# Кровавый век. Дух воина

Дэниэл Фостер

Северная сага о восхождении и смерти.

Брудвар мечтал стать вождем, который правит с холодным рассудком и с верностью заточенной стали. Но он не был готов к тому, что долгожданный титул придет к нему после вероломного убийства его отца и брата.

Месть за убийство родственников ложится на нового вождя тяжелым грузом. В преступлении обвинен верный союзник, война с ним обернется серьезными последствиями.

Брудвар не верит в предательство и начинает искать ответы, которые грозят разрушить не только его жизнь, но и весь Север.

Путь молодого вождя будет лежать через боль и отчаяние, огонь, лед и кровавые сражения.

Только так юнцы вырастают в мужчин, а мужчины в воинов, чтобы вырезать свои имена в истории и стать легендами.

Серия «Жестокие земли»


В оформлении обложки использована работа художника Т.Квасова


© Фостер Д., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *


## Часть I

### Глава 1. Достойный сын

Скаймонд, столица Эргунсвальда

3150 год по летоисчислению северян.

Брудвар стоял в тени колонны и наблюдал за тем, как его мать, сидя на троне, слушает очередного просителя. Сам разговор интересовал его мало. От подобных заискивающих речей он быстро уставал и приходил в тихое бешенство. Характер Брудвара был таков, что воин попросту не признавал существование трудностей, которые нельзя было бы одолеть самостоятельно. Гораздо больше его занимал трон, находившийся справа от матери, совершенно непохожий на своего изящного соседа с высокой спинкой. Мрачный, грубый, словно вытесанный из скалы, изрезанный рунами, с подлокотниками в виде оскаленных пастей волков, он был предназначен вождю Севера. Сейчас он пустовал, и Брудвар пристально изучал древний символ власти. В очередной раз сын вождя думал о том, удастся ли ему когда-нибудь занять место своего отца…

Полет его мыслей прервал глухой шум за пределами тронного зала. Кто-то спорил с охраной у входа.

– Дорогу! Пропустите! Пропустите! У меня важное послание для валькюны! Отворяйте же, поглоти вас Бездна! Известие не может ждать! – кричал неизвестный.

Тяжелые двери с грохотом распахнулись. Вопреки всем обычаям, в комнату ворвался мужчина. Всем своим видом он напоминал взмыленную от бешеной скачки лошадь. Его ноги тряслись, из-под меховой накидки валил пар. Незнакомец тяжело дышал, по лицу струился пот. У Брудвара возникло ощущение, что этого человека он уже встречал раньше. Стражники же окружили мужчину и сопроводили к трону. Попытавшись унять дрожь, тот скорбно опустил глаза и разложил у ног валькюны перепачканный сверток. Приглядевшись, Брудвар узнал в нем знамя своего отца. На полотне лежал труп орла с перерезанным горлом.

Из груди Брудвара вырвался резкий вздох, а по залу прокатилось эхо скорбных и яростных стонов. На лицах людей застыли недоумение, печаль и ужас, ведь каждый, кто увидел мертвую птицу, уже догадался, какую весть принес гонец: так племя аркалов издревле сообщало о смерти своих врагов. И это означало, что полет сильнейшего на всем Севере человека был окончен.

Люди молчали, не желая верить собственным глазам. Едва слышно полыхали факелы, робко потрескивал камин, словно боясь нарушить гнетущую тишину в зале, что была куда страшнее зимней бури, лютующей снаружи. В этот момент Брудвар осознавал, что его отец, скорее всего, отправился к предкам.

Посланник обратил надежды в пепел, угрюмо, но твердо озвучив траурное послание:

– Моя валькюна, Благословленный Предками убит.

– А сын… Мой сын? – почти не дрогнув, спросила вдова. За один миг мать Брудвара будто постарела на десять лет. Лицо осунулось, а золото волос пронзили белоснежные ленты.

– Сигизмир тоже погиб. Никто не выжил…

Дальнейшая речь гонца утонула в жарком гуле разгневанных голосов и криков. Лишь один человек в зале молчал и выглядел так невозмутимо, будто не его отца и родного брата только что объявили мертвыми. Брудвар не имел привычки обнажать свои чувства на людях, а потому даже в эти минуты никто не мог понять, что таится за его холодным взглядом. Между тем внутри него все бурлило. Но не от горя или праведного гнева. Вовсе нет. «Что я за человек, если радуюсь смерти родного брата?» – мучился Брудвар, глядя на окровавленное знамя.

Но душевные терзания воина были недолгими. Смерть отца опечалила его, пробудив в сердце настоящий вихрь из горьких переживаний, но кончина старшего брата вызвала противоположные чувства. С одной стороны, он ненавидел себя за это, с другой – уже простил. Ведь, как бы то ни было, теперь ему предстояло стать вождем Эргунсвальда, или Севера, как именовали этот суровый край во всем остальном мире. А этого момента Брудвар ждал всю свою жизнь. Да, Сигизмир был его родным братом. Здесь, на Севере, это всегда имело огромное значение. И Брудвар любил его… Возможно. Возможно, когда-то в глубоком детстве, когда соперничество между ними было лишь простой игрой и еще не перешло всех границ. Но Брудвар узнал, что кровное родство не может спасти от ненависти. Сколько он себя помнил, братья всегда боролись, желая показать отцу, кто из них лучше и достоин править Эргунсвальдом после него: обычаи Севера наделяли вождя исключительным правом назначать преемника при своей жизни. Но Брудвару было куда сложнее, ведь оба сына прекрасно знали, что симпатии отца всегда были на стороне Сигизмира. А потому Брудвар поставил себе цель стать лучше брата и превзойти его во всем.

Сигизмира тренировали хускарлы отца, Брудвар же напросился в ученики к Фронсуду – могучему воину, перед которым дрожали сильнейшие. Обучение было жестоким, но, мертвые не соврут, жутко эффективным.

Пока старший брат вместе с дружиной отца укреплял власть, пируя с побежденными, Брудвар плавал к берегам Империи, грабил далекие острова, возвращаясь с добычей, которой завидовали и бывалые ветераны морских походов. Но отец не замечал успехов младшего сына. Казалось, он уже давно все решил. И Сигизмир никогда не упускал случая напомнить брату об этом.

«Нет, от правды не убежишь: братской любовью между нами никогда и не пахло, – подвел итоги прожитых лет Брудвар. – Поэтому и сожалеть здесь не о чем. Хоть это и печально. Возможно, – он едва заметно скривил губы. – И вот наше паршивое состязание окончено. Прощай, брат. Не могу сказать, что мне будет тебя не хватать… Дед Рагнир говорил, что когда достигаешь цели, то испытываешь опустошение, весь мед этой жизни – в преодолении трудностей, в самой борьбе, которая и делает тебя по-настоящему живым, – таковы были его знаменитые слова. Что ж, мне только предстоит узнать, правда это или вымысел. Ведь моя цель еще не достигнута: чтобы стать величайшим вождем Севера, мало усадить свою задницу на трон. Нужно нечто большее, чтобы превзойти достижения деда и отца. Месть за отца станет моим первым шагом на этом пути».

Пока воин размышлял над будущим, его мать узнавала подробности убийства.

– Как они погибли? – крепко сжимая подлокотники трона побелевшими пальцами, спросила Лингра.

– Предательство! Благословленный Предками пал жертвой заговора, – мрачно проговорил гонец. – Вождь Эрнульф и Сигизмир пировали в Кагыме у фэрла Айтула. Но когда они уснули, их подло зарезали… Спящих! И дружину тоже. Полегли все…

– Безумие! – стукнул тростью один из советников, обратив на себя внимание всего зала.

Человека звали Райнильф. От своего отца и деда Брудвар всегда слышал о нем лишь добрые слова. Мудрый и обычно спокойный, высокий и статный, но безнадежно хромой еще с юности, он рано выпустил из рук меч, однако в совершенстве овладел иным оружием – остротой ума, которая в сочетании с врожденной осторожностью позволила предкам Брудвара одержать ряд блистательных побед как на военных, так и на торговых полях сражений. Сейчас его худое и костистое лицо пылало возмущением.

– Не будем спешить с выводами без ясных доказательств! Айтул – один из фэрлов и не посмел бы нарушить священных клятв, данных перед троном Скаймонда! Это просто немыслимо! Для начала назови себя и скажи, откуда у тебя это знамя и кто поведал тебе о преступлении? – советник нахмурил брови.

– Меня зовут Хамрил, я из дружины вождя Эрнульфа и был рядом с ним, когда произошла резня, – ответил тот.

Теперь Брудвар вспомнил, где видел это бородатое, нескладное лицо.

– Был вместе с ним?! – послышался устрашающий хрип. Коренастый воин, стоявший рядом с Райнильфом, свирепо ухмыльнулся, показав неестественно длинные клыки. – Если ты был в бою вместе с Благословленным Предками, почему же ты не пал вместе с ним? Мочился под столом от страха, пока твой вождь истекал кровью?

Брудвар хорошо знал говорившего. Пожалуй, даже слишком. Фронсуд по прозвищу Ледяной Кулак, командир Избранной Тысячи. Его меч оставил памятный рубец на лице Брудвара: толстый шрам, который шел наискось от правого виска до челюсти. Сын вождя по праву гордился этой отметиной, ведь за все последующие годы больше ни одному противнику не удалось его ранить.

