Айрат Сулейманов
Бузовьязы. Люди и судьбы. Книга первая

Каждый уголок нашего Башкортостана своеобразен и красив. Один из них – мой родной Бузовьязовский край, село Бузовьязы.

В этой книге, словно в прозрачном зеркале веков, мы видим не только историю села и наших предков, но и себя, и будущих своих потомков.

Дорогой дружбы Россия и Башкортостан идут плечом к плечу 450 лет.

Посвящаю эту книгу

памяти моей незабвенной мамы

Магдании Гатаулловны Сулеймановой

Бузовьязы

Много я постранствовал по свету

Были грозы, стылый ветер дул,

По зиме, по осени и лету

Я немало горюшка хлебнул.

Жизнь – есть жизнь… Мне от судьбы-заразы

Не сбежать, не скрыться в камыше,

Но приеду снова в Бузовьязы-

Мигом потеплеет на душе.

Боль затихнет, полегчает сразу,

Встречный ветер высушит слезу.

Поклонюсь я низко Бузовьязам

И слова любви произнесу,

Вымолвлю: "Село мое, спасибо,

Здесь я рос, и запрягал коня,

Ты всегда спасало от ошибок

Всех сельчан и в том числе меня".

В давних-давних призраках тумана

В памяти всплывают у плетня

Мударис – отец мой – Сулейманов,

Рядом мама – свет – Магдания.

Все здесь близко, сызмала знакомо,

У ворот родных остановлюсь,

Низко поклонюсь родному дому,

Самому Аллаху поклонюсь.

Бузовьязы – родина моя

У каждого человека, если его душа не успела очерстветь на ветру жизненных дорог, самым дорогим, самым близким, теплым и светлым остается до скончания лет тот заветный уголок земли, который принято сейчас называть малой родиной. Для меня это Бузовьязы. Там могилы моих предков, там на тропинках еще не остыли следы благословенной мамы, а сенокосные угодья еще по-прежнему горят от обилия утренней росы. И, кажется, не роса это, а капли пота, упавшие на траву с натруженных плеч отца.

Там ивы-невестушки мочат зеленые косы в самой любимой реченьке – Муслимке. Любимой потому, что не успел тогда, в годы детства, встретиться с Агиделью, не постоял на берегу великой российской реки – Волги.

Край мой Бузовьязовский! Как же не любить тебя, если ты в моем сердце, узнавшем за жизнь многое, остаешься до сей поры родной кровинкой, светлой и чистой росинкой души. Остаешься взмахом крыла свободной птицы…

Вешние паводки прогрызли-прорезали в глинистых берегах извилистое русло. Из берегов торчали корни. Деревья, чаще развесистые ивы, стояли поодаль от реки, а корни тянули земную влагу и питали зеленую листву ив. Они вились коричневыми веревками, переплетались меж собою, сочили и переливали животворные соки реки тем ветлам, что стояли поодаль от берегов. В детстве я глядел на эти корни, мне думалось, что они похожи на древо предков.

Где они, мои дальние родичи? Как плохо, что в семейных кладовых памяти не сохранилось следов прапрадедов и прадедов наших.

Еще со школьной скамьи зародилась во мне мысль – написать историю своего села. Пока живы были старики, при любом случае я расспрашивал их о прошлом, о жизни конкретных людей, о важных событиях, пролетавших над селом.

Очень удобное местоположение села – как раз на половине пути между Уфой и Стерлитамаком – делало Бузовьязы хорошим пристанищем для путников. Здесь останавливались ямщики, все те, кто занимался извозом: возили всевозможные товары из Уфы и Стерлитамака. Село в те далекие годы стояло впритык к Оренбургскому тракту. Жизнь здесь бурлила и кипела. Сельчане торопились смазать колесные оси дёгтем. Была в силе кузня, где в горне постоянно горел огонь. У коновязи стояла сооруженная из добротных бревен специальная клеть, куда загоняли лошадей, чтобы поправить подковы на копытах. В кузне умелые кузнецы тем временем правили железные ободья колес, ремонтировали поистрепанные в дальних дорогах повозки.

О том, давнем времени напоминает сейчас старый каменный мост, построенный посредине села еще при Екатерине Второй. Хотя сама дорога – часть Оренбургского тракта – несколько лет тому назад была перенесена от Бузовьязов километров на пять ближе к деревне Ишлы. До сих пор еще среди местных жителей ходят предания и легенды старины глубокой. Сказывают, что здесь квартировали повстанцы Емельяна Пугачева, останавливался передохнуть Салават Юлаев, навещал своих земляков легендарный Канзафар Усаев, который в войске народного царя-Батши славился в те грозные годы не меньше, чем сам Салават.

И мы, бузовьязовцы, довольно ревностно относимся к тому, что ныне слава Канзафара Усаева не столь велика, как следовало бы, если судить по тем успешным боевым операциям и сражениям, какие он выигрывал у царских генералов. Приходилось нашим землякам скрещивать сабли с солдатами самого генералиссимуса Суворова. Жаль, мало чего сохранило время. Архивная пыль истории, может быть, прячет до сих пор неизвестные страницы далекого прошлого. И молодым историкам есть над чем поразмыслить. Я же, осуществляя прежнюю свою мечту написать книгу о родном селе, в силу своих возможностей хочу воссоздать некоторые картины старины и описать те события, какие происходили в более близкие к нам времена, пока еще живы старожилы, и имена их не затянуло туманом бурных столетий.

Само расположение села непосредственно у большой дороги, с одной стороны, положительно влияло на его развитие, с другой стороны – было много и отрицательного. В тяжелые годы народных трагедий несусветные беды не проходили мимо Бузовьязов. Были здесь и пугачевские пожарища, а трагедии гражданской войны после революционных событий неоднократно захлестывали обезлюдевшие улицы, когда в селе было больше пришлого народа, чем своих сельчан. Старые люди вспоминают, что тут орудовали белые, то приходили красные. То проносились теснимые красноармейцами казаки атамана Дутова, то советская власть скликала под свои знамена сельскую молодежь.

Поэтому, наверное, не случайно даже такое, казалось бы, божеское, мирное строение, как мечеть, было подвергнуто пожарам. В селе с момента его зарождения сгорело несколько мечетей. И каждый раз боголюбивые прихожане собирали, как говорят, с миру по нитке и заново строили молельные дома с величественными минаретами. Деревенские кузнецы выковывали священные полумесяцы, чтобы увенчать ими купол мечети. Народ, в основном, занимался хлебопашеством, коневодством, пчеловодством. После сплошных вырубок леса и обмеления речек охота и рыбалка отошли на самые последние позиции. Но и пахотных земель было не так много, чтобы обеспечить каждого. Периодически на башкирские земли накатывали волны переселенцев из центральной России, с Украины и Белоруссии.

В 1929 году в бузовьязовских краях началась коллективизация. Сегодня эту кампанию называют по-разному. Одни политологи и историки считают коллективизацию пагубным явлением в жизни страны, другие – благом. Деревенская беднота, которой нечего было терять, охотно пошла в колхозы. Но коса уравниловки жестоко прошла и по середнякам. Нажитое потом и непосильным трудом было в одночасье потеряно или даже разорено. Более-менее обеспеченных хозяев в колхозы загоняли, можно сказать, насильно. Не подчинившихся объявляли кулаками, выдворяли из села, а весь скарб, постройки, скотину забирали колхозу. Разгул коллективизации скоро да свои плоды. Вместо урожаев – недород, вместо тучных стад скота и отар овец – их многоголовый падеж. Даже самому родоначальнику коллективизации Иосифу Сталину пришлось вступиться. Он осудил преступную торопливость местных руководителей, стремящихся насильно загнать крестьян в обезличенные так называемые коллективные хозяйства. "Дело это не только чрезвычайно важное, но и сугубо добровольное", – заключил Вождь.

И вот местная мелкая бюрократия запустила колесо поголовной коллективизации в обратную сторону. Колхозы распустили, людей разогнали. Но скот, инвентарь, всякая обобществленная домашняя утварь, отобранная у более-менее зажиточных крестьян, – все осталось без присмотра, без хозяйского глаза. Начался падеж скота, а остатки пожитков растащили по домам те же сельские активисты.

Через недолгое время, уже в начале тридцатых годов, распущенные колхозы стали сколачивать заново, но уже в согласии со сталинским указанием, то есть на добровольных началах. И здесь без курьезов не обошлось. Обнаружилось, что в селе полным-полно неграмотных людей: заявление за них писали другие, а безграмотные сельчане только ставили подписи наподобие каких-то каракуль из арабского алфавита.

Оглядываясь назад, вглубь истории, всегда задумываюсь над тем, что спокойных времен у народа на земле никогда не было и нет. Суровым ураганом пролетают годы, столетия. Судьбы людей переплетаются в селах, аулах, городах, как те корни деревьев по берегам обмелевших рек.

Но как бы человек ни жил, куда бы ни увели его жизненные дороги, всегда и всюду будет он помнить родной край, отчий дом, откуда в первый раз перешагнул порог в будущее. И скрип двери, услышанный тогда, в малолетстве, будет вечно тревожить душу воспоминаниями о малой родине.

Много всевозможных легенд, предположений, вплоть до сказок, существует у моих земляков по поводу названия нашего села – Бузовьязы.

В детстве мой дедушка Гатаулла Асянов, который жил по соседству с Бузовьязами, рассказывал мне:

– У нашего бывшего райцентра очень интересная история. Одно его название чего стоит. Старые люди сказывают, что когда-то у кого-то из местных жителей пропала стельная корова. Долго искали ее, да коровы и след простыл. Через какое-то время вдруг она сама объявилась – и не одна, а с теленком. По весне все это случилось, потому и назвали так – "бозау яз", то есть, если сказать по-русски, "телячья весна".

По второй легенде, "бузовьяз" – это "ясная, прозрачная льдинка". И действительно, вода в нашей речке удивительная – чистая, мягкая, ласковая. Но на самом деле все оказалось куда величественнее и возвышеннее, нежели досужие вымыслы земляков, в том числе мои размышления в школьные годы о названии села.

Уже будучи зрелым человеком, к тому же вооруженным некоторыми знаниями по истории, просматривая как-то "Башкирские шежере", натыкаюсь на интереснейшее место о четырех башкирских эпических группах – Бурзян, Кыпсак, Усерган, Тамьян. В шежере говорилось: "Разделенные с общего согласия наши земли будут известны из следующего: сначала земли по течению реки Яик, нижняя граница от Сарачика, верхняя граница от Бузсавыла, еще река Сакмара, а также река Ик, еще Иваслы, Ускелек". Ну, и так далее, и тому подобное, разъясняющее месторасположение земель четырех этих родов. Меня прежде всего заинтересовали знакомые слова – "Бузсавыл" и "Иваслы". Последнее название вполне понятно, поблизости от Бузовьязов есть деревня Ишлы, в Зилаирском районе была когда-то ныне исчезнувшая казачья деревня Ивашлы, есть довольно известное село Камышлы, то есть в республике довольно много селений с окончанием на "шлы". Что обозначает окончание "шлы" – я не знаю, но не это заинтересовало меня. Главное в другом: "Буз-боз" – вот основа, входящая в название моего родного села.

Мне повезло. В пресс Башкортостана, особенно в газете "Истоки", с сотрудниками которой я в добрых дружеских отношениях, изредка встречается фамилия мало кому известного автора Равиля Исламшина, многие годы занимающегося вопросами далекого прошлого башкирского народа. В одной из его недавних статей обнаруживаю буквально следующее: "… этимология данного топонима, как показывают мои исследования, привела бы к древнему этнониму "буз". Например, топоним Бузсавыл (первая часть – древний этноним "буз", а вторая – "савыл" – синоним башкирского слова "урман", которое на русский язык переводится как "лес"). Вот так мы и подходим к семантике топонима, а она означает – "лес народа буз".

Сам автор с некоторой неуверенностью задает себе вопрос: а был и такой народ? И тут же ссылается на известного татарского ученого, писателя Наки Исанбета, который в конце двадцатых годов прошлого века записал на Урале и в Сибири именно эту лексическую единицу "буз" и утверждал, что она является первым компонентом ойконима "Буз Урда" – башкирского названия столицы Золотой Орды ("Йэшлек", август 2000 г.).

Как бы там ни было, название нашего села представляет ныне и некую научную ценность с точки зрения не только лексики, но и самой истории. Хотя, если смотреть трезво на изыски некоторых ученых, ищущих в звучании тех или иных слов некие родственные связи, можно заметить, что только лингвистика не может быть свидетельством истинности доказуемого, она всегда должна идти бок о бок с археологией и историей. Приведу один пример: как-то в беседе с одним крупным башкирским писателем, который глубоко копался в лингвистической схожести многих и многих слов, трактуя это в своих определенных целях, говорю ему:

– Друг, хочешь, я сейчас моментально опровергну большинство твоих доводов? Вот возьмем слово "Оренбург". Как оно переводится на русский язык?

