Наталия Новохатская
Слеза Ночи

Глава первая

1.

День начался для Люмы ужасающим образом, далее бредовые события нарастали и под вечер превратились в полную фантасмагорию. Однако начало было положено с утра, когда в одиннадцать часов двадцать пять минут Люма вывалила тетку Иру из ее инвалидного кресла. Что называется – приехали!

Вины Люма за собой не видела, лифт встал на первом этаже и почему-то подпрыгнул, Люма не удержалась на ногах и нечаянно толкнула теткино кресло, тут двери, как назло, разъехались, тетка Ира покатилась прямо по площадке мимо пандуса и поскакала по ступенькам вниз – хорошо, что их было всего пять – плохо, что тетка стремительно набрала скорость.

Не успела Люма сообразить, что происходит, как теткин Ирин экипаж лихо скакнул в распахнутую дверь подъезда и с грохотом скрылся из виду. Люма опомнилась и бросилась вслед, проскочив треклятые ступени одним опасным для жизни прыжком. Вылетев из подъезда, Люма сначала заметила пустое кресло на углу у ограды газона, оно лежало на боку, и одно колесо бешено вращалось в воздухе.

"Где же тетя? Неужели ее унесли черти?" – непочтительно подумалось Люме, но соблазнительная мысль не получила продолжения, поскольку тетка Ира обнаружилась по звуку.

Почти совсем рядом с местом крушения, прямо на чахлой газонной травке она лежала на спине, как перевернутый жук, и грозила небесам одной из своих палок. Вторая палка валялась рядом с креслом, на нее Люма наступила, бросившись тетке на помощь, и едва не рухнула сама, и то только потому, что схватилась за кресло.

– Я знаю, ты это сделала умышленно! – вопила тетка Ира в полный голос, пока Люма ее поднимала и бормотала какие-то утешения или объяснения. – Ты меня ненавидишь, я знаю! Тебе моя комната покоя не дает!

Из окон стали выглядывать соседи, привлеченные богатым бесплатным представлением, и Люма почувствовала себя настоящей злодейкой. Хотя, судя по всему, тетка Ира практически не пострадала, а голосила просто с перепугу, да еще по скверному своему характеру. Впрочем, какого другого нрава можно ожидать от человека, больше двадцати лет прикованного к креслу-каталке и способного сделать всего лишь десяток-другой шагов с помощью двух толстых палок?

Когда ей было шестнадцать лет, столько, сколько сейчас Люме, тетка Ира не вписалась в поворот на лыжне и рухнула с отвесного обрыва, с высокого берега Москвы-реки, того, что в Филевском парке напротив поймы. Жизнь тетке Ире спасло дерево, косо выросшее на обрыве, оно же искалечило ее навсегда. Тогда еще не тетка, а девочка Ира пролетела сквозь древесную крону вниз головой и повисла на одной ноге, зацепившись за нижнюю ветку лыжей. Вторая вместе с ботинком осталась на верхних ветках.

Люме было пять лет, когда ее родители переехали из города Калинина в московскую квартиру, где Ирина жила со своей матерью. Тетя Таня, двоюродная тетушка отца Люмы, устроила вещь по тем временам почти невозможную, прописала дальних иногородних родичей в свою большую квартиру с одним условием проживания – заботиться об ее дочери-инвалиде. Сама тетя Таня знала, что дни ее сочтены, болезнь крови, от которой незадолго до того сошел в могилу ее муж, стала проявляться у нее.

В молодости оба тетки-Ириных родителя крепили ядерный щит, за что и поплатились. Дочери достались их немалые сбережения, но уже давно деньги обратились в прах, она жила на иждивении родителей Люмы, приберегая крохотную инвалидную пенсию себе на булавки. Однако до сих пор считала, что родичи ей обязаны – без нее торчали бы они в Твери!

Родители Люмы по своему обыкновению предпочитали пропадать на работе с утра до ночи, так что уже много лет обязанность ублажать тетку Ирину доставалась Люме. Надо сказать, что обе они, и опекаемая, и подопечная, относились друг к дружке без особых сантиментов. Старшая за четверть века, проведенную в инвалидном кресле, ухитрилась не повзрослеть, осталась вредной и избалованной барышней-калекой, словно думала, что однажды каким-то чудом она распрямится, встанет на ноги, и тогда начнется настоящая ее молодость, прерванная дурацким происшествием. Покамест что Ирина требовала от окружающих, чтобы они считались с нею больше, чем с собой, и не стеснялась покрикивать на свою приемную семью.

Люма к тетке Ире привыкла, а не привязалась, но нехороших чувств не питала, просто ухаживала за калекой, спокойно терпела капризы, старалась пропускать мимо ушей теткины ядовитые тирады, но иногда беспредметно мечтала о ее комнате, тут тетка Ира была права на все сто процентов.

Да и кому, скажите на милость, понравится всю жизнь существовать в большой, с эркером во всю стену, но все же общей комнате? Спать на плюшевом диване, уроки готовить на кухне, а вещи держать в родительской спальне. Однако далеко в криминальную сторону мечты у Люмы не простирались, смерти родственнице она не желала, вот тут тетка малость перебрала.

Именно это Люма не замедлила тетке Ире доложить сразу по водружению ее в кресло, поставленное на колеса. Никто и ничто особо не пострадало, Люма посчитала происшествие исчерпанным, но слегка обиделась за громкие разоблачения, проведенные на виду у всего подъезда. Однако теткины фокусы и не подумали кончаться.

– Мы едем сегодня в парк через школу, – сквозь зубы доложила она, едва Люма вывезла кресло со двора.

– А почему не в сквер? – поинтересовалась Люма. – И вообще в парк далековато, я все же не рикша.

– Обойдешься, – заявила тетка Ира. – Поупражняешься, заодно поразмыслишь о превратностях судьбы. Отстань, не мешай мне думать.

О чем думала тетушка Ира, оставалось неизвестным, однако связи с окружающей действительностью она не теряла. Когда Люма замешкалась у поворота в сквер, тетка вскинула палку и резко указала иное направление.

– Что, кавалер ждет? – осведомилась она и с удовольствием добавила. – Ничего, и он обойдется.

– Мы бы вдвоем быстрее вас доставили, – резонно отметила Люма. – И крюк небольшой…

– Я сказала – перебьётесь, – отрезала тетка Ира. – Только вас мне не хватало.

Такой загадочной фразой тетка завершила общение с Люмой и до самого парка заключилась в напряженное молчание, только изредка указывала, какой дорогой ехать. Причем предпочла окольный путь, поэтому они въехали в Филевский парк сквозь боковую аллею, миновав по касательной школьный двор. Тетка Ира в давние времена также вкушала там плоды просвещения, но никогда прежде прогулок в те места не затевала. Да и сам парк не жаловала, что не мудрено, именно по лыжне в парке она въехала из беззаботного отрочества в печальное инвалидное состояние.

И Люма догадалась отнюдь не сразу, что везет тетку Иру к месту былой катастрофы, вернее, что какой-то внезапный рок влечет беднягу на обрыв Москвы-реки. Как преступницу к месту преступления… Интересно, а у жертв бывают такие странные фантазии? Или это потрясение у подъезда так на нее подействовало – размышляла Люма, начиная тревожиться за теткино душевное здоровье, и сомневаться, не зря ли она потворствует причудам больной?

Аллея, почти не пропуская солнца, сумрачно стремилась в бесконечную даль, тем временем тетка начала бормотать отрывистые замечания самой себе, а Люма все сильнее жалела, что послушалась тетку Иру и не свернула в сквер, где ждал ее Лев. Рассудительный Лева давно бы догадался, что задумала тетка, и сумел бы дать ценный совет. В крайнем случае пресек бы безумное мероприятие, и дело с концом – а у Люмы духа не хватало. Но Лева, как на грех, сидел в сквере на скамейке и тщетно ожидал их появления.

Если учесть, что он специально не поехал на дачу и вошел в конфликт с родителями, чтобы помогать Люме катать по свежему воздуху ведьму-тетку, то становилось просто обидно. Однако в тот момент Люме было даже не обидно, а делалось все страшнее – зачем тетку Иру несло к обрыву, что она собиралась там делать, и не результат ли это выпадения из кресла? Тогда вина Люмы становилась неоспоримой, а что прикажете делать со спятившей инвалидкой? С другой стороны, причинять вред ни себе, ни окружающим тетка Ира была не в состоянии, а за то, что творится в ее смятенном уме, Люма ответственности не несла.

В подобных, не слишком приятных размышлениях Люма довезла кресло с тетушкой до печально известной тропы вдоль обрыва и твердо попросила дальнейших указаний.

– Влево и вверх! – потребовала тетка Ира и вжалась спиною в кресло.

– Не повезу! – заявила Люма. – Тут асфальт кончается, кресло тяжелое, а если не удержу?

– В тюрьму сядешь, за преступное ротозейство, так что держи крепче, – успокоила племянницу тетка Ира, но все же добавила. – Тут уже недалеко, справишься. Не лезь ко мне с пустяками.

Проклиная себя за бесхарактерность – вот Лева ни в жизнь бы не позволил так с собой обращаться, Люма почти волоком протащила кресло вверх по широкой тропе и остановила на плавном изгибе, с которого открывался замечательный вид на пойму. А если смотреть вниз, то зрелище получалось устрашающее: берег обрывался, как срезанный, и только на полпути к реке появлялись кроны отдельных деревьев.

Тетка Ира приказала закатить ее под вековой какой-то ствол и застыла в неподвижности. Казалось, что она любуется видом с какой-то свирепой сосредоточенностью. Люма тихонько отошла от кресла и присела на ободранное бревно на самом краю обрыва. Как хотите, но тягловая работа ее малость утомила, а тут еще и мрачные загадки, будь они трижды неладны…

Отдышавшись, Люма побродила взором по природе и как-то незаметно сфокусировала внимание на фигуре, сросшейся с креслом. Под вековым дубом, эффектно высвеченная проходящими сквозь крону солнечными лучами, тетка Ира смотрелась трогательно и слегка потусторонне. Привиделось, что необычное освещение и опасная близость обрыва смыли с нее прошедшие четверть века, что над берегом в непонятном летательном устройстве парит ровесница Люмы, какой она была тогда, девочка из будущего…

Впрочем, и на самом деле тетка с годами изменилась мало – отец это не раз отмечал. Никогда она не была красоткой, но всегда чертовски энергичной – так он повторял при любом удобном случае, далее развивал тезис примерно так. «И до катастрофы Ирина отличалась коренастым сложением, что-то в ней было от чукчи: упрямо торчащие прямые темные волосы, на квадратном лице – круглые ярко-карие глаза, а все остальное затмевал немыслимый румянец пронзительно-алого оттенка, щеки пылали, как море флагов в революционный праздник. Кто-то в школе метко назвал ее – «девочка-знаменосец».

Наблюдая нынешнюю тетку Иру и невольно сопоставляя с описанием, Люма отчасти впала в легкий транс и неожиданно, в какие-то доли секунды ей вдруг открылась истина, которую она затруднилась бы объяснить, но отчетливо восприняла. Примерно так, вот этот человек именуется "брат мой", вернее сестра по человеческому роду, какая бы нелепая и неприятная она ни была – у нее свой мир, свои взлеты и падения, она такая же настоящая, как и я.

«Ужас какой-то, наверное, у меня легкий тепловой удар,» – так почти сразу оценила Люма собственное озарение и постаралась вернуться к реальности.

Тетка Ира, как оказалось, громко разговаривала сама с собой, при этом яростно жестикулируя.

– Вот оно что, вот как выходит! – доносилось до Люмы.

Солнце тем временем затмилось мимоходной тучкой, и все эффекты освещения враз сгинули. Подле корявого бурого ствола сидела, едва не падая с сиденья, донельзя возбужденная тетка Ира, суетливая и очень недоброжелательная. Лицо ее как-то сразу ссохлось, былой румянец приобрел почти ржавый оттенок, и стала заметна недобрая энергия, бьющая из нее вовне.

– Так вот значит, вот оно что, – повторяла тетка на все лады и взмахивала одной из палок. – Ну это мы еще посмотрим!

Определенно, подумала Люма, с теткой Ирой тоже случилось озарение, но очень недоброго характера. Быть может, вспышка космической энергии, или чего там еще, задела их обеих краем, но Люме достался положительный заряд, а невезучей тетке пришлось довольствоваться отрицательным – такую мистическую приправу Люме пришлось изобрести, чтобы разобраться прежде всего в собственных настроениях.

А чувствовала себя девочка весьма смутно, догадываясь, что с ее подопечной произошло нечто необычное, и это непременно отразится на ней самой, как уже отчасти произошло. Наития и предчувствия были Люме неприятны, потому что пугали… Слишком часто они сбывались.

Последнее, что заметила Люма, удаляясь с места стоянки, был изогнутый ободранный ствол, на котором она сидела – он был похож на гигантского червя, выползающего из-под земли.

Тетка Ира, впрочем, очень быстро засобиралась с обрыва долой, так что додумывать мысли Люме пришлось в основном на ходу, на спешном пути обратно, поскольку пассажирка погоняла ее как упряжку ездовых лаек, только что палкой не подстегивала. И удовлетворилась ненормальная женщина лишь тогда, когда основная парковая аллея повела инвалидный экипаж с горы вниз на последней дозволенной скорости, а деревья, казалось, склоняли бегущие ветки, пытаясь удержать двух идиоток, летящих прямо к черту в зубы.

Из парка они проскочили по жаре и накаленному асфальту прямо к дому, миновав излюбленные теткой киоски, и только у себя в прохладном подъезде Люме удалось перевести дух. Дома тетка Ира проковыляла к себе в комнату и срочно уселась на телефон, даже не позволила Люме звякнуть Льву, извиниться и уверить, что все в порядке. Хотя тетка Ира и есть тетка Ира, а без ее вывертов жизнь была бы не такой разнообразной и временами интересной.

В частности, если иметь возможность слушать её телефонные разговоры, что Люма делала без всякого зазрения совести и даже более того. Были очень веские причины, в недавнем прошлом тетушка подложила остальному семейству свинью, так что Люма считала себя вправе отслеживать ее намерения.

Лева был с ней полностью согласен и даже помог установить необходимую аппаратуру. Другое дело, что родители убили бы дочку за такую инициативу, причем оба не сговариваясь.

2.

Когда племянница устроилась в кресле под теткиной стеной с миниатюрной аппаратурой в ухе, секретные переговоры уже начались.

– Нет, сейчас не получится, у меня группа, – отвечала тетке собеседница. – Ты лучше перезвони попозже.

– Брось своих идиоток и приезжай немедленно, – предложила Ирина Семеновна веско. – Предупреждаю, не приедешь – пожалеешь!

– Ну и что у тебя стряслось? – с недовольством спросила трубка менее официальным, но достаточно пренебрежительным тоном. Далее голос уплыл в пространство и сказал. – Извините, я на минутку, к другому телефону. …Ну?

Междометие прозвучало оглушительно громко, словно собеседница Ирины Семеновны мгновенно перенеслась по воздуху и крикнула непосредственно в уши обеих слушательниц.

– Не вопи так, у меня со слухом все в порядке, – заметила Ирина Семеновна, затем подержала паузу и сказала. – Я сейчас вспомнила: я видела ЕЁ…

– Ты что, смеешься? – прошипела женщина в трубке. – Или у тебя бред? Кого ты видела, горе мое? Где?

– Нашу пропажу я видела, Алешенька, мое наследство, наше родовое проклятие! – торжественно заявила Ирина Семеновна и стала ждать реакции на свое нестандартное заявление.

– Не заговаривайся, подруга Ира, – произнесла собеседница почти что без высокомерия. – Где ты могла ее видеть? У тебя не глюки часом?

– У меня нервное потрясение, – донельзя довольным голосом сообщила подруга Ирина. – Сегодня утром меня дурында вытряхнула из коляски – на прогулку возила. Я жестко приземлилась на газон и вдруг из памяти – просто посыпалось! Блок снялся, так доктор сказал бы… А там, оказывается, хранились очень интересные штучки. Я вспомнила, как видела ее в последний раз… Да-да, её, "Слезу ночи", нашу слезку, которую мы с тобой потеряли. Приедешь?

– Пожалуй, – протянула собеседница, названная Алешей. – Пожалуй приеду, сейчас выпровожу девушек и приеду. Что привезти?

– Мои долговые расписки привези, и как их, векселя, что ли, в которых проценты, – непринужденно предложила Ирина Семеновна, как будто речь шла о плитке шоколада, ну как его там, Milky Way.