– Мой топор достойно послужил Благословленному Предками, – ощетинился гонец. – И, если бы нас вынудили драться, я бы стоял до последнего. Но в ту ночь мы стали жертвами грязной западни и большинство погибло сразу. – В глазах мужчины промелькнуло горькое безумие. Он опустил голову и уставился в пол. – Меня обезоружили и заставили смотреть, как умирают братья… Как Айтул перерезает горло нашему вождю. Не знаю, почему фэрл сохранил жизнь именно мне. Не знаю… Но он пощадил меня лишь для одной цели: передать эту весть… и еще одно послание.

Повисла тишина. Холодный, опасный блеск оружия, украшающего стены зала, красноречивее всяких слов давал понять, что его хозяева не оставят случившееся без последствий.

– Айтул хочет говорить с Брудваром. Через одну луну он будет ждать его в ущелье Четырех Ветров.

Брудвар ощутил на себе осторожные взгляды, и странное волнение охватило сердце. От него ждали каких-то речей, но сын вождя решил промолчать. Он хотел понаблюдать за тем, как на слова выжившего отреагируют советники.

– Хм… – разочарованно процедил Райнильф. – Если в том действительно повинен фэрл, то дни его сочтены. Он должен понимать, что возмездие неотвратимо и в этой встрече нет никакого смысла. Но, быть может, он хочет как-то смягчить гнев Брудвара и валькюны. Хотя никакие дары не смогут вернуть Северу вождя Эрнульфа. Думаю, что все же стоит выслушать Айтула и узнать, какую правду поведает сам фэрл. – Райнильф посмотрел на гонца с явным недоверием.

– Время разговоров вышло, – зло сказал Фронсуд. – Я всегда говорил, что слишком большая власть над своими землями придает фэрлам дерзости, а дерзость убивает страх перед вождем. Вот в чем я вижу причину этого преступления. В свальдах стали забывать о том, кто на самом деле правит Эргунсвальдом. А что касается аркалов, то я хорошо знаю этот народ. Они коварны, хитры и вероломны, а их шаманы непозволительно горды.

В зале одобрительно закивали. Старую вражду между племенами было невозможно искоренить несколькими годами мира.

– А потому не только фэрл, но и все аркалы должны ответить за смерть Эрнульфа своими вонючими шкурами, – заключил Фронсуд.

– Аркалы – это часть Эргунсвальда, – торжественно, но твердо возразил Райнильф, – его история, традиции и кровь. Девять племен слились в один народ, создали величайший, сильнейший союз, от которого дрожит весь мир! Мудрым и справедливым решением будет покарать самого фэрла и тех, кто помогал ему. Но убивать невинных… – Райнильф с сомнением покачал головой.

Фронсуд оскалился:

– Да если бы аркалы ценили союз, то вообще не допустили бы убийства вождя! Их шаманы должны молить валькюну и Брудвара о прощении. Но где же они? Где?! Они даже не передали нам тело Благословленного Предками! Эрнульф потратил прорву времени и сил, чтобы договориться с этим племенем. И что вождь получил взамен? – Ледяной Кулак посмотрел на Лингру. – Валькюна, ради вечной памяти вашего мужа и его деяний, позвольте Избранной Тысяче преподать аркалам железный урок! Я сам приведу это племя к покорности. Раз и навсегда, до скончания времен. Язык топора убедит их лучше всяких слов.

Женщина промолчала. Погрузившись в тягостные думы, она отрешенно смотрела на своего сына.

– Если мы уничтожим аркалов, то через несколько зим вернемся в дикое прошлое, когда из-за кровной мести Севером правили звери, а не люди, – не отступал Райнильф.

– Порой, чтобы выжить, раны прижигают огнем, – огрызнулся Ледяной Кулак. – Спасает от порчи крови, знаешь ли.

– А порой люди договариваются, чтобы не калечить друг друга, – парировал Райнильф, барабаня пальцами по рукояти трости.

Насупившись, мужчины принялись буравить друг друга упрямейшими взглядами. Оба уже разменяли шестой десяток. Обоих уважал весь Север. Оба могли похвастаться богатейшим жизненным опытом. И оба твердо следовали принципам, позволившим этот опыт приобрести. Но даже толстые стены замка понимали, что поколебать их убеждения представлялось столь же вероятным, как пинком ноги сдвинуть с места каменные глыбы.

В тронном зале стало жарко. Одни рьяно поддерживали Фронсуда, другие не менее горячо Райнильфа, ну а третьи – самые дальновидные – ждали решения вдовы и следили за Брудваром. Сын вождя услышал достаточно. С одной стороны, ему были ближе слова Райнильфа. Он не собирался начинать правление с кровавой бойни – этот путь вряд ли бы привел его к величию. Но скрепя сердце Брудвар не мог не признать определенной правоты и своего грозного учителя. Действительно, почему аркалы молчат? Неужели они не понимают, что время работает против них? Чего они хотят добиться? Что это, как не открытый вызов власти вождей Севера? Его власти… Нет, он показал бы себя слабаком и не заслужил бы уважения других фэрлов, если бы просто закрыл на это глаза.

Брудвар вышел из тени и уверенно подошел к трону. Поймав на себе одобрительный взгляд матери, встал подле нее. Призвал к тишине и, дождавшись, когда разговоры смолкнут, озвучил свое непростое решение:

– Подлое убийство моего отца… и брата, – добавил он после секундной паузы, – это тяжкое оскорбление, нанесенное всему Северу. Я лично покараю виновных и призову к ответу фэрла Айтула. Но я уверен в том, что далеко не все аркалы поддерживают предателя. – Брудвар не допускал даже мысли об обратном. Ведь целый народ не мог добровольно обречь себя на заклание, понимая, что кара за смерть вождя неизбежна. Однако ростки непокорности стоило вырывать с корнем.

– Те, кто остался верен трону Скаймонда и вечному союзу племен, не будут отвечать за ошибки своего фэрла. Но аркалы должны сами определить свою судьбу: хотят они новой войны или же предпочтут крепкий мир. – Жизнь научила Брудвара, что людям всегда нужно давать шанс для искупления вины. – Для этого им нужно самим схватить убийцу моего отца и привести сюда, в Скаймонд, к ногам валькюны. Отправьте птиц, пошлите гонцов во все части их свальда. Дайте им самых быстрых лошадей. Я хочу, чтобы каждый хэрдинг услышал о содеянном и об условиях трона Скаймонда еще до того, как Айтул придет в Ущелье Четырех Ветров. Но пока я сам не разберусь с фэрлом, весть о смерти вождя Эрнульфа не должна покинуть стен этого зала. Нам ни к чему сеять вражду и недоверие между племенами. Север един, и неповинные, будь то аркалы или еще кто, не должны пострадать зря, – строго сказал он, ощущая на плечах новую, незнакомую тяжесть.

Брудвар всегда заботился о своих людях, которые служили в его дружине, и поступал с ними по совести. Они были его семьей. Но скоро его дружиной станет весь огромный и дикий Север, и к этой мысли ему еще предстоит привыкнуть. Однако Брудвар знал обычаи Эргунсвальда и понимал, что даже акт свершившейся мести не сделал бы его настоящим вождем. Для того чтобы получить заветный титул, сын Эрнульфа должен был подняться на священную гору к мудрейшим шаманам Севера – Озаренным, а затем пройти через особый ритуал. Лишь после этого Брудвар мог стать полноправным вождем, Благословленным Предками.

Впрочем, такая резкая перемена обстоятельств немного охладила пыл воина. Как бы ужасно это ни звучало, правда была такова, что фэрл Айтул своими же руками и расчистил наследнику извилистую дорогу к трону. Но Брудвар хотел завершить этот путь достойно, заслужив титул своими деяниями, а не просто получив его из рук немощных стариков. Поэтому, предваряя вопрос матери и всех собравшихся, он добавил:

– Взойду на пик Торгрима только после того, как предам огню тело отца… И брата. – Сжав кулак, мысленно добавил: «Возможно».

### Глава 2. За ответами

После тщательных сборов дружина Брудвара выдвинулась в путь. Идти решили коротким путем, минуя оживленные дороги. Заброшенный тракт вскоре привел воинов к довольно приметному месту. Огромная арка и гигантские валуны с давно истертыми рунами сообщили о том, что здесь, среди высоких гор и дремучих лесов, когда-то начинались земли аркалов.

Брудвар остановил коня и поднял голову. Его движение повторили триста всадников, ехавшие позади. Тут было на что посмотреть: каменный свод, нависший над дорогой, венчали изваяния хищных птиц. От внушающих трепет беркутов до сапсанов размером не больше вороны. Припорошенные снегом скульптуры объединяла одна деталь: крылья птиц были расправлены, а клювы открыты в немых криках. Брудвар бывал в свальде аркалов еще юнцом, когда Айтул дал клятву верности его отцу, после чего семья вождя была приглашена на знатный пир в злополучный Кагым. Но, как в детстве, так и сейчас, при взгляде на арку в его голове закрутилась мысль о том, что в этих краях чужакам совсем не рады. Словно оправдывая предчувствие, в лицо ударил ледяной ветер. Начиналась метель.