– Ну, это любому ясно. Слово немецкого происхождения, что означает: "город на реке Орь". Так история трактует…

– А вот и нет, – прерываю его. – Оно – это слово – сугубо башкирского происхождения.

– Не может быть! – возразил знакомый писатель.

– Вполне может,– сказал я и привел сою шутливую "версию". – Вот как слово "Оренбург", если следовать моей системе, можно расшифровать на свой лад. Приехал башкир в раздольную степь, кинул седло наземь и сказал "Урын бар!". Отсюда и пошло "Оренбург".

Естественно, писатель, занимающийся доказательством исторических фактов, только лингвистикой, был сконфужен. Тем не менее, лексическая единица, древнее слово "буз" меня с давних пор сильно интересовало. Я в этом отношении придерживаюсь точки зрения историка Р. Исламшина из Татышлинского района, трактующего слово «савыл» как синоним всем знакомого башкирского слова "урман". А почему бы и нет? Взять русское слово "лес". Сколько у него синонимов? Много. Перечислим хотя бы несколько: роща, бор, тайга, урочище, дубрава, кущи, дебри…

У меня очень многое в жизни связано с родной деревней Бузовьязы, ведь здесь мои корни. Помню, как еще школьником я выходил в поле и задумывался: есть и в наших краях история страны, история Отечества и родного Башкортостана. Эти юношеские впечатления укоренились во мне и стали убеждением. Деревне исполнилось 250 лет. Сколько здесь был всего… Тысячи людей протоптали эту тропинку. Их дела, судьбы ушли в века, в туман времени.

Я не историк, но хочу, чтобы воспоминания моих односельчан, как и мои, стали теми самыми корнями, которые еще много-много лет будут питать новые кроны.

С этими светлыми мыслями я спешу передать свои эмоции и теплые чувства к родной земле в этой книге.

Все из нас хранят в душе светлые родники своего детства, из которых черпают силы в жизни, в творчестве, в работе. Тот, кто испил когда-либо нашей родной ключевой воды, уже не забудет искристой и обжигающей радости в пригоршне ладоней. А родник с такой водой скрыт дремучей тенью, грудой обомшелых каменных плит. Попробовав однажды, будешь долго беречь в сердце память о ней. Она ободряет, будоражит чистотой и свежестью. А тропинка, что привела тебя к большим жизненным дорогам, покажется намного короче и ласковей. Именно такими чувствами я живу и благодарю свою землю и моих дорогих земляков!

Память древней истории

По каким бы дорогам, в какие бы дальние края не уносила нас судьба, памятью своей мы всегда возвращаемся к родным и близким сердцу местам. Для меня это село Бузовьязы. Именно здесь моя родина. Намного позднее, когда закончится детство, когда за спиной останется школа, и ты окунешься в большую жизнь, понятие Родины перерастет в нечто большое, великое. Мы узнаем свой район и тоже начинаем называть его своей родиной. Затем – Республика Башкортостан, а там уж – вся Великая Россия навеки входит в сердце. И все мы, россияне, с гордостью говорим:

– Моя Родина – Россия!

Как в жизни, так и в самой истории. Человек, оглядываясь назад, вспоминает своих предков. История, устремляясь в далекие века, постоянно напоминает, что без прошлого не было бы настоящего. А без нынешнего дня не будет будущего.

У башкир боевые стрелы всегда были не только оружием, но и своеобразной почтой, носителями вестей. Летели они через стены крепостей, через реки и топи, несли всевозможные вести, даже признания в любви.

Стрела истории поступательно летит посланием из прошлых веков, напоминая современникам, как жили наши давние родичи, чем жила вся страна.

История нашего края, Башкортостана, как обширна, так и величава. Она корнями своими уходит в синюю дымку тумана тысячелетий. А 450 лет тому назад судьбы башкир переплелись с судьбой Русского государства. С момента вхождения в него Башкирии появляется общая психология граждан – психология братства и дружбы на евразийском пространстве.

Россия проложила первую тропу от разграбленных, разъединенных княжеств до нового государственного устройства – Империи. Судьбоносные тропы русских и башкир объединились с первых же лет, когда старейшины башкирских родов и племен мудро решили принять подданство московского царя Ивана IV и заключили с ним политико-экономический договор. С тех исторических времен два народа всегда были вместе, плечом к плечу обустраивали жизнь, стремя к стремени – в ратных делах. Башкирские батыры участвовали во всех войнах России с иноземным противником. Были в истории периоды народных смут и восстаний, направленных против притеснений и ущемлений договорных прав. Но никогда острые боевые стрелы не целили в братский народ, тем более не летели они в спину.

Башкортостан был и остается крепкой ветвью в развесистой кроне российского древа.

Спустя века после царской жалованной грамоты на вотчинное земельное право башкир, после скрепления Договора подписями предводителей башкирских родов и племен Шагали Шакмана, Кузяк-бия, Мурзы Бикбова, Мусула Каракузяка, Татигас-бия в пойменных раздольях по берегу речки появилось наше село. Первоначальное название его Муслимово, и протекающая рядом речка тоже в народе называлась Муслимкой. Название поселения и реки произошло по понятной причине и среди старожилов села до сей поры памятно. На этот счет в архивах сохранился самый первый документ, касающийся образования села. Вот он, датированный 2 марта 1757 года: "Запись поверенного башкира Ногайской дороги Уршак-Минской волости Ретьки Зиямбетова мишарям той же дороги Муслюму Каныбекову с товарищами о припуске их для поселения на 20 лет в вотчине по рекам Бузовьяз, Сакат и Узень".

Надо полагать, что уже по весне того же года сюда пришли первопоселенцы под началом мишарина Муслюма Каныбекова. по имени его впоследствии долгие годы назывались и поселение, и речка. Архивные источники сохранили нам и фамилии переселенцев. 250 лет прошло с тех пор, а строки вышеупомянутой "Записи…" волнуют нас, и перед нами рисуется удивительная картина. В "Записи…" встречаются непонятные нам слова, но и они звучат как музыка давних лет.

"Лета 1757-го года, марта 2-го дня. Уфимского уезду Ногайской дороги Уршак-Минской волости деревни Мрясовой башкирец поверенный по общему от мирских людей согласно за письмом татарским Ретька Зиямбетов, будучи в пригороде Каракулинне, дал сию от крепостных дел запись тое ж дороги, команды старшины Сулеймана Диваева, деревни Айметовы служилым мещерякам Муслюму Каныбекову, Бакиру Бикметову, Абдику Каныбекову с товрыщами в том, что по любовному договору и с общего мирских людей согласия, имея у себя довольную землю, припустили мы, Ретька со всеми мирскими людьми, их, Муслюма с товарыщи, на старинную крепостную свою землю, празднолежащую, паселитца 12-ти дворами жить, землю пахать, сено косить и лес рубить, дворами строитца и скота всякого водить, и зверей – выдру, норку, лисиц – гонять и самосадки, приискивая, делить с нами, башкирцами, пополам. А та наша вотчинная земля и угодья состоит по межам: от Юртбар – Синир на черный лес, и от него на мыс и по речке Бузовьяз по обе стороны, сено косить и землю пахать, до деревни Тукаевой по старой меже до лесу Кош-буляк по нижнюю сторону по речке Сакат до устья, да по речке Бузовьяз на низ до мосту по левую сторону, а с мосту на мыс, а с него на летние башкирские кочевья и на 2 таловые куста, на черемискую межу, и по черемиской меже по левую сторону, а оттоль на мыс и на первую межу Юртбар – Синир на черный лес, а в том лесу им, Муслюму с товарыщи, дрова и жерди и лыка рубить (а лубья не снимать и бревна не рубить). За которое припущение рядили мы, Ретька с товарыщи, с мирскими людьми, у них, Муслюма с товарыщи, тою нашею землею и с угодьи с нынешнего 1757-го году впредь 20 лет землю пахать, сено косить, хмель щипать. А нам, Ретьке с товарыщи, в том же не спорить и никакого помешательства и утеснения не чинить". (Уфимская провинциальная канцелярия, д. №338, 1757 г.).

Оно, наверное, так и было, согласно этой "Записи…": "Никакого помешательства и утеснения не чинить". Ибо по сведеньям последующих переписей видно, как быстро из года в год росло население Бузовьязов. Здесь были все удобства для нового поселения – рыбные реки, прекрасные луга для пастбищ и сенокосов, большие озера с пристанищем для дичи. И главное, непосредственно под боком стеной стояли вековые леса, где пришлому народу разрешалось без дополнительной платы рубить деревья для строительства своих изб.

"Запись…" 1757 года по истечении срока была переоформлена, и действие ее продлевалось еще на 50 лет.

Таким образом, даже из кратких сведений этой "Записи…" и позднейших документов создается впечатление, что пришлый, "припущенный" сюда народ жил в полном согласии дружбе с башкирами. Население росло довольно быстро, и к 1920 году, когда уже прошли Великая революция, и гражданская война, в Бузовьязах насчитывалось 3748 человек. А дворов был 657.

Испокон веков в Бузовьязах люди занимались хлебопашеством, скотоводством, рыбалкой, пчеловодством. Так как село стояло на удобном месте, и через него проходила не одна, а несколько дорог в разные концы губернии, кое-кто из жителей приобщился и к мелким промышленным делам. Появилось кустарное производство: стали изготавливать кирпич, выделывать овчины, валять валенки и шить сапоги. На речках появились мельницы.

Как свидетельствуют архивные документы, деревня Бузовьязы в начале 19 века становится своеобразным центром кантона, здесь обосновалась резиденция кантонного начальника.

С ужасающими трудностями встречались переселенцы на новых землях. В те давние времена, когда пришли сюда мишарские первопроходцы, земля стоила гроши, как отмечал в своих очерках Н.В. Ремезов – "дешевле редьки". Припущенникам разрешалось рубить в округе лес для строительства жилья. Позднее, во вторую или даже третью волну распродажи башкирских земель, в середине в конце 19 века дело обстояло куда хуже, чем столетие назад. Об этом красноречиво рассказывается в очерках под общим названием "От Оренбурга до Уфы" русского писателя Глеба Успенского, побывавшего в конце 80-х годов указанного выше столетия в Оренбургских краях. В очерках с большой художественной силой показана трагическая жизнь переселенцев и самих башкир, когда колонизация края достигла своего апогея. Коренное население, несмотря на великие природные богатства, которые их окружали, стояло на грани полного разорения. В советские времен писатели и журналисты, описывая прошлое Башкирии, никогда не упускали возможность напомнить фразу Г. Успенского из очерков, ставшую знаменитой во всем Башкортостане: "Пропадет башкир, пропадет! Беспременно пропадет этот самый башкир!"

Писатель с состраданием высказал в своих очерках гневный протест против варварского ограбления народа. "Гибель башкира, начатая хищником побольше сотни лет тому назад, – писал он в одном из вариантов очерков, – и уже на нашем веку выразившаяся в самых бесстыжих размерах и приемах, не требует подробного изложения, во-первых, потому, что оно не исчерпано даже и в двух томах добросовестнейшего труда Н.В. Ремезова, а во-вторых, потому, что у всякого впечатлительного русского человека позорное дело расхищения башкирских земель оставило столь неизгладимое впечатление, что никогда не забудется и без напоминания об этом позоре".

Перечитывая очерки русского писателя-гуманиста, невозможно оставаться равнодушным. Хочется для подтверждения своих слов приводить – да простит меня читатель – все новые и новые выдержки из печального повествования о прошлой жизни крестьян:

"Извозчик, указывая кнутом, говорит:

–Вон и Трехсвятский хутор!