У племянницы уши встали топориками, очень занятные новости вещала отводная самодельная трубка. Вот, значит, оно как! Тетка-то в долгу, как в шелку, и опять у нас фигурирует ростовщица Алена Ивановна. Пожалуй, предкам придется смириться с дочкиным самоуправством и дать санкцию на дальнейшее прослушивание, а то ведь… И "Слеза ночи" – это еще интересней! Слушаем дальше.

– А как это связано? – аккуратно и после длинной паузы произнесла подруга Алеша.

– Напрямую, – пояснила подруга Ира. – Натуральный обмен. Мои расписки на информацию. "Слезка"-то тоже моя!

– Когда это было, – протянула ростовщица Алена Ивановна, и по голосу стало ясно, что она не только тянет время, но и желает сбить цену. – Может, и не стоит твоя информация ни гроша, столько-то лет прошло. Или пригрезилось тебе…

– Допустим, – легко согласилась подруга Ира. – Но ты тоже не единственная на свете, прямо скажем. Я дурынду пригласить могу и парня ее шибко умного, дети сейчас шустрые, но с больной тетки много не возьмут, у них совесть еще найдется. Или кузена Сережу найму за ящик шампанского, он тоже сообразит, что к чему. Только им рассказывать придется, а ты и так почти все знаешь. Хотя тебя мне контролировать труднее, за это надо должок простить, не правда ли, Алешенька?

– Ах подруга, посидеть бы мне в твоем кресле немного, я бы тоже калькулятор вместо мозгов нарастила, – пожаловалась подруга Алена, но подтекст в ее речи был сложный, на что подруга Ира среагировала мигом.

– Приезжай и посидишь, мы теперь с тобой равноценны. Я с юности инвалид, а ты бывшая красавица – но результат один. Обе по нулям, вот разве что "слезку" вернем, будет о чем вспомнить, – сказала она с чувством, потом кратко переспросила. – Ждать?

– Жди, я мигом, – ответила Алена Ивановна и дала отбой.

Люма перехватила телефонную линию, не успела она звякнуть, и Лева оказался дома, прямо у аппарата.

– Ну и что ты мне скажешь? – меланхолически осведомился он. – Просидел даром на лавке, ел мороженое, читал желтую прессу. Утро потеряно.

– А у меня наоборот, хотя за тебя мне обидно. Я тетку вытряхнула из кресла нечаянно, нам стало как-то не до тебя, извини ради Бога!

– Насовсем вытряхнула? С летальным исходом? Если тебе адвокат нужен, то я могу попробовать. Господа присяжные заседатели, моя подзащитная совершила тяжкое преступление, предусмотренное энной статьей уголовного кодекса прим бэ, но на ее месте вы все, как один, поступили бы точно так же гораздо раньше. Я немного знал пострадавшую и…

– Ну тебя, я не о том, пострадавшая жива и физически здорова, но случилось, совсем как в голливудском кино – к ней вернулась потерянная память.

– Ужас какой! Она и в неполной памяти меня удручала, а что сейчас может быть, подумать просто страшно!

– А ты не думай, это в принципе вредно. Вкратце, она вспомнила, где видела пропавшую семейную реликвию – это вам не фунт изюму! Всяческих ужасов и родовых проклятий – вагон и маленькая тележка! А сейчас она будет докладывать "второй ведьме", та уже в пути, спешит и падает. Теперь понял, что от тебя требуется? Не могу я пустить это дело на самотек, проверь, пожалуйста аппаратуру.

– Это мы мигом, матушка барыня, сей момент будет вам техник с инструментарием, ждите в течении двух минут! – браво пообещал Лева.

Расстояния между их домами вполне дозволяли такие обещания, но не более… Положим, не через две минуты, а через пятнадцать техник с инструментарием уже стучался в дверь. Его светлые волосы взмокли на висках и местами прилипли колечками, а мелкие бисеринки пота украшали переносицу. Лев явно спешил к пиршеству тайн, к тому же следовало обогнать "вторую ведьму".

А самое главное, у них с Люмой затеялось дело, где он мог проявить незаурядную смекалку и вознаградиться восхищением подружки. Надо сказать, что юношеская влюбленность еще медлила у детского порога, причем это касалось обоих участников. Редкие поцелуи по случаю отлично перемежались длинными паузами непринужденного дружеского общения, в нем состояла главная прелесть их взаимной привязанности.

Вот и данный момент Лева торопливо клюнул Люмину макушку и двинулся в комнату выгружать инструменты для удобства прослушивания. Пока "вторая ведьма" ехала в метро с пересадкой, он решил подключить еще один проводок, чтобы можно было слушать в два уха одновременно.

Полагая себя почти что Юлием Цезарем, Лева заявил, что пока он монтирует аппаратуру, Люма может разъяснить ему, о каких проклятых ценностях зайдет речь. Что-то он раньше ни о чем подобном не слышал, и вообще, не спятила ли тетка Ира, не наглоталась ли колес – тогда запросто!

Люме ничего не оставалось, как открыть семейную тайну, но получилось у нее скомкано, время поджимало и скепсис слушателя не располагал к необходимой торжественности.

Получилось вот что… Однажды в далекой Бразилии, где кроме диких обезьян имеются еще и копи с драгоценностями, был найден камень необычной формы и окраски – крупная капля прозрачной синевы с мерцающими внутри искрами. Поэтому драгоценность назвали пышным титулом – "Слеза ночи". Кстати, под таким названием вещичка фигурирует вполне официально, у нее даже имеется история, все записано в статейке или каталоге, но бумаги, разумеется, под замком у тетки Иры.

Камешек долго бродил по свету и неизменно сеял несчастья, о них тоже подробно изложено, чуть ли не убийство Распутина, нет конечно, но кого-то столь же нехорошего тоже убили почти в те же времена. Ладно, эта часть определенно не удается, милль пардон, ну и черт с ней. А если ближе сюда, то после исторических потрясений штучка прочно застряла у тетки-Ириной бабули, как-то вышло так, что ее, бабку – то есть, продали или сменяли на этот самый бриллиант. Или он был опал, или еще, дай Бог вспомнить, не гиацинт ли? Но в результате они оказались вместе – ну да, не знаю точно, что случилось с обменом, но штучка хранилась у бабки Зои секретно, в невероятно дорогой оправе. Распутин что ли, нет не он, а тот, которого вместо него убили, заказал что-то очень замысловатое и нашпиговал вокруг алмазов на миллион. Бабка Зоя держала улику у себя всю жизнь, а потом распорядилась выделить тетке Ире на шестнадцать лет…

Бабка, вроде бы, к тому времени уже опочила, хотя кто знает, ну, да не важно… Короче, ценность была подарена при скоплении гостей и почти тут же бесследно исчезла с грандиозным скандалом.

– Прервись на секунду, – остановил рассказчицу Лева. – Во-первых, на вот, подержи эту штучку, она здесь самая крутая, а во-вторых, если я не ослышался, то похожая история была описана в литературе под названием "Лунный камень". Впрочем давай дальше.

– Дальше тоже очень похоже, ты верно подметил, – обрадовалась Люма. – Хотя детали разные, да и конца пока нету. Так бишь на чем я остановилась? Да, тетка Ира устроила непотребный скандал среди своих гостей, даже заставила их вывернуть карманы – предки протестовали, но напрасно. И вывернули напрасно – ничего ни у кого не нашли, так глупости по мелочи. Но это еще не все, стыдно рассказывать, но в школе тетка Ира вместе с этой самой ведьмой Аленой затеяли разбирательство и выявление виновника своими силами. Совсем оборзели. Одна слабонервная девица из подозреваемых впала в истерику и рванулась бросаться из окна. Ее поймали в коридоре, а инквизицию срочно прекратили. На тетку Иру цыкнули, а училку, допустившую безобразие, чуть-чуть не уволили из школы – еще бы, не хватало им статьи о доведении до самоубийства. Ну а "Слеза ночи" так и не нашлась. Хотя, впрочем, очень скоро всем стало не до нее. Не прошло и двух месяцев, как бедняга тетка Ира грохнулась с обрыва и переломала себе все, что можно. Еще следует отметить, что мама ее, тетя Таня, будучи вполне атеисткой и физиком-атомщиком по жизни, почти склонялась к мысли, что дочку достало проклятие, тяготеющее на пропавшем талисмане. Вроде бы бабка Зоя не то предупреждала, не то предсказывала, что владеть "Слезой ночи" очень вредно, но гораздо хуже – лишиться вещички. Упаси Бог потерять, украсть или выбросить, можно только дарить или передавать по наследству. Вот такие пироги, я все сказала, спасибо за внимание.

– Миленькая у вас семейная тайна, – одобрил Лева. – И как я понял, твоя тетушка вспомнила что-то важное об этой заколдованной штучке?

– Ага, буквально так. "Я вспомнила, что видела ЕЕ " – подтвердила Люма.

– Значит вспомнила, что видела до падения, но после пропажи, память-то у нее отшибло как раз в процессе, – соображал Лева.

– Вот именно, – согласилась Люма. – Увидела – упала – забыла, потом в обратном порядке. Опять упала, это сегодня, и вспомнила, что она видела. Красота!

Последнее замечание относилось к результатам трудов Левы – теперь вроде бы из плеера, а на самом деле из стенки, общей с теткиной комнатой, незаметно выходили два проводка, каждый с маленьким наушником, вдеваемым непосредственно в ухо.

Однако до появления на сцене "второй ведьмы" пришлось немного помаяться. Люма даже успела напоить чаем всех, включая тетку Иру, и при этом заметила, что та приготовилась к решительному объяснению. На ветхом столике у окна девочка заметила выпотрошенную папку, в которой хранились давние бумаги, повествующие о "Слезе ночи". А сама тетка по всей видимости освежала в памяти исторические реалии, старинный каталог на пожелтевшей бумаге, вернее копия с него, тоже пожелтевшая от времени, лежала у тетки на подушке.

Наконец раздался долгожданный звонок в дверь, и на пороге возникла "ростовщица Алена Ивановна", она же "вторая ведьма". Ростом ростовщица была с Ивана Великого, костиста и сухопара, так что все одеяния трепетали, как белье на ветру, повинуясь ее резким движениям. Прическа в крупных, не везде опрятных локонах каждый раз бывала другого оттенка, нынче имелось в виду красное дерево, но древесина виделась пообтертой – на висках пришелицы просвечивала сероватая седина.

Однако самыми заметными атрибутами в облике Алены Ивановны были безусловно нос и глаза. Люма плохо представляла, как это все выглядело в молодости Алены, хотя бытовало мнение, что та была невозможной красавицей. Но в данное время смотрелась гостья довольно-таки страшно. Нос Алены, крупный, длинный и заостренный к концу, как бы выводил все ее узкое лицо к точке на острие носа, остальное служило ему тусклым фоном, в особенности еще и потому, что бледная кожа на лице чересчур плотно прилегала к черепу и казалась тоже отчасти окостеневшей. Поверх монументального носа помещались небольшие глазки каменного цвета в жесткой оправе коротких темных ресниц, но не это было главным.

Глаза у Алены сидели под острым углом вверх, и так косо вытягивались к вискам, что взгляд получался совершенно волчьим. И вообще лицо ее отчасти напоминало искусно сделанную маску упомянутого хищника. Так и хотелось спросить: "Тетенька, а где же твои острые зубки?" Зубки, кстати, были ровными и красивыми, поэтому не вписывались в лицо совершенно.

Увидев Алену в первый раз, точно так же у дверей в холле, Лева и выдал ей прозвище, приклеившееся к гостье накрепко.

– «Макбет», сочинение Вильяма Шекспира, сцена в лесу, вторая ведьма, – произнес Лева, как только Алена Ивановна просквозила мимо них в комнату тетки Иры.

Люма ранее довольствовалась сравнением со старухой Шапокляк, но "вторая ведьма" – мало того, что звучала более изысканно, также намекала на существование первой ведьмы, тетки Иры, что веселило посвященных дополнительно. Итак "вторая ведьма", она же "ростовщица"(но об этой истории нужно говорить отдельно, она вовсе не смешная, скорее печальная и поучительная) и на этот раз проследовала к тетке, едва бросив ребятам небрежный "привет".

3.

Подруге Ире Алена Ивановна не кинула даже "привета", а сразу перешла к делу, едва захлопнув за собой дверь.

– Ну и? – нетерпеливо спросила она.

(Слушатели за стеной приникли к микрофонам, иногда даже забывая дышать.)

– Бумажки принесла? – тоже без церемоний отозвалась подруга Ира. – Давай сюда.

– А может, после? – спросила Алена Ивановна. – И вообще, что это за жлобские разговоры? Мы же сколько лет друг дружку знаем.

– Ага, вот именно поэтому, Алешенька, – приторно-сладко проворковала Ирина Семеновна. – И вообще, что это за жлобские бумажки? Зачем они нам?

– На, съешь их с кашей, зануда, – сдалась подруга Алеша. – Просто для порядка они были, с тебя бы никогда не спросила, только если бы ты коньки отбросила, не ровен час, то с наследников твоих, поняла.

– Спасибо, что объяснила, – пробормотала подруга Ира, с хрустом разрывая долговые бумаги, а была их неплохая стопочка. – Ну, тогда и не горюй, Алеша! Фиг с маслом ты бы с них получила, они хоть просты, но не до святости, не обольщайся.

– Ну ладно, шут с ними, – подруга Алена по всей видимости смирилась с поражением в первом тайме. – Так что же ты вспомнила, выкладывай наконец.

– Я видела ее, знаешь когда видела? – проговорила подруга Ира приглушенным голосом. – На этой самой лыжне, будь она трижды неладна! И дальше ничего не помнила двадцать с чем-то лет! Травма черепа и церебральная недостаточность! И все из-за нее…

– Так это была она? – спросила подруга Алеша таким же придушенным голосом.

(Слушатели чуть не взвыли дуэтом от досады. Им в отличие от Алены Ивановны было невдомек, какие разные значения вкладывали подружки в простое местоимение "она". Одна "она" явно была "Слезой ночи", вторая относилась к лыжне, а кто третья?)

– Она, кто ж еще, наша беленькая овечка, – с горечью выложила Ирина Семеновна. – Она и всплыла, там у дерева, когда дурында меня довезла. Я, как слетела с кресла, то вдруг померещилось – что это она меня в кресле с лестницы столкнула, и я лечу вниз головой, а навстречу дерево. Бред чистой воды, но не свихнулась же я совсем. И велела везти прямо на место, там все проявилось. Как я тогда падала, и причем тут она.

– Ты хочешь сказать… – голос подруги Алеши сник до шепота и стал еле слышен. – Что это она тебя столкнула?

– А это не так важно, – уклонилась от ответа Ирина Семеновна. – Зато в руке у нее наша "слезка" была, цепочка на запястье намотана, я вспомнила крупным планом, как в кино. И снег кругом, а камешки блестят бешено!

– Но как она к ней попала? – задала вопрос Алена.

Вместо ответа на нелепый вопрос тетка Ира залилась странным смехом, с всхлипыванием и с подвыванием. Иногда в хохот включались отрывистые, как вздохи, междометия: "а действительно! …а как! …кто бы знал! …браво Алеша! " и еще какая-то ерунда в подобном роде. Алена пережидала реакцию подруги в полном молчании, смеху не вторила, но подругу Иру успокоить не пыталась.

Наконец веселье внезапно иссякло, Ирина Семеновна резко смолкла, помахала перед собой одною рукой (чего слушатели за стенкой видеть не могли) и с некоторым усилием выговорила.

– Наверное, ей рыбка в клювике принесла. Помнишь рыбку, Алеша? В ванной хвостом била, она еще выскочила и заявила, что смотреть на это не может, что ведь съедят бедняжку, и ведь вправду съели. Только очень печальное рыбное блюдо оказалось, на другой-то день, не правда? Мы ею просто давились, той рыбкой. Теперь я все помню, а ты Алеша, ты рыбку помнишь?

– Опомнись, Ируня, какая рыбка? – очень осторожно, как бы пробуя каждое слово, спросила Алена Ивановна.

– А если она золотая была, а мы не поняли и съели? – гнула свое подруга Ира и голос ее опасно звенел. – Она рыбку пожалела, вот ей все и досталось, а мы не пожалели. Да ведь, Алешенька, совсем не пожалели?

– Ирка, брось свои штучки, прошу тебя, ради Бога, – испуганно заговорила Алена, но ее уже никто не слушал.

– А меня теперь кто пожалеет? – уже кричала тетка Ира. – Ты что думаешь, гадина, как мне здесь сиделось двадцать лет с лишком? Всю жизнь, всю мою жизнь! Об этом я мечтала, как ты думаешь? Это ты меня толкнула, ты, а не она, это из-за тебя я вот такая до самой смерти! Ты, гадина, ты тварь грязная, верни мне мою жизнь!