Брудвар не стал задерживаться и повел дружину дальше. Вровень с ним ехал бывалый воин, которого сын вождя любил как брата – настоящего и надежного, а не того, по сути чужого человека, которым являлся для Брудвара Сигизмир.

– Ну что, Вьёрд, готов к заварушке? – спросил Брудвар.

– Ха! – гаркнул пузатый здоровяк с огромными ручищами. – А как же иначе? Ты ж меня сто зим знаешь! Хорошую заварушку я ни за что не пропущу. Я ж всегда, когда мы с тобой идем за добычей, чувствую себя лет на двадцать моложе.

– Ну-ну, – нахмурился тот, – это тебе не обычный поход, и никаких трофеев здесь не будет. Грабить свои земли я не собираюсь. Возможно.

– Эх-хе! – усмехнулся Вьёрд. – Твое «возможно» частенько становилось приговором для многих людей.

– Мое «возможно» означает лишь то, что людям стоит больше думать головой и трезво оценивать последствия, когда я предлагаю им сделать выбор.

– Даже когда выбор, откровенно говоря, дерьмовый?

На лице воина появилось хищное выражение:

– Выбор есть всегда, покуда человек жив.

– Ну, в пожаловании таких вот выборов ты непревзойденный мастер, – ухмыльнулся Вьёрд. – В любом случае месть за твоего отца – тоже отличный трофей. Но чует мое сердце, что до драки дело все равно не дойдет. Ну не могут аркалы быть настолько тупы, чтобы бросить вызов всему Северу.

Брудвар цокнул языком.

– Их ответ меня в этом совсем не убедил. Мягко говоря.

Когда немногие гонцы вернулись обратно в Скаймонд и Брудвар услышал, какие слова передали хэрдинги, разум будущего вождя окутала пелена гнева. Он вспомнил, как в тот момент будто почуял запах крови и вонь сожженных деревень. Ну еще бы. Он, как и его мать, и все советники, ожидал, что аркалы принесут извинения, попытаются умилостивить его и валькюну либо же будут доказывать свою невиновность. Да, Брудвар понимал, что поставил перед ними сложную задачу: немногие осмелились бы напасть на Айтула, все-таки для большинства аркалов его фигура была священной, и они почитали его не меньше вождя. Хотя преданные трону могли бы направить в Скаймонд своих воинов, показав, чью сторону они занимают… Но нет. Ответ хэрдингов лишь породил новые вопросы и заметно увеличил число сторонников Ледяного Кулака. Ведь они сказали, что фэрл Айтул не виновен в случившемся. Они передали, что Айтул все еще надеется на встречу с Брудваром и все так же ждет его в Ущелье Четырех Ветров.

Остыв после этих известий, сын вождя изменил план и твердо решил, что увидится с Айтулом и поговорит с ним, чтобы разобраться во всем прежде, чем собственноручно убьет предателя. Он по-прежнему не желал войны и надеялся, что ответ хэрдингов не выражал мнения всего народа. Кто знает, может быть, их запугали люди фэрла?

Задумчиво почесав клиновидную бородку, Вьёрд спросил:

– Я уже делился опасениями, но повторю еще раз: не кажется ли тебе, что мы лезем на рожон, идя впереди войска Фронсуда?

– Нет, не кажется. Грайдис разведала, что в ближайших деревнях остались лишь одни старики. Уж с ними-то, случись чего, мы разберемся. А от тех поселений и до Ущелья рукой подать. Пусть Айтул думает, что к нему идет лишь наша дружина. Если он задумал подлость, то воспользуется этим и выдаст себя раньше времени. Но и мы будем держать ухо востро. Узнаем, что к нам движется его армия – так сразу повернем назад. Ну а если фэрл будет честен, то я все-таки поговорю с ним с глазу на глаз.

– Так, может быть, того… Ну, для верности… – смущенно произнес Вьёрд. – Просто дождемся Фронсуда? Кто его знает, этого поганца фэрла? Зверя бьют – поры нужной ждут.

– Нет, – отрезал Брудвар. – Я хочу отомстить Айтулу сам.

Беседу прервал внезапно усилившийся ветер. Метель принялась яростно сечь лица, заставив Брудвара и Вьёрда вжать головы в плечи и прикрыться мехом воротников. В неистовом реве вьюги наследник трона Севера будто бы услышал чей-то скрипучий смех. «Что за нелепица? Должно быть, показалось», – пытался успокоить нервы Брудвар. Но чувства редко обманывали его. И от этого ему стало не по себе.

Вскоре они достигли перевала. Буря стихла так же внезапно, как и началась. Тучи рассеялись, и с высоты открылся восхитительный вид: просторную горную долину, залитую полуденным солнцем, устилала белоснежная тайга, средь которой пролегала широкая дорога. Она вела к первым поселениям племени аркалов, темневшим вдалеке. Триста всадников во главе с Брудваром не мешкая помчались навстречу судьбе.

* * *

Вьезд в деревню преградила скверного вида старуха. Беззубая и сгорбленная, с уродливой головой, едва держащейся на тонкой кривой шее. Кожа вокруг ее глаз, как и у всех аркалов, была украшена татуировкой в виде причудливых узоров, искаженных глубокими морщинами.

– Мир тебе, добрая женщина! – приветливо поднял руку Брудвар.

Случилось неожиданное. Смотря прямо на Брудвара, она ухмыльнулась, набрала в рот слюны и плюнула наземь. Дружина зашумела. Но сын вождя остался спокоен.

– Ты что, мать, не с той ноги встала? Или глуха? Говорю, что пришел с миром, – повторил Брудвар и улыбнулся. Но лишь губами. Взгляд излучал неприкрытую угрозу. – Возможно, – добавил серьезно, чем вызвал громкие смешки соратников. – Но мир и война – соседи давние. И что-то подсказывает мне, что мира ты не ищешь. – Брудвар лихо спрыгнул с коня и навис над старухой. – Где ваш хэрдинг? Я хочу задать ему вопросы.

– Ступай за мной, – проскрипела старуха.

Если бы кто-то впоследствии напомнил Брудвару, что в той деревне им были не рады, того человека он без раздумий назвал бы отъявленным лжецом. Сам воздух здесь, казалось, смердел злобой. Враждебно лаяли собаки, с презрением захлопывались двери домов. Местные же провожали дружину такими ненавистными взглядами, что Брудвар и сам начинал чувствовать, что он и его люди в чем-то виноваты. «Судя по всему, здесь никогда не слышали про обычаи гостеприимства», – угрюмо подумал он.

С каждым шагом Брудвар осознавал, что начало его правления будет совсем не легким. А еще в нем закипала ярость. Сын Эрнульфа никак не мог понять, в чем же причина столь презрительной встречи. Чем он заслужил такое отношение? Где прячется страх этих людей и хоть капля уважения к будущему вождю Эргунсвальда?

– Неужто аркалы и впрямь думают, что у них есть хоть какие-то шансы против всего Севера? – озвучил его мысли Вьёрд, шедший рядом. – Судя по их наглым рожам, не похоже, чтобы они боялись твоей мести.

– Как говорит Фронсуд, иногда люди понимают только язык топора. Скорее всего, в этот раз он оказался прав.

Чем больше Брудвар размышлял над этой ситуацией, тем сильнее становилось его желание срубить голову старухе, а потом и выжечь это проклятое место в назидание остальным. Желание достигло апогея, когда женщина привела его к хэрдингу. Точнее, к тому, что от него осталось. Брудвар повидал многие, часто не слишком привлекательные вещи, при виде которых желудки даже самых суровых воинов давали слабину. Однако увиденное все же заставило Брудвара вздрогнуть и поморщиться.

В центре деревни, куда лучами сходились все улицы, стоял громадный алтарь. На каменной плите, украшенной свечами и еловыми ветками, распростерлось тело мужчины. С первого взгляда Брудвар безошибочно определил, что с умершего содрали кожу. Он надеялся, что это произошло после его смерти. Девять неизвестных идолов вокруг алтаря и ритуальный нож у изголовья давали ясно понять, что совершенное не было обычным убийством. Сыну Эрнульфа потребовалось ровно одно мгновение для того, что выхватить меч и приставить острие к шее старухи.

– Во имя Предков, отвечай мне, что здесь творится?! – прогремел Брудвар в то время, как его дружинники брали площадь в кольцо.

Морщинистое лицо расплылось в глумливой улыбке:

– Он сам виноват. Купился на твои посулы, хотел остаться подстилкой Скаймонда.

– Он лишь хотел избежать большего кровопролития. – Глаза Брудвара сверкнули молниями. Его поразила не сама расправа, а выбранный способ. – Тебе должно быть хорошо известно, что человеческие жертвоприношения запрещены во всем Эргунсвальде. Предки не нуждаются в подобных… дарах.

– Ты не понял? Это угощение не для предков. Аркалы больше не поклоняются мертвецам.

На миг Брудвар потерял дар речи. Невозможно было поверить в то, что аркалы, как и любое племя Эргунсвальда, могут отринуть веру в своих предков.

– И кому же теперь молятся аркалы? – спросил ошеломленный до предела Брудвар.

– Тем, кто откликнулся на зов нашего фэрла. Тем, кто защитит наше племя от таких, как ты.

