Стервочка Лиса
Лана Муар

Фотограф Анна Федоренко

Благодарности:

Ирина Котляренко

© Лана Муар, 2021

© Анна Федоренко, фотографии, 2021

ISBN 978-5-0053-5081-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Забава

И на что только не пойдешь ради пары снимков.

– Только не смотри вниз. Только не смотри вниз.

Ага. Те кто так любят давать подобные советы, хотя бы разок вылезли из окна двенадцатого этажа и прогулялись по узкому поребрику, на котором едва-едва помещается мой кроссовок, а он, к слову, совсем не выдающихся размеров – тридцать шестой, – чего нельзя сказать про камеру, болтающуюся за спиной. Вот это дура, так дура! Ну и я до кучи тоже. Нет чтобы объективчик поменьше прицепить, и с ним качества за глаза хватило бы. Так нет же. Мы ж за экспромт. Высмотрела с крыши противоположного здания открытое окно и стою теперь, как человек-паук, прилипнув к стене, и думаю, что будет более безопасно: попытаться как-нибудь перешагнуть-перемахнуть за колонну (заранее ведь посмотреть, что она, тварина бетонная, будет мешаться не захотела) или вернуться обратно к окошечку, из которого выползла, и быстренько лететь назад, на крышу. Авось что-нибудь удастся рассмотреть – объективчик-то позволяет. Вот только пока я тут стою и мыслями разбрасываюсь, из заветного окна, приоткрытого к слову чуть больше чем полностью, такие характерные стоны начали раздаваться, что ноженьки сами начали шаркать поближе к колонне.

– Ой, мамочки, что ж ты там так стонешь-то, как потерпевшая?

Вот под этот аккомпанемент из всхлипов и стонов, я делаю глубокий вдох, а потом переношу ногу за колонну и за каким-то лешим опускаю взгляд вниз.

«Мама!»

Такая там, внизу, красотища неописуемая, от которой кровь в жилах стынет. Машинки туда-сюда носятся, люди бегут по своим делам, тоже сюда-туда. И я тут, над их головами, изображаю муху, вцепившуюся в холодный бетон всем, чем только можно и нельзя. Интересно, сколько тут метров будет? Сорок? Или все пятьдесят? Бррррр! А ладошки потеют и скользить начинают, собаки! Каким-то нечеловеческим усилием воли я заставляю себя перестать смотреть туда, куда шмякнусь, если что-то пойдет не так (интересно, а что это может пойти не так?) и на выдохе перескакиваю за колонну. Уф! Кто молодец? Я молодец! И поребричек, такой родной уже и широченный, как проспект внизу. Чтоб я ещё раз куда-то полезла!

А за окном уже не то что стонут, там похоже феерия покруче жёсткого порно разворачивается. Аж кровать трещать начала.

– Маньячка ты недобитая, нимфоманка доморощенная, – бурчу себе под нос, а сама шаркаю ножками поближе, чтобы посмотреть кто это так нашу певичку окучивает.

Не, я не извращенка и уж тем более не фанатка. Вообще, всю эту слащавую попсятину не перевариваю на дух, но за пару фотографий, на которой Ариадна окажется в очень пикантном ракурсе, мне потом можно будет месяц не париться. С руками оторвут. Или руки оторвут, если поймают. Но я же не пальцем деланная – вспышку ещё на крыше отключила (а на кой мне эта вспышка?). Аккуратненько сейчас шторку отодвинем… Ага… Объективчик на кроватку и бушующих на ней направим и… Щелк.

Я сама вздрогнула от того каким оглушительным оказался звук затвора, раздавшийся в неожиданно резко повисшей тишине, а потом в мою курточку вцепились пальцами и оттолкнули от подоконника.

– Мама! – заорала я, размахивая руками и пытаясь кончиками пальцев на ногах продавить подошву кроссовок и ухватиться за край поребрика.

– Кто там? – испуганно раздалось из кровати.

– Заглохни и сваливай! – прорычал в ответ темный силуэт, удерживающий меня на грани падения.

И прозвучало это так, что я сама свалила бы подальше с превеликим удовольствием, если бы не болталась над пропастью в двенадцать этажей.

– Пупсик… – обиженно протянула Ариадна.

Ну а кто не обидится, когда тебя на самом интересном месте обламывают? Я бы тоже губки надула. Наверное. Не знаю. Ко мне папарацци в окна не ползают.

– Я сказал свали! – Пупсик рявкнул и стиснул мою куртешку с такой силой, что швы затрещали, и я тоже решила поторопить эту певичку в надежде договориться, оставшись один на один:

– Да уйди ты уже! Потом свою партию стонов достонешь! Не видишь что-ли тут и без тебя проблем вагон?

– Пупсик, выброси ее!

Ох какая ты кровожадная сучка!

– Я тебя сейчас сама выброшу! – заскрежетала я зубами, задыхаясь от злости, но от того, чтобы покрепче вцепиться в руку моего возможного убивца, не отказалась. Ещё и ему угрожающе прорычала. – Только отпусти меня и я тебя, козлина, по судам затаскаю!

Конечно, не в моем положении диктовать условия и уж тем более угрожать, но Пупсичек басовито рассмеялся и бросил через плечо уже совсем не так весело:

– Крошка, не заставляй меня повторять трижды, если не хочешь составить компанию этой мартышке.

«Чего? Это я мартышка? Да я тебе сейчас глаз на затылок натяну!» – проорала я. Мысленно, конечно же – жить хотелось ужас как. А вот Ариадночка распсиховалась и стала собирать свои вещички, разбросанные куда попало в порыве страсти и в приливе похоти.

– Ты пожалеешь, Пупсик! – разъяренно выкрикнула она, а я ещё и маслица в огонь подлила своим:

– Смотри, как бы самой не пожалеть! – усмехнулась и начала изображать стоны, которые пару минут назад могли слышать все желающие. – О-о-о, Пупсик! О-о-о, да! Ещё! Пупсик!

– Заглохни, мартышка, – оборвал мое разошедшееся веселье Пупсик и в виде дополненительного стимула на мгновение разжал свои пальцы.

– Мама! – заверещала я, пытаясь уцепиться за скользкое от пота запястье, одновременно кивая головой. – Все-все-все! Я молчу! Молчу я!

Грохнувшая, наконец, дверь возвестила о том, что теперь мы с этим Пупсенком остались тет-а-тет и можно пытаться начинать вести мирные переговоры.

– Может, уже как-нибудь втащишь меня внутрь? – спросила я.

– А может проверим, как ты летаешь, птичка? – очень недобро хмыкнув, задал встречный вопрос Ариаднин любовничек.

– Хреново я летаю, если честно. И плаваю тоже не очень. Как топор.

М-да. Переговорщик из меня видимо такой же. Может, только искренний. Летать я действительно не умею и плавать тоже. Боюсь до ужаса любой лужицы, у которой дна не вижу. Поэтому проверять свои навыки летного мастерства никак не хочу и оцениваю их здраво.

– Давай так. Ты меня внутрь пустишь, я извинюсь, и мы разбежимся. А?

– Да? – захохотал Пупс.

– Ну а какие ещё есть цивилизованные варианты?

– Как минимум один я тебе сейчас обрисую, – обдал меня льдом голос, а потом его обладатель сделал шаг к окну, и я стала висеть под недвусмысленно ужасающим углом. – Я сейчас тебя отпускаю, и плевать мне на твои извинения.