Но, глядя самым пристальным взглядом по направлению кнута, мы действительно видим "что-то"; но представления о хуторе, то есть о трех-двух избушках, хотя бы самых мизерных, о двух-трех соломенных крышах, над которыми вьется дымок, свидетельствующий о "жилом месте",– этого мы не видим. Какие-то черные груды, напоминающие в кучке сложенный торф или кизяк, небольшого размера, разбросанные где попало, не дают ни малейшего представления о человеческом жилье. Оказывается, что народу много, очень много живет в глубине этих черных куч земли; маленькое окошечко сморит из ямы, по краям которой в несколько слоев наложены толстые куски дерна, как кирпичи, и такими же кусками дерна застлана плоская крыша; нагнувшись в три погибели, можно заглянуть в эту в буквальном смысле конуру и в миллионный раз убедиться, что "золотые" руки нашей крестьянской женщины даже и в такой ужаснейшей конуре могут придать облик некоторого уюта. Какой уют может быть в яме, вырытой в земле, аршина в четыре длины и в три ширины? А вот оказывается, что может: стены вымазаны крепкой красной глиной, прилажена из той же глины печурка в аршин величины; и люлька с ребенком качается в уголке. Шевелиться, ходить в этой клетке нельзя – и вот вы видите, что люди, живущие здесь, как бы только жмутся друг к другу, спасаясь от непогоды или присев для отдыха, конечно, "потеснившись". Заглянув в эту клетку, наполненную преимущественно женщинами и детьми, мы видим, что нас приветствуют поклонами, но что все приветливые люди удручены не горем, а таким отчаянием, которое нельзя высказать словами, которое притупляет способность слова, мысли и выражается в глубоком вздохе и мертвом молчании".

Кто-то из поэтов сказал:

Для любви и счастья, не для бед

Человек рождается на свет.

А выходит все наоборот:

Мучается на земле народ.

Тяжелая жизнь, обремененная непосильной работой, вечная погоня за хлебом насущным приводила к болезням, скоротечной смерти. Эпидемия то чумы, то холеры как косой выкашивали людей целыми деревнями. Бывали и голодные годы, случались пожары. Всех этих лишения не миновало и наше село Бузовьязы.

Передовые люди России – мыслители, писатели, ученые – неоднократно вставали на защиту бедного народа Башкирии. Обращались к этой злободневной теме Пушкин и Лев Толстой, Чехов и Короленко.

Но вот примечательно: очерки Г. Успенского и Н. Ремезова, опубликованные в российских журналах, были встречены в штыки уфимскими чиновниками – рыльце-то у них в пуху. Они на продаже башкирских земель, особенно в 19 веке, урывали для себя огромные куски. Вот они-то в первую очередь и подняли невероятный шум вокруг имен русских писателей, бывших всем сердцем за простой народ. Даже судебную тяжбу затеяли с ними, требуя наказания, как говорят сегодня, "за оскорбление личности".

Николай Ремезов по этому поводу писал в предисловии ко второму изданию своих очерков: "Господа уфимцы хотели зажать мне рот, но сами прикусили язык. Да-а, нужно твердо держать на памяти и зарубить на носу, что хищения хорошо помнятся, и это будет еще долго служить исторической справкой… "

Первых поселенцев, в том числе и моих родителей Сулеймановых, на бузовьязовских землях беды и произвол властей коснулись не меньше, так как они давно уже укрепились здесь и как бы стали своими вплоть до того, что со временем потеряли свою мишарскую принадлежность и стали кто татарами, кто башкирами.

Царские власти стремились постоянно урезать или отнимать права, предоставленные башкирам первоначально. Усиление феодального и национального гнета вызывал недовольство местного населения. Защищая свои вотчинные права на землю, башкиры в 17-18 веках неоднократно поднимали восстания. Активное участие в них принимало и население моего родного края.

Так, население края приняло участие в Крестьянской войне 1773-1775 годов под руководством Емельяна Пугачева – самом мощном вооруженном выступлении трудовых масс феодальной России против режима крепостнической эксплуатации и политического бесправия. Наш земляк Канзафар Усаев был бригадиром в армии Пугачева.

С самого детства я слышал из уст своих земляков это громкое имя – Канзафар Усаев. Его нам очень часто упоминали все школьные преподаватели, и не только литературы или истории, коим по долгу своему это было необходимо. Учителя физики, математики при любом случае называли его – боевого командира Крестьянской войны, которую царские прислужники неласково окрестили "пугачевщиной".

Прошедшие века, отшумевшие эпохи конкретно определили место и роль всех сподвижников Емельяна Пугачева, в том числе и самого народного царя. До поры до времени все мы, бузовьязовцы, гордились, что Канзафар Усаев – наш земляк. По сути, никаких сомнений в этом не было, ибо по многим литературным источникам оно так и значилось: Бузовьязы – родина Канзафара Усаева. намного позднее, изучая архивные документы, я узнал, что пугачевский полковник был родом из деревни Чекмагушево бывшей Уфимской губернии, и родился он задолго до Крестьянской войны – в 1738 году. Когда ему исполнилось 19 лет, юноша почему-то переселяется в село Бузовьязы. Там становится муллой, а позднее – сотником. Этот факт говорит сам за себя. Значит Канзафар Усаев – молодой мулла – был грамотен. Он хорошо знал руский и татарский языки, ибо на них писал свои воззвания к народу. Как мулла должен был владеть и арабским языком.

Когда возгорелись первые костры пугачевского движения, село, занимающее чрезвычайно удобное место вдоль оживленной дороги, привлекало к себе и восставший люд, и царские карательные отряды. Тем более что в селе уже тогда работали кузницы, на удобных речках стояло несколько мельниц, на лугах паслись тучные стада скота.

По указу оренбургского губернатора И. Рейнсдорпа, многих мишар из Бузовьязов направили на Стерлитамакскую пристань.

Со всех концов обширного башкирского края туда, на бельские раздолья, стекались конники и пешие лучники. Здесь, в Стерлитамаке, из их числа формировались отряды для подавления народа, восставшего супротив престольной императрицы Екатерины II . Самые отчаянные и знающие все беды своего края командиры отрядов (такие, как Салават Юлаев, Кинзя Арсланов, Канзафар Усаев) ушли к Пугачеву – царю-спасителю. Шестеро мишарей вместе со старшиной Ягафаром Кучумовым и сотником Канзафаром Усаевым бежали, не доходя Стерлитамака, из царских войск. Бежали они с мыслью о присоединении к Пугачеву, повстанческая армия которого базировалась в станице Берды под Оренбургом.

Под покровом ночи этот отряд численностью в восемь человек, но на хороших скаковых лошадях, при саблях и при двух огнестрельных ружьях, выбрался в укромные места. По дороге со стороны Уфы в сторону Стерлитамака кто на рысаках, кто пешим строем текли колонны башкир, татар, мишарей – всех их сгоняли в одно место, чтобы вскорости влить в основные части карательных войск.

Канзафару было тогда 35 лет. По тем временам это весьма солидный возраст. Старшина Кучумов и Канзафар Усаев, спешась с лошадей, на коротком привале сговариваются отыскать среди идущих своих односельчан и друзей, готовых вместе с ними идти к Пугачеву. Они вдвоем – люди бывалые – хорошо понимали, что там, под Оренбургом, их примут тепло и ласково, коль придут они туда не с пустыми руками, а с хорошим "подарком" в виде роты-другой кавалеристов. Так оно и случилось: из-под Стерлитамака вблизи деревни Березовка ни выходили на большой тракт отрядом в сто сабель, а, проехав путь и остановившись у стен станицы Берды, их, перевербованных, насчитывалось уже более двухсот всадников.

Естественно, Пугачев встретил Канзафара Усаева восторженно. Передохнув после утомительного марш-броска, конники Канзафара принимают активное участие в столкновениях с царскими войсками у стен столицы края – Оренбурга.

Уже в самом начале Крестьянской войны 1773-75 годов донской казак Емельян Пугачев понял, что без местного населения – башкир, татар, мишарей, мордвы, чувашей – приток в народную армию будет не столь значительным, как следовало бы. Восстание яицких казаков быстро превратилось во всенародную войну не с Россией, а с царским престолом, с засильем чиновничьего деспотизма, за ликвидацию феодальных порядков в стране.

Самозваный царь осенью 1773 года направляет восемь мишарей во главе с Канзафаром Усаевым в Кунгурскую волость для формирования новых повстанческих отрядов из местных крестьян и заводских рабочих.

Надо особо отметить, с какой поразительной быстротой разгорался костер Крестьянской войны. 17 сентября 1773 г. беглый казак в яицкой столице провозгласил себя императором Петром III, обратясь с воззванием к небольшой группе казаков, и призвал их к восстанию, а уже 4 октября под его знаменами насчитывалось 2860 повстанцев с 20 пушками. С этими силами он начал осаду Оренбурга.

Вся территория Поволжья и Урала была охвачена великим пожаром недовольства. То тут, то там вооружался взбунтовавшийся народ, и поэтому без особых усилий удалось молодому пугачевскому полковнику удалось сколотить отряд из 500 человек. 1 января 1774 года отряд без труда и большого кровопролития захватил село Богородское. Здесь Усаев назначает купца Ивана Белобородова сотником уральских казаков, а после захвата нескольких железоделательных заводов дарует бывшему мелкому купцу от имени царя Петра 3 чин атамана.

Начинается триумфальное шествие по пути славных побед народного военачальника из села Бузовьязы. 6 января он предпринимает глубоко обдуманную атаку на Ачинскую крепость и хитростью берет ее.

Когда я был мальчишкой-школьником, помню, кто-то из старых людей нашего села рассказывал о боевых подвигах земляка Канзафара-батыра. Была ли это легенда, сохранившаяся в народе, поэтическая сказка ли – мне неведомо. Но отлично помню вдохновенную речь старика. Мы, мальчишки, раскрыв рты, с любопытством слушали рассказ о военной хитрости пугачевского полковника.

– Канзафар-батыр – наш бузовьязовский егет – был всем батырам батыр. Как махнет саблей левой руки, так сразу двоих уложит, как в правую руку возьмет шашку, так по обе стороны его рысака враги плашмя падают десятками.

Многие крепости он хитростью брал. Так и за укрепления Ачинского завода ворвался. В прежних боях с царскими карателями он у пленных солдат трофеи брал, амуницию. И в эту солдатскую форму обрядил он небольшой отряд в десять человек, и те в царском обмундировании на рысях подскочили к воротам крепости.

А кругом леса густые, укрытие хорошее. В них, в этих лесах поблизости о крепостной стены затаилось основное войско Канзафара…

Так рассказывал сельский любитель старины. А я, мальчонка, с замиранием дыхания слушал его, и передо мной рисовалась картина давнишней баталии стен уральского завода.

Вот воины Канзафара Усаева разбивают в пух и прах царских солдат, посланных на подавление восставшего народа. Большая часть из них переходит на сторону бузовьясовского полководца. Офицеров и не сдавшихся в плен убивают. В их армейскую форму переодевают самых решительных и сильных егетов из народного ополчения, и они на резвых рысаках устремляются к воротам крепости. Стражники встречают их, бегут за воеводами и комендантом. Пугачевцы обнажают сабли и тут же врываются в распахнутые ворота. Тем временем из лесного укрытия выскакивают конники. К воротам мигом подлетают разгоряченные кони. Обескураженных предводителей, спрятавшихся за стены, тут же берут в плен. Простой народ с вилами, топорами, рогатинами бегут навстречу усаевцам, с охотой и даже с радостью помогает им в разгроме защитников Ачинской крепости.

Комендант по фамилии Воинов был казнен. Вместо него Усаев назначает новым атаманом крещеного татарина Ивана Амермика.

Побыв всего два дня в захваченной крепости, 8 января отряд Канзафара, пополненный новыми силами, с ходу захватывает Супсункий завод, уничтожает все долговые бумаги крестьян и работных людей на огромную сумму. На следующий же день, 9 января, повстанцы Усаева подступают к стенам Кунгура, где соединятся с отрядом другого сподвижника – Батыркая Иткинна. кунгур был сильно укреплен, и потому даже объединенным отрядом повстанцев с ходу его взять не удалось. Каратели, стоявшие за городскими стенами под командованием царского полковника А. Попова, упорно сопротивлялись. Целых десять дней повстанцы предпринимали атаку за атакой, но тщетно. 18 января к Кунгуру подходит со своим отрядом Салават Юлаев.

Мельком Канзафар и Салават знали друг друга еще под Оренбургом, и позднее до них доходили вести о боевых делах того другого. Здесь они близко познакомились. Под их началом находилось уже более четырех тысяч человек с конями, по тем временам – неплохо вооруженных.

24 января лавина повстанцев вновь штурмует город, но он опять сумел выстоять. 26 января отряды Канзафара и Салавата предприняли новую, последнюю атаку на крепость. В бою был ранен Салават Юлаев, и его пришлось отправить на санях в сопровождении вооруженных всадников в родную деревню Текеево.

Оставив войско, Канзафар с небольшим отрядом уходит в родные края, чтобы пополнить войско, а затем вернуться под Кунгур. В начале апреля он, как гром с ясного неба, оказался в родном селе Бузовьязы. В народе переполох, многие немедля присоединились к отряду своего земляка. Канзафар в раздумье – войско его малочисленно. Тогда он в сопровождении всего двух повстанцев едет напрямую к старшинам Мохсину Абдусалямову и Ишмухамету Сулейманову. От имени генерала Фреймана он потребовал сформировать отряд в 500 человек. До мишарских старшин доходили слухи, что Канзафар Усаев – недавний мулла – переметнулся на сторону бунтовщика Емельяна Пугачева. Они не поверили Канзафару, а, воспользовавшись тем, что он без охраны, скрутили его и повезли в Стерлитамак, чтобы сдать властям.