Брудвар еле сдерживал гнев – Айтул зашел слишком далеко, решив пошатнуть вековые традиции.

– Не знаю, каким духам или богам вы тут поклоняетесь, на чье покровительство надеетесь, но за одну лишь эту мерзость вы понесете наказание.

– Так чего ж ты медлишь? – старуха подалась вперед, коснувшись острия меча. По шее потекла струйка крови. – Я отжила свой век и смерти давно не боюсь. Ее должен бояться ты: молодой, сильный, жаждущий власти… Но перед тем, как уйти, я напомню тебе, что наш фэрл все еще ждет тебя в Ущелье Четырех Ветров. Он будет там до заката завтрашнего дня. Там ты и найдешь ответы на все свои вопросы…

– Я уже по горло сыт этими глупыми загадками! Отвечай, каким образом ты и тебе подобные намерены одолеть меня?! Почему вы не признаете, что ваш фэрл совершил ошибку?

– Ошибку?! Ты многого не знаешь, сын Эрнульфа… или не хочешь знать. Просто оставь нас в покое, у аркалов теперь свой путь.

– Оставить в покое?! После того, как вы убили моего отца и брата?!

– Твой отец и брат были гнусными извергами и насильниками. А в гнезде ворон сокол не родится. – Старуха вновь харкнула под ноги Брудвара.

Медленно кружился снег. Густые хлопья таяли, касаясь лица наследника трона. Кожа Брудвара источала настоящий жар. Воин опустил меч, но затем броском змеи вскинул руку, схватив женщину за горло. Старуха захрипела, выпучила глаза, попыталась разжать медвежью хватку. Тщетно. Ее шея хрустнула, а тело мешком упало наземь.

– Бесполезно говорить с умалишенными, – вздохнул Брудвар, а затем рявкнул, обратившись к дружине: – Обыщите каждый дом, каждую нору и приведите сюда всех, кто способен стоять на ногах!

Гнев уступал место глубочайшему потрясению. Брудвар никак не мог понять сути происходящего. Он приехал судить и карать, ожидая увидеть в глазах людей страх и отчаяние, услышать их мольбы о милосердии, либо, на худой конец, привести их к покорности силой меча. Но невозможно подчинить тех, кто перед лицом смерти открыто плюет тебе в лицо. Такое бесстрашие граничило с безумием, от которого становилось до мурашек тревожно. Что именно сумел внушить своему народу Айтул? И что за странные обвинения против его отца и брата? Брудвар помрачнел еще больше, когда увидел тех, из кого хотел выбить ответы: окруженные дружиной Брудвара, в центре живого круга толпились дряхлые старики и старухи. Сыну Эрнульфа доложили, что в домах еще оставалось несколько человек, которые уже совсем не могли встать с кроватей.

– Где прячутся остальные? – нахмурился Вьёрд, взяв за грудки одного из местных.

– Ушли все. Нету здесь никого, кроме нас, – промямлил старик. – Знали мы, что вы снова явитесь, хищники паскудные.

– Объясни, – потребовал Брудвар, скрестив руки на груди.

– Зря ты ее убил, – кивнул дед в сторону тела. – Не виновата она была, потому как правду сказала. Отец твой и брат давно к нам повадились хаживать. Девушек портили да мужиков унижали ради забавы. А тех, кто противился, в лес уводили и травили, как зверей. Заставляли голышом бежать, покуда стрелу меж лопаток не всадят. Иных в реке топили в чем мать родила, других на вон том суку вешали…

Брудвар не перебивал. Просто слушал, пытаясь сохранять внешнее спокойствие. Внутри же поднималась новая волна возмущения. И растекался яд первых сомнений. Да, Брудвар никогда бы не назвал Эрнульфа хорошим отцом, на то имелись веские причины, но в его лице он видел сильного правителя, у которого было чему поучиться. И да, руки вождя, не говоря уже о старшем брате, были по самые плечи в крови. Эрнульф и Сигизмир, как и сам Брудвар, далеко не всегда щадили врагов, редко задумывались о том, насколько мучительным способом отправить их к Предкам, и вовсе не переживали за нелегкую долю пленников. Но отец никогда не нарушал золотого правила, обеспечившего мир на всем Севере: он уважал границы и равенство каждого племени, ставшего частью единого Эргунсвальда. И несмотря на то, что аркалы стали последними, кто признал власть трона Скаймонда, Брудвар давно не слышал, чтобы они доставляли проблемы. Хотя в первые годы после объединения свальд аркалов бурлил. В свое время отец вместе с Фронсудом подавили много восстаний и жестоко казнили зачинщиков. В любом случае аркалы были союзниками. А союзников не грабят, их честь не втаптывают в грязь. Без веского повода, конечно. Но что это был за повод, и почему аркалы раскрыли рты только сейчас?

– Ну и зачем же Благословленному Предками было творить такие вещи? Он великий человек, которого уважал и любил весь Север…

– Пфф, – прыснул старик. – Тоже мне, великий. Обыкновенный разбойник, только власти у него было уж больно много… Наскучила она ему, и стал он гадости творить. А остановить-то его некому было… – Жители согласно закивали.

Какое-то время Брудвар твердил себе, что все сказанное про его отца и брата – ложь. Однако хмурые лица стариков, чьи тусклые глаза пронзали Брудвара с немым укором, говорили об обратном. Сын Эрнульфа хорошо разбирался в людях, и, к большому для себя сожалению, по этим взглядам он безошибочно определил, что каждый из них был готов поклясться жизнью в правдивости сказанного.

Но Брудвар не мог допустить того, чтобы и его дружина оказалась во власти скользких подозрений. Сын Эрнульфа и без того заметил, как его подавленное настроение передается воинам. К тому же, как бы он ни относился к отцу, Брудвар был обязан защитить его честь. И лучше он сделает это сейчас, прилюдно, чтобы все поняли: вождь Эргунсвальда не мог совершить подобные бесчинства.

– Ваш ненаглядный фэрл вероломно убил моего отца, самого́ Благословленного Предками! А вы, плешивые псы, еще и смеете оскорблять его память лживыми речами! Говорите правду, а не то ваш визг услышат и на берегу Китового залива!

– Не веришь, значит, хм… Ну пускай, – нисколько не смутился старец. Брудвар со злостью и горечью понял, что этого человека не сломает и каленое железо. – Пойдешь дальше – тебе и не такое расскажут. Наш-то полет скоро будет окончен, врать нам незачем. А тебе лучше скорее смириться с правдой.

Брудвар напрягся и процедил сквозь зубы:

– Лучше? Скорее?

– Времена меняются. Как прежде, уже не будет.

– С чего ты это взял? Хотя ты прав: всегда можно сделать хуже.

Старик не обратил внимания на угрозу:

– Наш фэрл обрел силу, которой давным-давно лишились наши праотцы. Айтул увидел путь, который спасет аркалов, – с благоговением произнес он. – Теперь никто не посмеет унижать наше племя.

– И как же именно это случилось? Где и когда произошло?

– Это не так важно, – пожал плечами старик. – Ты сам все поймешь, когда встретишься с Айтулом.

Такой ответ не удовлетворил Брудвара. Он попытался разговорить собеседника, упорно задавая ему новые вопросы. Объяснения мужчины оставались такими же односложными и туманными. Но он явно верил в то, о чем говорил.

– Ну а ты? Ты-то сам видел, как твой фэрл управляет этой силой? А кто-нибудь из вас? – крикнул Брудвар, теряя остатки терпения. – Так я и думал, – губы воина слились в тонкую линию. Внешне грозный, но внутри растерянный, он не понимал, каким образом Айтул сумел так быстро и разительно изменить этих людей. Не желая сдаваться, он предпринял еще одну попытку образумить стариков. – Россказни про могущество фэрла – не больше, чем глупые выдумки ваших же шаманов. Айтул предал Север, наплевав на все клятвы. Теперь же ему просто нужны все, кто может держать оружие. – Брудвар оглядел толпу, отчаянно пытаясь найти признаки страха за свою жизнь. Напрасно.

«Что ж, дам старикам последний шанс. Пусть уже делают выбор. Очевидно, большего от них не добиться. Сдурели они тут все совсем или грибного зелья перепили. А может, правду говорят, – назойливой осой мелькнула мысль. – Посмотрим, какую песню запоет Айтул, когда окажется в моих руках», – пытался успокоить себя Брудвар.

Наследник трона Скаймонда неспешно прочистил горло. Воткнул увесистый двуручник в землю и положил руки на его навершие. Брудвар ощутил себя волчьим вожаком, стоящим перед стаей побитых жизнью собак. Он истоптал снег уже тридцати двух зим и за все прожитые годы успел привыкнуть к тому, что простой люд всегда смотрел на него со страхом и почтением. Всегда прямая осанка, бритые виски со шрамом, гордо расправленные плечи и богатый меховой плащ за спиной. Но тем, что по-настоящему отличало Брудвара от других и заставляло людей почтительно расходиться в стороны, – были яркие сапфировые глаза, в которых застыла ледяная твердость. Именно поэтому он до последнего верил, что его речь вразумит непокорных.

– Несмотря на вашу дерзость и поддержку изменника, я взываю к мудрости. Одумайтесь, признайте власть трона Скаймонда и отрекитесь от своего фэрла. Сыновья Эргунсвальда не должны сражаться друг с другом.