Ответом на эти исступленные вопли была лишь тишина, и торопливые шаги прозвучали уже не в микрофон, а резким стуком по коридору мимо двери, а потом и обратно.

– Эй, гаврики, шевелитесь, – "вторая ведьма" просунула голову в дверь. – С Ириной истерика, неужели не слышно? А я пошла, закрой за мной!

Люма не успела ничего ответить, ни даже сообразить, что стоит около кресла с проводом в ухе и за этот провод почему-то держится…

– Заканчивай с музыкой, барышня, тетке плохо! – повысила голос Алена Ивановна и не дожидаясь ответа, ринулась к двери.

Замок за недолгой гостьей повернул Лева, но не удержался и произнес нечто совершенно недопустимое. Хотя, скорее всего, Алена Ивановна его не слышала, она торопливо сбегала по лестнице, не задумавшись вызвать лифт.

– Извольте видеть, сударыня, сколь насыщенным может быть краткое свидание… – вот что сказал Лева ни к селу, ни городу.

Люма дерзкого высказывания, к счастью, тоже не слышала, поскольку, опомнившись, бросилась к тетке Ире в комнату и стала пичкать ту каплями и таблетками.

"Неотложка" хоть и приехала быстро, но пробыла недолго. Мрачная врачиха вколола тетке Ире ударную дозу лекарств и сходу отвергла идею госпитализации. Ну, кто там станет возиться с неходячей инвалидкой, скажите на милость! И персонал замучается, и больная не выдержит.

– Пока она поспит, а там врача ей зовите, который её знает, а может, и сама оклемается, – сообщила врачиха на прощание. – Так-то организм крепкий.

Тетка Ира сразу после укола успокоилась, перестала всех проклинать, потом медленно впала в сон и лежала почти не двигаясь, только изредка вскидывала то одну, то другую руку в негодующем жесте.

Когда весь этот ужас наконец закончился, Лева нашел силы подвести итоги заседания. Люма сопротивлялась и не хотела, она вымоталась и все-таки винила себя за теткино состояние – если бы не вывалила она беднягу утром, то ничего бы и не было. Но Лева напоил ее чаем, согрел обед и как-то незаметно перевел беседу на анализ услышанного. Поневоле и Люма втянулась в обсуждение.

– Итак, из перечисленных фактов следуют три варианта, три версии, вот они, – Лева приступил к докладу обстоятельно. – Номер один. Твоя тетушка враз вспомнила, что видела одну из подозреваемых с уликой в руке, та столкнула ее с обрыва, чтобы скрыть следы кражи. Версия лежит на поверхности, и дальнейшая реакция тетушки непонятна – почему она так буйствовала и набросилась на старую подружку. Хотя тут я не эксперт, очень не помешал бы доктор по психической части.

– Хорошо бы узнать, та ли это девушка, которая из окна хотела броситься, – заметила Люма. – Это возможно.

– Ты права, но не гони лошадей, – похвалил подружку Лева. – Давай сначала приведем знания в систему. Версия номер два – внимание! Тетушка твоя Ирина вдруг не только вспомнила, но и поняла, что штучку взяла у нее Алена Ивановна, может быть под залог чего-то, а потом столкнула закладчицу в обрыв. А позвала она ростовщицу, чтобы самой проверить, но не удержалась, и сорвалась, выдала себя… Тогда понятно, отчего Алеша Иванна так быстро слиняла, и лица на ней не было.

– Ну, это ты махнул, – возразила Люма. – Какие-то бульварные злодейства и нечеловеческое коварство.

– Просто одна из множества версий, которая хорошо объясняет группу деталей, – академически возразил Лева. – А в жизни, между прочим, бывает, что угодно. Однако самая вероятная третья версия, она объясняет все с лихвой. Крыша отчасти поехала у бедной Ирины Семеновны, стукнулась она об газон и пошли глюки. Тут тебе и рыбка с клювиком, и разгадки прошлых грабежей, и покушения на ее жизнь – все смешалось у нее в голове. Но не до конца, заметь себе – долговые расписки она у подружки Алеши очень по-деловому вынула, та и не пикнула. Видно, все же какая-то чертовщина там была, и покопать не мешает.

– Ни за что на свете, – сказала Люма с убеждением. – Я передумала, мы ничего и никого искать не будем.

– Отчего же? – спросил Лева и стал собирать посуду со стола, обед закончился, но обсуждение – отнюдь нет. – Не мешло бы разобраться, эту сову надо разъяснить, как заметил мой любимый герой Полиграф Шариков.

– Разъясняла тут одна, теперь в несознанке валяется, – строго заметила Люма и добавила со значением. – А ты уже попал под черное влияние "Слезы ночи". Теперь она тянет тебя к себе страшным тяжким усилием. Плохая примета – интересоваться чужими драгоценностями, вон наши ведьмы доинтересовались.

– Не убедительно, матушка Волюмния Сергеевна, – для солидности Лева не преминул щегольнуть полным именем Люмы. – Суеверия и приметы, конечно, дело серьезное, но вы не изволили учесть некоторые детали. Раз уж эта "горькая слеза" всплыла, то она начала действовать. Это о мистике и прочих эзотериках. Кстати, и тетушка тоже начала действовать. Ты поняла, что если она не поехала с крыши всерьез, то надеется ценность вернуть. Ей бы очень не помешало, потому что кроме плохой репутации у вещички есть товарная ценность. Если тетушка вернет "слезу" и реализует, то вам станет легче. По крайней мере наймет медбрата кресло возить, я бы не возражал, а ты?

– Ты далеко уехал, батюшка Лев Николаевич, – Люма тоже припомнила другу знаменитое имя-отчество. – Все это твои предположения, а во-вторых, нас туда никто не звал. Мне баба Катя покойница еще в Твери твердила народную мудрость: не тобой положено, не тобой возьмется. А в четвертых, связываться с теткой Ирой и со "второй ведьмой" – себе дороже. Ни за какие коврижки и ценности! Мама, кстати, велела ее на порог не пускать, Алену. Мы впустили, и видишь, что вышло?

– А что вышло-то, почему не велела? – отвлекся Лева.

– Это зимой было, с Ниной Зверевой, медсестрой из процедурного, – разъяснила Люма. – Ее Алена соблазнила, наколола на две штуки баксов и на счетчик поставила. Мама ей позволила провести у них в поликлинике презентацию, тоже сглупила, и очень пожалела. Пришлось пойти всем коллективом на должностное преступление, сбыли ненужную гуманитарную аппаратуру и списали, надо было Нину выручать. Мама, бедная, как поставила подпись под списанием, так долго ждала, что ее арестовывать придут, валиум пила. Ну и указала ростовщице на дверь с крутым скандалом. А мы сегодня увлеклись и ее пропустили.

– Это "Мэй Кью", что ли, средства для ращения волос на лице и теле? – очень невразумительно поинтересовался Лева.

– Ага, такая гадость, в Америке ее везде запретили, кроме как в двух штатах, так они сюда приползли, – объяснилась Люма. – Алена у них в ранге директора, устраивает сборища, называется модным словом – презентации. А получается какой-то криминал. Нину Звереву они здорово накрыли, она маме плакалась, прямо рыдала, на что-то плохое ее толкали, если денег не вернет, одно слово – мерзость.

– Транснациональные корпорации в действии, это звучит весомо, – согласился Лева. – Давай, и эту сову разъясним!

4.

Тетка Ира проснулась ближе к вечеру, вернее будет сказать, что она очнулась от забытья и сразу потребовала Льва. Родителей дома еще не было, Люма отчасти начала тревожиться и Леву моментально притащила. Казалось, что тетка Ира мало что помнит, она выглядела совершенно одуревшей, и голос был почти не ее, но мысли она формулировала четко, хотя и медленно.

– Ты родителям ничего не говори про утро, – обратилась тетка Ира к Люме. – И я ничего не скажу, просто нехорошо стало от погоды. А Лев пусть поищет телефон один. Я слышала у него есть список в компьютере. Фамилия – Бакунин, два телефона или один. Адреса тоже. Один – Антон Бакунин, второй – Илья Бакунин.

– Это комментатор такой был или однофамилец? – спросил Лева, не удержавшись.

– Не твое дело, – сморщилась тетка Ира, потом подумала и сказала. – Да, если жив еще. Хотя если бы умер… Не важно, найди хоть одного и позвони прямо сегодня, мне. Если не найдешь, тоже позвони, понял?

– Хорошо, пожалуйста, – охотно согласился Лева. – Больше ничего не надо?

– Уйдите отсюда оба ради Бога и скажите, чтобы никто ко мне не ходил, – тетка Ира заявила в раздражении, и можно было подумать, что кто-то залез к ней в комнату из пошлого любопытства и донимал непонятными просьбами.

Однако визитеры удалились совершенно не обиженные, как раз напротив, поскольку Люме удалось поднять с полу одну из бумажек о "Слезе ночи", залетевшую в обрывки теткиных долговых расписок. Вся эта смешанная бухгалтерия валялась почем зря, а тетка о ней, по всей видимости, позабыла.

– Потом положим обратно, – заявил Лева. – Когда она хватится. Тем более я ей Бакуниных искать буду, целых два экземпляра. С детства помню дяденьку по телевизору, очень был импозантный, папашка говорил, что у него есть лоск, в отличие от прочих, хотя и «трепло несусветное» – это тоже папашка говорил. Не исключено, что знал его, хотя спросить не рискну – душу вымотает наводящими вопросами. У него идея-фикс, что я в состоянии подросткового бунта, поэтому способен на любые глупости.

– А то нет, – заметила Люма. – Еще как способен, и меня за собой тянешь искать эту чертову "слезу". Ведь не хотела брать вырезку, а рука сама потянулась – мистика.

– Вот видишь, нас влечет роковая тайна, даже думать приятно, – сознался Лева. – А расписки тебе зачем?

– Отцу отдам, с теткой надо что-то делать, это вам не роковая тайна, – неохотно сообщила девочка. – Она явно намылилась продать свою жилую площадь, а процентщица ее толкает, какие-то у них схемы.

(Делиться такими тайнами было тяжко даже с Левой.)

– Раньше таких субъектов брали в опеку, – предложил Лев.

– Не надо об этом, – попросила Люма. – Противно.

– Тогда возьмем в оборот "слезную" историю, – Лева взял документ, и оба принялись читать, вырывая бумагу друг у друга из рук, пока не был сделан главный вывод. – И вовсе это был не Распутин, обидно!

И действительно, вырезка, непонятно откуда взятая и в какие времена написанная, толковала на отдельно взятом примере, как пагубно могла влиять "Слеза ночи" на людские судьбы. Согласно предположениям автора, хотя он не ручался за достоверность истории, зловещий камень по имени "Слеза ночи" был куплен за морем одной особой из дома Романовых, а именно великим князем Сергеем, печально известным московским генерал-губернатором.

Великий князь вроде бы приобрел вещицу в подарок жене Элле, родной сестре царствующей императрицы. Он же, то есть Сергей, родной дядя императора Николая Второго, злой гений Москвы и рьяный реакционер, велел сделать для "Слезы ночи» роскошную оправу с камнями несметной ценности и повесить сооружение на специально сделанную платиновую цепь с неким секретом. Раньше "Слезка" была заделана в брошь в окружении цейлонских сапфиров, но великому князю они показались недостаточно внушительными для дома Романовых.

Однако, все это меркло и терялось по сравнению с тем фактом, что почти сразу, как вещица была готова и преподнесена, эсер (член боевой организации социалистов-революционеров) Иван Каляев добрался-таки до ненавистного великого князя и взорвал его бомбой практически на пороге княжеского жилища. Поэтому автор заметки подсказывал предположение, что террористом руководила мрачная сила "Слезы ночи", а не модная тогда идеология индивидуального террора.

Далее следовало спорное сообщение, что супруга усопшего, великая княгиня Элла распознала суть происшедшего, а до того долго беседовала в узилище с приговоренным боевиком Каляевым, добралась до истины и далее всю жизнь искупала свою (интересно, какую?) невольную вину. Сообразив, что действуют злые потусторонние силы, несчастная Элла взяла искупление на себя и удалилась в полумонашеский женский орден, какой сама организовала для покаяния, молитв, самоотречения и трудоемких добрых дел. В частности, приводились два примера. Овдовевшая великая княгиня затеяла борьбу с нищими-профессионалами, берущими в аренду чужих детей – младенцы часто умирали от истощения и дурного обращения. Также именно Элла взяла на себя тяжкую задачу отговорить императрицу от тесного общения с Распутиным, но не преуспела, только лишилась сестринской любви.

А что касается "Слезы", то Элла вроде бы ее отдала одной из приближенных дам, чье здоровье ранее пошатнулось – хорош подарочек, если иметь в виду вредность драгоценности! А вместе со статс-дамой неуказанной фамилии "Слеза" канула в вечность во времена великих потрясений. Правда, автор, надо отдать ему должное, воздерживался от соблазнительной мысли, что смута в России по семнадцатому году объяснялась плохим влиянием чертова камешка. И на том спасибо. Хотя нужно отметить, что буквально через фразу автор оговаривался, что пользуется непроверенными источниками.

– Однако, эта штучка будет посильнее, чем "Фауст" Гете! – с удовольствием процитировал Лева еще одного своего любимого героя.

Для справки, так товарищ Сталин выразил свое восхищение от пиэски Максима Горького "Девушка и смерть". У Левы имелся очень своеобразный пантеон любимых героев, и Люма неоднократно предупреждала, что однажды его поймут буквально и набьют морду, причем не важно кто, почитатели за издевательство или противники за одиозность кумиров.

– Вот бы ее разыскать и прицельно подарить! Только надо тщательно продумать – кому именно, – Лева продолжил изысканную мысль. – Лично я не вижу в отечестве достойных кандидатов, но можно предметно помечтать.

– Бог с тобой, – сказала Люма. – Вредная все-таки это штучка, вон тетка Ира почти спятила, теперь ты с глобальными планами.

– Интересно, а причем тут Бакунины в двух экземплярах? – вдруг спохватился Лева. – Я, понятно, их найду, если они в директории значатся, но почему именно они?

– Вот уж не знаю, – неодобрительно отозвалась Люма. – Вроде бы речь о девушке шла, во всяком случае упоминалась какая-то "она".

– Да, у тетушки твоей все схвачено, но у нас в знаниях пробелы, ох как не хватает Алены Ивановны, – пожаловался Лева. – Она-то небось все знает, с полуслова просекла.

– Вот тебе и подходящая кандидатура, между прочим, – додумалась Люма. – Давай не будем ей мешать, она вещицу сама разыщет и развалит с ее помощью корпорацию "Мэй Кью". Это и будет доброе дело.

– Если бы я был так же уверен в гарантиях, как все вы, мистики, – заумно выразился Лева. – А проще – вдруг выдумки все это, и никакого урона ваша "слезка" не наносит? Тогда ростовщица просто прикарманит денежки, а мы будем локти кусать. Скорее всего, она так и собралась, ее вопросы права не волнуют, она заранее уверена, что все чужое – непременно ее. У моей мамашки тоже такая кузина имеется, если ей всего не отдают – скандал и семейная драма. Она с родной сестрой из-за дачного скворечника насмерть рассорилась, не хотела делить, подавай ей всю недвижимость.

– А тетку Иру жалко, – спохватилась Люма. – Что ей еще в жизни светит, кроме проклятой "Слезы"? От нас радости мало, подруга Алеша рванулась искать ее кровное наследство, только пятки засверкали, вот только с долгами расквиталась. Ничего, она новых понаделает.

– Ладно, не будем о печальном, – сказал Лева. – У Алеши Иванны компьютера пока нету, ей адреса с телефонами искать труднее. Бог даст – твоя тетушка ее обскачет. С нашей скромной помощью, ты только не препятствуй, ладно?

– А кто препятствует? – удивилась Люма. – Ищи себе этих Бакуниных на доброе здоровье. Может быть, это они «слезу» стащили, а потом наняли таинственную "ее" сбросить тетку Иру с обрыва.

– Элементарно, Ватсон! – зааплодировал Лев.

Но день чудес на этом отнюдь не закончился. Постепенно подтянулись предки Люмы, и Лева засобирался домой, заспешил на поиски загадочных Бакуниных. А Люма весь ужин протомилась, не решаясь начать разговор о теткиных долгах, вернее не знала, как подступиться к рассказу, не разглашая предшествующей истории. В конце концов девочка выпалила безо всякой подготовки, едва свалив посуду в мойку.