Так гласят урывочные факты истории.

Еще в юности я задумывался над фамилией старшины Ишмухамета Сулейманова.

Не дальний ли он мой пра-пра-прадед? И я придумал для себя одну из версий. На полпути к Стерлитамаку, остановившись на ночлег в какой-то деревне, Ишмухамет помогает Канзафару бежать из-под стражи. Его побег из плена – это тоже исторический факт. Неизвестно только, кто помог ему бежать. А мне, разгоряченному фантазией юноше, очень хотелось, чтоб спасителем башкирского батыра был именно мой далекий предок, который присягал царю на верность, достойно служил Империи, за что имел от самого царя золотую медаль.

К сожалению, эти факты в архивах обнаружить не удалось, но высказывания о них в различных публикациях встречать мне приходилось неоднократно. Да, во времена великих смут, революций, гражданских войн народ всегда делился на два диаметрально противоположных лагеря. Возникали новые силы, которые поднимались на старорежимные уклады.

Герои были и с той, и с другой стороны, ибо все они грудью стояли за великую Россию. Сегодня мне, например, претит явная торопливость некоторых либеральных демократов, которые низвергают с пьедестала истории имена не только Ленина, Сталина, но и настоящих героев – таких, как Чапаев, Лазо. Олег Кошевой. Вместо них выдвигаются на первый план Колчак, Деникин, Врангель. А императора Николая II даже в святые возвели!

Как-то не вяжется это с логикой вещей. Руководство страны призывает к примирению, специально вводит в календарь вместо 7 ноября новый праздник, а противоборство все еще существует. Логичнее было бы не торопиться перечеркивать достойные имена и исторические деяния с обеих сторон, ибо это – жизнь наших родичей, ибо это и есть история…

Итак, Канзафару Усаеву удалось вырваться и бежать. Уже в апреле-мае он действует в других местах Ногайской и Сибирской дорог. К нему, как ручьи в полноводную реку, стекаются со всех краев Урала все новые и новые подкрепления. Его отряд буквально в считанные дни вырастает до 1000 человек.

Надо полагать, народ российский был доведен верховной властью и местными помещиками до высшей точки терпения. Великий поэт А. Пушкин в своем незавершенном романе «История Пугачева» на этот счет пишет: «Пугачев усиливался: как явился он под Яицким городком с горстью бунтовщиков, и уже он имел до трех тысяч пехоты и конницы и более двадцати пушек. Семь крепостей были им взяты или сдались ему. Войско его с часу на час умножалось неимоверно».

Указывает А. Пушкин даже на то, что «многочисленная московская чернь, пьянствуя и шатаясь по улицам, с явным нетерпением ожидала Пугачева».

По прошествии времени, исчисляемого многими летами, когда изучены богатейшие материалы творчества великого поэта, можно легко заметить, что умонастроение Пушкина как автора «Истории Пугачева» и «Капитанской дочки» было целиком на стороне донского казака Емельяна Пугачева. При каждом удобном случае он, не слишком углубляясь в детали, подчеркивал народный характер Крестьянской войны. Не напрасно в своих «Замечаниях о бунте» поэт специально отмечает: «Весь черный народ был за Пугачева. Духовенство ему доброжелательствовало, не только попы и монахи, но и архимандриты и архиереи. Одно дворянство было открытым образом на стороне правительства».

По всей книге встречаются фразы и целые эпизоды, которые говорят сами за себя: «Жители приняли его с восторгом»; «Бунтовщики дрались храбро»; «Пугачев все усиливается». Говоря о правительственных войсках, автор отмечает противоположные факты и детали: «Ни одно из сих распоряжений не было выполнено»; «Солдаты, приведенные в уныние и недоумение, сражались неохотно»; «Наумов… отступал без всякого успеха. Его солдаты робели, а казакам он не доверял»; «Конница Кара была утомлена и малочисленна»; «Войско было малочисленно и ненадежно. Начальники оставляли свои места и бежали, завидя башкирца с сайдаком или заводского мужика с дубиной». Примечательным контрастом звучат замечания Пушкина о том, что «первое возмутительное воззвание Пугачева к яицким казакам есть удивительный образец народного красноречия», а объявление Рейнсдорпа о Пугачеве «было писано темным и запутанным слогом».

Даже такую тонкость, как лаконичный язык воззваний и пугачевских прокламаций, не обошел стороной великий поэт. А ведь многие из них писались, как нам известно по архивам и легендам, такими предводителями крестьянского движения, как Кинзя Арсланов, Канзафар Усаев и сам Салават Юлаев, которого в народе знали как поэта-импровизатора.

Действуя на Ногайской и Сибирской дорогах, Канзафар привлек на свою сторону большие массы людей, и в апреле и мае 1774 года его отряд неимоверно пополнился. Грозная эта сила 1 июня, торопя коней, подоспела в Кигинские края и присоединилась к войску Салавата.

Полученные Салаватом раны еще не успели зажить окончательно, но военное положение звало его в бой. Сюда же подоспел и сам Пугачев.

Объединенные отряды ликовали. 3 июня они скрестили сабли и штыки с солдатами корпуса Михельсона. Схватка была горячей. То обученные военному делу солдаты Михельсона теснили пугачевцев, то разгневанный народ грозной лавиной обрушивался на карателей. И с той, и с другой стороны погибло много людей. Пугачев оставил на поле боя 400 человек убитыми. Его войско отходит для подкрепления за реку Ай, а сам Михельсон бежит в Уфу.

Здесь, на берегу горной реки Ай, Пугачев дарует Канзафару Усаеву высокий чин бригадира, то есть бригадного генерала.

Успехи крестьянской армии были настолько значительны, что стали серьезно грозить российскому трону. Екатерина II прекращает войну с Турцией и всю военную мощь бросает на подавление восстания. Башкирия уже к концу 1773 года была полностью в руках Пугачева. Из народных масс выдвигаются выдающиеся полководцы. Кроме русских, возглавляют пугачевскую армию бригадиры, полковники, атаманы, представлявшие другие народы края: башкиры Каскын Самаров, Каранай Муратов, Базаргул Юнаев, Абдей Абдулов, Батыркай Иткинин, конечно, известные повсюду сын с отцом Салават и Юлай, мишарин Канзафар Усаев, татарин Мясогут Гумеров и другие. Многие имена предводителей, к сожалению, давно забыты и канули в Лету.

Пугачев с основной армией уходит брать Казань, чтобы оттуда начать наступление на Москву. В Уфимской провинции он оставляет за главных Салавата Юлаева и Канзафара Усаева. 26 июня Канзафар возвращается на Ногайскую дорогу и обращается к народу с воззванием о создании новых отрядов. Чуть ли не все старшины в районе реки Уршак, в предместьях Бузовьязов поддерживают своего земляка, и с этого времени Канзафар становится главным человеком всей Ногайской дороги. Численность его основного войска, не считая небольших дружин и отрядов, переваливает за две тысячи человек.

Канзафар направляет своих гонцов к Салавату Юлаеву, Каранаю Муратову, а сам отправляется в сторону Белебея на переговоры со старшиной Кидрасом Муллакаевым. Забыв о предосторожности, он почти без охраны, в сопровождении всего двух бузовьязовских крестьян, трогается в путь. Но подле деревни Ермолкино, под Бижбуляком, на троих всадников набрасываются извещенные заранее каратели. Вечером 3 августа Канзафара арестовали и уже на следующий день этапировали сначала в Бугульму, затем – в Казань.

Бригадный командир Канзафар Усаев был схвачен, но многочисленное войско, сколоченное им. продолжало борьбу. На этом прерывается его героический путь. Начинается жизнь, полная лишений и страданий, жизнь каторжника.

В начале осени того же года был схвачен и сам предводитель народной войны, донской казак из Замовейской станицы Емельян Иванович Пугачев.

Пути их вновь сошлись в Москве. И тот, и другой, закованные в кандалы, сидели в следственной тюрьме. Во время допросов с 18 ноября и по 5 декабря они встречаются. Не сломленные духом два народных вождя смотрели глаза в глаза и острым взглядом ни в чем не упрекали друг друга.

Пушкин в своем романе приводит одну фразу Пугачева чрезвычайной важности во время его допроса. «Богу было угодно, – сказал он, – наказать Россию через мое окаянство».

Конечно же, народный мститель под словом «Россия» имел в виду ненавистную царскую власть и всю дворянскую камарилью.

В конце декабря был вынесен приговор: зачинщика-бунтаря Пугачева и казака Перфильева четвертовать. Его верного сподручника Чику Зарубина приговорили к отсечению головы, Шигаева, Торнова и Подурова – к виселице.

10 января 1775 года в Москве на Болоте свершилась казнь. Ужасающую картину этого чудовищного действа пригнали наблюдать жителей стольного града. Рядом с помостом стоял скованный по ногам и рукам Канзафар Усаев.

О казни донского казака Пугачева написано много. Подробно освещена она и в романе Пушкина. Оставил свои записи о ней поэт Державин. И последующие поколения чтили память о великом волнении народа и о предводителях войны.

31 января 1775 года Канзафара отправляют на вечную каторгу в эстонскую крепость Рогервик (ныне Палдиски). А 19 ноября туда же привозят Салавата и его отца Юлая.

Умер Канзафар Усаев там же, на рогервикской каторге, 10 июля 1804 года, пережив Салавата на четыре года…

…Во все времена бузовьязовцы пополняли ряды башкирского войска. В Башкирии начала XIX века воинская служба представляла из себя сложную систему. В Уфе стояли части регулярной российской армии (кавалерийский полк размещался в кирпичных казармах с каменными конюшнями; эти здания и сейчас стоят за Домом профсоюзов на ул. Карла Маркса). В начале войны 1812 года уфимский полк и сформированные сборные башкирские конные отряды выступили в тяжелый длительный поход. В составе русской армии они приняли участие во многих известных сражениях, дошли до Парижа, покрыв себя славой и прославив свой край и народ.

Но много наших земляков служило в глубине страны. Были здесь и казачьи части, и местные национальные формирования, несущие внутреннюю службу. К ним относилось и так называемое башкирско-мещерякское войско. В случае военной необходимости из него призывали и в национальные части русской армии, но в основном служба заключалось в сохранении спокойствия, порядка и обеспечении выполнения государственных постановлений на местах, в поимке беглых крестьян и заключенных.

О составе и образе жизни этих служилых людей дает представление архивный документ – рапорт командующему башкирским и мещерякским войском от начальника 2-го и 3-го кантонов есаула Резяпова «о службе и достоинстве обер-офицеров, зауряд-чиновников и урядников вверенного мне кантона», который составлен 22 марта 1839 года в кантонной квартире Стерлитамакского уезда в деревне Бузовьязовой.

В начерченных гусиным пером таблицах заполнены многочисленные графы: личные анкетные данные, сведения о семье, хозяйстве, послужной список – продвижение по службе, должности и звания, награды и поощрения. Отдельной строкой отмечена грамотность. Практически все, имевшие чины, звания и должности, владели грамотой, хотя и в разной степени (в основном, конечно, тюркской). Многие были женаты, имели свое хозяйство и большие семьи. Вот несколько таких записей о наших земляках, служилых людях из башкирского и мещерякского войска.

Кантонный начальник есаул Фазлулла Усманов, сын Резяпов (в те годы в качестве отчества часто употребляли «сын такого-то», и нередко это становилось новой фамилией всех его сыновей и целого рода), – кавалер ордена Св. Станислава 4-й степени, 47 лет от роду, из зауряд-чиновничьих детей, в деревне Бузовьязовой имеет деревянный дом и на реке Узени – две мукомольные мельницы, женат на чиновничьей дочери, имеет четырех сыновей и четырех дочерей. Дети в возрасте от 5 до 26 лет. Двое старших сыновей служат также в татаро-мещерякском войске в чине хорунжих.

В послужном списке самого начальника отмечено: в походах не бывал, а по внутренней службе находился в 1812 году командиром резервной команды, отряженной для поимки воров и разбойников. Отмечен в нескольких приказах своего главного начальника – генерала Экена. В 1830 году возглавил кантон. Русской и татарской грамотой владеет. Кроме ордена Св. Станислава, награжден в 1832 году именной золотой табакеркой в 400 рублей.