– Эй-эй-эй! Ты, это, завязывай так шутить! – вцепившись в запястье, замотала я головой, глянула вниз и заорала, переходя на ультразвук. – Мама! Да будь ты человеком, Пупсик!

А он только захохотал в ответ и протянул вторую руку:

– Камеру. Быстро.

– Ага. Разбежался!

– Ну как хочешь.

Проклятый садист высунулся из окна подальше и по одному начал разгибать пальцы. Мне хватило двух, чтобы все осознать и пойти на попятную:

– Ладно! Уговорил.

– Камеру.

Я кое-как отлепила одну ладонь и, нащупав за спиной болтающуюся на ремне камеру, протянула ее обладателю премии «Садист года». Понадеялась, что он ограничится вынутой флеш-картой, но нет же. Буквально за секунду все, ради чего я сюда ползла, оказалось в широченный ладони, а потом с хрустом сломалось. Хренасе дает! Ну и камере тоже пришлось бы несладко, не заверещи я, вымаливая не лишать единственной кормилицы. Пупсик послушал мои завывания, но не проняло. По глазам увидела, что могу хоть сто лет тут выть – ему фиолетово.

– Как зовут?

– Никон, – всхлипнула я.

– Я вижу, что у тебя «Никон». Тебя, дуру, как зовут?

– Забава.

– Издеваешься?

– Прикинь, ни капли, – огрызнулась я. – Тебя бы так родители назвали, вот я тогда тоже поугарала бы.

– Елисей, – рассмеялся Пупсик, протягивая мне ладонь. Благо хоть фотоаппарат не выкинул в окно, а опустил на подоконник. – Залезай, мартышка.

Сказано это было больше для проформы. Он сам втянул меня в номер, все так же удерживая одной рукой. Второй лишь в самом конце подхватил под колени и опустил на пол.

– Сядь, – рявкнул и пошел к кровати.

Опаньки, а Пупсик-то явно не Пупсик. У меня глаза полезли на лоб, когда я оценила нехилое такое телосложение Пупсика-Елисея, небрежно завязывающего сдернутую с постели простынь вокруг бедер. Шкафчик рядом с этим бульдозером какой-то тумбочкой кажется.

– Качалочка? – спросила я, прикидывая приблизительную ширину плеч бульдозера и объем его бицепсов.

– Типа того, – развернулся он, включая свет прикроватной лампы.

И вот тут я притихла. Мамочки мои! Писец котенку. То есть мне. Договориться точно не получится. Даже если на колени упаду и буду обещать достать что угодно откуда угодно. Такие, как Пупсик, сами находят. Быстро, качественно и на глушняк. Я судорожно икнула, рассматривая лицо своей смерти. Мощный квадратный подбородок с ямочкой и щетиной, нос с горбинкой, явно ломаный не один раз, и серые глазищи, от взгляда которых захотелось закопаться под ковер, а лучше сразу под плинтус. Добавьте к этому шрам, идущий через левую бровь до середины щеки, и вы поймёте.

– Мама, – как-то жалобно простонала я, а он злорадно ухмыльнулся и кивнул на мою курточку:

– Раздевайся.

– Я… – проблеяла я, озираясь на спасительное окно.

– Давай-давай. Ты меня вдоволь поразглядывала, теперь моя очередь, – скрестив руки на груди, Пупсик глянул за мою спину и помотал головой. – Не выгорит, Забава. Там метров сорок пять, а я обязательно тебя подтолкну, если решишься. Легонечко так.

И судя по взгляду и ухмылочке этот гад сейчас совсем не шутит. Толкнет. Обязательно толкнет. Ещё и посмотрит на мой полет и на то, как я шмякнусь. Мрак.

– Даю минуту на размышление, – поставил окончательную точку под моим незавидным положением маньячелло и снова стал буравить взглядом молнию куртки.

– А может как-нибудь без интима договоримся, а? – спросила я. – Я же орать буду. Обязательно.

– Будешь, – кивнул он, захохотав. – Но не в этот раз. Время не трать в пустую.

– Ну ты же вроде нормальный мужик… Извини, а?

– Угу. Тридцать секунд.

– Я девственница! – выпалила я и снова не помогло.

– В заключении патологоанатома попрошу сделать акцент на столь важном факте. Десять секунд.

– Елисей… – проканючив имя и захлопав ресничками аля котик из Шрека, посмотрела на непрошибаемое лицо и вздохнула. – Ни хрена ты не царевич, Елисей.

– Да и ты ни хрена не царевна.

– Ну да, – кивнула я и медленно потянула застёжку куртки вниз.

Скинула ее на кресло, стоящее рядом, снова попыталась разжалобить безчувственное бревно в простыне, и понурила голову. Вляпалась ты по самое не балуй, Забава. Фоток нет, флешки нет, сейчас ещё и трахнут с особым цинизмом. Оставшись в одних трусиках и лифчике, я набрала полную грудь воздуха и сделала шаг навстречу неизбежному. А неизбежное как-то незаметно для такой комплекции сместилось за мою спину и стало выворачивать карманы и ощупывать швы на одежде. Дважды. И вот это было странно, как минимум.

– Волосы подними и обернись – скомандовал бульдозер.

– Что, не нравлюсь? – съязвила я. На что в ответ прилетело глухое:

– Заглохни и делай то, что сказали.

– Да пожалуйста.

Я фыркнула, забирая свою гриву повыше, и окончательно запуталась. Быстрыми прикосновениями Пупс ощупал границу волос, расстегнул крючок лифчика и снова застегнул его обратно, а потом оттянул край трусиков и отпустил.

– Развернись.

– Все таки нравлюсь?

Ох, вот как попрет из меня, так хоть стой, хоть падай. Но шкафелло-маньячелло лишь легонько хлопнул ладонью по лбу, призывая замолчать, и снова начал прощупывать швы лифчика. Подозрительно хмыкнул и без зазрений совести заглянул в трусы.

– Одевайся.

– А?

– Быстро.

– Ну ладно. Если ты так просишь… – елейно пропела я и надула губки. – А я-то уже Бреда Пита представлять начала, чтобы уж хоть так…

– Довыеживаешься.

Бросив мне вещи, Елисей поднял с пола мой мобильный и быстро набрал на нем свой номер – вряд-ли так случайно совпало, что после нажатия кнопки вызова в номере начала раздаваться мелодичная трель откуда-то из-под кровати, а потом оборвалась.

– Оделась? – спросил он, сунул в руки телефон, камеру и вытолкал в коридор, одарив напоследок своим обворожительным оскалом и не менее обворожительным, – Свали.

2

Два дня я честно морозилась в своей квартирке, шарахаясь от каждого звука доносящегося из-за двери. После того, как меня вытурнули из номера отеля, я драпанула вниз с такой скоростью, что портье в холле не успел договорить: «До свидания». Ага. Хренушки вам, а не ещё одно такое свидание. Пропетляла три квартала, путая след, и в итоге заблудилась сама. Кто ж знал, что в центре такая угребищная планировка, и за видимым лоском высоченных небоскребов прячутся привычные девяти- и пятиэтажки панельных домов, а за перепрыгнутым забором начнутся настоящие джунгли из гаражей и складов непонятного назначения и происхождения. Только оказавшись там, я выдохнула более-менее спокойно и стала разбираться куда ж меня занесло. И ведь занесло. Прямо в распростертые лапы трёх гопников, решивших тут побаловаться дешёвым пивчанским под извечные семечки. Вот их мне только и не хватало для полного счастья. Гопников, а не семечек, естественно. Ну и арматурины, которую я вытащила из первой кучи металлолома.