– Алена сегодня опять приходила, с теткой они поругались, и вот что я нашла на полу! – с тем Люма протянула отцу изодранные долговые обязательства.

– Зачем же ты ее пустила? – не по делу встряла Софья Павловна, естественно, она утомилась на службе и уловила лишь последнее – дочка не справилась с поручением.

– А ты, мама, ребят найми в камуфляже, они и не пустят, – огрызнулась Люма. – Можно подумать, что она спрашивала.

– Ладно, Сонь, не в этом дело, – примирительно заметил Сергей Федорович и передал жене бумаги для ознакомления. – Я же тебе говорил, Ирина что-то задумала. Просто не знаю, как быть. Хоть в Тверь поезжай обратно, надоело быть перед ней обязанным, стоит ли того проклятая жилплощадь? Если по-людски – то Ира и есть полная хозяйка. И никакая регистрация-приватизация не играет роли, мало ли что записано, долевая она или еще какая.

– Давай я с ней еще раз поговорю, – предложила Софья Павловна. – Ира больной человек, и мы действительно обещали ее матери-покойнице за ней смотреть, никуда не денешься. Это ведьма Алена ее с пути сбивает, а Ирине деваться некуда, какие у нее развлечения. Вот и…

– Мам, пап, я так поняла, что долги-то она погасила, – решила вмешаться Люма.

– Цыц, мелочь, тебя не звали, – беззлобно заметил отец. – А ты почем знаешь, чем она расплатилась, может, ведьма Алеша уже другую бумажку имеет, со всеми правами на эту площадь, и завтра нам предъявит – извольте съезжать!

– Ну это – положим, – успокоила семью Софья Павловна. – Для такой бумажки нужен нотариус и свидетели. А может и они были, ты их случайно здесь не видела, Люшенька?

– Обижаешь, начальник, – пробасила Люма, потом доложила тщательно выверенную порцию информации. – Не, пап, не волнуйся, ростовщица убежала стремглав, а тетка долго ее бранила. На соглашение это не похоже.

– Тайны мадридского двора, с ума с вами спятишь! Ну что говорить мне с Ириной, или подождать? – спросила совета доктор Софья Павловна.

– Она просила ее сегодня не беспокоить, – сообщила Люма.

– Ладно, отложим, – обрадовался отец. – Ей-богу, такая морока! Знал бы… Да, Люнчик, а что твой кавалер-то сбежал? Мы не гоним, с ним веселее, ты ему скажи.

– Непременно, так и передам, что ты звал лично, – пообещала Люма.

Отец обожал дразнить ее Левой, его страшно забавлял факт, что у мелочи завелся кавалер.

– А ну вас обоих, – резюмировала Софья Павловна. – С вами каши не сваришь, божьи младенцы!

Тут как раз зазвонил телефон, Лева просил к трубке тетку Иру. К телефону, как на грех, подоспел Сергей Федорович и сообщил присутствующим ошеломляющую новость.

– Девки, что у нас творится! Кузина-то у Люни Левку отбивает! Сергей, говорит, Федорович, это Лев твой, попросите к аппарату Ирину Семеновну. Каков?

– А тебе, что, жалко? – подыграла отцу Люма. – Сам знаешь, мальчики предпочитают взрослых женщин, в них есть таинственность и шарм.

– Что-то таинственности у вас развелось – не продохнешь, – вздохнула Софья Павловна. – Хоть и вправду охрану нанимай, в камуфляже и с автоматом. Не дом, а замок с привидениями.

– Давай пса заведем, агроменного, – вдруг предложил Сергей Федорович. – Он будет – самая действенная охрана, и, говорят, нечистая сила при них не водится.

– Тогда я здесь одна останусь, с этим вашим псом на пару, – возразила Софья Павловна. – Все остальные вмиг сгинут.

– Заметь, дочка, нас мама держит за нечистую силу, – охотно разъяснил Сергей Федорович. – Ей, конечно, виднее.

Веселая беседа о нечистой силе, увы, очень быстро была прервана, поскольку звоночек из теткиной комнаты оповестил, что требуется чье-то присутствие. Одновременно разыгрался телефон. Отец пошел к кузине, а Люма догадалась, что тетка Ира закончила переговоры, и Лева теперь желает доложиться. Так оно и было.

– Не нашел ни одного экземпляра Бакуниных, – сказал Лева без предисловий. – У этих, наверное, закрытые номера. Вернее, значатся Бакунины, еще четыре штуки но с другими инициалами. Обидно.

– На нет и суда нет, – сказала Люма, но сама не знала, досаду она чувствует или облегчение.

– Однако тетушка твоя не сдается, велела прибыть с утречка назавтра в полной боевой готовности. Я полагаю, что мы куда-то поедем, только не знаю, возьмем ли тебя, тетушка пока не решила, – сообщил Лева.

– А это как хотите, – сказала Люма. – Я не настаиваю.

– Еще она просила меня сделать план-карту наших мест и вокруг школы, у меня такое возможно. Причем, и побольше и поменьше, – добавил Лева донельзя загадочным тоном.

– Делай, голубчик Лев Николаевич, тебе воздастся, – пообещала Люма конспиративно.

Потому что вышедший от тетки Сергей Федорович без всякого зазрения торчал у нее за спиной и ловил обрывки информации для дальнейшего развлечения.

– И еще, прошу внимания! Изволили интересоваться нашей обожаемой, нашей удивительной, нашей проницательной. Но я сказал, что это не ко мне, – Лева тоже ударился в конспирацию.

– Это что-то новенькое, а ты не ошибся? – удивилась Люма.

– Ничего подобного, фамилия, имя, отчество, род занятий – все было изложено, и последовал вопрос, имеется ли в наличии. Но тебе не доверяют, интересно, отчего бы? – объяснился Лева.

– Очередная тайна мадридского двора, – ответила Люма, но пообещала. – Но завтра мы эту сову разъясним.

Впрочем, последняя по счету "сова" разъяснилась сама собой. Люма уже готовилась ко сну и, постирав бельишко, чистила в ванной зубы, как разгадка вышеуказанной "совы" явилась со всей очевидностью.

"Ба, как это я раньше не догадалась!" – мысленно сказала Люма своему отражению, застывшему в зеркале с пеной у рта. – "Наша нежная и душевная Майя Петровна, Мая Плита – это ведь она и есть! Та самая училка, которая приложила руку к теткиному школьному следствию. Это у нее, у мамы-Майи, девочка в окошко побежала бросаться! Только была она тогда молодая мама-Майя! Ах, ё-мое!"

Последнее, не совсем пристойное выражение повергло Люму в бурю смеха, только об одном она страшно жалела: Леве звонить было уже поздно, но ничего, вот утречком… «Хотя и самому впору догадаться», – далее размышляла Люма.

Лева стал одной из самых последних жертвой душевности Майи Петровны, чья необычная фамилия Плита была изысканно перекроена в прозвище – «Мая Плита», по аналогии с my Lady. Вычурную кличку, разумеется, изобрел Лева, как только прибыл из Эдинбурга, где его папашка служил консулом, и был помещен в класс первой по городу учительницы, известной не только высоким уровнем преподавания, но и редкими душевными качествами, снискавшими Майе Петровне звание мамы-Майи. Ученики, а особенно ученицы, ее пылко обожали и вились стайкой около.

Однако Лева не только отказался обожать, но и составил жесткую конкуренцию.

"Богат, хорош собой был Ленский», играл за «Химик Воскресенский» – такой вот частушечной и цитатной апологией коллектив учеников модной гимназии приветствовал новичка Леву. К тому же он прибыл прямо из туманного Альбиона, вернее из романтической Шотландии – и девочки дружно переключились на более подходящий предмет обожания. Мальчики в свою очередь оценили благоприобретенную британскую сдержанность и какой-то там пояс в танквандо (или как его там?).

Майя Петровна бросилась на защиту питомцев от опасной заморской заразы и повела затяжную позиционную войну посредством заниженных оценок и доверительных разговоров по душам, где бедному Леве отказывалось буквально во всем, особенно в духовности. Апогеем незримой баталии стал громкий скандал, когда Льва обвинили в злостном хулиганстве на основании упавшей около него классной двери. В кабинете директора произошла душераздирающая сцена, в процессе которой папашка Левы, старый зубр внешней политики, к тому же пожилой сдержанный дядечка, не стерпел и заявил что… "Ваша образцовая школа сидит у меня в печенках, образцы такой педагогики я встречал только у Диккенса!"

В результате десятый класс Лева заканчивал в другой школе, но с прежними однокашниками связи не терял, в особенности с Люмой. Их роман завязался на гребне дверного скандала, когда Лева стал негласным героем школы. Люма училась в параллельном классе, у нее Мая Плита только вела литературу, поэтому особенно не проявлялась с духовными запросами, приберегала их для классного руководства. Тем не менее, прошлые заслуги мамы-Майи были неоспоримы, недаром тетка Ира ни разу не упомянула ее имени в редких разговорах о школе, как будто и не было ее совсем.

Глава вторая

1.

Утро последующего дня выдалось пронзительно-ярким и прохладным, ночью прошел дождь, и крупные капли кое-где блестели в ветвях деревьев. Ранние птички шумно гомонили на уровне окон высокого третьего этажа, звонко предвещая роскошный жаркий день. И вот в утреннюю пастораль как демон ворвался Лева.

Люма с теткой Ирой завтракали вдвоем на кухне (кстати, редкое явление), когда трелью залился дверной звонок, и вслед за ним в кухне возник Лев. Почти не поздоровавшись ни с кем, он обратился прямо к тетке Ире.

– Ирина Семеновна, я мало что готов, но даже перевыполнил план! Вот вам вся местная окрестность в двух масштабах, но это еще не все. Я усиленно подумал и понял, что Майя Петровна вполне доступна. Хотя она больше не сеет во мне разумное, доброе и вечное, но телефончик остался у мамы со времен последней жатвы. Самое трудное оказалось – его у мамы выцарапать! Она взяла с меня слово, что я не стану разыгрывать с Майей зверских телефонных шуток…

– Помолчи немного, совсем оглушил, – мрачно сказала тетка Ира вместо "спасибо". – Значит вот так, давай сюда бумаги и телефон, у меня тоже был, но искать его… С меня причитается, не забуду, впрочем, можешь прямо сейчас взять словарь, на который ты пялил глаза. Он еще папин, оксфордское издание.

– Помилуйте, Ирина Семеновна, я не имел в виду, – начал Лева, но было ясно, что словарь он возьмет с радостью.

– Бери, а то передумаю, – угрюмо заверила тетка Ира.

Надо сказать, что с молодыми своими опекунами она общалась всегда как бы через силу, преодолевая крайнее нежелание признавать их присутствие.

– Лева, хоть чаю выпьешь? – Люма наконец улучила минуту и вступила в разговор.

– Пейте чай, а я скажу, когда выходим, – ответила за Леву тетка Ира и удалилась с кухни, припадая на обе палки.

Пока сложные звуки ее передвижения медленно удалялись по коридору, Лева с Люмой успели обменяться новостями.

– Про Май-Петровну догадалась?

– Еще вчера, а ты когда?

– Эх, запоздал – сегодня утром! Мама телефон вчера не давала, а я как увидел утром в ее книжке "Майя Петровна Плита", "плиточной" рукой написанное, так и дошло. Мне, понимаешь ли, всегда казалось, что они обе стары, как мир, не представлял, что одна могла учиться у другой.

– А зачем ей Мая Плита, как ты думаешь?

– А это мы сейчас узнаем, побежали быстро…

– Наверное, шантажировать будет!

– А та ее застрелит из арбалета!

– А может, "она" – это и есть Плита?

– Вот был бы класс!

Всю эту ерунду сообщники произносили полушепотом, оказавшись в гостиной и прилаживая к подслушивающую аппаратуру. Ирина Семеновна тем временем добралась до своего телефона и с трудом и сбросами набирала какой-то номер.

– Доброе утро, могу я поговорить с Майей Петровной? – наконец проговорила тетка Ира слегка задушенным голосом.

– Да, это я, подождите минутку, сейчас выключу воду, – звонким девичьим колокольчиком отозвалась Майя Петровна.

– Извините за ранний звонок, с вами говорит мама Левы Маркина, он у вас учился, – представилась тетка Ира.

(Слушатели за стеной чуть не выпали из кресел, их удержали только провода.)

– Да, я вас слушаю, – сказала Майя Петровна, однако нежные колокольчики мгновенно отставила, теперь звучали сдержанные, хотя и дружелюбные ноты.

– Видите ли, Майя Петровна, – продолжала тетка Ира чужим голосом. – Лева собирается сегодня к вам зайти. И мне бы хотелось, чтобы ваша встреча не нанесла никому вреда.

– (А ни хрена себе, сказал я себе! – вполголоса сказал Лева. – Дает твоя тетушка по высшему классу!)

– Разумеется, я постараюсь, чтобы наш разговор пошел ему на пользу, я всегда хотела ему только добра, – быстро собралась Майя Петровна, но тетка Ира инкогнито вовсе не желала ездить с нею вместе на педагогическом коньке.

– Понимаете, ему рассказали о вас какую-то возмутительную историю, одна женщина, калека, и Левочка слишком болезненно это воспринял. Понимаете, у него возраст, крайности, – вдохновенно сочиняла тетка Ира.

– Ах, Боже, как это неприятно, но он должен понимать, что эта особа… Она не вполне… Она конечно, пострадала, но это совсем другой случай, вы же понимаете, – без прежней уверенности зачастила Майя Петровна. – И зачем Леве все это, он же умный мальчик, замечательно развитый.

– (Я и не знал, что она меня так ценила! – с поддельной горечью заметил Лева. – А тройка в году по литературе? А упавшая на мою голову дверь?)

– Мы тоже так считаем и не хотим развития этой истории, но, видите ли, тут замешаны другие интересы. Если бы вы смогли убедить его в том, что не было никакого злого умысла, – продолжала тетка Ира. – Эта женщина упоминала о доведении до самоубийства, но ведь ничего такого не было, не правда ли?

– Господи, да как она смеет меня винить! – вскричала Майя Петровна. – Не было никакого дела, она сама виновата больше всех, можете спросить кого угодно…

– А кого бы? – как-то заискивающе спросила тетка Ира. – Кто бы вместе с вами мог убедить Леву, что не было никакой драмы? Понимаете в его возрасте…

– Да, мы с вами друг друга понимаем, дети они, – начала Майя Петровна, но потом додумалась. – Знаете, не надо волноваться! Я сама поговорю с Левой, а потом тут неподалеку живет один очень умный человек, если я попрошу, он примет Леву и все ему подробно расскажет. Я могла бы поискать координаты, пусть Лева приходит.

– Извините, а кто это? – с сомнением спросила тетка Ира.

– Илья Бакунин, бывший телекомментатор, человек вполне достойный доверия, он тогда мне очень помог…

– (Есть! Попала! – приглушенно воскликнул Лева и вскинул оба кулака вверх в футбольном жесте.)

Люма в ответ покрутила пальцем у виска, выражая немое неодобрение и непонимание обоим собеседникам.

– А что, он разве жив еще? – спросила тетка Ира, имитируя слабый интерес, но не забывая чужих интонаций.

– Живее всех живых, – мило пошутила Майя Петровна. – На днях видела его в парке, делал пробежку рысцой, в его-то годы! Его сын у нас учился, они жили в доме с изразцами, как тогдашняя элита, потом вроде переехали в «царское село», но и это рядышком. Кстати, в той истории сын Бакунина сыграл странную роль, многие думали, что папаша не зря волновался…

– Майя Петровна, может не стоит Леве вообще этого знать? Бог с ним, пусть думает, что хочет, а вы его вообще не пускайте, скажитесь нездоровой, он чуткий мальчик, настаивать не станет, – дала задний ход лже-мамаша.

– Вы совершенно правы, грязная история была, до сих пор ничего не ясно. И между нами говоря, старший Бакунин, он известный, но опасный человек, у него связи, – подхватила Майя Петровна. – Я поставлю телефон на автоответчик, наговорю сообщение, что уехала на дачу. Но вы уж проследите, голубушка, чтобы Лева держался подальше. И вообще девица эта, с которой… Она вроде неплохая, однако типичный тихий омут, и родные у нее, знаете ли…

– Благодарю за совет, извините за беспокойство, – вежливо, но непреклонно раскланялась тетка Ира.

– И вам спасибо, что позвонили, – в голосе Май-Петровны вновь вскинулись колокольчики, и тут линия разъединилась.

– Ну и гадина! – с чувством высказалась Люма. – Этические нормы, блин, христианства, современные формы гуманизма, вот ей!