В списках подчиненных Резяповы встречаются не раз. Это – довольно частая картина среди служащих в местном войске. Родовые связи и потребность в надежных грамотных людях оправдывали такую семейственность.

Далее в отчете читаем: кантонный помощник Абдуллатиф Земчуров, сын Резяпов, 64 года от роду (наверное, старший брат). Службу начал рядовым в 1789 году, дослужился до походного старшины, затем был выдвинут на должность кантонного помощника. Из чиновника 14 класса повышен до 13 класса. Живет в Бузовьязах в собственном доме. Женат повторно. Сын от первой (умершей) жены, дочери зауряд-чиновника, 37 летний Мухамад – в службе (зауряд-есаул).

Еще один Резяпов – 57-летний юртовой старшина Земчулла Земгуров – в службе с 1793 года (на Оренбургской линии). За долгие годы службы получал повышения в званиях: рядовой, зауряд-сотник, походный старшина, юртовой старшина. С 1805 года находился на линейной службе в крепости Орской, был попечителем по Стерлитамакскому уезду. В 1830-31 годах находился во 2-м отделении «по предосторожности от болезни холеры». Этот представитель многочисленных Резиновых также был дважды женат, имел 8 детей. Старший сын также служил в звании зауряд-есаула.

Представителям татаро-мещерякского войска приходилось выполнять различные задания, в том числе нести карантинную службу во время эпидемий, контролировать государственные заготовки и сплав леса для военного и казенного строительства.

Интересные подробности службы одного из самых молодых Резяповых – 26-летнего Шагибека Фазлуллина – также нашли отражение в этом отчете. Смолоду служил лесным надзирателем по устройству коммерческого тракта от Стерлитамака до Верхнеуральска. Приказом оренбургского военного губернатора, отданным по корпусу в 1836 году, объявлена благодарность за «исправное обмундирование себе противу образца на собственный счет в городе Оренбурге». Годом позже бравый молодой хорунжий включается в сводный башкирский полк для представления по случаю прибытия в Оренбург наследника-цесаревича. За усовершенствование и успешное командование сотней при нахождении в учебном полку объявлена благодарность, рекомендован к повышению по службе.

Не у всех служба проходила так гладко. У зауряд-сотника Хабибуллы Ишназара Абдиева в анкете читаем: «Находился под судом в 1832 году за взятие с крестьян 60 рублей денег при решении правительственного дела. На две недели был арестован». На службе оставлен. Женат в третий раз. Имеет на иждивении четверых детей от 2 до 13-ти лет, старший сын – в службе.

Среди молодых служилых людей встречались изредка и хорошо образованные для своего времени юноши. Как, например, 22-летний зауряд-хорунжий Шагиахмет Фазлуллин Резяпов. Он жил при доме отца в деревне Бузовьязовой. С февраля 1835 года находится при командующем башкирским и мещерякским войском в Оренбурге в качестве ординарца. В графе «грамотность» с удивлением читаем: «Российской, татарской, персидской и арабской грамоте читать и писать, арифметике и грамматике знает». По тем временам, в данном сословии это было величайшей редкостью…

…Сегодня, когда я приезжаю к себе на родину, в Бузовьязы, оглядывая равнинные дали, в посвисте ветра слышатся мне звон сабель, ржание коней и зычный голос бригадного генерала пугачевской армии – Канзафара Усаева. Мне кажется, сама история разлита в воздухе, витает по окрестным бузовьязовским далям.

Бузовьязцы покрыли себя неувядаемой славой в войне 1805- 1807 годов, Отечественной войне 1812 года, Крымской кампании 1853-1856 годов.

Башкиры, как и другие тюркские народы, издревле обладали военным искусством. Они, еще будучи в составе Золотой Орды, участвовали в военных походах ордынских ханов, поставляя из 10 семей одного воина. Каждый воин в походе должен был иметь двух коней, лук и три больших колчана со стрелами, топор и веревки, копье, щит, инструмент для ремонта и заточки оружия. Этой традиции следовали воины-башкиры и в начале XIX в., в период так называемого кантонного режима, когда башкиры окончательно были переведены в военно-служилое, казачье сословие (1798-1865 гг.).

Но наиболее массовое участие башкир в боевых действиях связано с Отечественной войной 1812 г. Это объясняется тем, что в 1798 г. башкиры, а также мишари, впоследствии растворившиеся среди татар и башкир, были переведены в казачье сословие с введением особой, кантонной системы управления. Территории, занимаемые башкирами и мишарями, были разделены на кантоны – особую военно-административную единицу, во главе которых стояли кантонные начальники. Кантоны делились на команды, или юрты, возглавляемые старшинами. Кантонные начальники и старшины, как правило, становились командирами башкирских полков, участвовавших в боевых действиях России.

После вторжения наполеоновской армии в Россию (июнь 1812г.) все народы поднялись на борьбу против французских захватчиков. Башкиры сформировали и направили на войну 28 полков (пятисотенных), оренбургские и уральские казаки – по 5, мишари и тептяри – по 2 конных полка. Сражался против армии Наполеона и Уфимский пехотный полк. Башкирские полки были вооружены ружьями, пистолетами, саблями, луками и стрелами. Недаром французы за мастерское владение луком и стрелами назвали башкирских воинов «северными амурами».

В ходе знаменитого Бородинского сражения (26 августа 1812 г.) героизм и отвагу проявили воины 1-го башкирского полка, входившего в состав конницы М. И. Платова, Уфимского пехотного и Оренбургского драгунского полков. Участвовал в этом же сражении и 1-й тептярский полк.

Башкирские полки участвовали в наступательных операциях русской армии по изгнанию Наполеона из России. В этих боевых операциях были задействованы 1-й мишарский, 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й башкирские полки. В ходе преследования противника башкирская конница действовала умело и решительно проводила глубокие рейды по тылам противника. Сам верховный главнокомандующий М. И. Кутузов дал высокую оценку ратным подвигам воинов из Башкирии, указывая на то, с какой храбростью «наши воины, в том числе казаки и некоторые башкирские полки, поражают французов». Именно тогда зародилось предание о том, как М. И. Кутузов благодарил воинов-башкир за их боевые заслуги словами: «Любезные вы мои башкиры, молодцы, молодцы!». Тогда и появилась башкирская народная песня «Любизар».

Воины из Башкирии участвовали в заграничных походах русских войск в 1813-1814 гг. Башкирские, тептярские, мишарские и казачьи полки вели наступательные операции на территории Германии, Франции. В начале октября 1813 г. 5 башкирских полков участвовали в сражении под Лейпцигом, вошедшем в историю под названием «Битвы народов» (как сообщала наша пресса, на поле сражения стараниями проживающих в Германии уроженцев Башкортостана И. Баишева и Н. Юрушбаева установлена памятная стела, посвященная башкирским воинам -1 участникам этого боя).

Участвуя в наступлении русской армии, 9 башкирских полков, в том числе 2-й тептярский, 2-й мишарский, 8-й оренбургский казачий полки, победоносно вступили в Париж. Воинам перечисленных полков были вручены медали «За взятие Парижа» и другие награды. Во французскую кампанию многие воины из Башкирии были удостоены различных российских медалей и орденов за проявленную отвагу и героизм в боях за Родину.

Башкирский народ всегда гордился своим участием в Отечественной войне 1812 г., доказав свою «преданность и усердие Отечеству». События той войны оставили глубокий след в памяти башкир, отразившись в устном народном творчестве. До сих пор большой популярностью пользуются народные песни «Байк», «Кахым-Тюря», «Вторая армия», «Кутузов», «Эскадрон» и другие, посвященные участию башкир в этой войне.

После окончания войны феодальный гнет народов России продолжает усиливаться. Количество крестьянских выступлений растет. Особенно широкий размах они получают в 60-е годы XIX века, в 1905-1907 годы. Крестьяне Бирского и Белебеевского уездов самовольно захватывают помещичьи земли, рубят леса, громят барские усадьбы, но, в силу своей разрозненности, выступления эти были обречены на провал. Участие царской России в войне 1914 года еще более усугубило социально-экономическое положение народов Башкирии.

В обществе складывалась взрывоопасная ситуация, которая привела к Февральской и Октябрьской революциям 1917 года. Власть переходит к Советам. Но и большевики не смогли разрешить противоречия, оставшиеся от царской власти и политики Временного правительства. Начинается гражданская война 1918-1920 годов. Вся Башкирия охвачена огнем кровопролитной войны. В 1918-1919 годы Уфа, Белебей, Стерлитамак, Бирск находились во власти отрядов белочехов и их

сторонников, терроризировавших мирное население края. Так, за поддержку Советской власти колчаковцы и их приспешники заживо похоронили красноармейцев, их родственников, односельчан. Бузовьязовцы сплачивались и поднимались на борьбу с белогвардейцами, героически сражались. После изгнания контрреволюционеров из Башкирии в составе Красной Армии они участвовали в освобождении Ижевска, Екатеринбурга, сражались под Петроградом, на Дальнем Востоке, в Крыму…

Много сил и терпения потребовалось трудящимся республики, чтобы преодолеть последствия гражданской войны. Опираясь на помощь Советского государства, они решительно взялись за решение задач хозяйственного и культурного строительства. В первую очередь внимание уделялось проблемам восстановления сельского хозяйства: изыскивались средства на приобретение сельскохозяйственных машин и орудий, расширялись посевные площади, повышалась культура земледелия. В возрождении сельского хозяйства большую роль играли коллективные хозяйства (колхозы) и машинно-тракторные станции (МТС). Трудовое крестьянство все решительнее становилось на путь строительства новой общественной жизни в деревне…

Они хранят память о прошлом

Архивы – дело государственное. Они являются местом хранения памяти о прошлом. Когда-то давно, еще в школе, учитель истории сказал мне: «Ты неплохо успеваешь по математике и физике, то есть по точным наукам, но учти, что самым главным предметом в жизни является история». Тогда, по младости лет, я не понял его, ибо мне казалось, что для практической жизни намного важнее знание естественных наук. А вот теперь, с высоты прожитых лет, слова моего учителя кажутся мне абсолютно справедливыми.

В самые трудные годы – я имею в виду период после революции – новое правительство не забыло, что архивы являются одной из величайших ценностей. Лучшие умы того времени осознавали огромную значимость сохранения своего прошлого. Но порой не от человеческой заботы зависели судьбы архивных документов. Далеко не все документы с фамилиями многих башкир сохранились – например, о войне с французами в 1812 году (почти все документы тех лет были уничтожены пожаром).

После Октябрьской революции 1917 года Оренбургская губерния, на территории которой находится современный Башкортостан, разделилась на Малую Башкирию и Уфимскую губернию, куда входила и д. Бузовьязы. 11 августа 1919 года Комиссия Главархива РСФСР приняла решение о создании Уфимского отделения Главархива РСФСР – Уфимского губернского архива. Для организации архивного дела в начале сентября 1919 года в Уфу приезжает уполномоченный Главархива Б. А. Гинзбург-Кольцов, который становится первым директором губернского архива. Документы фондов находились в семи архивохранилищах и только в августе 1922 года были собраны в одном здании – бывшем Губернском правлении, расположенном по ул. Александровской, 2.

Сегодня очень хорошо налажена связь с Оренбургом, где сосредоточены многие документы, отражающие прошлое башкир. Это документы о добровольном вхождении в Русское государство, об азовских походах Петра Великого, о Крестьянской войне под предводительством Пугачева, материалы о войне с французами в 1812 году. Материалы о Великой Отечественной войне также бережно сохранены для потомков…

Архивы – зеркало веков (к истории экономики Бузовьязов)

Вот говорят порой, что большое село, богатое… И не всегда задумываются над тем, почему оно такое. Вовсе не потому, что земля здесь какая-то особенная, а потому, что пришли на нее трудолюбивые и любящие землю люди, умеющие работать.

По архивным документам можно проследить корни многих сел нашего края. К примеру, история возникновения села Бузовьязы. По договорной записи от 2 марта 1757 года, башкиры, владевшие этими землями на территории Уршак-Минской волости Стерлитамакского уезда, припустили на них жителей деревни Мрясово (ныне Старомрясово Давлекановского района). Арендаторам из числа служилых мещеряков (мишарей) земля была сдана сроком на 20 лет. И разрешено было им поселиться на этом красивом, но пустующем месте с речкой, лугами и лесом 12-ю дворами: жить, землю пахать, сено косить и лес рубить. Хозяева-вотчинники были довольны тем, как бережно обращаются с их землей, и уже через 4 года, в 1761 году, был заключен новый договор, сразу на 50 лет. Заключен, как сейчас говорят, с правом выкупа в собственность, по «надлежащей» (то есть рыночной) цене. При этом поселенцы обязались каждый год платить оброк по 20 копеек со двора (корова тогда стоила 3-4 рубля).