– Ну давайте, голуби сизокрылые. Подходи по одному. Покурлыкаем!

И уж что-что, а откурлыкала бы я их от всей своей души. «Никон» с объективом тянули на двести тысяч с хвостом, и прощаться с ними я не намеревалась. Даже если бы и пришлось потом навестить друга, а по совместительству хирурга, Пашку. Он бы меня откачал и собрал из кусочков в случае чего, но этого случая не случилось. Гопасики остатками недотравленных алкашкой мозгов оценили мой настрой и кривую арматурину, а потом сложили один плюс один и, пообещав выцепить и совершить что-то очень неприличное со мной, все же свинтили в туман. Точнее, в ближайший полуразвалившийся склад. А я рванула обратно через забор и без раздумий вызвала такси, огорошив бабульку с лавочки вопросом: «Здрасьте, а вы не подскажете, где я сейчас нахожусь?»

И вот теперь два дня, как узник замка Иф, шарахаюсь по квартире, растягивая скудные запасы из холодильника на подольше. Ну не умею я делать запасы. Не умею и не к чему. Даже любимые макароны и те не покупаю по акции тележками, чтобы потом не тащиться до дома, сгибаясь под тяжестью сумок. Пачку, две и хватит. У меня магазин через двор, если что. Крышу с балкона видно. И вот ее-то я как раз и изучала, прикидывая хватит ли мне картофелины и двух сушек, чтобы ещё один день никуда не выходить. Кто знает этого маньячеллу? Вдруг с утра проснулся и решил все таки наказать? Хотя за что? Сам забрал флешку. И сломал.

– Гад! – выплюнула я тихонечко ругательство, будто этот Пупсик-Елисей мог услышать, и ретировалась с балкона в комнату под прикрытие, а точнее прямиком в шкаф-купе.

Писец – животное, поселившееся рядышком и никак не выпускающее из своих цепких коготков. Осталось только начать стучать зубами и молиться, но почему-то вместо молитв и просьб о прощении у меня в голове возник крайне дурацкий вопрос – влез бы в этот шкаф тот шкаф. Который Пупсик. И что-то мне подсказывало, что, если бы и влез, то потом шкаф, который купе, можно будет выкидывать. Треснет бедолага по швам, как моя юбка на заднице Маринки. А корма у нее о-го-го. От таких сравнений я захохотала и даже совершила короткую перебежку до кухни. Посмотрела на компьютерную мышь, которую Пашка притащил и привязал к полочке с намеком, и все же решила рисковать. Правда теперь уже с оглядкой. Вытащила из шкафа самые несуразные вещи: спортивки, безразмерную толстовку – опять же принесенную Пашкой, – и темные очки. Класс! Гопница-стайл. Фиг кто узнает. Ну и бандану, оставшуюся с ремонта, на голову намотала. На неотстиравшиеся пятна краски я вообще внимания не обратила – они только дополняли образ тютюкнутой на всю голову любительницы пивчанского. Кстати, да! Возьму бутылочку мартини и Пашку позову, если не на смене. Сто лет не собирались. Заодно и толстовку верну. Вот так!

Ох и на что я рассчитывала, когда все это напяливала? На то, что никто на меня внимания обращать не будет. Так? Так. Ау, люди, что ж вы тогда на меня пялитесь-то? М-да. Пока до магазина добежала все встречные-поперечные вслед смотрели, как на клоуна сбежавшего из цирка Дю Солей, а в магазине охранник прилип банным листом к заднице небезызвестной Маринки. Мрак. Ладно бы воровать пришла, но я ж не совсем кукухой тронулась обносить свой родненький продуктовый.

– Придурок, – прошептала себе под нос, в очередной раз убедившись, что моя персона точно ассоциируется у дядьки с бейджем как клинический вид воровки обыкновенной, но больше расстроило не это, а то, что любимых спагетти на полке не оказалось. – Блин.

Зато Пашкиного любимого сыра с плесенью хоть обмажься. И как он эту дрянь ест? Воняет хуже нестиранных носков, а Пашка только от счастья жмурится и лопает его. М-да. Деликатес вроде, только что ж этому дорблю запах нормальный не прикрутили? Выбрав самый вонючий кусман, я положила его в самый дальний от себя край тележки и двинула в мясной отдел, где придирчиво выбирала мясо и вкусняшку для себя любимой – сырокопченую колбасу. Потом в овощной, фруктовый, тот же кофе взять нужно – закончился, от слова совсем, ещё неделю назад, – заварки вроде как оставалось что-то, но с гулькин нос… Ну и, напоследок, водрузила на вершину получившейся пищевой пирамиды литровую бутыль Мартини. Писец. Каким образом я все это на своем горбу попру, даже не представляю, а вот охранник видимо представлял. Даже с каким-то сожалением посмотрел на карточку, которую я демонстративно медленно достала из кармана. Выкуси! Я честный фотограф, а не то, что ты там себе напридумывал. Чек, правда, не сильно порадовал окончательной суммой, но Пашка ведь друг? Друг. Значит, нечего жалеть. Тем более на Пашку. Один раз живем. Он, вон, мне картоху с огурцами солеными с дачи зимой постоянно привозит, хотя мог бы и не возить. И капусту квашеную, и грибочки, и ещё варенье теть Манино. Яблочное со сливой. Пальчики оближешь! Вот лучший друг! Хотя его жена с этого бесится постоянно и считает нас любовниками. А я ее сто миллионов раз предупреждала, что мы просто друзья, а она не верит до сих пор. И если уж совсем на чистоту, его Юлька меня саму бесила до тошнотиков. И что он в ней нашел? Истеричка нервная. Но, если Пашка ее любит, то и я люблю. А то, что от одного только ее голоса передёргивает…. «Пашенька, пересядь сюда, лапусик!» У-у-у, грыжа, психическая! Как будто от того, что он рядом со мной сидит, сразу заразу какую-нибудь подцепит. Лучше бы посмотрела хоть разок кого ему оперировать приходится. Вот там точно бывают кадры, к которым без скафандра лучше не подходить.

– Мое с кисточкой, пастафарянам! Борщецкий?

– Он самый, каннибал.

Пашка с порога начинает водить носом и, только скинув ботинки и намыв руки, разрешает обнять себя. Чисто по-дружески. Без всяких там подозрений и поползновений. Вот сколько дружим, столько и обнимаемся. Правда сейчас от него за километр несёт запахом больницы и каких-то лекарств – карьера хирурга вносит маленькие коррективы, но так даже веселее и сразу становится как-то спокойнее что-ли.

– А я тебе банку последнюю варенья притараканил, – улыбается он, показывая ладонью на пакет, с которым пришел.

– Юлька тебя потом сожрёт за нее, – я хмурюсь, но, блин, как же это приятно.

– Не сожрёт. А вот я бы чего-нибудь похомячил. Тем более моя лучезарная вчера свинтила к своим на неделю. Ну как свинтила, я ее отвёз и потом на работу. Ну и сама понимаешь, я так привык к домашней еде, что пельмени готовить не хочется.