И Люма от наплыва чувств продемонстрировала средний палец в заморском неприличном жесте.

– А то! – согласился Лева. – Но перед тетушкой снимаю фуражку, как она ее сделала, просто улет! Куда нам!

– А я не поняла, зачем она это придумала, – честно созналась Люма. – Только тебя подставила.

– Она Бакуниных искала и нашла! Под моим псевдонимом! – неизвестно чему радовался Лева. – Интересно, она моей мамашкой решила притвориться загодя, либо сообразила на месте, когда я про телефонные розыгрыши ляпнул?

– А какая разница? – все еще не врубалась Люма.

– Большая! В скорости соображения у твоей болящей престарелой тетушки, – пояснил Лева. – Если она так сориентировалась на местности, то в ней скрыты очень неплохие возможности, но и в другом случае она вполне годится в дело. С ней можно искать пропавшие бриллианты, но смотреть надо в оба!

– Ну, а если Мая Плита решит твоей маме зачем-то обратно отзвонить, что тогда будет? – спросила Люма.

– Страшно подумать, что будет, – честно признал Лева. – Мамашка сравняет меня с землей по всей строгости закона. Или еще того хуже, будет плакать и укорять, что я не сдержал слова.

Тут телефон отрывисто зазвякал, это значило, что у тетки опять набирается номер. Нелегальные слушатели опять насторожились, но звяканье получилось продолжительным, видно, тетка Ира пробовала дозвониться в разные места.

– Могла бы я оставить сообщение для Алены Ивановны Бойцовой? – произнесла тетка Ира, прозвонившись. – Передайте ей, пожалуйста, что звонили от Черных и просили передать, что с Ириной Семеновной очень нехорошо. Поэтому они считают, что присутствие Алены Ивановны крайне нежелательно. Нет, именно НЕ-желательно, поняли девушка? Подчеркните НЕ! Иначе они, то есть Черных, будут принимать меры. Записали? Спасибо, передайте скорее по назначению.

Не успели слушатели переварить последнее сообщение, как проявился не телефонный, а натуральный звонок из теткиной комнаты.

– Выходим через четверть часа, налей воды мне в бутылку, – скомандовала тетка Ира, когда Люма явилась на зов. – На, бери словарь и неси своему очкарику, это за вчера и за сегодня. А тебе ничего не полагается, извини!

– А мне ничего и не надо, – сказала Люма, послушно забирая увесистый словарь в двух томах.

– Это хорошо, знаешь свое место, – одобрила тетка Ира.

"Придушить бы тебя на твоем месте, но руки заняты! И во-вторых, жалко, все же сестра по разуму," – мысленно продолжила разговор Люма, но вслух ничего говорить не стала, выдержка являлась предметом ее скромной гордости.

Через двадцать минут процессия с креслом выехала из дверей квартиры и, благополучно миновав все узкие места, приземлилась на дорожку у подъезда. Тетка Ира держала в руках обе план-карты, а Лева вез кресло солидно и торжественно, у Люмы так никогда не получалось.

– Командуйте парадом, Ирина Семеновна, – Лева запросил инструкций, едва они выехали со двора.

Ирина Семеновна, посовещавшись с картой, вдруг резко обернулась назад и сделала неуместное замечание.

– Вы, что, с ума посходили? – зашипела она. – Без штанов оба, да вас в милицию заберут, и меня с вами!

– Теперь в шортах летом ходят и здесь, как в Нью-Йорке, – солидно пояснил Лева. – Не волнуйтесь.

– Я с вами никуда так не поеду, – продолжала вздорно упрямиться тетка Ира. – Мне стыдно!

– Стыд не дым, глаза не выест, – к месту вспомнила Люма народное присловье.

– Ирина Семеновна, прошу дать направление, – напомнил Лев. – Я на работе, а форму одежды никто не оговаривал.

– Пускай она переоденется, – у тетки заколодило.

– А шнурки не надо погладить? – не удержалась Люма.

– Милые дамы, я понимаю ваши проблемы, но в последний раз спрашиваю, куда мы едем? – так же спокойно продолжал Лев. – Если вы не придете к взаимному соглашению, то это будет сквер.

– Проклятые гаденыши, – сквозь зубы прошипела тетка Ира, а вслух сказала. – Прямо и через перекресток налево, держись теневой стороны, ехать долго.

И действительно, ехали практически бесконечно, то пересекали дороги, то ныряли во дворы, однажды проехали по подземному переходу под линией метро и неоднократно следовали по каким-то полутемным аллеям. Даже Люма, выросшая в этих краях, почти потеряла направление движения, а о Леве и говорить нечего. Его увезли из Москвы дошколенком, а вернули семиклассником, так что изучить до тонкостей дворы и подворотни ему не пришлось.

Тетка Ира не давала объяснений маршрута, только кратко командовала, правда, однажды признала, что они закатились не туда, и потребовала вернуться к очередному ориентиру.

– По-моему, мы ездим по кругу, Ирина Семеновна, – в конце концов сообразил Лева. – Не проще ли показать на карте, куда вам надо?

– Не твое дело, – отрезала тетка Ира. – Теперь поезжай между этими домами, должно быть где-то здесь.

Однако, жилой и нежилой фонд в тех краях строился практически одновременно, поэтому все было однотипное: то кирпичные, то панельные дома, много зелени, детские сады и пустыри. Многоспальный лабиринт.

Наконец выкатились к конечной улице, по одной стороне шли дома, а вдоль другой по железной дороге шел тяжело груженный товарняк.

– Я все поняла, поворачивай обратно, – заявила тетка Ира. – Езжай любым путем перпендикулярно железной дороге и смотри большую арку.

Еще немножко поколесили и впрямь выехали к двухэтажной арке. Под ней тетка Ира приказала затормозить и долго вертела головой, но так ничего и не углядела. Пришлось повернуть от арки вспять, и только тогда тетка Ира отчасти сдала позиции.

– Подъезжай к любым старухам у подъезда, дом должен быть постарше, – резко скомандовала она.

– Сейчас нам бабушки надвое скажут, – тихо заметил Лева. – Надеюсь, мы ищем что-нибудь потребное, не то…

– Заткнись, умник, – заявила тетка Ира, но тут они подъехали к лавочке, буквально усыпанной бабулями, и тетка задала вопрос. – Подскажите, ради Бога, где тут целитель живет?

– Эй, милые, проехали вы, сейчас покажем, если не сломали его совсем, вон тут по дорожке и прямо, если здесь еще… – последовал недружный ответ.

Странная загадка о целителе, которого могли и сломать, разрешилась очень просто. Дорожка между домами вывела на пространство, где часть домов уже была полуразрушена, от других остались лишь котлованы, но пара-тройка еще браво стояла. Все это были трехэтажные бараки послевоенной постройки. Возле одного из целых строений, у особого входа в торце толпилась публика, отчасти выливаясь в чахлый садик.

Судя по виду собравшихся, народ, безусловно, стремился к целителю, однако у входа висела табличка, гласившая:

"Кронид Белолюбский. Маг, целитель, экстрасенс.

Народные и научные способы."

2.

– Ой, – непроизвольно сказала Люма. – Мы, оказывается, лечиться приехали!

– А ларчик просто открывался, – подхватил Лева. – Сейчас этот самый Кронид попользует нас научными и народными способами. От всех скорбей.

Стоит заметить, что юные работники явно перегнули палку, имея в кресле инвалида, вовсе не следует издеваться ни над какими способами излечения. Они поняли свой ляп тут же, да и тетка Ира не осталась в долгу.

– Не надейтесь, слабоумие не лечится, – достойно ответила она, затем обратилась к Люме, как ни в чем ни бывало. – А ты сейчас пойдешь внутрь и передашь доктору вот это. Если не будут пускать, скажи, что давняя пациентка, знает его двадцать лет, по срочному делу. Рысью марш!

С этими словами тетка Ира протянула Люме маленький нарядный конвертик с твердой бумажкой внутри. Помешкав секунду, но не собравшись с ответом, Люма приняла конверт и двинулась к целителю. Их с Левой только что случившаяся бестактность лишила ее способности к сопротивлению, но сами виноваты.

Однако раскаяние не помешало Люме, когда она зашла в подъезд, где тоже толпились страждущие, открыть не заклеенный конверт и обозреть карточку. Стоя перед пухлой дверью в полуподвал, где принимал целитель Кронид Белолюбский, Люма оценила работу. Тетка Ира постаралась, самодельная визитная карточка была тонко прорисована разноцветной тушью, на одной стороне крупно написано имя – Ирина Шкатулло, на другой изящно размещался текст: "Кирочка, ты меня не забыл? Жду!"

Сунув карточку в конверт, Люма постучала в дверь, потом позвонила, обнаружив приспособление. Ожидающие в очереди выразили громкое недовольство, но понадеялись на стражницу ворот, которая не замедлила явиться в дверной щели. Это была крупная иссохшая женщина с пронзительным голосом, и наряд Люмы привел ее в ярость.

– Мне ваш доктор не нужен, – объявила Люма, вертя перед носом мегеры теткиным посланием. – Но вот письмо ему лично в руки. Моя тетя, его давняя пациентка, двадцать лет не ходит, и доктор…

– Проходи, – привратница быстро закрыла за Люмой дверь и сказала с укоризной. – Что ты мелешь? Какие двадцать лет!

– Извините, – Люма поняла, что отчасти дискредитировала целителя, поэтому и была допущена вне очереди. – Я не так сказала, просто моя тетя, она знает доктора двадцать лет.

– Твоя тетя тоже в таком виде пришла? – докторская ассистентка не удержалась от критики.

А находились они обе в обширном полуподвале, где свет лился сверху, из-под потолка, и из углов ползла тьма.

– Нет, тетя ждет снаружи в инвалидном кресле, – пояснила Люма. – А доктору я должна передать письмо.

– Сейчас выйдут и зайдешь, но быстро, – решила женщина. – Халат, что ли, тебе дать? Совсем раздетые ходят!

– Так ведь жарко же! – попробовала объясниться Люма.

– Ладно, иди, но времени не занимай, – сказала стражница.

Околачиваясь у порога мага и экстрасенса, Люма наконец получила возможность осмотреться и сообразить, куда их занесло, а, главное, зачем.

Пока они бесконечно ехали за теткиным креслом, Люма была совершенно уверена, что в конце пути их ожидает хотя бы частичное прояснение тайны "Слезы ночи", или во всяком случае путаный маршрут приведет их к промежуточным Бакуниным, о которых было столько говорено.

И вот на тебе! Вместо того обнаружился маг-шарлатан, к тому же народный целитель и экстрасенс. Неужели тетка Ира настолько сдвинулась, что решила поискать пропавшую "слезу" сверхъестественными способами? Или вздумала освежить внезапно вернувшуюся память народными средствами?

Но вот записка, так тщательно исполненная… "Кирочка" – интимно пишет она Крониду Белолюбскому, и утверждает, что знает его двадцать лет. Быть может, тетка лечилась у него в свое время, а теперь… Ну и что теперь? Может, она и раньше обращалась к магии, а теперь хочет наслать порчу на похитителей, раз вспомнила, кто они такие, вернее, кто "она"?

Люма подумала о Леве, который наверняка задается теми же вопросами в садике у кресла, но тут тяжелая дверь плавно отъехала, как портьера, выпустила старичка со шляпой в руке (вот только черного котенка на лысине у него не было), и сразу пришлось шагнуть в осветившийся проем. К магу, экстрасенсу и чернокнижнику, вот куда завели их теткины дела.

Первое впечатление от магического помещения было почти полностью световое. Если на входе царил полумрак, то большая комната, куда девочка вступила, была освещена довольно сложным образом. Громадное окно, занимавшее полстены и покрытое, как показалось, выпуклыми линзами, направляло пучки солнечных стрел наискосок от потолка, в центр помещения, где цвели и зеленели растения в белых фаянсовых горшках. Огромные букеты плавали в солнечном свете, яркие точки плавились и фокусировались в гнутом стекле – а в самом центре, как на сцене, стоял пуфик с гнутыми ножками – обивка была цветная, гобеленовая. Остальное пространство занимала полутень, казавшаяся прозрачной от соседства пронзительного солнечного сияния.

В плавающей полутени, почти под окном угадывался длинный стол с завихрениями и аппендиксом, а сбоку в нише помещался сам маг – огромных размеров и небывалой толщины дядька, весь в гладких черных складках, как немыслимой величины ворон.

– Проходим быстренько, садимся на стульчик, – продиктовал целитель-шарлатан кондукторским голосом, и вся магия моментально рассыпалась.

Люме даже стало обидно. Она почти вообразила себя в магических чертогах, на худой конец в пряничном домике и собиралась отломить кусочек. На стульчике было мягко, но неловко, к тому же Люма сама оказалась в солнечном фокусе и тут же стала плавиться. А у мага-ворона оказались яркие синие глаза, и нос с резкой горбинкой выступил из многочисленных жировых складок.

– Какие у девочек проблемы? – осведомился маг, резво меряя посетительницу глазами, как кронциркулем.

– Да никаких, – наконец собралась Люма и хотела было протянуть магу через стол теткин конверт, но не успела.

В какую-то долю секунды маг-ворон отделился от стола и оказался прямо перед ней, черные складки взметнулись и оказались широкими рукавами рубашки.

– А вот травма коленочки была, беспокоит? – целитель протянул руку к коленке, на которой действительно проглядывались следы старой ссадины. – Сейчас мы посмотрим, определим…

– Совсем не надо, я не сама пришла, – невразумительно объяснилась Люма, слезая с пуфика, да и садиться было незачем. – Вот вам письмо, там и проблемы.

– Чудненько, чудненько, – промурлыкал целитель. – Нам пришла почта Амура с девочкой-куколкой, да ты садись.

– Спасибо, я лучше постою, – вежливо отказалась Люма.

– Слушай, кукла, это что за сказки? – в тоне мага послышались озадаченность и недовольство. – Ирка Шкатулло, она ведь инвалид, да? А ты ей кто?

– Седьмая вода на киселе, вожу ее в кресле, – четко ответила Люма. – Она у вас во дворе, на улице, сидит и ждет.

– А чего ей надо-то? – спросил целитель. – Ты знаешь?

– Понятия не имею, – сказала Люма полную правду. – Просила ее сюда привезти и вам письмо передать. Ну, я пошла, что ей сказать.

– Постой, а она в своем уме? – осторожно спросил маг Кронид Белолюбский. – Письмо-то с приветом…

– Ну, я не доктор, – заметила Люма. – Какая уж она есть, я привыкла, не удивляюсь.

– Так и не хочешь мне помочь, скверная кукла? – игриво спросил экстрасенс. – Дурочкой притворяешься? Ну да ладно, скажи Ирке, пусть подождет, я к ней скоро выйду, но сюда пускай не рвется, ладно?

– Спасибо, до свиданья, – скороговоркой попрощалась Люма.

Вслед за тем девочка покинула светоносный кабинет, сказала то же самое ждущей стражнице и выскочила вон. Посещение кабинета целителя и мага оставило сложное впечатление. В основном она чувствовала себя глупой куклой.

– Он сейчас появится, просил подождать здесь, – сделала Люма свой доклад, но никакими впечатлениями делиться не стала.

Вместо того пошла присоединиться к Леве, он сидел на поваленном бревне читал "МК". Кресло с теткой он пристроил подальше, в кружевной тени, где ее было хорошо видно, но совсем не слышно.

– Ну и как лекарь-шарлатан? – лениво спросил Лева и дал Люме внутреннюю часть газеты.

– Как и положено, противный, – поделилась Люма. – Спросил, не спятила ли она, я сказала, что не знаю, назвал ее Иркой. Кабинет у него классный.

– Развитие событий идет курбетом, – остраненно заключил Лева. – Ума не приложу, зачем ей еще и шарлатан…

– Мы и не узнаем, – утешила друга Люма. – Телефона здесь нету, так что сиди спокойно, читай газету.

– Отчего же, можно музыку послушать, – возразил Лева.

С этими словами Лева извлек из заплечной сумки новый плеер, больше обычного и плоский, и стал крепить к нему обруч с наушниками, сначала один, а потом второй.

– Ты как бы на всю жизнь устроился, – заметила Люма, отрываясь от страницы с "Подиумом". – Может, у тебя и Биг Мак имеется? Для подкрепления сил.

– Вот этого, прости, не припас, – сдержанно отозвался Лева. – Ты читай себе, изучай модный прикид, я могу один послушать.

– А есть что? – не отрываясь от "Подиума" спросила Люма. – Маша Распутина или "Наутилус»?