Сначала село называлось Муслюмово (по имени старшего среди переселенцев Муслюма Каныбекова). А позднее приняло название от речки Бозауязы (Бузовьязы) – Бозаяз.

Село стало быстро расти. Уже в 1795 году в нем насчитывалось 60 домов и 322 жителя; в 1859 году, через 100 лет со времени основания, – 212 дворов и 1490 жителей. К 1902 году Бузовьязы – крупное торговое н мельничное село с населением более 25тысячи человек, и 460 дворов. А к 1920 году здесь насчитывалось уже 957 домов и 3748 жителей.

Первые годы истории села связаны с именем известного повстанца, сподвижника Емельяна Пугачева – Канзафара Усаева. Он после учебы в медресе был направлен муллой в Бозаяз, а затем назначен здесь сотником.

С началом пугачевского восстания, будучи направлен под Оренбург во главе сотни воинов на подавление начавшегося бунта, Усаев со своими джигитами примкнул к Пугачеву. После подавления восстания он был пленен и сослан вместе с Салаватом Юлаевым и его отцом в Рогервик – крепость-порт на Балтийском море. Лично участвовал в похоронах Салавата и его отца.

А в то время в Бозаязе жили и управляли селом старшины Мохсин Абдусалямов и Ишмухамет Сулейманов. События тех лет можно сравнить с локальной гражданской войной Идеи цели и движущие силы те же: изменение существующего строя, завоевание земли и воли. Трагедия людских судеб, братоубийственные схватки, сожженные городки и села, возникновение стихийных местных отрядов, ополчения горожан, классовое расслоение…

Как видно из ведомости Уфимской провинциальной канцелярии того периода, под началом Абдусалямова было 79 человек, у Сулейманова – 226.

В основном это были люди из Бозаяза.

Старшины Мохсин Абдусалямов и Ишмухамет Сулейманов всегда были верны властям, вели беспощадную борьбу с пугачевцами. Мохсин ранее участвовал также в поимке и захвате Батырши – предводителя восстания против царизма в 1755 году. Ишмухамет Сулейманов был награжден золотой медалью «за заслуги перед властями в искоренении бунтовщиков».

В первой половине XIX века Бозаяз становится местом прерывания начальника 2-го кантона, иногда и объединенных 2-го и 3-го мишарских кантонов. Сама деревня входила в первую юрту 2 кантона. В 30-х годах XIX столетия начальником кантона был сотник Фазлулла Резяпов. В 40-х годах это место занял его сын Шагибек. Потом Бозаяз стал центром волости, где старшинами были Салимгарей (так и звали его – Салимгарей-старшина) и Шагизиган Мустаев.

Многие жители занимались извозом между Оренбургом и Уфой. Бозаязовцы всегда гордились своими хорошими ездовыми лошадьми, красивой и прочной сбруей, добротными телегами и санями. Обычно в поездку выходили две подводы: в одной сидел хозяин, вторая двигалась впереди. Каждая поездка длилась неделями. Так старательные жители села укрепляли свое экономическое благосостояние.

Еще одно непривычное занятие было у селян: держали в хозяйстве несколько коров (летом у себя в хозяйстве – одну, а остальных давали «напрокат» башкирам из Давлекановского района, получая за это определенное количество сливочного масла).

Землей пользовались «общинно», каждому хозяйству, с учетом членов семьи только мужского пола, отводили земельные участки – паи, распределяя и уточняя их размер каждые несколько лет. У каждого хозяина наделы были разбросаны в нескольких местах. Использовалась классическая трехпольная система: чистые пары, озимая рожь, яровые. Даже простейшей техники не имелось: жали серпами, молотили цепами, каждый хозяин привозил снопы в свой двор. Так жили середняки. Были в деревне и богатые хозяева, имевшие большие наделы. В страдную пору они нанимали батраков.

Было много бедных, безлошадных крестьян, которые не могли сами обрабатывать свои участки. Поэтому землю они сдавали в аренду, а сами нанимались на различные работы.

Примерную картину жизни и структуры хозяйствования крупных сел начала XX века в нашем крае можно представить на примере тех же Бузовьязов. В архивном документе «Крестьянские хозяйства Уфимской губернии (подворная перепись 1912-1913 гг.)» в селе значится 629 хозяйств татар-мещеряков, в них мужчин – 1829, женщин – 1873, из них среди безземельных крестьян – 237 мужчин и 202 женщины. Кроме них, в селе существовало 5 хозяйств государственных крестьян, в которых было 27 человек обоего пола.

О достатке жителей села в начале прошлого века можно судить по наличию у них скота и лошадей (один из основных показателей благополучия в то время).

Как уже говорилось, кроме хлебопашества, местное население традиционно занималось скотоводством. На 3748 сельчан тогда приходилось почти 5200 голов крупного и мелкого скота. Из них почти половину составляли овцы и козы, 1500 – лошади с жеребятами. Коров, быков и телят – чуть больше, 1560 голов. Свиней не держал никто.

Конечно, по дворам это количество скота было распределено неравномерно. В селе числилось 80 безлошадных хозяйств. Хозяйств с одной лошадью – 225, с двумя – 189, с тремя – 75, с четырьмя и более – 65.

Примерно так же обстояло дело и с коровами. Без них обходились 189 дворов, 202 семьи имели по одной корове, 143 – по две, 31 семья – по три и более коров. Без всякого скота перебивались 53 бедняцких хозяйства.

Пчел держали немногие. На 11 хозяйств приходилось 80 ульев (даданов). Кроме того, в селе в 307 дворах занимались различными промыслами. Работало 10 частных бакалейных лавок.

Когда мне представилась возможность вплотную соприкоснуться со старинными документами из государственного архива, передо мной предстала широчайшая панорама прежней жизни жителей села Бузовьязы.

Вот зимой 1874 года в селе разгорелся крупный раздор между крестьянами и одним из богатых жителей села, человеком дворянского сословия Шагабутдином Рязановым. Как видно из документов, это противостояние длилось не один год. В архиве отражен итог неурядицы.

Дело в том, что большинству жителей Бузовьязов пришлись не по душе непомерные аппетиты Рязяпова. В основном на сельском сходе жители возмущались тем, что Рязяпов без какого-либо согласования прибрал к своим рукам довольно много бузовьязовских угодий. Естественно, жители стали протестовать против беззакония дворянина. Тот же, в свою очередь, доказывал вышестоящим властям, что по количеству душ его семьи ему полагаются дополнительные наделы – помимо своих вотчинных земель. На сельском сходе жителей деревни поддержал староста Бадинулла Габдиев. А в жалобе поверенного башкира Абдулгания Ишмакова пишется (орфография сохранена):

      «Его высокоблагородию господину мировому посреднику Стерлитамакского уезда 4 участка прошение (24 апреля 1874 года).

По распоряжению губернского начальства, Ваше высокоблагородие производит рассмотрение по вопросу о действительности жалобы, заявленной обществом моих доверителей, на поступки одного общественника нашего дворянства, Шагабутдина Рязяпова. О выдворении оного общество и просило у начальника губернии, предоставившего благоусмотрению Его превосходительства подлинность приговора.

Проверяя действительность приговора, Ваше высокоблагородие убедились в том, что зловредные его деяния волнуют целое общество. Он даже развращает многих, даже спаивает для достижения своих корыстных целей. До какой степени было сильно влияние его, видно даже оттого, сколько рукоприкладствовал домохозяев – их 256.

А когда изволил прибыть в деревню Ваше высокоблагородие, общество убедилось в том, что его богатство защищает его же. Осмеливаюсь выразить перед Вашим высокоблагородием, что приведенный факт говорит сам за себя красноречивее всевозможных доводов о зловредном влиянии Рязяпова. Потому общество уполномочило меня его именем вновь почтительно просить ближайшего Вашего ходатайства у надлежащей власти о выдворении Рязяпова из среды общества по 1 пункту 33 ст. Такое выдворение больше возможно на собственные его земли. Лишь бы начальство спасло интересы благоустройства и спокойствия общества. Из мести он может еще больше навредить обществу, поэтому Рязяпова до разрешения настоящего ходатайства следует взять под стражу. Как поверенный данного общества, как непосредственного нашего начальника умоляю удовлетворить просьбу моих доверителей».

Долго длилась это суровая тяжба. Сход постановил выдворить Рязяпова на собственные земли и даже требовал посадить в острог. Под решением было поставлено более двухсот подписей. Но не дремал и сам дворянин Рязяпов. Он тоже обратился к властям за помощью с письмом.

21 мая 1874 года мировой посредник 4 участка Стерлитамакского уезда разбирал жалобу дворянина Шагабутдина Рахматуллина Рязяпова. На его призыв приехали представители властей из Стерлитамакского уезда. Но, как видно из архивных документов, они больше угощались яствами, нежели интересовались положением крестьян. В конце концов, высшие инстанции Уфимской губернии вынесли очень интересное решение:

«Приговор составили без свидетельства властей, поэтому решение жителей считать недействительным. Сельского старосту, Бадинуллу Габдиева, устранить с должности».

Эта тяжба может послужить хорошей иллюстрацией бедственного положения обманутых башкир, подтверждением их растерянности, незащищенности.

В истории заселения наших древних краев оседлыми народами четко видна важная особенность. По мере колонизации края и возникновения укрепленных русских поселений, наиболее крупными из которых являлись Уфа, Бирск, Мензелинск и Стерлитамак, возникавшие вокруг них села постепенно привлекали местное население, переходившее от полукочевого образа жизни к оседлому. Возникали деревни как с жителями одной национальности, так и смешанные. Как правило, люди селились либо по берегам больших рек или озер, либо вдоль основных дорог и трактов. Крупные села, как правило, чаще всего возникали на берегах больших рек.

Первые жители Бузовьязов избрали для своего поселения удобное место между Уфой и Стерлитамаком по почтовому тракту, соединяющему их с основным в то время городом края – Оренбургом. До XVIII века русские поселения были в крае довольно редки. В местности между Уфой и Стерлитамаком преобладали потомки башкир-мещеряков, потому и в архивных документах часто встречается в названиях административных округов слово «мещеряцкий».

В статистическом обзоре населения Уфимской губернии указывается, что, по результатам переписи населения, проведенной в год образования самостоятельной Уфимской губернии (1865), подавляющее большинство населения составляют сельчане. Указывается и то, что многие годы до этого в документах еще по Оренбургской губернии существовало разделение местного населения по национальному составу. Выделяли отдельно по поселкам башкир, мещеряков, вотяков, тептярей. Позднее всех, кто исповедовал магометанскую религию, стали в документах именовать «татары» и «башкирцы». Так что говорить о какой-то «чистой» национальной принадлежности тех или иных сел зачастую непросто, хотя корни отдельных родов прослеживаются на протяжении столетий.

Протекающая поблизости от выбранного поселенцами места речка Бузовьязы, а позже и вырытые колодцы обеспечивали потребность поселившихся здесь людей в воде. Основным занятием (как и у подавляющего большинства оседлого населения) здесь было скотоводство и земледелие. Постепенно стали появляться промыслы. В одном из выпусков «Уфимских губернских ведомостей» отмечалось, что в селах с коренным национальным населением вслед за русскими с середины XIX века стала заметна тяга к грамоте. Детей все чаще начали отдавать в учение.

Село Бузовьязы во второй половине XIX века было известно в Уфимской губернии как богатое. К тому времени здесь действовал не только еженедельный пятничный базар, но и почтовая станция, два училища, пять водяных мельниц, несколько мечетей. И село продолжало строиться и развиваться.

К концу того же XIX века бывшие малолюдные края превратились в густонаселенный регион – существовало множество сел с закрепленными за ними землями. Но вот границы территорий нередко были спорными. Поэтому жители Бузовьязов, как и многих других населенных пунктов губернии, не один год вынуждены были вести долгие споры и переделы, участвуя в большом и сложном, затянувшемся в России на десятилетия процессе межевания земель. При этом, по сложившейся в те годы практике, описания границ земельных наделов, рощ и пустошей, кроме землемерных (топографических) опорных точек (меток) и азимутных направлений, содержат довольно подробные словесные описания местности в округе, упоминания окрестных деревень и речек. По ним даже сегодня можно примерно определить границы земель, на которых жили и трудились предки сегодняшних жителей села, места, которыми они любовались и которыми дорожили.