– Дежурил?

– И дежурил, и кромсал, и даже спасал жизни аппендицитникам и одному плановому. Герой, не меньше.

– Время сколько, герой? – смеюсь я, и когда Пашка демонстрирует свои часы, уже на полном серьёзе соглашаюсь. – Герой. Ужинать будешь?

– А я что зря про похомячить говорил?

И да, с часами ничего страшного не происходило. Пашка их нигде и уж тем более ни в ком не забывал. Просто такой у нас с ним юмор. Чернушно-больниный. Привычный. А вот зверский аппетит после суток до сих пор меня пугает. Юлька, может, и внимания не обращает, что муж три тарелки супа перед вторым уминает – она-то с ним каждый день живёт, – только мне постоянно кажется, что Пашка лопнет, доедая второе, или у него в желудке живёт пара чужих.

– Мужика тебе надо, – блаженно жмурясь и орудуя ложкой со скоростью света, бурчит Пашка. – Такой борщецкий за зря пропадает.

– И как я потом буду кастрюлю на вас двоих делить, Рыжов? Моей на тебя едва хватает. Ведро варить что-ли?

– Ты, главное, найди, а там Юлька тебе хоть ведро, хоть кастрюлю подарит. Спит и видит, чтобы тебя, Путятишну, кто-нибудь охмурил.

– Пффф. Кто тогда ее бесить будет?

– А вот об этом я не подумал.

Пашка на мгновение замер с поднесенной ко рту ложкой, направив свой взор в потолок, а потом отрицательно помотал головой:

– Не, ты вне конкуренции. Даже Галочка не потянет.

– Ну если уж Галка не потянет, то я пас, – смеюсь я и подливаю борща в пустеющую тарелку. – Как она, кстати?

– Замуж выходит на днях.

– В смысле, замуж? Она же вроде не собиралась, или я что-то пропустила?

– Я ж тебе рассказывал, – хохочет Пашка и тянется к майонезу.

– Дед Мороз ее что-ли? Кумачев?

– Угу.

– Фигасе…

Вот уж чего я не могла себе представить, что Галка, та Галка, к которой на кривой кобыле не подъедешь, за полгода выскочить замуж надумает. Офигеть.

– А ты бы с нее пример брала, – Рыжов укантрапупивает борщ и идёт к раковине мыть тарелку.

И я на это самоуправство не возникаю – Пашка свой в доску, поэтому вымыть из дома деньги не сможет. Да и не верю в такие поверья. Я реалистка. Поэтому-то и достаю из холодильника бутыль Мартини с закусочкой, а потом с полочки колоду карт. Под разговор самое оно партеечку другую перекинуться в покер. Блеф – искусство, требующее постоянной тренировки. Да и отыграть сто рублей у Пашки давно стоило. Тем более, что он не против. Единственная корректива – сгонять за чем-нибудь покрепче. А ещё лучше взять пузырь водки и поэкспериментировать в нахождении методом перебора правильной пропорции коктейля – естественно это про мартини и водку.

– А пошли.

У меня на завтра никаких планов нет. Пашка с суток – тоже выходной, хоть и короткий. Настроение шикардосное. Чего бы не попьянствовать по-дружески. Вот с такими нехитрыми планами на вечер мы и пошли в магазин, а на обратном пути ржали дикими лошадьми – Пашка со своими чернушными рассказами про кромсалово (операции, для простых и непосвящённых) меня чуть не до слез довел. Не думала я, что такая трешнятина может звучать настолько весело. Что уж говорить, если звук разбившегося стекла пролетел мимо нас незамеченным, а вот раздавшиеся после него частые хлопки и маты мигом вернули в реальность, которая разворачивалась возникшим гангстерским Чикаго с его разборками. Пашка первым смекнул, что хлопают далеко не петарды, а вопли: «Мочи, суку!» ни разу не озвучка компьютерных шутеров. Толкнул меня в ближайшие кусты и сам нырнул в них рыбкой, до полноты картины придавив ладонью мою головушку к земле.

– Лежать! – шепотом скомандовал он, а сам по-пластунски пополз посмотреть, что происходит.

Угу. Вот только я загорать тоже не собиралась. Особенно сейчас. Приподнялась на локтях и ужиком поползла следом. Отвела в сторону мешающие обзору веточки и судорожно протолкнула комок, подступивший к горлу. «Писец, котенку. Нашел,» – пронеслось у меня в голове, стоило только увидеть знакомую фигуру шкафоподобного бульдозера в пиджаке, палящего из огромного пистолета в сторону микроавтобуса с тонированными стеклами. Вот тебе и спальный райончик. Тихо, мирно и спокойно. А Пупсик-Елисей рявкнул: «Прикрой» и рванул вперед, на ходу меняя магазин. Е-мое!!! Я, окажись в таком замесе, уже давно пятками сверкала, но бульдозер словно не замечал свистящие вокруг пули. Бабахалку свою поднял и на курок давит. БАХ!!! БА-БАХ!!! БА-БА-БА-БАХ!!! Ой, мамочки, что ж я тебе такого сделала, что ты сюда приперся и народ пачками почем зря крошишь? Еще и на лице, перекошенном от ярости только тупица не увидит единственное намерение перемесить тут все и вся.

– Лайк! – проорал бульдозер, прячась за припаркованную машину и снова отщелкнул магазин.

Кто ему должен был поставить этот самый лайк, я не поняла, но от раздавшейся канонады со стороны изрешеченного внедорожника, прижалась к земле и сдавленно зашипела на Пашку. Рыжов навалился на меня всем своим телом, закрывая от возможного рикошета, а так как весил он под центнер с гаком, то мои косточки захрустели и раньше пострадали бы от многочисленных переломов.

– Слезь ты, – прохрипела я, пытаясь вдохнуть воздуха.

– Лежи и не рыпайся! – зло огрызнулся он в ответ, как будто я в таком положении могла что-то сделать.

А за кустами побоище явно перешло в заключительную стадию: завизжала резина и выстрелы стали звучать гораздо реже. Я бы даже сказала прицельнее что-ли. Ба-бах, а потом звенящая тишина, и снова ба-бах. Лишь когда Пашка стартанул через кусты, я с жадностью сделала первый вдох и ужиком, ужиком, ужиком. Выглянула через веточки и тоже рванула вперёд. На помощь. Пашке, естественно, а не шкафу, приехавшему по мою душу. Даже позлорадствовать не успела, оценив расплывающиеся кровавые пятна по белоснежной рубашке – хренушки тебе Пупсик, а не мстя невинным девушкам. Только вот высказать все это вслух последователь Гиппократа мне тоже не дал. Окликнул по имени, чтобы помогала, а не стояла истуканом, и стал рвать рубаху на груди бульдозера.

– Лайк, – прохрипел шкаф, отталкивая руки Пашки.

– Сиди спокойно, я врач! – проорал он в ответ, и Пупсенок кивнул, а потом заметил меня:

– О, старые знакомые, – улыбнулся Елисей. – Ты тут как оказалась? Ариадну в такую дыру не затащишь.

– Я живу здесь, так-то. Будто не знаешь, – огрызнулась я, прижимая оторванный край рубахи к груди Елисея. – Что я тебе сделала?