– Примерно, – сообщил Лева, задетый в лучших чувствах, свой вкус по части музыки он ставил высоко. – Глянь, это что, и есть шарлатан?

Люма отвлеклась от "Подиума" и действительно увидела Кронида Белолюбского во всем его черном великолепии. Целитель вышел из дверного проема, который загораживал целиком, и плавно направился к креслу, где, казалось, задремала тетка Ира. Разрозненная очередь разом подалась к нему, но маг отодвинул публику величественным жестом.

– Надевай быстро, но незаметно, – шепнул Лева и откуда-то с затылка надвинул Люме наушники. – Возись тут с тобой!

– А что… – начала Люма, но очень быстро заткнулась, поскольку из наушника раздался голос мага Белолюбского.

– Ирка, очнись, ты звала меня? – отчетливо произнес маг.

Люма секунду осваивалась с впечатлением, чернокрылый Кронид на среднем плане склонялся к теткиному креслу, а голос звучал непосредственно в голове.

– К креслу подклеил, все тип-топ, дистанционка пашет, – шепотом похвастался Лева. – Ты не пялься, держи себя естественно. Мы дебилы – у нас в ушах Маша Распутина.

Далее слушатели между собой не общались, а внимали с большим интересом.

– Кирочка, Господи Боже мой! – пролепетала тетка Ира совершенно не своим голосом. – Я бы тебя не узнала!

– Ира, я на работе, давай без лирики, – ласково, однако внушительно произнес Кронид. – Что у тебя такое срочное?

– Кирочка, какой ты стал, – начала тетка Ира, но быстро опомнилась. – Слушай, Кирик, ты и вправду экстрасенс?

– Ириша, котеночек, ну как тебе объяснить, – пророкотал Кронид. – Видишь, меня тут толпа ждет, все верят, и им хорошо. Тебя я без очереди принимаю, давай к делу.

– Ты мне можешь помочь, – заявила Ирина Семеновна без всякой интонации.

– Ириша, я не бог Савооф, – слегка сконфуженно ответил Кронид. – Тебя еще отец-покойник смотрел, он-то был почти что… Но он сказал – что навсегда. Извини.

– Я не о том, Кирочка, – проговорила Ирина Семеновна со значением. – Ты мне одну вещичку должен, помнишь? Теперь помоги, скажи правду, потому что я и сама знаю кое-что…

– Если знаешь, зачем спрашиваешь? – удивился Кронид.

– Ты просто скажи: ты или Женька, или оба вместе? – глухо спросила тетка Ира. – Кто из вас троих? Ты, Кирочка?

– Со сложным вопросом ты подкатилась, подружка, – после ощутимой паузы ответил Кронид. – Что ждала так долго?

– Я влюблена в тебя была, Кирочка, смертельно, – без выражения произнесла Ирина. – Была идиоткой…

– Само собой, все были, – вздохнул Кронид. – А я был плейбой сраный, с долгами на полтысячи тогдашних рублей. Как вспомню эти рожи, или отдай, или перо в бок… Сам бы себя убил.

– Значит ты? – вновь без интонации произнесла тетка Ира.

– Упаси Бог, что ты, кисочка, куда мне! – вроде бы как обиделся Кронид. – Я думал на свою хату орлов навести, чтобы моих почистили, сами-то не давали. Алена знала.

– Что ты хочешь сказать? – вскинулась Ирина Семеновна.

– Я всю жизнь считал, что вы с Аленкой хотели мне помочь, был признателен, хотя и не вышло, – нехотя сказал Кронид. – Предки, мир праху их, узнали, прокляли и дали денег. А в твоей пропаже я не замешан, ей-богу, хоть и ждал тогда грешным делом, что одна из вас, девочек, подойдет и твою вещичку мне сунет. Сильно надеялся, картинки рисовал, как ее любить буду всю жизнь, ту, которая принесет!

– Значит, не принесли? – холодно переспросила тетка Ира.

– Иришка, а что ты затеяла, во что играешь? – спросил вдруг Кронид. – Всплыла вещичка, что ли? Хочешь вернуть?

– А ты, Кирочка, карты раскинь, мой брильянтовый, они тебе скажут, или на кофейной гуще погадай, – глумливо произнесла Ирина Семеновна. – Ты у нас маг и экстрасенс.

– Давай без дураков, Ирка, – ничуть не обиделся Кронид. – Если берешь в долю, то, конечно, помогу. Ко мне люди и не с таким ходят, все остаются довольны. Поднатаскался-таки.

– А что ты можешь, Кирочка? – вроде удивилась тетка Ира.

– Вот это, подруга, не твоя забота, и к тому же кое-что помню из твоих дел, одна вещичка меня тогда поразила. Какая – не скажу, когда ты обыск устроила, лапонька, – тихо и ласково заявил маг Кронид. – Сговорились?

– Давай, Кирочка, я подумаю, – предложила тетка Ира. – Ты чуть-чуть подожди, вспомни хорошенько, а я подумаю.

– Сама хочешь – дело твое, только Алену не зови, обманет, – сухо предупредил экстрасенс. – Сдается, что она каким-то боком замешана, поверь моему слову.

– Не обижайся, Кирочка, я действительно подумать должна, ты меня очень удивил, – созналась Ирина Семеновна.

– Думай скорее, Иришечка, – еще раз предупредил Кронид и добавил по недолгому размышлению. – Женьку не достанешь, не надейся, он до того крут, что Боже упаси… Воротила.

– А Лодю Ларского можно достать? – спросила тетка Ира как бы между прочим. – Ведь и он там был, трое на трое.

– Прыгнешь с обрыва удачнее, тогда достанешь, – без нужды грубо ответил Кронид. – Давно уже нет Лоди, деточка.

– А как же он? – потерянно спросила Ирина Семеновна.

– Как и Версачче, и потому же, – ответил Кронид мрачно. – За мной девочки хвостом бегали, а за ним мужики, бедняга…

– Жалко Лодю, ты меня расстроил, – сказала тетка Ира.

– Кстати, Ира, он-то идею и дал, Лодя, – вспомнил Кронид. – Не тем будь помянут, пошутил одну милую шуточку тогда.

3.

– Ну, что шутка у покойного Лоди была довольно пошлая, это я поняла, – сказала Люма после третьего прослушивания сеанса тетки Иры с экстрасенсом. – Но что из этого следует, и почему они сразу разбежались – это глухо.

На этот раз дилетантское следствие происходило у Левы. Распрощавшись с магом, они довезли полуживую тетку домой, наскоро ее покормили и дали прописанную давешней врачихой сонную таблетку. А слушать запись отправились к Леве – у него была своя комната, и никто обычно не мешал.

На данный момент оба устроились за персональным компьютером и даже включили новую игрушку. Машина изо всех сил возводила крепость в чистом поле, однако за строительством и заселением смотреть было некогда, недавние события заслоняли горизонт.

– Шутка, оно конечно, не первого сорта, – ответил Лева с академическим апломбом. – Однако шарлатан усек, что имелось в виду. Какова идея, отсюда и его мечты, догадалась теперь? И что твоя тетушка вычислила из его идеи?

– Не-а, я, наверное, тупая, – легко предположила Люма.

– Ну смотри, этот Лодя сказал, что девицы суют руки по своим карманам, хотя у мальчиков там интереснее, пардон – а потом вещица пропала. Сострил он, когда в бутылочку играли в полутьме, целоваться в прихожую и в ванную ходили – у мага память – что надо, он все помнит. Шарлатан тут же просек, что девки эту самую пропажу в карманы совали. И возмечтал, что они для виду украли, ему подарить захотели от большой любви и от его безвыходного положения. Теперь поняла?

– Ты хочешь сказать, что тетка Ира сама у себя украла? – удивилась Люма. – А что потом, где она "слеза"-то?

– В том и весь фокус! Они с Алешей Иванной, скорее всего, эту самую кражу инсценировали, вещь куда-то сунули. А кто-то другой потом нашел или видел… И перепрятал. Она думала, что это был маг, – с удовольствием докладывал Лева. – Но признать, что сама первая утащила, тетушка твоя не хотела, на него бы пали подозрения. К нему ведь первому поехала сейчас.

– А обыск тогда для чего? – поморщилась Люма. – Совсем некрасиво, карманы выворачивать заставила, сумки проверяла! Тетя Таня когда маме рассказывала, то почти плакала, так стыдно ей было. А я тогда слушала, мало что поняла, но хорошо запомнила. Что было гадостно.

– А обыск для правдоподобия, она знала, куда клала, там и не искала, – объяснял Лева. – Но представляю, какой был сюрприз, когда вещичка в тайнике не обнаружилась. Вот тут, надо понимать, созвали срочное школьное собрание: получилось, что кто-то из гостей на самом деле вещицу замылил. Лихо у них вышло!

– Ну, это твои предположения, – не до конца согласилась Люма. – Впрочем, все равно кто-то из гостей украл "Слезу", а уж как… Но почему тетка от мага смылась почти без "до свиданья"?

– От того же, ну как ты не понимаешь? – удивился Лева. – Она поняла, что Кроник двадцать лет знал, как они с Алешей первые кражу затеяли, но по деликатности не мог спросить, отчего так странно вышло. Все ждал, что ему принесут, не дождался и подался в экстрасенсы…

– Если не он, то кто? Неужели Алена? – воскликнула Люма.

– Могла и она, как видишь, – рассуждал Лева. – Но не гони лошадей, гостей-то пятеро было. Трое парней: маг Кирочка, покойный Лодя и некий, теперь очень крутой воротила Женька. А еще – "она"! Таинственная незнакомка, с неё все началось, и её пострадавшая тетушка первую вспомнила со "Слезою" в руке. Так что версий – бесконечное множество.

– У меня уже мозги поплыли, – пожаловалась Люма. – Выходит, девушка, которая "она", тоже там была? Про это никто ни слова не сказал. Вот девушка хотела бросаться в окно после разбирательства. Да, конечно, потому что ее подозревали, значит она тоже гостья. А почему о ней ни слова?

– Я тоже обратил внимание, как ее тщательно обходили молчанием, хотя в записи есть зацепка, помнишь тетушка спросила: ты или Женька, кто из вас троих? А кого она имела в виду третьего или третью? У тебя не просто тетушка, а натуральный сфинкс! – заключил Лева.

– Все равно нам не догадаться ни за что, – грустно отметила Люма. – Чем больше слушаем, тем все становится запутанней.

– Это есть, я признаю, – согласился Лева. – Приплюсуй сюда Бакуниных, и будет полный порядок.

– Да, а они еще откуда взялись? – даже с раздражением вспомнила Люма. – Нет, ты как хочешь, а я прекращаю ломать голову!

– Я бы тоже с удовольствием, – согласился Лева. – Если бы не одна мрачная догадка. Хотя тетушка твоя, а не моя.

– То есть? – спросила Люма. – Ты тоже шутишь?

– А вот нисколько! Послушай, что у меня нарисовалось, хотя бездоказательно, на уровне абстракции, – предложил Лева. – Представим себе, что некто-инкогнито спер дорогую вещичку у Ирины Семеновны, воспользовался ее же оплошностью. Допускаем? После обнаружения факта кражи из тайника она стала шевелить мозгами и наконец догадалась, кто это сделал. Допускаем? Или подошла близко, она свое окружение знала, не то что мы. Тогда-то с ней и произошел несчастный случай, "Слеза ночи" сработала, как ей полагается, а кто-то немного помог.

– О чем ты, опомнись! – вскричала Люма. – Кто?

– Это уже классика, кто шляпку спер, тот и тетку пришил – Бернард Шоу, пьеса "Пигмалион", – пояснил Лева. – В нашем случае, кто "слезку" взял, тот и тетку столкнул.

– А она что? – не поверила Люма. – Двадцать с лишком лет молчала?

– За это тебе спасибо, – туманно выразился Лева. – Возвращаемся к первой фигуре танца, ты ее уронила, она и вспомнила! А до этого – кто ее знает, что она думала по поводу пропажи и всего остального? Допускаем?

– А что мы допускаем после всего этого? – спросила Люма, хотя догадывалась, что услышит, и это ей не нравилось.

– Тебе не понравится, но… – ответил Лева. – Как Ирина Семеновна до конца вспомнит, так придется нанимать ей охрану.

– Вот почему она со всеми загадками разговаривает, – Люму осенило. – Она подозревает всех подряд. Всех вместе и каждого по отдельности.

– Я допускаю и это, – с важностью согласился Лева. – И еще много чего другого. Например, что работали парочками. Первая парочка: тетушка с Аленой Ивановной – зачем-то замыслили инсценировку кражи и спрятали "слезку". Вторая парочка – это третья девица Икс плюс любой из кавалеров – перехватили инициативу, зная, что ничем абсолютно не рискуют. Красиво? И в загашнике брезжит третья пара, но тут концы сходятся плохо.

– А это еще кто, не Бакунины, отец с сыном? Их там не было, хотя я теперь уже ничему не удивлюсь, – сказала Люма в нерешительности.

– Нет, хотя Бакунины тоже мелькают на заднем плане, но не они. Эти-то как раз там были, несомненно, – интриговал подружку Лева. – Допусти, что родители твоей тетушки тоже подсмотрели, как чадо развлекается – дорогую брошку прячет, и это им не понравилось. Решили дать дочке урок, слегка повоспитывать. Заодно и отобрать ценную вещицу от греха подальше, такое возможно?

– Очень даже, я припоминаю, как тетя Таня сокрушалась, корила себя, что дала зловещую ценность детям на игрушки, они и доигрались, – признала Люма. – И более того, не она, а ее мамаша делилась с моей бабушкой, не бабой Катей, а с бабой Симой – она живет в Твери, ну да Бог с ними… Так вот старухи шептались, что теткин-Ирин папаша именно так и сделал. У дочки наследство свистнул – вроде обиделся, что бабка Зоя его обошла, и снес посторонним женщинам. Поэтому-то, решили старушки, милицию и не звали. Покрыли покражу. Но вот…

– Да, ты совершенно права, тогда непонятно, что было дальше. Если взяла мамаша – то почему молчала, а подвеска у девицы оказалась? Тупик. Если папаша – то все ясно, кроме того же. Причем здесь девица Икс? Не ей же папаша подарил, хотя впрочем, бывает и такое. Любимый поэт-классик Тютчев похоже поступил, соблазнил дочкину подружку Денисову и дивные стихи написал: "О как на склоне наших лет…"

– Бог с тобой, мы уже далеко заехали, – сморщилась Люма. – Это уже полная бульварщина, и не надо про Тютчева.

(Надо заметить, что поэт Тютчев с его сложной семейной историей пришелся более, чем некстати и практически вне контекста. Люма невольно припомнила лучшую подругу Галку Мальцеву и неприятное объяснение, положившее конец их многолетней дружбе. Заметив, что Галина зачастила к ним с визитами в присутствии Сергея Федоровича и активно строит ему глазки, Люма высказала кроткое недоумение. В ответ Галочка заявила, что нестарый, красивый и богатый мужик – законная добыча любой смышленой девушки, невзирая на жен и детей, хотя бы в теории. На том душевное общение девиц исчерпалось, и Люма осталась без подруги вплоть до появления Левы.)

– Не надо, ну и пусть его, – легко согласился Лева. – Я понял смешную вещь, детективные усилия портят воображение. Видишь, мы уже допредставлялись черт знает до чего, как старушки в Твери. Только вот для Бакуниных места не нашлось, жаль…

– У меня есть предложение, можно? – решительно спросила Люма. – Причем серьезное, не надо встревать, пока нас не зовут, ладно? Может быть, тетка Ира знает, что она делает, а может, и нет. Мне уже стало достаточно противно, в замочную скважину вдоволь насмотрелись.

– Целиком и полностью в вашем распоряжении, – согласился Лева. – Как скажешь, так и сделаем. Тетушка твоя – и воля соответственно твоя тоже!

Лева понял, что замечанием о личной жизни поэта Тютчева он задел болевую точку, поэтому корил себя и был готов повиноваться до бесконечности. Естественно, если бесконечность не слишком затянется.

Она и не затянулась. Компьютер всего лишь в третий раз просигналил по-английски: "Ваша крепость пала под натиском варваров, будете строить заново?", как в дверь постучались, и мама принесла сыну телефонную трубку.

– Левочка, тебя Майя Петровна, – сказала она с укоризной. – А ведь ты обещал, как тебе верить?

– Мам, ну честное слово, ни сном ни духом, – клялся Лева, зажимая рукой трубку. – Ей-богу, никакого вреда не случилось, просто стечение обстоятельств.