Но веревка, брошенная утопающим, оказалась им не нужна. Жители деревни твердо решили идти ко дну.

– Убирайся-ка ты со своими предложениями туда, откудова пришел, – таков был первый ответ из толпы. За ним последовали второй, третий, четвертый…

– Ага, наглости-то тебе не занимать. Явился, понимаешь, и всех вдруг простил. А дочь мою кто вернет? А внучку?

– Нет уж, мы лучше костьми здесь, на нашей земле, ляжем, чем станем лизать тебе задницу.

– Айтул-то тебе жару задаст, помяни наши слова!

На лице Брудвара не дрогнул ни один мускул. «Видят Предки, я был терпелив. Но всему есть предел». Сын Эрнульфа молча поднял руку, а затем резко опустил. Рядом тихо выругался Вьёрд. На Севере всегда почитали и уважали стариков, заботились о них и помогали уйти к Предкам лишь по их личным просьбам. Но сын вождя и так проявил слишком много великодушия. Простить такие оскорбления означало бы показать свою слабость.

Дружинники знали, что делать. Исполнили приказ быстро, не дрогнув. Стараясь не запачкать одежду и доспехи. Да, казнь безоружных и немощных не доставляла им веселья. Но часто ли дело, которое должно исполнить, приносит радость?

* * *

– Сколько времени займет путь до Ущелья? – спросил мрачный, как грозовое небо, Брудвар.

– Если пойдем без остановок, то будем там задолго до рассвета, – отряхивая бородку от снега, ответил Вьёрд. – Но людям нужен отдых. И если нам предстоит бой, то стоит дождаться помощи. Смердит все это подлой западней. Да и кто знает, сколько воинов уже собрал этот зарвавшийся фэрл? Спешить нам некуда, Айтул вряд ли станет прятаться в горах. А даже если станет, рано или поздно мы его выкурим оттуда, хоть из-под земли достанем.

– Тогда подождем новых вестей от разведчиков и заночуем здесь. Вряд ли местные будут против. Утром узнаем, что нас ожидает. Не хотел бы я откладывать эту встречу, ох не хотел бы…

– Понимаю, – старый друг хлопнул Брудвара по спине. – Он ответит за все. Но осторожность не раз одаривала нас годами, верно? Я, конечно, тоже хотел бы как можно скорее сломать Айтулу нос и все ребра, но Эргунсвальду нужен сильный вождь. И прежде всего – живой.

Сын Эрнульфа, скрипнув зубами, согласился.


Лазутчики вернулись с хорошими вестями: ближайшие поселения пустовали, а значит, и путь был свободен. В самом же ущелье они насчитали чуть больше двадцати дюжин человек.

Несмотря на опасения Вьёрда и соратников, еще до восхода солнца Брудвар и его преданные воины покинули деревню. В ее центре, припорошенные снегом, остались лежать трупы. Лесные вороны, еще со вчерашнего наблюдавшие за резней, издали довольный клич, приготовившись пировать.

Лишь один из них, самый старый и черный, как ночь, взмахнув крыльями, отправился вслед за уходящими воинами. Чутье подсказывало ему, что там его ждет добыча побогаче.

### Глава 3. В пути

Одной из причин, по которой Брудвар любил походы, была его страсть к дикой природе. Вот и сейчас, спеша на переговоры с фэрлом аркалов и понимая, что скорее за зимой придет осень, чем один из них покинет ущелье целым и невредимым, сын Эрнульфа искренне наслаждался окружающим пейзажем. На какое-то время он постарался забыть обо всех тревогах.

Под копытами жеребца едва слышно хрустел снег. Мороз игриво щекотал небритые щеки. Мимо проплывал загадочный, пахнущий хвоей лес. Деревья, разодетые во все белое, чистое, искрились и блестели мириадами ярких крупинок. Мягко светил бледный месяц, и, лениво угасая, сияли звезды, покидающие холодное северное небо. Ненадолго. День все еще обещал быть коротким.

Штиль благостного настроения потревожило бурчание Вьёрда.

– Брр, холод-то какой собачий, – дыхнул паром воин. Его бороду покрыл густой слой инея. Отстегнув от пояса кожаную флягу, он отхлебнул большой глоток. – Ух! На вот, угостись, – протянул ее Брудвару. – Это пойло согревает так, будто в парильню сходил. Настой из яблок и меда. Крепкий, зараза, что круп моей лошадки.

– А я не замерз, – усмехнулся Брудвар, отказываясь от напитка. – Все удивляюсь, ты ж говорил, что родился у Ледяных Вод? Да там плевок превращается в ледышку еще до того, как коснется земли. Тебе ли бояться зимы?

– Ха! – прыснул раскрасневшийся, словно вареный рак, мужчина. – Есть мудрые слова на этот счет…

– Не сомневаюсь… – Ни для кого в дружине не было секретом, что Вьёрд знал множество пословиц и поговорок и любил их использовать в своих речах.

– Настоящий северянин не тот, кто холода не боится, а тот, кто тепло одевается.

– Знаю, слышал, – прищурился Брудвар.

– Бывало вот, ветер как дунет, так тебе будто дубиной по роже вмазали – до того больно и жжет все. Губы сдуру оближешь – так скоро кровь на языке почувствуешь. А ежели меч не с той стороны возьмешь, так оставишь на железе свою кожу.

– От такой погоды никакая одежда не спасет, – заметил Брудвар, задумчиво смотря на звезды.

– Ну, выручали нас шкуры оленей и белых медведей. Последних, правда, еще завалить надо и самому при том не подохнуть… Ну а ежели нос или пальцы отморозишь, то спасаться нужно было жиром нерпы или моржа. Обмажешься им – и, хоть и воняешь жутко, зато нос при тебе останется и дышится легче. Да… Видят Предки, если и существует самое поганое на свете место, так это побережье Ледяных Вод.

– Неудивительно, что там почти никто не живет…

Разговоры, как им и полагалось, заметно ускорили течение времени. Между тем светало. По мере приближения к Ущелью беспечная и легкая улыбка сползала с лица сына Эрнульфа. Закрывая глаза, он видел лица тех стариков, которые так и не отреклись от своих речей. Будущий вождь крепко задумался над словами о таинственной силе фэрла. В честном бою Брудвару не было равных, но мысль о том, что Айтул мог обладать какими-то необычными способностями, тревожила воина. По этой причине он решил поискать ответы в сказаниях прошлого.

Ночь, когда его народ впервые услышал шепот Предков, вошла в историю как Ночь откровений или Ночь двух лун. Избранные узрели один и тот же сон: им явились Эргуны – прародители северян, древнейшие из древнейших. Они открыли тайну рун и поделились своей силой, наказав хранить вечную память о той священной ночи. Тех же, кого коснулась рука Предков, стали называть шаманами.

Легенды шептали о том, что в те времена шаманы обладали невиданной властью и мощью. Они могли управлять ветром, огнем и водой, вызывать дожди и раздвигать тучи, общаться с духами и подчинять животных. С тех самых седых пор Север и стали называть Землей древних предков, то есть Эргунсвальдом. Сам же Эргунсвальд в те времена был совсем другим. В темных недрах его гор, в топях болот и в дремучих лесах обитали такие чудовища и существа, сразить которых без помощи шаманов было невозможно.

Брудвар вспомнил кровавые легенды о варгальдах, о таинственных леших, похищавших детей, о жестоких риганах, варивших пленников в котлах, о кошмаре всего сущего – мерзком Ярдуке, которым и по сей день проклинают врагов. О беспросветном небе за Грозовым хребтом. Вот ведь действительно странная вещь – над половиной Севера и по сей день не светят звезды! Шаманы говорили, что это последствия древней войны духов.

Однако все упоминания о той силе Предков, диковинных зверях и событиях исчезли больше тысячи лет назад. Даже мудрейшие из ныне живущих – шаманы из Круга Озаренных, подтверждали, что магия, или волшебство, как называли эту силу в Империи, покинула Эргунсвальд давным-давно…

Исходя из того, что было известно будущему вождю, получалось так, что либо фэрл Айтул действительно стал новым избранным, единственным на всем Севере, либо аркалы тронулись умом, причем все поголовно. Жаль, но все предположения были лишь домыслами. К счастью, в его дружине имелся человек, который всегда знал больше других, когда речь заходила о тайнах древности.

– Признаюсь, Вьёрд, меня тревожат слова того старика о силе Айтула, – нарушил молчание Брудвар. – Хоть я и считаю их дикой выдумкой, ожидать можно чего угодно. Особенно от человека, предательски убившего моего отца… И брата.

– Точно. И человека, по приказу которого сдирают кожу с людей.

– Позови-ка Одноглазого, думаю, ему есть что сказать по этому поводу. Как-никак, он у нас за главного шамана.