– Ты что решила, что я за тобой приехал? – захохотал он и помотал головой, увидев, что из под моей ладони толчками пробивается кровь. – Сдалась ты мне, мартышка, – поднял взгляд на подошедшего шкафчика поменьше и спросил, – Лайк, пацаны где?

– Босс… – слишком глухо и понятно прозвучал ответ.

– Сука, – сквозь зубы прошипел Елисей, пытаясь подняться на ноги. – Сам как?

– Так, цепануло малеха.

– Лайк, давай наших подтягивай. Меня заштопаем и съездим в гости с ответным визитом, – угрожающе рычал бульдозер, размахивая пистолетом, хотя едва держался на ногах.

– Далеко собрался? – тут же подхватил мстителя под руку Пашка и без сомнений потащил в сторону подъезда. Моего.

– Паш? – протянула я, прекрасно понимая, что именно задумал этот спаситель всех и вся.

– Не дотянет он до больнички. Лайк, или как тебя там, давай подхватывай с другой стороны.

Пинцет мне в фальцет! Только этого не хватало. Но спорить с Рыжовым, в котором от Пашки сейчас остался исключительно хирург, уже во всю отдающий распоряжения кому и что делать, я не стала. И двери подержала, и полбутылки водки в рот Пупсу влила для анестезии – ага, пока Лайк своему начальничку аккуратненько по затылку не вмазал, тот не отрубился, – и потом ещё хрен знает что делала. В ассистенты Пашка меня записал сразу и без шансов отвертеться, стоило только уложить опавшего кабана на стол в комнате, а Лайка погнал в аптеку. Треш. Полнейший трешняк. Это хорошо ещё, что меня от вида крови не мутит. Юлька бы точно здесь все ублевала – от маленького пятнышка на халате мужа в обморок хлопнуться может, а здесь… Мать моя женщина, роди меня обратно. Осмысливать произошедшее, я начала только оказавшись в ванной. Застопорилась, отмывая в раковине руки, посмотрела в зеркало и нервно дернулась, когда в квартире хлопнула входная дверь и стали раздаваться мужские голоса, среди которых Пашкин рык звучал громче всего.

– Паш, чего тут, – спросила я, выглядывая в коридор. Оценила трёх шкафчиков, аля Лайк, и труханула. – Здрасьте…

– Дюк, возьми Быка и заметите следы, – худосочный мужчина, вынырнувший из комнаты с охапкой пропитанных кровью вещей в руках, на фоне дяденек в пиджаках выглядел скажем честно не очень, но два кабанчика чуть не по струнке встали, услышав распоряжение, а потом испарились. – Кабан, пройди со шмотками до чердака, двери вынеси и выйдешь через черный ход. Кровищей наследи так, чтобы ни у одной плешивой твари вопросов не возникло.

Третий качок испарился ещё быстрее, а дяденька-командир мягонько так подхватил меня под локоток и повел на кухню.

– Уделите мне, пожалуйста, пару минут…

– Забава, – подсказала я.

– Сергей Яковлевич, – представился мужчина и показал ладонью на табурет. – Присядем?

Опустившись на самый краешек, я окончательно притихла и только взяв в руки протянутую стопку, до краев наполненную водкой, выдохнула:

– Спасибо, но я не пью так…

– Надо, – с нажимом произнес незнакомец, и я решила не усугублять свое положение. – Вот теперь можно и поговорить, – улыбнулся он, присаживаясь напротив. – Я искренне хочу принести свои извинения за то, что вам пришлось во все это ввязаться. Неудачно получилось, но, с другой стороны, если бы не вы и не ваш муж…

– Паша мне не муж, – уточнила я.

– Тогда прошу простить за такое предположение. Вашу помощь и все хлопоты мы компенсируем, – на стол лег пухлый конверт, который Сергей Яковлевич придвинул ко мне, – но я бы хотел попросить вас еще об одной маленькой услуге.

– Какой?

– Понимаете, Забава. В свете последних событий, ну и исходя из того, что сказал ваш…

– Друг. Павел, – снова подсказала я.

– Да, спасибо. Судя по словам Павла и тому, что с минуты на минуту нагрянут наши доблестные блюстители порядка, мы сейчас не сможем перевезти Елисея домой незаметно. Может вам не составит труда на пару дней, скажем так, обеспечить убежище моему шефу? Естественно за отдельную плату.

– В смысле, убежище? Он что – преступник?

– Ну что вы, Забава, – рассмеялся мужчина. – Вы же сами прекрасно видели, что Елисей защищался. И разрешение на огнестрельное оружие у него есть. Как и у охраны. Это я вам гарантирую. Просто небольшая предосторожность.

Рядом с первым конвертом на стол опустился второй. Немного потоньше, но тоже пухлый.

– Естественно, продукты и вещи мы привезем. Все вопросы с полицией тоже утрясем самостоятельно. Вам нужно будет просто несколько дней посидеть дома и по мере своих сил поухаживать за Елисеем. Уколы и перевязки мы попросим делать вашего друга.

– А вас не смущает, что у меня однушка? – зачем-то промямлила я. И в этот момент на стол опустился еще один конверт.

3

Только не подумайте, что я продажная или меркантильная. Ни о каких деньгах речи не шло, когда мы с Пашкой (вернее, Пашка с моей жалкой помощью) спасали шкаф, который, к слову, совсем недавно меня чуть не укокошил. Это хорошо, что я отходчивая и не злопамятная. Чистое золото, а не характер. И кивнула совершенно случайно. Да и фиг с ним, чего я оправдываюсь? Вы бы сами отказались от таких деньжищ за два дня в няньках? Вот и я не смогла. Тем более, что Пашке конвертик в разы толще достался, и он взял. А как не взять? На зарплату хирурга особо не разгуляешься, а тут, считайте, и сверхурочные, и ещё в экстренной обстановке, плюс помощница из меня аховая – одни нервы. Пашка, вообще, мог просто скорую вызвать, а он такие швы наложил – закачаешься… Короче, да, нас купили. Как и наше молчание. Мерзкое послевкусие, которое никак не исчезало. Хотя ничего мерзкого мы не сделали. Еще Сергей Яковлевич все так красиво расписывал, что отказаться не получилось. Потом правда ещё инструкций навыдавал на случай появления бравой конницы в погонах и номер своего телефона оставил. Опять же на всякий случай. А потом они исчезли, как и все следы проведенной на дому операции. Как будто и не было ничего. Хорошо хоть его архаровцы замотанного в мумию Пупса на диван со стола переложить догадались. Я бы родила, если бы решила сама провернуть такое. Пашка тоже посидел часика два и домой поехал отсыпаться и отмываться. Продолжать вечер ни у него, ни у меня настроя не осталось по понятным причинам, одна из которых полностью оккупировала мой диван. Так вот почему я про однушку пыталась втемяшть доброму и щедрому фею? Интересно, как фея будет звучать в мужском роде? Фей? Фейщик? Мрак! Короче, пусть будет фей. Так вот. Вещала да не довещала. А теперь спать мне где? На полу? Я, конечно, не привередливая ни разу, но квартира моя, и диван в ней тоже как бы мой! Как бы – потому что Пашка на время дал, но всем знать об этом не стоит. Особенно Юльке. М-да. Был бы этот спящий принц не таким сверхгабаритным, так и быть легла рядышком, но нет же. Места свободного ни миллиметра не оставил. Вот поэтому я и вытащила из шкафа надувной матрасик, на котором ютилась до появления дивана. Подушку, придавленную рукой подстреленного кабана-переростка, еле выдернула и попыталась уснуть. Как же. Только-только глаза закрыла (специально ждал что-ли) и больной, оставленный под мое чуткое опекунство, захрапел, как здоровый. Здоровенный такой локомотив. Локомотивище! Ешкин кот! За какие грехи-то? Сперва сам чуть не убил, потом самого чуть не убили, а меня чудом не подстрелили, и теперь храпеть? Ау, Елисей, принц гадский, знаешь как это называется? Мрак!

