Она ожидала проникновения, но сперва почувствовала, как он запускает руку в ее волосы и прижимает голову к коврику. Это было очень похоже на то, что он делал вчера. Вот только вчера он просто ласкал ее, а не…

– А-а-а… а-у, у-у-у…

Его большой палец вошел в ее изнемогающую от желания киску, собирая влагу, а потом вынырнул и скользнул выше, лаская тугое колечко мышц между ягодиц. Он нажал, преодолевая сопротивление, и как только его палец на всю длину погрузился в ее попу, член стал проникать в киску.

– Вот так… мне нравится, как ты скулишь, – горячо прошептал он, наклоняясь над ней, входя до конца.

Новый жалобный стон вырвался из ее горла, когда он начал двигаться. Это было очень жестко. Его член, далеко не маленький, сильно растягивал ее изнутри. Палец, который мучил попу, делал это почти невыносимым. Он не просто ввел его внутрь, а трахал ее по полной программе, в садисткой манере, полностью выводя и вводя снова и снова.

Ответное напряжение ее тела создавало еще больше дискомфорта. В ее голове мелькнуло, что она не наслаждается происходящим. Что его рука слишком давит, неудобно прижимая голову. Что ее попа слишком страдает, и даже киске тяжело.

Но в следующее мгновение, когда он сделал ей еще немного больнее, растягивая пальцем, она застонала, и какое-то тонкое, особенное ощущение проскользнуло внутрь, заставило ее соски стать каменными, а низ живота – судорожно сократиться, сжимая его там. Она была беспомощна… совсем. Мучение перешло невидимую границу, выплеснулось за нее… и превратилось в наслаждение.

Таня поняла, что теряет контроль над собой.

– Вот так, сука. Вот так… ты открыта для использования, и я собираюсь тебя драть сколько захочу. Ты абсолютно ничего не можешь сделать, поняла? – шепнул он, резко ускоряя темп, входя в нее еще безжалостнее, сильнее и глубже.

Ее стоны стали громче, жалобнее, рот открылся шире, а тело стало более гибким. Оно, наконец, расслабилось, прекратило сопротивляться, а в голове что-то взорвалось. Она кончила. Это произошло так быстро и внезапно, что она даже не сразу поняла…

Пока Михаил внезапно не вышел из нее. Таня издала протестующий стон, дернулась, и он снова прижался сзади:

– Тихо… тихо… я хочу твою жопу. Ты ведь хочешь, чтобы я трахнул ее, да?

Ее ногти рефлекторно сжались, царапая коврик. Мурашки поползли по спине. Она готова к этому? Черт, он же большой… и уже входит внутрь, не дожидаясь ее ответа или разрешения. Ему хватило того, что она промолчала.

– Да-а-а, – чуть более тонким, беспомощным голоском скорее выплакала, чем простонала она, выгибаясь под ним так, чтобы вошел глубже.

О-о-о-да-аааа, она хотела этого, еще как. Капля боли в море наслаждения.

Ее мышцы поддались и впустили его внутрь, но она ощущала его каждую секунду… когда он вошел… и протиснулся глубже… и еще немного глубже… Такая сладкая мука. Анальный секс всегда был чем-то особенно интимным для нее и очень возбуждающим.

С ним было чуть тяжеловато… но он двигался мягко, и ее тело постепенно адаптировалось, полностью принимая его. Таня снова возбудилась, начала постанывать и даже всхлипывать. Он отпустил ее голову, нашел и сжал оба запястья, прижимая ее всем телом. И легонько ускорил движения только в конце.

В душ они пошли вместе. Закрыв дверь кабины, Миша настроил воду и молча развернул ее, положив обе ее ладони на стеклянную стенку. И очень деловито принялся ее мыть.

– Ты очень сладкая и послушная, – шепнул он, когда добрался до ее киски. – Мне очень нравится, как ты звучишь… и как ты пахнешь.

– Спасибо, мастер, что сказали это. Мне тоже очень нравится ваш запах и… ваше тело.

Медленно развернувшись, Таня получила безмолвное поощрение – Михаил проследил взглядом за ее движениями, но не остановил, когда она осторожно взяла у него душевую лейку. Повесив ее на держатель так, чтобы вода лилась только на Мишу, она начала мыть его, с интересом изучая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.