– Люма, деточка, вам я доверяю, – вздохнула бедная Тамара Львовна, милая, воспитанная пожилая дама. – Посмотрите за дурачком, ладно?

– Насколько получится, но это вправду не он, – заверила Люма.

Тамара Львовна горестно кивнула ей и вышла. Тем временем Лева вел телефонные переговоры, и в голосе его солидность боролась с прорывающимся смехом.

– Да, Майя Петровна, конечно, Майя Петровна, должным образом, Майя Петровна, не беспокойтесь. Я все понял, и никаких проблем. Записываю, вот взял ручку, секундочку… Она тоже, я обещаю, вот она здесь, и передает вам привет, мы только что о Тютчеве беседовали, спасибо вам. До свиданья!

Отключив кнопку, Лева рассмеялся в голос, подкинул трубку к потолку и ловко поймал – хорошо, что мама не видела!

– Русская литература приносит дивиденды! – воскликнул Лева, отсмеявшись, но потом снизошел до вразумительного объяснения. – Наша подопечная напугала наставницу до обморока, ты бы слышал, как она лебезила! Как будто я из департамента образования, даже кокетничала со мной! А мамашка боялась! Пойдем, расскажем, как Мая Плита ползала на брюхе, как рассыпалась мелким бесом.

– А конкретнее можешь? – упрекнула друга Люма. – Я же не слышала ничего.

– Я не знаю, что они там делали по комсомольской линии при развитом социализме, но клянусь, Мая Плита тогда отличилась! – продолжал интриговать подружку Лева. – Можешь быть совершенно спокойна за свою литературу, не меньше пяти баллов до самого аттестата, но, конечно, если не заикнешься об истории с теткой! Наставница взяла с меня благородное слово, что я молчу в тряпочку. И Бакуниных выдала с головой, правда одного, о втором ничего не знает. А до экс-комментатора дойдем пешочком!

– Поправь меня, если я ошибаюсь, – церемонно начала Люма. – Май-Петровна Плита так испугалась за свою репутацию, что в обмен на твое молчание в школе (и на мое тоже) дала тебе адрес и телефон одного из Бакуниных. Вроде того, что она его подставила, но вот только подо что? Чем ее тетка напугала?

– А это им виднее, – не стал задумываться Лева. – Только вот как бы нам этой информацией получше распорядиться, вот в чем вопрос. Впрочем, воля ваша, мисс Волюмния.

– Давай выстроим еще одну крепость, а там будет виднее, может, и устоит она, – задумчиво произнесла Люма.

(Не всякий день и не по любому случаю Лев именовал девочку полным титулом в соответствии с паспортом, это обыкновенно значило, что он просит внимания к своим словам. Поэтому Люма решила взять тайм-аут и размыслить.)

Крепость почти достроилась, вернее, она оказалась высоким замком в окружении рва, и даже атаки варваров были отбиты. Осталось дать обитателям кодекс законов, но созидательную деятельность пришлось свернуть.

Поскольку на пороге без стука возникла сестрица Левы, Людмила (Big sister – по-домашнему) и радостно скомандовала отбой.

– Привет, Малышка, – она чмокнула брата в макушку и кивнула Люме. – Привет пупсик! Малышка, брысь на кухню, я там кучу еды притащила, помоги маме разобраться, а мы с Люмой доиграем.

– Фигушки вам, девушки, – не согласился Лева. – На кухню, так и быть, пойду, а игрушку не дам, испортите, собьете, провороните! Я вам пирамидку поставлю, тренируйте дамские извилины.

Лева быстро сделал компьютеру "save game", вывел на монитор пирамидку со словами и удалился помогать маме. Люма с Людмилой остались вдвоем, и ясно было, что это неспроста.

Пока девушки без особой охоты подбирали слова в клетки, Люма в который раз удивлялась, насколько похожи брат с сестрой, и насколько оба отличаются от родителей. Предки у Левы были небольшие, деликатные, компактные, с тихими культурными голосами, а детки у них выдались крупные, длинноногие, на диво моторные, оба с замечательной волной светлых кудрей. Обильные светящиеся шевелюры, почти одинаковые у брата и сестры, и были главным секретом их привлекательности.

В первый же раз, как Люма увидела Людмилу, она поняла, что сами по себе лица брата с сестрой были вполне обыкновенными и даже заурядными, резкие скандинавские черты у Людмилы и мягкие, закругленные у Левы. Необычными были живые голубые глаза, сияющие, как льдинки на солнце. А густые белокурые шевелюры сообщали обоим совершенно неотразимый вид супер!

Людмила была старше Левы лет на десять, если не больше, успешно работала в банковской сфере и жила отдельно от родителей – снимала квартиру. Замуж она идти не желала, выглядела превосходно, весело обожала брата, звала его "Малышкой", а Люму "пупсиком". Обижаться на нее было невозможно, хотя старшая сестрица иногда злоупотребляла знаменитой американской прямотой, обретенной за пару лет обучения в Гарварде, куда она отправилась прямиком из Эдинбурга. Вот и теперь она вроде начала с далекого подхода, а все равно явно и прозрачно.

– Пупсик, я все хочу спросить, как ты до имени своего додумалась? Ведь ты, как я понимаю, тоже Людмила? Лю-Ма – это звучит! Вот я не могу ни в Людах, ни в Люсях ходить, а Мила – так это вообще кошмарный ужас! Остается очень глупая Людмила.

– Нет, я вообще-то Волюмния по паспорту, тоже не подарок, – объяснилась Люма заученным текстом. – Папа удружил, но он и сократил до Люмы, когда одумался. У него девушка была в молодости, по имени Изабелла, но он звал ее Волюмнией. Она училась в тверском универе на кафедре романо-германских языков, делала курсовой перевод из романа Диккенса «Холодный дом», а там была героиня под этим именем, ну вот так и получилось. Девушка исчезла, а мне досталось имя, но я не жалуюсь, хотя бы потому что одна такая.

– Юморист твой папашка, но получилось неплохо, может, он и для меня что-нибудь придумает? – осведомилась Людмила. – Спроси…

4.

На этом светская часть разговора закончилась, Людмила оставила пирамидку в покое и без околичностей приступила к делу, для которого прогнала Леву на кухню.

– Послушай, пупсик Люмочка, ты не обижайся, но мамашка чуть не плачет, – начала Людмила очень дружелюбно. – Это правда, что дурачок-Малышка опять сцепился с Май-Плитой? И что вроде из-за тебя?

– Да нет, не совсем так, – осторожно ответила Люма.

– Ой, ребятки, не надо никак! – продолжала Людмила. – Она до невозможности подлая баба! Я у нее училась, знаю немножко, она способна буквально на все! Мамашка бедная, боится, чтобы она Левку не подвела под монастырь, особенно если он станет на нее наезжать.

– Он вовсе не наезжает, так вышло, – неуверенно объясняла Люма, сама понимая, что ей не хватает убедительности.

– Слушай, если она гонит насчет вашей нравственности, то я сама с ней враз разберусь, честное слово, я знаю как, – предложила Людмила. – Знаю одну штучку про нее…

– Что про нравственность? – не поняла Люма, но ей стало неуютно, она даже покраснела.

– Ой, да какие вы все! – засмеялась Людмила. – У меня проблема со словарем, никогда не знаю, как удачнее выразиться. Ладно, скажу проще, Май-Плита, она такая, она любит девочек подозревать, ей всю дорогу кажется, что кто-то кого-то соблазнил. Ваш случай?

– Нет, ничего подобного, и речи не было, – ответила Люма и покраснела еще больше, даже слезы выступили.

– А даже и так, я вовсе не возражаю, не смущайся ради Бога, – заторопилась Людмила. – Главное – на СПИД не нарваться, за все остальное – спасибо! Нет, мамашка боится, что Май-Плита стала тебя обижать, а Малышка вступился. Так вот я сама ей вклею, если что!

– А что, были уже случаи? – осторожно поинтересовалась Люма.

То, что Людмила тоже оказалась знакома со школьными преданиями, было новостью, хотя отчего бы и нет? Если сообразить, что все, включая тетку Иру, жили на одном пятачке и учились в одной школе, ныне гимназии.

– Да, она однажды здорово отличилась, наша "Плитка, но не шоколада", – доложила Людмила. – Просто очень давно было, поэтому не все знают, она одну девочку чуть до суицида не довела. С окошка сняли бедняжку.

– Это как, неужели поэтому? – спросила Люма в некотором недоумении.

– Ладно, сейчас расскажу, только Левке ни слова, ладно? Он у нас выдался впечатлительный, предки за него трясутся, – предупредила Людмила, затем завела обстоятельный рассказ. – Так вот история была такова, начну с начала, с меня. Когда Малышка родился, я уже большая была, и везде его таскала, как куклу, даже в школу и на школьный двор. Всем нравилось, все с ним играли, одной Май-Плите не понравилось. И она стала капать Элле Тиграновне – завучу, у вас она тоже? Душа-человек Элла, между прочим. Так вот она заявила Элле, что я компрометирую школу, могут подумать, что Левка это мой ребенок. Так что нечего с ним таскаться, чтобы не подумали…

– Ничего себе, фантазии у мамы-Майи, – искренне удивилась Люма. – Изврат какой-то!

– Ну, это цветочки, – заверила Людмила с большим удовольствием. – Сейчас будут ягодки. Когда Майя капала на мозги, наши девочки оказались рядом, в учительской, и все слышали. Так вот Элла, а она, ты знаешь, взвивается на раз, не дай Бог под руку попасть – так она закричала, как бешеная! Типа того, что еще один случай про детскую нравственность, Майечка, то ни к одной школе вас не подпустят даже двор мести, я вам обещаю! Мол, поклоны Богу стучите лбом, что тогда обошлось, что в тюрьме не сидите! А еще лучше, говорит, не Богу ставьте свечку, а телевизору. Как Бакунин появится, так слезы лейте от радости, что он вас от суда спас, а нашу школу от статьи! Вот так она Май-Плиту отчистила и тут же забыла. А я – нет, мне стало до ужаса интересно, что же Плита сделала, и при чем тут телекомментатор Бакунин – тогда был такой.

– Ой, а я ничего этого не знала, – нельзя сказать, чтобы Люма солгала, просто умолчала, что знает другую версию, а уж кстати это было весьма. Вся информация просто плыла в руки, и спрашивать ничего не надо.

– Подожди, еще не то узнаешь о драгоценной маме-Майечке, – пообещала Людмила. – Ну вот, я раскинула мозгами и подкатилась к Тане Васильевне, она у мелких рисование вела, а тогда была пионервожатой и заодно комсомольским боссом, когда в институт не поступила. Я Таню раскрутила, и она такое рассказала, правда под секретом, чтобы больше никому. Хотя в свое время это был секрет Полишинеля – знали все. История очень веселая. У Май-Плиты в классе одна дура устраивала вечеринку с поцелуями, в фанты играли или в бутылочку – главное по всей квартире целовались, как будто без фантов трудно. А когда зажгли свет, то хватились побрякушки, вроде даже была дорогая, ее кто-то вынес под поцелуи. Кто именно – так и не дознались, и вот удрученная хозяйка и Май-Плита собирают комсомольское собрание о моральном облике. Сначала – сознавайтесь ребята, кто пошутил, а потом уже круче – буржуазные пережитки в наших рядах. Разврат и кража! И понесли почему-то на одну девку особенно, дура вопила, что это она взяла, потому что больше некому, видите ли, все остальные выше ее подозрений, а ту она не звала, кто-то из парней привел. Но Майя повернула похуже, мол не будем сейчас о краже, а вот поведение комсомолки Веры, Нади, или Тани (не помню, как ее звали) – вот это серьезный повод для обсуждения. Как же могла она играть в развратные игры, где ее моральный облик, а от разврата до кражи рукой подать. И вроде она одна, а остальные как бы никогда и не целовались. Бедная девка, Таня Васильевна видела, вся побледнела, помертвела, спросила запинаясь, а как остальные, их, что там не было? А Майя так с протяжечкой (у-садюга!) – зачем ты на остальных валишь, мы про твое аморальное поведение толкуем, ты за себя ответь, может, не только целовалась? Слухи о тебе стали ходить… В нашем образцовом классе такого раньше не бывало! Вот такая, блин, педагогика!

– Неужели так прямо высказалась? – несказанно удивилась Люма.

Такие штучки были вроде не в духе Маей Плиты, она считала себя большой интеллигенткой, а тут приемчики и лексика простые, как правда!

– Нет, конечно, я тебе суть передаю, – пояснила Людмила. – Причем через третьи руки. Реально было что-нибудь типа душевной беседы наедине со всеми, мол, я, вас, дети мои, всех до одного обожаю безумно, но ты, девочка, загляни в себя и подумай, от каких твоих несовершенств все произошло? Что толкнуло тебя на ужасный поступок, и почему товарищи тебя обвиняют, если ты даже никакого поступка и не совершала? Значит есть в твоей душе что-то темное, вывернись-ка наизнанку – а мы сейчас разберемся! Впрочем, старо как мир: выдернуть человека, поставить против всех и в чем хочешь обвинить, любимый полицейский прием всех времен и народов. Человек – зверушка тонкая, психика напора не выдерживает и начинает ломаться. Вот тут и бери его тепленького, делай с ним, что хочешь! Это Май-Плита по молодости лет методику отрабатывала, основы воспитания в коллективе.

– Ага, папа рассказывал, как его в Твери из октябрят исключали, и до сих пор, говорит, ей-богу так и не понял, за что. Но девочки очень свирепствовали, вот это он помнит хорошо, – кстати припомнила Люма.

– Ну вот, и у нас в школе повоспитывали девочку. Когда я слышу слово "воспитание" – то хватаюсь за пистолет, это один мой любимый герой говорил, – по всей видимости, и у Людмилы были занятные любимые герои, не у одного Левы. – Ну вот, сказочка почти и у конца. Та дура, у которой украли, выскочила с воплем: "На воре шапка горит!" Тут и настал финиш! Бедная девка заметалась и рванулась вон, побежала к окошку, впала в шок, психика не выдержала. Таня Васильевна оказалась среди них одна нормальная, побежала за ней, но чуть-чуть не опоздала. У окошка девчонку перехватил сын Бакунина, был тогда в старшем классе призовой мальчик. Все девчонки млели, а он – ноль внимания, ценил себя дорого. Достал жертву Май-Плиты в баскетбольном броске, вынул из корзины и двинулся разбираться с Майей, у них были свои счеты, надо думать.

– Наверное, она и его воспитывала, как Леву, – догадалась Люма довольно быстро.

– Ага, парней она всегда давила, особенно популярных, не терпела, когда авторитет у кого-то, кроме нее, – сказала Людмила. – И у них вышел обалденный скандал. Бакунин-сын прилюдно назвал ее ведьмой, совсем забылся мальчик, а она вошла в раж и потребовала знаменитого папашу, чтобы указать на безобразие – тоже забылась. Как-то не совсем врубилась, что у нее на руках почти случившийся суицид. А сын-Бакунин тем временем девку в руках держал, как свидетельницу и пострадавшую…

– И что Бакунин-старший, что он мог сделать? – спросила Люма не без умысла.

– Ну он-то разобрался, всем раздал по оплеухе, причем очень элегантно, – ответила Людмила. – Недаром по телевизору боролся с мировым империализмом, знал как кого достать. Таня Васильевна восхищалась, как он их разбросал. Мол, во вверенной вам школе ребенок в окно бросается, а вы на сказанную сгоряча "ведьму" обижаетесь – я удивлен! Была бы, сказал он, это моя дочь, то сейчас бы здесь прокурор был, снимали бы показания по статье об умышленном доведении до самоубийства. Ну разве что не сразу забрали бы, потому что не до конца. А свидетелей – полная школа, впрочем еще и не поздно. Кстати, сыну моему спасибо скажите, что он до сих пор пострадавшую держит. Если отпустит, так она до ближайшей машины у вас добежит… Так что будем обижаться или как? Понятное дело, воспитатели хреновы очухались и сдались на милость победителю. Он заставил Май-Плиту извиниться перед всеми учениками за недопустимое разбирательство, а перед девочкой – особенно. Насчет "ведьмы" все забыли, инцидент исчерпали, пострадавшую отпоили валерьянкой и отпустили с миром, вернее с папой и сыном Бакуниными. Кстати, насчет дочки вышло смешно, папа напророчил, сын потом на ней женился, вот так-то. В целом Май-Плита послужила как бы Купидоном, сразила парочку стрелой наповал.

– Ах вот оно что, – сказала Люма с полной искренностью, буквально повторяя полусознательное бормотанье тетки Иры. – Ах, вот как оно получается. Занятно.