– А я уже здесь, вождь, – послышался вкрадчивый голос позади, после чего с ними поравнялся Корфулд по прозвищу Одноглазый. Он был так же похож на шамана, как барсук на лисицу. Но из этих двух животных, вне всяких сомнений, он более походил на хитрого хищника: даже его спутанные волосы отливали рыжим. На невозможно плутовском, вытянутом и худом лице ехидно блестел один глаз. Место, где должен был находиться другой, скрывал круглый кусок кожи. В любом поселении его бы без раздумий приняли за разбойника или вора… И были бы правы. Однако это нисколько не помешало Корфулду овладеть древним искусством целительства, стать настоящим мастером в приготовлении различных эликсиров, а также научиться бегло говорить по-имперски. Кроме того, никто в дружине Брудвара не мог сравниться с Одноглазым в знании сказаний и мифов не только Севера, но и всего мира.

– Не торопись. Я еще не вождь, ты же знаешь это, – покачал головой Брудвар.

Корфулд лукаво прищурился и провел рукой по своим бусам из камней и костяшек:

– Иногда традиции, да простят меня Предки, нужны не больше, чем весло охотнику.

– Иногда, – проворчал Брудвар. – Меня всегда поражало твое отрицание обычаев, – уже с ухмылкой сказал тот, – учитывая твою роль в дружине.

– Но, вождь, – возразил шаман, – ты ведь сам видел, как обстоят дела за пределами Эргунсвальда. Мы вместе бороздили моря и океаны, слышали десятки других языков, доплывали до знойных берегов Ларсии, ходили по пескам королевства Дейшер… А жемчужина Империи – белоснежная Тирокка? Ты же помнишь, как под видом купцов мы торговались на рынке, а после целую неделю обжимали южанок?

Вьёрд хохотнул и мечтательно произнес:

– Мы жили в том сладком доме целую вечность, пока наши карманы не опустели, а девки не стали ходить враскорячку! Да, невозможно забыть тот чудный город.

Брудвар был с ним полностью согласен. Как и со словами Корфулда. Пусть он и являлся наследником трона Скаймонда, будущим правителем необъятного края, полного сказаний и легенд, края, который дышал тысячелетними традициями, но в глубине души он знал, что другие народы живут совершенно иначе. И не сказать что от этого они как-то страдали.

– В общем, кто-то, может, и подстилает себе солому из молитв, а я полагаюсь на здравый смысл, остроту меча и лечебную силу растений. Это, конечно, заметно усложняет изучение истории Эргунсвальда, но и делает это занятие куда увлекательнее.

– Ладно, хватит трепаться. Судя по тому, что мы видели, аркалы действительно верят в сказки своих шаманов. И, честно говоря, их вера в силу Айтула меня настораживает. Так, может, ты, Одноглазый, расскажешь мне о том, чего я не знаю, но знать должен?

– Меня от тех стариков до сих потряхивает, – проговорил Вьёрд, поежившись.

– Я попробую, мой вождь. Для начала напомню, откуда могут расти корни тех слухов. Итак, легенды гласят, что тридцать столетий назад произошло событие, которое вошло в историю, как Ночь откровений…

– Давай ближе к делу. Легенду про Ночь откровений любой северянин знает с пеленок. Как и про то, что сила покинула наши земли давным-давно.

Насупившись, Корфулд подчинился:

– Ну, есть у меня на этот счет одно предположение, или, как говорят в Империи, «теория», способная дать некоторые ответы.

– Ты откуда слов-то таких понабрался, а, Одноглазый? – недоверчиво зыркнул на него Вьёрд. – Что это вообще такое, эта твоя «тиория»?

– Сказал же, предположение, – с презрением ответил Корфулд. – Так вот, попал как-то ко мне в руки один интересный раб. Умнейшим человеком оказался! У них там в Империи в самой столице есть огромная башня, где хранятся всякие знания и где целый специальный орден ломает головы над разгадкой секретов мироздания. Так вот, раб этот оказался прямиком из того ордена. И поведал мне много интересных вещей.

Значит, так, есть теория, предположение, – шаман с наслаждением клюнул взглядом Вьёрда, – что миром правят два начала: Порядок и Хаос. Эти силы будто бы находятся на разных чашах Весов Мироздания. И чаши эти всегда колеблются. Истинный Порядок означает полное отсутствие магии, силы и всего того, о чем мы слышали из легенд. Хаос же, наоборот – позволяет магии свободно течь по жилам мира, изменяя его обитателей.

– Течь по жилам мира… – тихо пробурчал Вьёрд.

– Есть теория, предположение, – Корфулд снова посмотрел на Вьёрда так, словно перед ним сидел на коне деревенский дурачок, – что до пришествия Даргэна миром правил Хаос, а после – наступила эра Порядка. Это подтверждают легенды Севера. Вспомните: Сила покинула Эргунсвальд более тысячи лет назад…

– Как раз тогда, когда в Империю пришел культ Просветителя, – подвел итог сын Эрнульфа. – Что ж, звучит и вправду складно. Но даже эта теория…

– Предположение… – Одноглазый вновь кольнул Вьёрда, заставив того рассвирепеть не на шутку, – подтверждает, что Айтул – обычный человек.

– Верно. Человек из плоти и крови, который точно так же умрет от твоего меча, как и все, кто вставал на твоем пути, – согласился с Одноглазым Вьёрд.

«Как и все, кто окажется на нем», – добавил про себя Брудвар, мельком подумав о том, кто же станет ему достойным соперником после усмирения аркалов. Мысль о том, что ему придется надолго осесть в Скаймонде, показалась очень неуютной.

* * *

Когда до ущелья оставалось всего несколько миль, Брудвар скомандовал остановиться на короткий привал. Он ждал последнего доклада разведки. Изучить стан врага отправилась его лучшая разведчица. Ждать ее возвращения пришлось недолго.

– Вождь!

– Смотрите-ка, Березка вернулась! – лагерь огласили крики соратников.

Закутанная в маскировочный грязно-белый плащ, навстречу войску, лихо погоняя серую кобылу, резво мчалась белокурая женщина.

«Улыбается, – пригляделся Брудвар. – Значит, все хорошо. И, скорее всего, плохо для Айтула».

– Приветствую, Грайдис! Чем порадуешь? – спросил он, как только главный человек в его разведке подъехал ближе. Лошадь под ней тяжело дышала и, казалось, могла свалиться в любую минуту. Между тем сама наездница выглядела на удивление свежо. Черные соболиные брови ярко подчеркивали белизну ее разрумянившегося лица.

– Мой вождь, – с достоинством, которому позавидовали бы все правители мира, кивнула она.

«Ладно, пора уже привыкать к этому титулу. Тем более что вся дружина жаждет этого момента не меньше моего. Да и поздно уже этих засранцев учить уму-разуму».

– Численность их войска не изменилась, – бодро доложила Грайдис. – Мои ласточки заняли хорошие позиции у вершин, с них прекрасно видны подходы к другой стороне ущелья. Если кто и спешит на выручку фэрлу, он будет там не скоро. Их лагерь укреплен слабо, нас вряд ли ожидает западня. Но, что интересно, в середине ущелья стоит шатер. Его не охраняют, да и располагается он далековато от войска Айтула. Мои девочки сказали, что его поставили только сегодня утром. В общем, если нападем сейчас, то разнесем их в щепки.

– Не торопись, Березка. Айтул нужен мне живым, не хочу, чтобы кто-нибудь из наших ненароком выпустил из него кишки. К тому же, судя по всему, он даже подготовил тепленькое место для нашей милой беседы. И мне очень интересно знать, что он мне расскажет, – во взгляде Брудвара сверкнула сталь, а в голосе появилась жесткость. – Но как только мы закончим этот разговор… – опасный и отлично знакомый Брудвару огонек заплясал в глазах дружинников, услышавших его речь, – то Айтул и все его воины познают силу нашего гнева и остроту мечей. Никто не смеет насмехаться над нами!

– Вот такие переговоры я люблю! – хлопнула в ладоши Грайдис. – Узнаю нашего вождя.

Вьёрд не разделял всеобщего ликования.

– Ох и странно все это. Ох и странно, – озабоченно изрек соратник. – Фэрл явно что-то задумал, но не пойму, на что он надеется? Либо ты, Березка, и твои ласточки уже не такие зоркие, либо Айтул действительно хочет как-то одурачить тебя. – Вьёрд посмотрел в глаза Брудвара.

– За меня не волнуйся, пузатик, я свое дело знаю! – огрызнулась Грайдис. – Если говорю, что засады нет, значит, так оно и есть.

– Поверь, от этой неизвестности меня уже тошнит. – Сын Эрнульфа свел брови. – Жизнь Айтула висит на волоске, а я даже не могу представить, что он может предложить для ее спасения. Но у меня накопилось слишком много вопросов. И ответы на них я получу. – Воин сжал кулак в меховой перчатке. – И сегодня же.

– Может быть, все-таки подмоги дождемся? – не отступал Вьёрд. – Лучше девять раз поворотить, чем разок на мель сесть…

– С каких это пор ты стал таким осторожным? – ехидно поинтересовалась Грайдис. – Сказала же: путь к ущелью чист.

– С тех самых, как узнал о смерти Эрнульфа. Я бы хотел увидеть, как наш вождь сядет на трон Скаймонда. Мне приснилось, что он станет великим правителем, – по-доброму ухмыльнулся воин.

– А Вьёрд прав, – наконец, высказался Одноглазый. – Хоть никто из нас и не верит словам аркалов, но все это выглядит крайне подозрительно. А если подозрительно, значит, опасно.