Час я честно терпела, потом намешала себе адскую дозу мартини с водкой вместо снотворного, затем перепробовала все нагугленные способы более-менее мирной борьбы с храпящим и его храпом, но видит бог, терпение у меня не безграничное и результат оказался более чем эффективным. Прямо идеальным. Не то, что у всех этих «посвистите» и «переверните». Этого вурдалака переворачивать – кран вызывать нужно, а не моими руками. Не хотела, честное-пречестное, но влупила со всей дури кулаком в бочину мучителю – такому бугаю можно и с ноги бить, не пробьешь, – и с удивлением услышала, как он крякнул и следом сладенько засопел. Ну прямо сама милота. А мне только этой тишины и не хватало. Даже не помню, как глаза закрывала – вырубилась, едва коснувшись подушки головой.

Утром первая мысль, посетившая мою непроснувшуюся головушку, обрадовала простым и в то же время абсолютно логичным: «Приснилась тебе, Забавушка, вся эта чепуха. Просто перепили вчера с Пашкой, вот сны такие безумные и привиделись.» И, да, я даже не удивилась тому, что сплю на полу – лучшее место в доме, то есть диван, естественно Пашке отдала, а сама на матрасике улеглась. Правда не помню, чтобы мы с ним препирались. Обыкновенно, если Павлунтий остается с ночевкой, то битва за место под солнцем, то есть за надувной матрасик, у нас идет крайне длительная и ожесточенная. Он, как жентельмен (именно так, а не дже, как у всех нормальных людей – у Пашки «Смешарики» давно в любимых мультиках прописались, и поросюха Нюша чуть ли не ван лав, но не про это сейчас) … Так вот. Он же, как жентельмен, за мою тушку переживает, а я за его. Часа по полтора препираться можем. Но, видимо, вчера я каким-то макаром умудрилась одержать победу с самого начала. Или Пашка так устал с суток, что выпендриваться не стал. Правда снова вскочил с утра пораньше и ванную оккупировал, отмокает под душем, как всегда после хорошей попойки. И это звуковое сопровождение окончательно все расставило по полочкам. Как же хорошо-то стало. Я потянулась и пошла на кухню ставить чайник. Проходя мимо ванной постучала в дверь и весело спросила:

– Каннибал, кофе будешь?

И когда в ответ раздался бас, явно не Пашкин, сказать, что я труханула, значит ничего не сказать. Только на роду мне написано думать после дела. Как в дешёвых ужастиках героини лезут в подвал, так и я потянула дверь на себя, вместо того, чтобы сделать что-то умное и правильное. Хотя бы усвистать подальше могла, но нет. Заглянула в щёлочку, увидела в своей крохотной ванной, полирующего челюсть моей бритвой, Пупсика и захохотала, как припадочная. Нежно-розовая бритва в руках такого шкафа смотрелась просто уморительно. Крохотная и, блин, розовая!!! Ой, мамочки, не могу! Это такая комедия, хоть сразу на Оскар заявляйся. Добавьте к этому едва сходящееся на бедрах шкафчика полотенце с лисичками… Оскар обеспечен.

– Стучаться не учили, мартышка? – спросил бугай, разворачиваясь. Обдал ледяным взглядом, полным презрения, и захлопнул дверь. Ещё и на защёлку закрылся.

– Сам ты мартышка, – выкрикнула я, а в ответ услышала:

– Кофе вари.

– Сам сваришь! Я тебе не прислуга, хамло!

Погрозила кулаком в закрытую дверь и потопала ставить турку на огонь. Демонстративно на себя одну, конечно же. У меня принципы с делом не расходятся. Вот только принц тоже оказался принципиальным, вернее, подлой скотиной. Стоило мне отвернуться за кружкой, и это чудище в полотенце сграбастало турку своей лапищей и весь кофе, до самой последней капелюшки, перелило в кружку, которую, к слову, умыкнуло у меня из-под носа. От такой наглости я даже слова поперек сказать не смогла – открыла рот, чтобы расписать в красках кто на самом деле так поступает, и как таких упырей называют, а потом посмотрела на бинты и… Нет, я его не пожалела. У меня так-то кофе украли! Просто решила проявить заботу, о которой Сергей Яковлевич попросил. Вот именно попросил, а не приказал. Сразу видно, что человек с большой буквы. Не то, что этот хам и гад, полезший в холодильник. Достал из нее мою колбасу, Пашкин сыр и начал готовить себе любимому бутербродик. Ну как бутербродик… Располовинил батон и нарубил в него сыр и колбасу, оставив мне самый хвостик. Вот тут меня окончательно переклинило. Мало того, что не у себя дома, так ещё хозяйничает так, будто меня вообще тут нет, а он один одинешенек.

– А ты не охренел часом? – прорычала я, наблюдая за тем, как недобитый подранок в два укуса почти ополовинил бутер-переросток.

– Нет, – невозмутимо ответил шкаф и, пригубив кофе, взял опять мой же телефон.

– Да ты… – задохнулась я от такой наглости, а он только поднял ладонь и бросил в трубку:

– Это я.

– Головка от часов «Заря», – пробурчала себе под нос еле слышно, но ледышки-глаза моментально приморозили мой настрой поглумиться.

Аж по коже мурашки побежали. Кабанина. Пользуется тем, что я маленькая и в ус не дует. Ещё и рассматривает так, словно вещь в магазине выбирает.

– Не уверен я, что из нее сиделка выйдет. Нормальных не было? – произнес он в трубку, а затем, видимо в ответ, припечатал, смотря мне в глаза. – Бесит.

Знал бы ты, бульдозер, что у меня ровно те же ощущения от твоего присутствия, но я-то молчу из вежливости, а не жалуюсь не пойми кому. Вот только плевать он хотел с высокой колокольни на мое присутствие.

– Пришли какую-нибудь другую. Давай Викулю. Да, именно ее, я не ошибся. Пусть возьмёт с собой все, что у нее появилось новенького. Да. И это тоже. А это обязательно. Хочу. С ней у меня и проблем нет, и подлечит она меня правильно.

У меня даже сомнений не возникло в способах лечения, которыми эта Викуля заслужила свою нормальность. Слишком недвусмысленно были произнесено ее имя, с акцентом на предстоящую оргию. Что ещё этому кабану может хотеться с утречка пораньше? Естественно превратить мою квартирку в публичный дом его похотливого святейшества. Кобелина!

– Все. Жду с нетерпением, – проворковал мартовским котом тестостероновый переросток и снова полностью переключился на бутербродик.

Я, может, и маленького роста, но сейчас, стоя, была повыше сидящего за столом нахлебника. Капельку, конечно. Только с психологической точки зрения эта самая капелька играла на руку мне, а не ему. Подошла почти вплотную, для пущего эффекта приподнявшись на носочки, и медленно процедила:

– Презервативчики есть или выдать?