Открываем архивный документ под названием «Межевая книга на участке Уфимской губернии Стерлитамакского уезда деревни Бузовьязы», составленный в начале XIX века землемером I разряда Чернавским. На первой странице указано, что «книга сия сочинена на участок под названием “деревня Бузовьязы”. Владения той деревни припущенников, бывших военного звания, вымежеванные, согласно раздельного акта выдачи Уршакинско-Куркульминской волости, из деревень Мрясевой и Казангуловой. Начало межи взято от смежной дачи Стерлитамакского уезда, деревень Тукаевой, Заваруевки, выселка Заваруевского и сельца Перепутье».

В словесном описании плана земель упоминаются ориентиры: по северо-западу – Узян-Тюбякская пустошь, овраг Малый Бузовьяз; по юго-западу – граница по речке Сары-Камыш. В описании границ упоминаются также хутор Марьинский, Алексеевка, Адзитарово, Подлубово, линия дороги из Уфы в Стерлитамак, участки при речке Узень возле деревень Мусиной и Малой Мусиной, а также участок вверх по течению речки Большой Бузовьяз между частями деревни

В окончании описания границ участков подводится итог земельных владений бузовьязовцев. На начало XIX века это: пашни – 2546 десятин (1 десятина – чуть более 1 га), выгонов для выпаса скота – 98 десятин, степи с кустарником – 1 десятина, сенокосов с кустарником – 92 десятины, лиственного дровяного леса – 1235 десятин, под поселением – 91 десятина, под большой дорогой – 43 десятины, под проселками и улицами – 46 десятин, под озерами – 5 десятин, под болотами – 570 десятин, под речками и ручьями – 21 десятина. А всего во всей окружной меже удобной и неудобной земли – 6027 десятин.

В конце межевой книги указано, что в Бузовьязах проживает 1750 человек мужского населения. Тут же далее идет сообщение о погрешностях в отклонениях магнитной стрелки компаса при обмерах земли. О женском населении как о второстепенном не упоминается ни словом.

В десятках подписей представителей села под этим актом землепользования стоят в основном тамги – родовые знаки, но встречаются и подписи знающих грамоту сельчан с пояснением ответственного составителя «по-татарски руку приложил – такой-то».

В процессе межевания, закрепившего в основном земли и угодья, прилегающие к Бузовьязам, за его жителями, не раз возникали споры и переделы. Требовались участки и для новых припущенников, то есть по-современному – арендаторов. По всем спорным земельным вопросам от имени сельской общины дела вели так называемые поверенные, избранные на общем сходе наиболее уважаемые и грамотные люди. История сохранила для нас имена некоторых из них. В ряде документов от 1882 года встречается фамилия жителя Бузовьязов Абдулгания Ишмакова. Он ездил в Уфу, жил там, добиваясь необходимых справок и документов (как указано в конце его прошения, «проживаю временно в Уфе, в первой части улицы Ильинской в доме крестьянина Атаева»). Добившись, наконец, нужных бумаг, он в расписке об их получении после строк, выведенных писарем, собственноручно, коряво и с ошибками (но для тех времен мало-мальское владение русской грамотой башкирским крестьянином уже вызывало уважение) пишет: «поверенный Абдулганий Ишмаков руку приложил».

А земельные дела были порой на очень большие по тем временам суммы. Так, в споре о взыскании убытков с припущенников из деревни Муксиново, якобы неправильно пользовавшихся землей в окрестностях Бузовьязов, указывается сумма в 7 тысяч 165 рублей. К счастью, конфликт закончился полюбовно, что свидетельствует о миролюбии и незлобивости сельчан.

И становилось поле клином… (из истории процесса межевания земель)

С древних времен обитающие в наших краях кочевые и полукочевые башкирские и иные племена имели хотя и примерные, но оговоренные с соседями границы для выпаса своих многочисленных стад, зимовок. А позднее, с началом развития земледелия и перехода к оседлому образу жизни, стали проводиться более четкие обозначения владений семейных родов землей, лесами, озерами и участками рек.

После добровольного вхождения башкирского края в состав развивающегося Российского государства Иван Грозный, обещавший местному населению уважать их права на свои земли и религию, военную и правовую защиту, в целом держал слово.

В более поздние времена началось постепенное проникновение от Волги на восток русских переселенцев, строивших по оборонительным линиям укрепленные городки. Для производства продуктов питания заводились хозяйства, основывались деревушки. Постепенно прибывающее население стало выторговывать у местных вотчинных владельцев участки их угодий (как правило, по очень низким ценам). Тогда также не было еще точных размежеванных границ. В записях и документах на владение землей указывалось примерно так: «владеть оною от речки Кургаяшки до горы Лысой, от оврага Желтого до большой степи».

Позднее, уже к середине VXIII века, началось все более глубокое проникновение помещиков и разного служилого и беглого люда в наши края.

Свободной земли становилось все меньше, а споры – все чаще и сложнее. Многие десятилетия шел по всей России тягостный процесс межевания и передела земельных владений. Он обнажил несовершенство законов и геодезической науки, нередки были случаи коррупции и произвола. Сталкивались интересы казны и помещиков, землевладельцев, крестьян-припущенников (арендаторов) и коренных жителей (вотчинников).

По этой причине процесс межевания в стране был взят под строгий государственный контроль. Указы, прошения и отчеты из губерний шли в Петербург на Высочайшее имя. Все важные архивные документы Уфимской, Стерлитамакской и других губерний по земельному вопросу написаны на гербовой бумаге и с упоминанием Высочайшего имени. Но, несмотря на государственный статус процесса межевания и официальный контроль за ним со стороны местных властей, раздел земель и их закрепление за селами, частными и всеми иными землевладельцами шли нередко (как и многие тогдашние процессы в России) в угоду власть (и деньги) имущих.

Живые воспоминания об этом процессе в наших краях есть и в произведениях С. Т. Аксакова – когда, например, шла тяжба за сельцо Сергеевку, стоявшее на берегу нынешнего Ольхового озера возле конезавода № 117 в Уфимском районе, а также межевание земель в деревнях, принадлежавших роду Аксаковых в западной части Башкирии. Нечестные, подкупленные землемеры и мелкие чиновники искали свою выгоду, состоятельные владельцы – свою. В общем, в чем-то ситуация была похожа на получение земли в собственность в наше время.

       А в те далекие годы жители села Бузовьязы, хотя в большинстве и неграмотные, но хорошо понимавшие справедливость и умевшие бороться за нее, выбирали из своей среды толковых и честных поверенных в делах, которые отстаивали интересы односельчан на всех уровнях. И когда сходились клин с клином не только земельные наделы, но и жизненные интересы жителей села, наши предки умели постоять за себя…

…Когда встречаешься с данными о заселении края, то видишь, что все благодатные места к XIX веку уже были заняты.

«Указ Его императорского величества из Правительствующего Сената Оренбургской казенной палате. Слушали дело о землях Оренбургской губернии Стерлитамаковской округи, Уршакинской волости, о спорах башкирцев с мещеряками дер. Бузовьязы.

Приказали: из дела видно, что дал Стерлитамакский уезд землю мещерякам деревни Бузовьязовой, которые впоследствии отводили во владение башкирцам для пользования землю. Дело поступило к рассмотрению в Оренбургскую межевую контору, которая 2 августа 1808 года заключила: оставить им подъемные земли до разрешения в Правительствующем Сенате о башкирских и занимаемых мещеряками землях. Согласно заключению, подвергнуть ревизии, потому что припущенники на основании дополнительных к межевой инструкции статей имели право воспользоваться пятнадцатью десятинами на душу. Однако в Высочайшем Указе от 10-го апреля сего 1832 года об устройстве всего Оренбургского края постановлены особые правила, в 1-ом пункте которых сказано – признать башкирцев владельцами всех тех земель, кои ныне бесспорно им принадлежат, а 10-м и 11-м пунктами поручено наделить припущенников постановленною пропорцией. По новым правилам, для припущенников изданным, нет надобности в обревизовании решения межевой конторы. Правительствующий Сенат постановил Уршакинскую волость утвердить за башкирцами. Что касается удовлетворения припущенников по ревизии, обстоятельство это предоставить к надлежащему рассмотрению при содействии тамошней межевой конторы и под главным наблюдением военного губернатора, оным в межевую канцелярию послан Указ. 4-й департамент Правительствующего Сената уведомить известием 28 июня 1832 года. Подлинно подписали: обер-секретарь Михайла Яковлев, исполняющий должность секретаря Васильев, протоколист Андрей Денисов».

«За № 5425 последовало предписание Правительствующего Сената межевому департаменту, чтобы сия контора дачу Стерлитамакского уезда Уршакинской волости за башкирцами утвердила, согласно решению Правительствующего Сената и указу, последовавшему 7 октября. 13 числа оная палата была уведомлена об указе, дабы благоволила к исполнению решения Правительствующего Сената для учинения закономерного расчета. Оренбургскому военному губернатору донести рапорт. Оренбургской казенной палате предоставить сведения о живущих в даче Уршакинской волости.

Указом Оренбургской казенной палаты от 31 декабря 1834 года за № 13,614 сей конторе предписать доставить сведения о приведенном ею в исполнение решении Правительствующего Сената о землях Уршакинской волости: какое количество удобной и неудобной земли оказалось во всей даче по вновь сочиненному сей конторой землемерному плану, выдан ли сей план владельцам Уршакинской волости башкирцам. Присовокупить, не состоят ли ничейными в упомянутой Уршакинской волости еще какие-либо деревни, принадлежащие казенным поселениям. Кроме изъясненных представлений сей конторы от 13 октября 1832 года, доставить вместе с тем и копию плана на сию дачу».

«Министерство финансов – Оренбургской казенной палате, хозяйственному отделению (ноябрь 1833 года).

По предложению г-на исполняющего должность оренбургского военного губернатора о доставлении сведений по делу мещеряков д. Бузовьязова с помещиком. Г-ну исполняющему должность оренбургского волостного губернатора от Стерлитамакского уезда 2-го Мещеряковского кантона, от поверенного мещеряка Мурадыма Габдеева прошение о притеснении его доверителей помещиком Еселеевым и купцом Адильшиным по владению землями. Из заявлений по сему делу дворянского заседателя Вавилова и кантонного начальника Рязяпова действительно казалось неосновательным распоряжение первого. Предложено от его превосходительства господина оренбургского гражданского губернатора изволить палате сей немедленно сообщить ему данные сведения. По сему делу не было донесений через каждые два месяца. Необходимо озаботиться безотлагательным разбором домогательств мещеряков о наделении землю по указу от 10 апреля 1832 и испросить у г-на оренбургского гражданского губернатора сведения, в каком положении находится дело о заседателе Вавилове. В последующем уведомить его превосходительство. С поверенного Габдеева за употребленную в канцелярии его превосходительства вместо гербовой простую бумагу взыскать два рубля и перечислить в казенный доход.

По справке оказалось: предложение по сему делу бывшего господина оренбургского военного губернатора, покойного Павла Петровича, последовавшее 7 августа 1832 года за № 909, поступило по казенной палате в состав дел. О казенных и удельных припущенниках, живущих на башкирских землях поселенцах, равно как и самих вотчинниках-башкирцах, требовались казенною палатою от Стерлитамакского земского суда подробные сведения, которые после нескольких побуждений доставлены только в прошлом месяце по припущенникам, в том числе и из деревни Бузовьязова. Но о числе башкирцев той волости, на земле коей оная деревня поселена, и по сие время такового сведения не доставлено. Между тем, казенная палата по заключенному в ней постановлению от 7-го числа прошлого августа, одобренному господином исполняющим должность оренбургского военного губернатора, препроводила прошения поверенного Габдеева с приложенными документами в помянутый земский суд для оказания обиженным удовлетворения и полной справедливости на законном основании. В конце постановления приписано о надлежащем исполнении оного.

Но по сему последнему распоряжению палаты, донесений об исполнении оного не прислано. А Правительствующий Сенат по 4-му департаменту указом от 29 числа прошлого сентября за №2968 дал знать казенной палате, что производившийся в Оренбургской межевой конторе суд разрешил спор между мещеряками деревни Бузовьязова и помещиком Еселеевым. Решено, что земля, купленная господином Еселеевым у купца Адильшина, оставлена в неприкосновенном его владении, а мещерякам предоставлено требовать вознаграждение за оную из прочих башкирских дач Уршакинской волости по правилам, в Высочайшем указе от 10-го апреля 1832 года отображенным».

В томах архивных документов – сотни людских судеб. Мелькают фамилии простых людей, знати, дворян…

«Великий государь император Александр Николаевич, самодержец всероссийский, государь всемилостивейший!

Просит 24 Башкирского кантона д. Бузовьязовой Шагабутдин Рахматуллин Рязяпов. Диктую следующее: имею надобность в договоре, заключенном в 1864 году с доверителями моими, башкирами-вотчинниками, на владение земель в даче Шмитовской волости.