– Тогда, может, ну их, эти переговоры? – предложила разведчица. – Просто перебьем их всех? И не таких ломали. А фэрла постараемся в плен взять. Доставим Айтула тебе, как барашка на вертеле. Горло резать не будем, говорить сможет.

Брудвар оглядел соратников и одарил их глубоким, искренним и благодарным взором.

– Ценю вашу заботу. Правда, ценю. – Он тяжело вздохнул. – Но мы не станем менять план. Если сегодня нам и суждено обнажить мечи, то мы победим. Не забывайте, что мы превосходим врага числом, а это – уже приговор для фэрла. Вспомните, сколько раз мы разбивали таких смельчаков? То-то же. Вы, да и все в дружине, знаете, что я всегда сражался бок о бок с вами, всегда вел вас вперед. И мой будущий титул вождя ничего не изменит. Возможно, кто-то из вас думает, что это глупо, безрассудно… – Соратники опустили головы, не выдержав пристального взгляда. – Возможно, вы правы. Но это мой путь, мой выбор и мое решение. Не прятаться. Не сдаваться. Встречать все радости и невзгоды лицом к лицу. Жить, чувствуя соленые брызги волн на щеках, свежесть горного ветра, тепло летнего солнца, обжигающий холод снега. Жить, упиваясь пьянящим весельем битвы, вкушая радость побед и горечь поражений… И если мне суждено пасть от меча, что ж, я приму это, отправлюсь на встречу к своим предкам с гордо поднятой головой. Но не предлагайте мне укрыться за вашими спинами и позорно ждать окончания битвы. Верьте своему вождю!

Они верили. Не могли не верить. И подчинились беспрекословно.

### Глава 4. Наследие

Ущелье было одним из тех удивительных мест, которые одновременно и пугали, и восхищали человеческое сердце. Могучую горную глыбу разрезал приток реки Буйной, каким-то чудом прорубивший путь в каменном гиганте. Сейчас, когда воду сковал лед, ущелье выглядело заметно шире, однако недостаточно широким для того, чтобы путники могли чувствовать себя в безопасности. Голые отвесные скалы подавляли и будоражили дух, грозно нависая и милями устремляясь ввысь. Казалось, что в любой момент они могут сомкнуться и раздавить человека, ощущавшего себя здесь совершенно беспомощным. По этой причине в ущелье никто не жил – здесь никогда не было поселений, а путники, подгоняемые безотчетным страхом, спешили пройти это зловещее место как можно быстрее. Однако сегодня посреди разлома стоял настоящий лагерь. Дымили костры, шуршали палатки, и громко хрустел снег под ногами вражеских воинов. Свободно гуляющее эхо донесло до ушей Брудвара их встревоженные голоса. Это не удивило сына Эрнульфа: им было чего бояться.

Между тем кое-что все же смогло вызвать любопытство будущего вождя. Как и сообщила Грайдис, в отдалении от стоянки вражеского войска, прямо на пути дружины кто-то разбил просторный, обшитый оленьими шкурами чум.

– Хм… Вот и место для переговоров, – озвучил общую мысль рыжий шаман.

– Хорошо бы узнать, кто там внутри сидит, – облизнулась Березка.

Словно услышав вопрос разведчицы, из чума вышел мужчина. Один, без всякого оружия. Как ни в чем не бывало он сделал приветственный жест, чем немало озадачил всю дружину Брудвара.

Будущий вождь сосредоточенно посмотрел вперед, а затем поднял руку, останавливая своих воинов. Он узнал этого седовласого человека в меховом жилете. Довелось как-то видывать его в тронном зале Скаймонда, когда фэрл аркалов приносил клятву верности вождю, убитому им впоследствии.

– Грайдис, Вьёрд, пойдете со мной. Осмотрите палатку и если все в порядке, то подождете меня снаружи. Ну а когда вернемся к нашим, то и протрубим в рог.

– А если в палатке будет не только фэрл? – спросил здоровяк, закидывая на плечо огроменный боевой молот.

– Значит, придется тебе раскроить парочку черепов, пока Одноглазый и остальные не прикроют наши спины, – сверкнул зубами Брудвар.

– За тебя – с радостью, – Вьёрд ударил себя в грудь. От его беспокойства не осталось и следа. – Ремесло другое, да орудие все то же, – мужчина громко засмеялся своей бородатой шутке. Он повторял ее перед каждой битвой и любил напоминать всем, что был не только отличным воином, но и мастером кузнечного дела.

– Тогда вперед! – громко скомандовал Брудвар и поскакал к Айтулу.

Расстояние между ними быстро сокращалось. Сердцу Брудвара становилось все теснее в груди, а тело от макушки до самых пят захлестывала волна тихой ярости. Мало того, что Айтул нисколько его не боялся, так он еще и вел себя так, будто ничего особенного не произошло.

Фэрл аркалов оставался все так же спокоен, словно гладь лесного озера. Он даже не шелохнулся, когда Брудвар спрыгнул с коня и замер в шаге от него.

– Благодарю, что пришел, – учтиво произнес Айтул без тени усмешки.

Брудвар ответил испепеляющим взглядом. Желто-зеленые глаза фэрла, окаймленные татуировкой в виде звезд, выдержали натиск. Несколько секунд они – лед и пламя – смотрели друг на друга, сражаясь в невидимой дуэли.

Внезапно ущелье взвыло пронизывающим до костей ветром. Ледяной ураган подул со всех сторон, бросив горсть снега за ворот Брудвара, заставив прикрыть глаза.

– Может, поговорим внутри? – Айтул обернулся и отодвинул занавес, предлагая войти в чум.

– Назови хоть одну причину, по которой я не должен зарубить тебя прямо сейчас? – не стал тянуть будущий вождь.

– Правда, которую ты ищешь, – тихо ответил Айтул. – Сомнения, что тебя гложут. Будь ты абсолютно уверен в том, что я такой подлец, каким меня все ваши считают, то не стал бы церемониться. Но у тебя много вопросов, а у меня есть на них ответы.

– Ну, о моих мотивах догадался бы и ребенок. Ладно, – не стал упорствовать Брудвар, ощутив неприятную влагу за своей шеей. – Грайдис, Вьёрд, осмотрите палатку.

– Как пожелаешь, – уступил фэрл. – Все мои воины ждут в лагере, и тебе нечего бояться. И все же я бы предпочел говорить наедине.

– Никого, – растерянно объявил верный друг после проверки.

– Чисто, – озадаченно подтвердила Грайдис.

Брудвар хмуро кивнул и вошел вслед за фэрлом.

Ветер перестал звенеть в ушах, а тело тут же расслабилось от тепла и приятного полумрака. В центре чума уютно горел костер. Возле него расположились два приземистых стула, чьи спинки покрывали козьи шкуры. В углу пускал пар видавший виды котелок. В нос ударил горький запах полыни. Обстановка располагала к приятной беседе, но сын Эрнульфа прекрасно помнил, зачем пришел.

Не дожидаясь приглашения, Брудвар перекинул ножны с мечом и сел напротив Айтула. Он сразу подметил, как изменился фэрл аркалов. И таинственные тени от огня, плясавшие на скуластом лице, были здесь ни при чем. Жизнь фэрла клонилась к закату, но его годы будто обратились вспять: глубокие морщины разгладились, мужчина окреп, стал чуть выше и явно моложе.

– Ну что же, поговорим, – начал Брудвар, внимательно смотря на Айтула, пытаясь найти места в его одежде, где мог бы уместиться нож или кинжал. – Встреча твоих людей оставила не очень приятное послевкусие. И мне интересно узнать, как ты сумел настроить целый свальд против меня? Почему аркалы предпочитают скорее броситься на меч, чем признать, что их фэрл – клятвопреступник? Что за лживые слухи ходят о моем отце? И самое главное: за что ты убил его… и моего брата?

Айтул сплел пальцы рук, склонил голову и спокойно ответил:

– Я расскажу тебе все от начала и до конца, а кое-что даже покажу. Постарайся не перебивать меня, сын Эрнульфа, ибо услышанное тебе не понравится.

– Будь по-твоему. Но знай: если выкинешь что, я больше медлить не стану. – Брудвар красноречиво похлопал по ножнам.

– Кровью правду не докажешь, – презрительно усмехнулся фэрл. – Ты можешь отворачиваться от нее сколько угодно, но если истину похоронишь, то и сам из ямы не вылезешь.

Брудвар вскинул голову, готовясь достойно ответить, но сдержался. Никогда враги не осмеливались учить его жизни.

– Начинай. А я, так и быть, помолчу, послушаю «правду».

Фэрл сложил пальцы в замок и продолжил борьбу взглядов.

– Двадцать лет назад я преклонил колени перед троном Скаймонда. Не стану врать, сделать это было непросто. Аркалы – народ гордый, но, к сожалению, не такой многочисленный, как вы – скордвеги. Кроме того, наши племена издавна разделяла вражда, которая мешала воспринять идеи твоего отца и деда о едином и могучем Севере. Впрочем, чем все закончилось, ты и так знаешь. У меня не было иного выбора, я подчинился, и аркалы стали последним племенем, вошедшим в состав Эргунсвальда. Мечта твоих предков сбылась, – Айтул скривился. – А мой кошмар только начался. К несчастью, некоторые старейшины не поддержали меня и взялись за оружие. Как ты уже знаешь, ничем хорошим это не закончилось: твой отец вырезал треть свальда.