– Не пользуюсь, – отмахнулся бульдозер, скривив лицо.

– Естественно, – ухмыльнулась я.

И в этот момент бугай поднялся на ноги и начал теснить меня к стене. Впечатал в нее и двумя пальцами поднял подбородок так, чтобы я видела ледяные глаза.

– Слушай сюда, мартышка. Я цацкаться с тобой не собираюсь и уж тем более спрашивать разрешения что и когда делать. То, что ты со своим дружком вчера случайно оказалась рядом, не дает тебе права так со мной говорить. Скажи спасибо, что ограничился флешкой, а не свернул твою шейку, – прохрипел он, проведя мизинцем по моему горлу, и кивнул, когда у меня в голове всплыло произошедшее в отеле. – Именно, девочка. Я такие косяки не забываю. Так будь добра, завали свою варежку и не отсвечивай, чтобы не попасть под горячую руку. У меня вчера двух парней положили, и я не в настроении с тобой соревноваться в остроумии. Денег тебе за причиненные неудобство отвалили. Поэтому, ты молчишь, киваешь на любой мой чих, а я делаю вид, что ты не та мартышка, которая лезла в окно. Ясно?

К концу своей речи бульдозер практически заморозил меня своими глазищами, и я при всем желании кивнуть в ответ на его вопрос не смогла бы. Даже не сомневаюсь, что такому типчику укокошить кого-нибудь – раз плюнуть. Но, как уже и говорила раньше, иногда я начинаю думать после дела. Вот и сейчас приподнялась на цыпочках, чтобы немного ослабить хватку и с не меньшей яростью зашипела:

– А ничего, что эта мартышка с ее другом спасли одного кабана? Случайно проходили мимо, но вместо того, чтобы пойти домой, притащили его сюда и совершенно случайно вытащили из его туши семь пулек. Счастливое число, кстати, не находишь? И не кажется тебе, что кабан мог хотя бы сказать спасибо за такую случайность, а не угрожать? – выгнув бровь, я приблизила свое лицо к лицу Елисея и, не мигая, уставилась в его глаза.

Такая вот я иногда дерзкая и бессмертная. Почти Дункан Маклауд, только в юбке. Вернее в халате. Стою, раздуваю ноздри, будто это моя, а не его, рука сейчас сместилась на его, а не на мою, шею. И от ощущения его без сомнений сильных пальцев на коже у меня окончательно сорвало тормоза – шагнула вперед и с вызовом прохрипела:

– Ну? Я жду.

Кто там говорил, что за мгновение до смерти перед глазами проносится вся жизнь? Хрен вам в рыло! Ничего перед моими глазами не пронеслось. Как стояли два этих айсберга, так и продолжали стоять. Даже на миллиметр не шелохнулись в сторону, а вот температура на кухне точно упала градусов на двести, а то и триста. По какой еще причине мне могло показаться, что кожа под пальцами Елисея начала гореть огнем, и от его дыхания пересохли губы?

Сколько мы простояли, буравя друг друга глазами, я не знаю. В этот момент время словно замерло и перестало отсчитывать секунды и минуты. Он все так же держал свою ладонь у меня на горле. Может, лишь немного ослабил эти смертельные тиски, но не убрал полностью, оставляя за собой право диктовать условия и ставить точки. А я, ощутив это, начала понемногу давить сильнее. Упиралась горлом в ладонь, едва не задыхаясь, и, отвоевав еще один миллиметр, снова двигалась вперед. Если этот шкаф привык все решать с позиции силы, то я ему докажу, что такую мартышку, как я, ему проще уконтропупить, чем заставить лебезить. Примерно так я думала в тот момент, но стоило только зазвенеть моему телефону и пальцам упыря придавить горло чуть сильнее, предчувствие собственной мучительной кончины тут же обрисовалось во всех красках.

– Ответь, – окатило меня презрением с головы до ног.

Рука исчезла, а ее обладатель даже не потрудился отойти в сторону. Тоже мне принципиальный. Я, может, и поболее принципиальная. И фыркнуть могу с не меньшим презрением, а то и большим. Пихнула в грудину амбала (чуть пальцы не сломала), подошла к столу и на максимальном спокойствии ответила Пашке:

– Привет, каннибал. Как твои делишки? – пусть этот кабан Елисей знает, что меня ни капли не проняло от его угроз.

– Привет, пастафарианка. Как там больной?

– А что с ним будет? – я обернулась к предмету обсуждения и ровно так же, как осматривали меня, окинула его взглядом. – Ножки работают, ручки тоже. На отсутствие аппетита не жалуется. Холодильник уже на половину опустошил.

Елисей недобро посмотрел на меня, на что я только улыбнулась и, один в один он, выставила вперед ладонь. Не видишь, люди разговаривают?

– Это хорошо, – рассмеялся Пашка. – Только я к тебе чего звоню. Можешь ему сейчас сама антибиотики вколоть? Меня на работу вызвали – Вальчиков бухой приперся, а на сегодня плановых два вагона. Давай, Путятишна, выручай. А вечером я подскочу, как освобожусь, и сам кольну.

– Да не вопрос, Павлунтий, – расплылась я в хищной улыбке. – Давай рассказывай что и в каких количествах ему колоть. Если не будешь успевать, то я и вечером уколю.

О, да. Ты правильно все понял, Елисейчик. Сейчас я из твоей задницы такой дуршлаг сделаю, и хрен ты отмажешься. Врач сказал – больной сделал. Вернее, приспустил штанишки и лег на кушеточку. Выслушав краткий инструктаж и передав трубку будущей жертве, чтобы по полной проникся безысходностью своего положения, я чуть-ли не на крыльях полетела в комнату и достала пакет с медикаментами. Набрала в шприц чуть больше необходимого объема из ампулы, ногтем пощелкала по цилиндру, а затем выпустила воздух и тонкую струйку. Ну прямо медсестра из фильма.

– Ну, больной, – елейно пропела я Елисею, приглашающе похлопав по дивану. – Оголяемся и на животик ложимся. Как там говорят? Больно не будет. Будто комарик укусил.

Комарик. Гы-гы-гы! Протерла спиртиком оголенную часть задницы, размахнулась и от всех своих щедрот всадила в подставленную филешку иглу на всю ее длину. И нет, я не садистка ни разу. Вообще, я за мир во всем мире и пацифистка до мозга костей. Только как же меня заулыбало от сдавленного стона. Кто там про горячую руку говорил? Вот теперь полежи, кабанчик, и не отсвечивай, чтобы вечером не напроситься на повторение процедур в моем исполнении. Я не супергерой, но в последнее время помогать страждущим у меня в привычку входить стало.