– Не то слово, пупсик, – сказала Людмила и затем добавила продуманно. – Вот к чему это, не надо цеплять Май-Плиту, а если она наедет сама, то теперь знаешь, куда ее слать.

– Спасибо, Людмила, мы учтем на будущее, – ответила Люма. – Хотя, честное слово, вы волновались напрасно. У нас ничего не горит, а Мая Плита – так, побочное явление.

– Ну как знаете, смотрите, – без обиды отозвалась Людмила. – Мамашка попросила – я сделала, в ваши дела не мешаюсь. Вам и так весело, даже завидно. Вот у меня в ваши годы так не получалось, всю дорогу глупые проблемы… Да и сейчас не кончились, вечно одна дрянь мне, бедняжке, попадается. Так что внуков мамашка скорее дождется от вас!

С этим замечательным заявлением Людмила подхватила Люму, и они отправились ужинать за роскошно накрытый стол, так всегда получалось при посещениях Людмилы.

Только уже вечером, когда стало смеркаться, и Лева повел Люму домой, она доложила ему о неожиданных результатах собеседования с Людмилой.

– Представь, себе, и у меня новости, – доложила она. – Я узнала, кто такая таинственная "она" и зачем тетка домогается Бакуниных. Сестричка твоя просветила – эта самая "она" после всех приключений вышла замуж за сына Бакунина. И тетка ищет ее, все закономерно, у нее последней вещица задержалась.

– Ну, это даже неинтересно, – понарошку обиделся Лева. – Я все пристегивал экс-коммментатора, голову сломал, а тут такая банальность. Расскажи подробнее, если не трудно.

Люма без возражений исполнила пересказ, получившийся уже из четвертых рук, но Лева был доволен и таким.

Сумерки тем моментом сгустились в ночь слегка розового цвета, дом осветился окнами всех оттенков от соломенного до оранжевого, теплый ветерок тихо вздыхал и задумчиво шелестел в ветвях невидимых лип – летняя идиллия манила к романтике, и Лева с Люмой никак не могли расстаться, медлили у подъезда на лавочке.

Отчасти, конечно, из-за роскошного вечера, но в основном они ставили перед собой тактические и стратегические задачи. Усердно думали, как лучше распорядиться полученной информацией, так чтобы не упустить ничего интересного, но и не лезть, куда не просят. На последнем Люма настаивала особо. В результате мозгового штурма и отлились следующие положения Великой Хартии, кодекс законов Крепости.

1. Поскольку выяснено, что "Слеза ночи" была и остается теткиной собственностью, владелица имеет полное право искать ее всеми законными способами, и в этом ей можно способствовать – дело почти святое.

2. Но, однако и между тем: поперек тетки в пекло не лезть, собственное расследование вести только на уровне догадок и получения информации, а самим инициативы проявлять не следует. И если, скажем, тетка Ира зайдет в тупик, а они будут располагать какими-либо сведениями, держаться до последнего и не встревать, если речь не зайдет о чьей-то безопасности.

3. Самим от коварной "Слезы ночи" надлежит держаться подальше и никакими доводами не соблазняться.

4. Ни о награде для добродетели, ни о наказании порока мечтать не следует – ибо не судите, да не судимы будете!

Так выглядела стратегия, подкрепленная даже перлами вечной мудрости, а о тактике порешили следующее. Во-первых, решать проблемы по мере поступления, одну за другой, не предвосхищать, и не страдать размышлениями типа, а что если? Желательно к тому же стараться не уподобляться умной Эльзе из известной сказки, размышлять нужно только над тем, что есть, а не убиваться над тем, что быть может…

Во-вторых, предпочтительней решать все коллегиально, то есть советоваться, поскольку ум хорошо, и так далее… И ничего не предпринимать, не обсудив, а то ведь можно и наломать дров. Во всяком случае стараться.

Вот на данный момент возникла проблема: сообщать ли тетке Ире, что Май-Петровна отдала Леве координаты Бакунина-старшего? Причем адрес без телефона. А тетка интересовалась телефонами и поручила Леве их отыскать.

В итоге, руководствуясь свеженькими принципами, слушали и постановили: раз тетка Ира давала Леве поручение, а он получил частичный ответ на ее запрос, то координаты ей возможно сообщить и даже честно сказать, откуда взял. Это – если спросят. Но лишних вопросов не задавать, не вызывать тетку на откровенности, не чинить ей провокаций типа того, что мы все знаем – будет некрасиво, и бесполезно.

Разработав Великую Хартию, юные цивилисты разошлись по домам исполнять. Ну и немножко поцеловались напоследок…

Глава третья

1.

Прошло несколько теплых летних дней, промелькнула неделя, и счет пошел на вторую, но Великая Хартия крепости осталась без употребления, существовала лишь в теории, поскольку оставалась невостребованной.

Тетка Ира получила от Левы координаты Бакунина-старшего и даже спасибо не сказала, не то чтобы поинтересоваться, где он их взял – скорее всего догадалась, откуда сведения появились. То ли ей нравилось играть с молодыми друзьями в молчанку-угадайку, то ли она не принимала юных помощников во внимание, относилась к ним, как к инструменту, не более того.

Люма и Лева в особенности подчинились теткиным причудам с недоумением, но без обиды – такими оказались условия игры. Но зато заметили, и заметили не они одни, что Ирина Семеновна резко заключилась в стенах своей комнаты и сократила выходы вовне. Никаких прогулок в скверы и парки, невзирая на манящую погоду, никаких объездов книжных и продуктовых киосков – а это было единственным теткиным развлечением в последнее время.

Дышать свежим воздухом Ирина Семеновна выходила на балкон, попросила Сергея Федоровича вынести туда старое плетеное кресло с ручками и оборудовать сидение со столиком, также провести туда аварийную сигнализацию – удлинить шнурок от звонка. Сергей Федорович исполнил заявки, немного порассуждал в кругу семьи о нововведениях в быту кузины, однако обеспокоился не слишком.

Таким образом сложилась практика, что все основное время дня, пока солнце не начинало печь балкон прямыми лучами, Ирина Семеновна проводила между небом и землей, погруженная в свои неведомые размышления.

Люме теперь оставалось лишь приносить на балкон теткино пропитание, а по случаю лета питалась Ирина Семеновна чипсами и соками. Также каждый божий день девочке приходилось добывать для затворницы очередной дамский роман в мягкой обложке – такова была теткина избранная духовная пища.

Вот это последнее оказалось не самым легким делом. До того Ирина Семеновна сама объезжала лотки и выбирала чтиво, Люма с Левой лишь толкали кресло и позволяли себе замечания тихим шепотом за ее спиной. Причем замечания были не слишком деликатными, что следует отметить отнюдь не к чести возниц. В особенности ребят веселили картинки на обложках, парочки в разных порывах экстаза. Каждый раз, когда тетка Ира погружалась в сложный процесс выбора, Лева начинал упрямо божиться, что именно эта пара уже имела место и будет сейчас куплена не в первый раз, а вот зачем, он не знает. Люма неизменно возражала, что мол нет, они все отчасти разные, и предлагала Леве найти пять отличий в картинках.

Теперь насмешники получили сполна за издевательство над беспомощной теткой, им приходилось самим делать выбор и покупать макулатуру на глазах изумленной публики. Люма даже завела список имеющейся дамской литературы, с авторами и названиями – чтобы, не дай Бог, не повториться. Как они выбирали ежедневную книжку, описать невозможно. Оба смеялись до слез к восторгу окружающих.

Зато в счет книжной повинности они получили почти полную свободу времяпровождения и вовсю ею пользовались. Ездили в Серебряный Бор купаться и загорать, вволю бродили по центру города и смотрели, как Москва меняется практически на глазах. Леве, однажды кратко побывавшему в городе Нью-Йорке, очень нравилось проводить параллели между столицами двух империй, причем в последнее время он склонялся к смелому утверждению, что Москва скоро утрет Нью-Йорку нос по всем параметрам, особенно по части контрастов. В частности по небоскребам и по количеству трудовых мигрантов.

Неопределенность по делу "Слезы ночи", казалось, что тянулась бесконечно долго, но понемногу стали выявляться признаки оживления, правда, совсем незначительные. Во-первых, однажды утром заявилась Алена Ивановна – без предупреждения и зова, просто позвонила в дверь, но тетка Ира запретила ее пускать. Восседая на балконном троне, Ирина Семеновна велела передать, что она нездорова, никаких гостей не принимает и просит ее извинить. Люма с удовольствием исполнила, и Алена Ивановна удалилась несолоно хлебавши.

Тем же днем ростовщица пыталась прорваться по телефону, Люмы не было, они с Левой гуляли, зато случился Сергей Федорович, он и сказал за семейным ужином, что передал телефон с проводом Ирине на балкон, и она при нем заявила абонентке, буквально следующее:

"Алеша, не мучай меня, я не могу и не хочу с тобой говорить, неужели ты не понимаешь? Да, и родственники тоже, но не в этом дело, я сама не могу с тобой общаться, пока… Не спрашивай, ты здоровый человек, а я тысячу лет – нет! Уйди ради Бога!"

И отдала телефон обратно, даже рычаг сама не нажала, в трубке слышны были какие-то возгласы, не то умоляющие, не то угрожающие. Затем через несколько дней Алена Ивановна приходила под балкон. Это Люме сообщила соседка-старушка тетя Вера, у них с Люмой издавна сложились доверительные отношения. Практически все свободное время пожилая информаторша проводила на лавочке у подъезда, отмечая передвижения соседей и мелкие события. Рассказ тети Веры изобиловал излишней драматической напряженностью, но в целом был почти точен.

"Приходила эта, долгоносая метла в размахайке, крашеная в разноцвет, и вопила как оглашенная под балконом вашим. Ира, Ира, кричала, что я тебе сделала, почто ты со мной знаться не хочешь? Скажи хоть словечко, я все пойму, неужели ты по своей воле! Скажи мне хоть что-нибудь! А та в ответ сидит, как постамент, и ни словечка…"

Конечно, тетя Вера имела в виду "монумент", но образ получился даже выразительнее. Судя по всему, и на этот раз ростовщица ушла ни с чем.

Некоторое время спустя позвонил экстрасенс – Люма была дома (дело было вечером) и слышала весь разговор. Сначала вальяжный мужской голос спросил Иру Шкатулло. Люма слегка опешила и от растерянности приняла на себя обязанности секретаря. Осведомилась, кто спрашивает, хотя никто о том не просил, и такого в их доме отродясь не водилось – отец ненавидел подобные штучки, не то чтобы впрямую запрещал, но почему-то очень сердился.

Рокочущий баритон, наоборот, не высказал недовольства, напротив, охотно представился: «Кирилл Белолюбский у телефона».

– Одну минутку, – секретарский запал у Люмы все длился, и она понесла тетке весть.

Та не высказала никаких эмоций, просто взяла телефон и отмахнула Люме свободной рукой, чтобы та повесила трубку параллельного аппарата и сгинула из комнаты. Люма так и сделала, но подключила устройство в гостиной, хотя понимала, что момент не безопасный, все семейство, включая Леву, вкушало чай на кухне. И кто бы Люмы ни хватился, был бы удивлен, застав ее припавшей к музыкальному аппарату посреди чаепития. Лева, конечно, сообразил бы в чем дело, но обиделся бы на то, что подружка не нашла предлога позвать и его.

Однако разговор вышел предельно коротким, хотя начало потерялось.

– … могу в любой вечер после шести, – произнес Кронид.

– Хорошо, приходи завтра, но, пожалуйста, без знахарских штучек, прилично одетый, – нехотя согласилась тетка Ира. – Никаких цветов с конфетами и никакого спиртного.

– Но, котик, я не привык ходить в гости в пустыми руками, – с ласковой невозмутимостью возразил Кронид-Кирилл.

– Обойдешься, хотя ладно, можешь принести что-нибудь оккультное почитать – о влиянии металлов и драгоценных камней, можно с возвратом, – решила Ирина Семеновна.

– Договорились, до завтра, – откланялся Кронид, а тетка Ира прощаться не стала, просто повесила трубку.

Надо сказать, что весьма вовремя, поскольку на пороге гостиной возник Сергей Федорович, посланный искать запропастившуюся дочь.

– Ты знаешь, кто сейчас тетке Ире звонил? – уведомила отца Люма, следуя за ним на кухню и надеясь, что он не заметил ее манипуляций с проводом.

– А ты что, слушала? – мрачно запросил Сергей Федорович, любой намек на шпионство выводил его из себя напрочь.

– Ни Боже мой, – чересчур бодро отозвалась Люма. – Он представился, и знаешь, кто это был?

Вопрос прозвучал уже на кухне, поэтому Люма не стала дожидаться и сама себе ответила.

– Кронид Белолюбский – целитель и экстрасенс, – объявила она торжественно и пояснила остальным. – Звонил тетке Ире.

– Только шарлатанов нам здесь не хватало, – с докторской прямотой отрезала Софья Павловна. – Откуда она взяла его?

– Он тут рядышком практикует, – солидно пояснил Лева, он боялся, что Люма продолжит утечку информации.

– Да знает она его сто лет, они в школе вместе учились, – ответил всем Сергей Федорович. – И вообще не наше дело.

– Не скажи, – задумчиво произнесла Софья Павловна. – Наше или не наше, неизвестно, а услуги экстрасенсов обходятся недешево, платить кому-то придется.

– Давай это обсудим потом, – предложил Сергей Федорович, ему явно не хотелось включать в семейную дискуссию Леву, да и Люму тоже.

– Насколько я поняла, она его в гости пригласила, на завтра – скромно доложила Люма, тут Лева толкнул ее под столом ногой – мол, зачем это?

– Замечательно, устроим спиритический сеанс, заодно объясним шарлатану, что Ирина Семеновна не располагает необходимым финансовым обеспечением, – решительно объявила Софья Павловна, и ее тон не предусматривал возражений.

Никто возражать и не стал, поэтому финальная часть чаепития прошла в молчании. Появление на подиуме мага и экстрасенса внесло какую-то мрачную фарсовую ноту.

На следующий день Люма получила дополнительное задание и финансовое обеспечение к нему: надо было добыть дюжину пирожных типа "эклер" и "наполеон", причем прежней выпечки, или максимально к ней приближенной. "В стиле ретро" – как обобщил Лева. За этим самым "ретро" они исправно гонялись полдня и напробовались до омерзения, попутно обсуждая, зачем маг напросился в гости, и как лучше организовать прослушивание, если кто-то из родителей решит поприсутствовать.

– Зачем ты доложила? – в двадцать пятый раз вопрошал Лева с отвращением жуя очередной эклер.

– Сама не знаю, как получилось, – даже не пыталась оправдать свое поведение Люма. – Считай, что это было проявление загадочной женской души, или подсознательный импульс лояльности. Папа меня чуть с проводом не застукал, я растерялась и стала выкладывать информацию, лишь бы он отвлекся. Отец звереет, если обнаруживает любой намек на слежку, у него пунктик, можно вообще нарваться на оплеуху. Пару раз он даже уходил из дому, когда у мамы или бабушки возникали неприятные вопросы. Мама зареклась спрашивать, ну да это действительно не твое дело!

– Извини, я сожалею. На вот, доешь эту гадость, она вроде ничего себе – посочувствовал Лева. – Меня Людмилка не раз предупреждала, что можно нарваться, а я туповат. Поздний ребенок, родители надышаться не могли. Мне трудно вообразить, что могут быть другие семейные отношения, кроме общего обожания замечательного Левочки.

– Ладно. Проехали, – великодушно простила Люма. – Ты лучше придумай, как нам отца обезвредить, если он будет дома. В его сменах я совсем не разбираюсь, то весь день пашет, иногда полдня дома, а вот спрашивать – ни-ни!

– Ничего, как-нибудь, – пообещал Лева.

К шести часам "эклеры" с "наполеонами", упакованные в щегольскую коробочку с бантиком, были положены тетке на столик, чайный сервиз поставлен на вышитую скатерть, и фамильные серебряные ложки с перевитыми буквами Е и Р оказались на виду, небрежно высыпанные из футляра. Однако, насладиться чуждым великолепием молодому поколению не пришлось.

Сергей Федорович не только оказался дома, не только уселся перед телевизором в гостиной, но безапелляционно, хотя и весело заявил, что от имени хозяев дома мага и волшебника будет принимать он сам, ввиду чего вызвался исполнить все теткины кухонные поручения. Облом…

– И вообще, детки мои, шли бы вы себе пройтиться по случаю редкостной погоды, – заявил он. – Экстрасенсов, что ли, не видели! В вашем возрасте рано увлекаться загробным – успеете, брысь отсюда!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.