Дабы разрешено было мое прошение принять, с означенного договора выдать мне засвидетельствованную копию от 12 февраля 1863 года и направить в комиссию Высочайшее указание для наделения землями башкирских припущенников».

«Высочайшее указание для наделения землями башкирских припущенников в Оренбургскую казенную палату (1863 г., г. Уфа).

Предписано начальнику 26 Башкирского кантона Оренбургской губернии Стерлитамакского уезда д. Бузовьязовой удовлетворить прошение Шагабутдина Рязяпова в его пользу».

«В Оренбургскую казенную палату, июнь 1836 года.

Господин командующий башкирским и мещярским войском генерал-майор Циолковский в прошении от 14 июня сего года за № 2186 губернатору правления изъявляет, что землестрой Оренбургской казенной палаты Васильев требует выдать по Бузовьязу башкирцам Уршакинской волости казенные земли».

«1 августа 1836 года, генерал-майор Циолковский, в Оренбургскую казенную палату.

Походный старшина 2-го Мещеряковского кантона 14 класса Сайфулла Диваев присланным к оренбургскому военному губернатору прошением жалуется, что при нарезке в прошедшем июне месяце командованным сею палатою землестроем Васильевым жителям деревни Бузовьязовой отмежевана земля из собственно принадлежащей просителю с родственниками по крепостным правам дачи – 2500 десятин. Прошение сие, по воле его превосходительства, я имею честь препроводить на рассмотрение казенной палаты».

«Его превосходительству господину генерал-лейтенанту, генерал-адъютанту, оренбургскому военному губернатору кавалеру Перовскому!

Стерлитамакского уезда 2 Мещеряковского кантона старшины 14 класса Сайфуллы Диваева покорнейшее прошение.

В предписании от 25 октября 1835 года Оренбургскому губернскому правлению сказано, что в некоторых случаях при разбирательстве прав припущенников, применяясь к 10 статье 10 тома свода законов, определяется наделить таких припущенников без всякого рассмотрения прав их пропорциями земли, назначенными в упомянутой статье. Таковое вашего превосходительства предписание, тем более основанное на Высочайшем узаконении, долженствовало бы быть исполняемо в точной силе. Но, напротив того, в первых числах настоящего месяца принадлежащие мне с родственниками, приобретенные нами от башкирцев Уршакинской волости земли прибывший от Оренбургской казенной палаты господин землемер Васильев для исполнения в натуре порученного ему предписания той палаты отрезал в пользу сих мещеряков. Князь Чанышев представил лично тому господину землемеру Васильеву заверенный крепостной акт на эту принадлежащую нам землю, составленный в Оренбургской палате гражданского суда 1796 года октября 21 числа, и самую отказную книгу. Ранее Оренбургская казенная палата, имея в рассмотренном своде таковые акты, возвратила нам земли с таким заключением своим, что значащаяся в том акте принадлежащая нам земля должна остаться и быть в единственном нашем владении. Следовательно, означенные действия землемера Васильева есть противозаконная идея по этому случаю, потому что он тем своим действием нарушил Высочайший узаконенный порядок. А в проводимом им, Васильевым, обмере нашего владения в пользу мещеряков в дер. Бузовьязовой наибольшее пространство действий: пахотные сеянья, местные угодия, поташной (порох) завод у нас отобраны, изъянных земель у мещеряков нет, тогда как нашим иждивениям остались земли вовсе поврежденные. У Васильева несправедливые в натуре действия. Ибо он своими действиями подтверждает, чтобы в деревне Бузовьязовой мещеряки пользовались всем нам принадлежащими угодьями».

«Управление оренбургского военного губернатора – Оренбургской казенной палате (от 1 августа 1832 года за № 1834).

Предместник мой предлагал привести в исполнение решение Правительствующего Сената о землях Стерлитамакского уезда Уршакинской волости башкирцев и припущенников. Так как решением этим на основании Указа от 10-го апреля 1832 г. велено в наделении припущенников по положенной пропорции поступить, казенная палата обязывала предварительно собрать все нужные по сему предмету сведения и соображения и представить на утверждение волостного губернатора. Но палата, как видно из донесения от августа 1832 года за №73/1 и от 3-го февраля нынешнего года за № 837, вместо исполнения решения Правительствующего Сената предписала межевой конторе по полученным от нее сведениям утверждение меж дачи Уршакинской волости и выдачу владельцам планов. Затем сообщила в Оренбургское губернское правление, чтобы наделение одних только жителей деревни Бузовьязовой произведено было через уездного землемера.

Ныне поступило ко мне представление командующего башкирскими и мещярскими войсками, что для наделения жителей деревни Бузовьязовой положенною пропорцией был назначен полковник Черкесов, и уведомлено о сем губернское правление, с тем чтобы оно командированного чиновника уведомило о времени приступа к исполнению сего. Когда же прибывший в деревню Бузовьязовую землемер казенной палаты Васильев требовал от башкирцев Уршакинской волости поверенного, то снова было предписано полковнику Черкесову отправиться к землемеру Васильеву, и тогда же сообщено губернскому правлению и казенной палате о приводе».

«Оренбургская казенная палата – старшему землемеру Васильеву (14 августа 1836г.).

Правительствующий Сенат по местному департаменту указом от 28 июня 1832 года за № 1221, утвердив дачу Уршакинской волости за башкирцами в границах, которые положены ей решением местного правительства о удовлетворении припущенников и мещеряков деревни Бузовьязовой, пропорцию по числу земли требует предоставить палате при содействии межевой конторы под наблюдением военного губернатора. Указом от 10 апреля 1832 года составить пропорцию земли предоставлено землемеру Васильеву.

Между тем, поступило прошение от уфимского купца Сайфутдина Абдулова Адельшина, другое из Стерлитамакского уезда от походного старшины 14 класса Сайфуллы Диваева, что землемер Васильев во время нарезки поселению деревни Бузовьязовой захватил крепостной земли у первого две тысячи, а у последнего – более 2500. Сверх того, через пространство сделал просеку, повредил засеянные угодья и отмежевал поташной завод, чем причинил значительный убыток на принадлежности и земли. Отказную книгу и акты землемеру Васильеву предъявить в палату, проект действий Васильева уничтожить и землю возвратить».

«В Оренбургскую казенную палату младшего землемера Павла Васильева рапорт.

Оной казенной палаты господин землемер препроводил ко мне 16 числа минувшего июля за № 152 копию с прошения походного старшины 14 класса Сайфуллы Диваева и брата купца 3-й гильдии Сайфутдина Абдулова Адельшина – Айхузы Адельшина – о замежевании мною в нарезку Стерлитамакского уезда к деревне Бузовьязовой. Мещерякам якобы принадлежащие им земли оставить противу оных объяснений.

В исполнение чего Оренбургской казенной палате имею честь объяснить: вошло ли сколько земель, якобы принадлежащих походному старшине, в деревне Бузовьязовой мещерякам, я о том сведений не имею, как и о незамежеванных. Ибо в данном мне Указе от 16-го мая сего года за № 1901 казенная палата поясняет: Правительствующий Сенат по Межевому департаменту Указом от 28 июня 1832 года за № 1221 утвердил дачу Уршакинской волости за башкирцами в границах, которые получены ею решением межевых правительств об удовлетворении припущенников деревни Бузовьязовой (Указ от 10 апреля 1832 года). На требование Сената о землях Уршакинской волости межевая контора уведомила, что на дачу сию бесспорный план и книга по утверждению межи сочинены в 1833-м году землемером Манахиткиным. С них изготовлены копии для выдачи владельцам, хранены в повеленных местах и разосланы 19 октября 1833 года. Почему палата деление деревни Бузовьязовой для мещеряков и ясашных татар предписала мне с тем, дабы я оное исполнил в поспешнейшем времени, забыв о других делах, а в плане, сочиненном землемером Манахиткиным, дача Уршакинской волости значится во владении только вотчинников-башкирцев, живущих в деревне Бузовьязовой мещеряков, служивых, ясашных татар и новокрещеных чувашей? А что внутри волости была какая-либо крепостная общая с башкирцами земля, о том ничего не сказано. Потому я, прибыв в означенную деревню, при явившихся по требованию поверенных и понятых сторонних людях 7 июня узаконенно приступил к исполнению данных мне предписаний в натуре.

Явился походный старшина Сайфулла Диваев, в поданном коим объяснении писано, что с жителями деревни Бузовьязовой по смежеству владельцем земли (якобы) состоит, каковая досталась ему от предков по наследству. Но выданные мне палатой сведения после решения Правительствующего Сената показывали, что земли Уршакинской волости принадлежат вотчинникам башкирцам, а через них – только припущенниками. А Диваев пишет, что приписанная земля досталась ему по купчей крепости, по решению гражданского суда Оренбургской палаты от 21 октября 1796 года.

Генеральное межевание дачи Уршакинской волости произведено землемером 14 класса Семеном Степановым, в 1802-м, а утверждение меж землемером Манахиткиным – в l833 году. Следовательно, означенная купчая крепость значится еще не только до произведения последнего утверждения меж, но и до генерального межевания. Но ни при этом, ни при других случаях узаконенным порядком оный проситель не признан общим владельцем земли. А оставлять неприкосновенными обмежеванные прежде земли, на которые имеются планы и в межевой книге числятся владельцы, незаконно. От правительства мне было велено никаких исков не принимать, к размежеванию прежнего межевания не приступать. Планы из межевой книги, выданные на дачи и селенья, обмеренные во время генерального межевания, должны стать на будущее время неотъемлемым и непоколебимым доказательством владения всеми теми землями, всякими урочищами и угодьями, кои к некоторому селению или пустоте примежеваны. И впредь всякие споры разбирать и разрешать единственно при помощи выданных на оные владельцам планов и межевых книг.

Так как в Указе казенной палаты разъяснение крепостных актов мне не предоставлено, требования походного старшины Диваева по закону никак не могут быть приняты за достоверные. Что до того, что приписываемая Диваевым земля Оренбургской казенной палатой в марте того года через Стерлитамакский земельный суд якобы оставлена в единственном их владении, об этом никакого сведения не было. Из палаты указания дано не было, а основываться на одном только показании походного старшины я не могу. С моей стороны не было каких-либо неповиновений власти главного начальства – напротив, я во всем в точности следовал изданным узаконениям и данному мне от начальства предписанию. Что касается до поташного завода, то, хотя в мои обязанности не входило обращать внимание на хозяйственные заведения Диваева, но, как мне известно, оный завод совсем не относится к деревне Бузовьязовой, а расположен на довольно большом расстоянии, в даче Уршакинской волости, что и из плана оной дачи ясно видно.

Старшина Диваев неправдиво пишет о том, что при прохождении моем его засеянные хлеба якобы остались вовсе поврежденными, ибо при проходе моем были большие непропаханные части. Я также ни малейшего сведения не имею о разрешении общим собранием Правительствующего Сената спора между Адельшиным и мещеряками, а также о продаже Адельшиным 1200 десятин титулованному советнику Еселееву. Не знаю и о приведении того решения в исполнение от 4-го департамента Правительствующего Сената, предписанном указом от 29 числа сентября 1833 года, ибо даже сам Аделъшин при учинении мною в деревне Бузовъязовой межевания никакого намека о сем не делал.

Таким образом, объясняя сие, не должно умолчать и о том, что в границы покупной ими земли, можно удостоверителъно сказать, не вошло болото. Сделать другим образом порученную мне нарезку по правилам межевания и пропорциям дачи я не мог, что палата из доставленных мной планов изволит усмотреть.

Оренбургской казенной палаты младший землемер Павел Васильев».

«В Оренбургскую казенную палату Стерлитамакского уездного суда рапорт.

В исполнение Указа казенной палаты от 22-го ноября 1833 года за №10775, по делу, последовавшему из деревни Бузовьязовой, об оспариваемых мещеряками (поверенный Мурадым Габдеев) владениях титулярного советника Еселеева и купца Адельшина велено оспариваемую мещеряками землю изъять в непосредственное владение Еселеева».

«27 апреля 1834 года в деревне Бузовьязовой Стерлитамакского уезда я, поверенный мещеряк Мурадым Габдеев, дал сию подписку дворянскому заседателю Кошелеву в том, что зачитано при собрании однодеревенцев моих заключение Правительствующего Сената о состоявшей в споре у них с титулярным советником Еселеевым земле, по которому оная оставлена во владении его, г. Еселеева. А доверителям моим, предоставлено требовать вознаграждение из прочих дач, принадлежащих башкирцам Уршакинской волости, по сделанному по сему предмету Оренбургской казенной палатой распоряжению».

«Господину командующему башкирским и Мещерякским войском генерал-майору Циолковскому.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.