– Это твоя вина, не перекладывай ее на вождя. Ты сам должен был образумить своих людей.

– Я пытался. Пытался, как мог. Хотел сохранить как можно больше жизней. Но орлы – птицы вольные. Посади их в клетки, и они будут кусать прутья.

– Ты пытаешься оправдать изменников. Я не удивлен, – заметил Брудвар.

– Вовсе нет. Я бы многое отдал, чтобы изменить прошлое. Но это вряд ли бы изменило настоящее.

– Говори яснее.

– Эрнульфу быстро наскучила мирная жизнь, и он принялся творить то, что делает большинство правителей, когда понимают, что их власть безгранична, – сказав это, Айтул ненадолго замолчал, а после продолжил: – Все началось с того, что твоему отцу приглянулась моя младшая дочь. Звали ее Сандарией. – Губы Айтула сжались, а взгляд ожесточился. – Он стал настойчиво добиваться ее внимания. Однако Сандария не горела желанием делить с ним постель. И то было ее право. Когда терпение вождя лопнуло – а произошло это очень быстро, – твой отец сказал мне, что увезет Сандарию в Скаймонд. Он не предложил ни подарков, ни клятв, ничего. Эрнульф и не скрывал, что хочет взять мою дочь не в жены, а в простые наложницы.

Брудвар понимал, что такое поведение уже само по себе являлось тяжким оскорблением. Ведь Айтул, хоть и не сидел на троне Скаймонда, был фэрлом. А в глазах жителей свальда аркалов это делало его практически равным вождю.

– Я не вытерпел и сказал ему, чтобы он навсегда забыл о Сандарии и не смел прикасаться к моим дочерям. Мой ответ ему не понравился… В тот же год он заявился в одну из деревень. Приехал вместе с твоим братом Сигизмиром и крепкой дружиной в придачу. Как и положено, вождя встретили с радушием и почетом. Только вот Благословленный Предками стал вести себя совсем не так, как подобало бы это делать защитнику Севера. Эрнульф пировал целый месяц, требуя все больше яств и развлечений, пока народ не стал роптать. Помирать от голода по прихоти вождя не хотелось никому. Наконец хэрдинг того селения набрался храбрости и спросил Эрнульфа, намерен ли тот чем-то отплатить за длительный постой. Вождь отплатил: хэрдингу отрезали язык. Тех, кто осмелился открыто высказать недовольство, жестоко избили. Ну а потом, когда прежние игрища наскучили, Эрнульф и его дружинники перешли к более суровым забавам. – Айтул ненадолго прервался, пристально наблюдая за реакцией Брудвара. – Вскоре немыслимые слухи дошли и до моих ушей. Поначалу я, как и ты сейчас, не верил ни единому слову. – От фэрла не укрылось сомнение, с которым Брудвар его слушал. – Все же мы стали больше, чем союзниками. Эрнульф лично обещал соблюдать неприкосновенность границ и уважать власть фэрла наравне с другими. Вождь принес клятвы…

«А клятвы на Севере – это всегда больше, чем просто слова», – Брудвар вспомнил наставления деда Рагнира.

– Но, к моему ужасу, донесения оказались правдивы. Когда я прибыл в ту деревню, Эрнульф и его дружинники уже обесчестили всех женщин. Я не мог оставаться в стороне и попытался образумить вождя… Я хотел понять, в чем была причина его чудовищных поступков. Эрнульф ждал меня. Вождь сказал, что в этой деревне якобы жили смутьяны. Одни из тех, кому когда-то удалось скрыться. В доказательство он привел слова одного из своих воинов…

После этого он пообещал, что отныне через каждые три луны будет приезжать в земли аркалов и лично проверять нашу преданность. С тех пор он и стал делать все, что ему вздумается. Я хорошо запомнил тот день, Брудвар. Твой отец тогда сказал, что клятвы, данные псам, не имеют силы и что, если я осмелюсь бунтовать, он вырежет всех аркалов, а моих детей для потехи сунет в клетку к медведям. Да… Он тогда и не задумывался, что когда собаку загоняют в угол и бьют палкой, то рано или поздно она может огрызнуться.

Что-то в голосе Айтула поколебало уверенность Брудвара в невиновности отца. Возможно, искренность, с которой говорил фэрл. А возможно, и то, как он держался и смотрел на Брудвара. Было в том пронзительном взгляде нечто, от чего волосы вставали дыбом.

– Тогда почему же ты не попросил помощи у фэрлов? Неужели никто не знал о том, что происходило в свальде?

– Не будь наивным, Брудвар. Слухи, может, и были, но никто не стал бы вмешиваться. Кто осмелится пойти против Благословленного Предками и его Избранной Тысячи? Дрогмардцы были бы только рады нашим унижениям, ройсы – точно бы закрыли на это глаза. Я слышал, Эльстира давно мечтала породниться с твоей семьей. У нее много дочерей, а Сигизмир как раз женат не был. Тем, кто правит за Грозовым хребтом, вообще все равно, что у нас происходит. У них и своих забот полно. Да что тут говорить, даже среди аркалов были те, кто считал, что лучше дать волку терзать несколько овец, нежели все стадо. – На губах Айтула застыла горечь. – Угрозы твоего отца тоже связывали мне руки. Ты бы понял, если б у тебя была дочь.

Сын вождя молчал.

– Все еще не веришь? Ну смотри тогда. – Под удивленным взглядом Брудвара Айтул встал к нему спиной. – Не забыл, как выглядит знамя твоего отца? – вопрос не требовал ответа: кулак в латной перчатке, сжимающий копье, на фоне леса.

Фэрл аркалов оголил тело до плеч. Сын Эрнульфа вздрогнул. «Нет, этого не может быть!» – у основания шеи Айтула виднелся круглый ожог, своим рисунком в точности повторяющий знамя убитого вождя. Таким способом северяне клеймили тех рабов, которым уже никогда не светило солнце свободной жизни. В случае их побега владельца можно было найти очень легко. Шквал сомнений вновь атаковал Брудвара, воин не нашелся, что сказать.

– Это далеко не все, что сделал твой отец. – Желто-зеленые глаза воспылали гневом. – Смотри, сын Эрнульфа, смотри внимательно. – Айтул склонился над костром, пропел что-то на неизвестном языке, а потом провел ладонью над пламенем. Так близко, что кожа должна была расплавиться. Огонь зашипел и вспыхнул фонтаном искр, будто, кто-то бросил в него охапку березовой коры.

Брудвар отпрянул, чуть не свалившись со стула, а затем широко раскрыл глаза.

Языки пламени превратились в пугающе четкие фигуры людей. Они ожили и пришли в движение. Плечистый парень с косичкой у виска, в котором Брудвар узнал Сигизмира, тащит за волосы девушку в разорванном платье. Она упирается, кричит, бьется в истерике, но не может разжать хватки. Татуировки вокруг глаз выдают ее племя…

Огонь меняет свои очертания, рисуя новое полотно.

Фэрл аркалов привязан к дереву. Пустым немигающим взглядом он смотрит вниз. Перед ним, уперев руки в бока, хохочет Эрнульф. Изможденный, почти мертвый фэрл харкает кровью, получая от вождя Севера сильный удар в живот…

Невидимый ветер сдул огненные миражи, и костер вновь потрескивал тихо, по-домашнему.

– Девушка, которую держал твой брат, и была Сандарией. – Татуировки-звезды вокруг глаз фэрла побагровели. – Она не выдержала позора и наложила на себя руки. – По его телу пробежала дрожь. – К счастью, мою младшую дочь они найти не сумели, – едва слышно добавил Айтул.

Увиденное поразило Брудвара намного больше, чем осознание того, что именно сотворил фэрл аркалов на его глазах. Слухи про необычную силу Айтула нашли свое подтверждение. Но это было мелочью по сравнению с теми чувствами, которые забурлили в его душе.

Светлая память об отце медленно разлеталась на тысячи осколков. Память о брате стала еще чернее. Вспомнились частые поездки вождя в земли аркалов, разговоры о том, каким щедрым стало это племя… Перед глазами ожили злые усмешки Сигизмира, любившего поговаривать о том, что аркалам нужна сильная рука. Случаи, которым Брудвар никогда не придавал значения, выстроились в цельную картину ошеломляюще позорных фактов. Сейчас Брудвар был готов отказаться от трона Скаймонда, лишь бы узнать, что ошибается. Он изо всех сил пытался убедить себя в этом. Безуспешно. Постепенно гнев остыл, уступив место холодной горечи.

– А-а-а, вижу, ты понял. Осознал. Поверил, – прошипел Айтул, будто бы заглянув в сердце Брудвара.

Сын вождя выдержал паузу. Подавленный, он никогда бы не подумал, что отец станет его самым большим разочарованием в жизни. Грустная улыбка скользнула по губам. «По крайней мере, теперь, чтобы превзойти достижения своего отца, мне достаточно не быть такой же сволочью. Ладно, это уже в прошлом. Сейчас нужно расхлебывать ту горькую кашу, что он заварил. Посмотрим, что скажет фэрл. Видать, у него есть какой-то план».