4

Все же укольчик немного охладил пыл и кровожадность во взгляде бульдозера. Я уж даже подумала, что в ампуле помимо антибиотиков еще и успокоительное было подмешано. Слонячья доза. Но нет же. Либо на такую тушу ее оказалось мало, либо у кабана врожденный иммунитет. Полчаса Елисей пролежал на животике безжизненным куском мяса, а потом встал и отжал мой ноутбук. Да блин! Неужели попросить сложно? Алло, кабанина ты бескультурная! Я как бы не просто так в интернетах шарахаюсь. У меня работа простаивает. Угу. Только колокольня, с которой поплевывали на мой привычный ритм жизни, стала еще на пару этажей выше. Одарив максимально испепеляющим взглядом уткнувшегося в экран ноутбука, я пошла на кухню. Еще и дверь табуреткой подперла, чтобы этот шкаф не отжал телефон. Своими вещами пользоваться надо, а не чужие тырить! Вот. Ну и так как завтракать я еще не завтракала, а готовить что-то вкусное – это самой спровоцировать проглота и остаться голодной, – то и заморачиваться не стала. Насыпала в тарелку хлопьев и залила их молоком, попутно изучая новые заказы в закрытом чатике для таких же любителей делать фотографии за денюжку. И то, что запрос на Ариадну в неглиже все еще висел, да еще и ценник немножко подпрыгнул вверх, не могло не радовать. Значит к певичке никто, кроме меня, так и не смог подобраться. Хотя… Блин… Ну вот на кой было флешку ломать? Я бы подфотошопила ее немного и тушку любителя попахать «сладкоголосую нимфу» заблюрила до неузнаваемости. Не в первый раз такое делать. Но нет же. У-у-у-у!!! Свалилось счастье на голову, когда не ждала.

Вообще, я ни разу не специализируюсь на таком. Просто заказы фотографа на праздники сваливаются хоть и часто, но платят за них несоизмеримо меньше. Пыжишься несколько часов, сотни снимков делаешь, потом обработка лучших, а заказчик губы дует, что долго. Сами бы попрыгали с камерой, выбирая лучшие ракурсы! А тут один, два, максимум три, кадра – лишь бы видно было лицо заказанной жертвы, – и все. Правда иногда ради этого кадра приходится в такую задницу лезть, что сто раз подумаешь, и потом пятками сверкать, чтобы злые дяденьки охранники в эту самую задницу камеру не затолкали. Тут я, конечно, немного утрирую – до такого еще ни разу не доходило. Но сломанные руки и ноги – это бывало. Не со мной, но все же наслышана. Лизун после одного такого неудачного заказа полгода на костылях по городу перемещался. Ну да ладно. Меня еще ни разу не поймали. А, ну да… Но ведь отпустили же? Правда теперь приходится в няньку играть. Только это меньшая из возможных бед. Два денька перетерплю и забуду, как страшный сон.

Ну так про что я? Ах да. В общем, позавтракала я, паре знакомых в чатике приветы отправила, посуду помыла и пошла обратно в комнату. А там два шкафа – один напротив другого. Один правда молчаливый и деревянный, а второй ни разу не молчаливый, но деревянный тоже. Обернулся на звук моих шагов и снова начал красоту наводить. Бинты, стоя перед зеркалом, разматывает и пластырем результаты чужой прицельной стрельбы заклеивает. Марафет наводит что-ли перед приходом своей Викули? Я, может, и не сильно разбираюсь в способах произвести впечатление на девушек с низкой социальной ответственностью, но забинтованная мумия меня на сексуальные игрища точно не настроила бы. Если только на секс из жалости. И то из очень большой жалости. Плюхнулась на диван и без зазрений совести стала рассматривать спину своего подопечного. А на ней, мать моя, от шрамов всех форм и размеров места пустого с гулькин нос. Вот прям живое пособие на тему «Последствия отсутствия коммуникативных навыков» да и только. Вчера, когда оперировали с Пашкой, не видела (не до разглядываний было как-то), а сегодня глаза на лоб полезли. И с каждым новым исчезнувшим слоем бинтов, мое удивление, как этот кабан вообще до сих пор передвигается на своих двоих, только росло.

– Охренеть, – прошептала я. Поднялась с дивана и подошла поближе. Даже пару особо кривых белесых отметин потрогала. Интересно же. – Ты случайно не пробовал бронежилет носить?

– Пробовал, – пробасил в ответ шкафчик. Завел руку себе за спину и пальцем-сарделькой ткнул в те шрамы, которые я до этого ощупывала. – Вот эти от него и остались на память.

– Охренеть, – снова прошептала я. – Тебя взрывали что-ли?

– И это тоже было, – усмехнулся Елисей. Оторвал кусок пластыря и протянул мне. – На лопатке заклей. Не достаю я.

– Угу.

Осторожно залепив, покрывшуюся корочкой запекшейся крови, размашистую царапину, я выглянула из-за спины и посмотрела в зеркало. Присвистнула, увидев, что грудине трактора досталось ни капли не меньше, и в свое бессмертие верить как-то резко перехотелось. Вот этот шкаф может. Живой Дункан Маклауд, етить. Только вместо меча у него пистолет. Ну сами подумайте. Как ещё объяснить тот факт, что ещё вчера Пупсика, нафаршированного свинцом, можно было отпевать, а сегодня он уже по квартире шарахается, словно в него витаминками стреляли. Моща! Я настолько впечатлилась, что бугры бицепсов продавить попыталась – каменные. Ого! Тракторище только хмыкнул на мой проснувшийся исследовательский интерес и даже развернулся, когда я потянула его за руку, чтобы по полной рассмотреть. Ну и пощупать естественно. А посмотреть было на что. Плечи широченные, ножищи мощные, запястье едва обхватить смогла, а грудина ходуном ходит. И все это бугрится, словно Дункан Маклауд Халка мочканул. Пинцет мне в фальцет! Еще и глазищи ледянющие. Смотрят так, словно насквозь пробивают.

– Ты кто? – спросила я. – Инопланетянин?

– С какого? – усмехнулся шкаф.

– А вот это все, – протянула я и ладошками обвела тело. Правда на уровне плечей пришлось развести их до предела и то не хватило. – Стероидами что-ли наколол?

– Еще предположения будут? – недобро пробасил Халк и я замотала головой.

Какие еще могут быть предположения? Я такое впервые вижу и ответить что-ли сложно? Ну правда. Только вот ответа я не услышала, а дверной звонок да. Сперва услышала и потом почувствовала. Пупс без особых усилий поднял меня над полом и опустил на диван, а сам пошел открывать. В нарушение инструкций, кстати. Но разве он меня слушать станет? Естественно нет. Вот и я не услышала ничего. Ни одного скрипа. Хотя под такой тушей пол не то, что скрипеть, стонать должен. Жалобно так. Угу. Видимо, этот Пупс – инопланетянин, если левитировать умеет. М-да. Попала ты, Забава. И вот стою я на диване, инопланетное происхождение осмысливаю, а в комнату Пупс со спортивной сумкой в руках возвращается, и за ним тетенька лет пятидесяти пяти с пучком на голове и в очках. Это что? Он по старушкам что-ли угорает? Гы! Вот ты какая, Викуля!

– Добрый день, – смерила она меня взглядом, а я в ответ только кивнула.

– Выйди! – это тоже мне, но уже от трактора.

– Да пожалуйста, – фыркнула я. Спрыгнула с дивана на пол и пошла на кухню. Правда перед тем как закрыть дверь не удержалась и обернулась. – А она ничего, если тебе такие по вкусу.

Ляпнула и чудом успела дверь захлопнуть – в мою сторону полетел кроссовок. Явно с целью попасть в голову и лишить сознания. Не попал, но намек я осознала. По крайней мере от звука удара подошвы пятьдесят последнего размера в дверное полотно дернулась и ретировалась на кухню.

5. Елисей

– Мартышка, – прохрипел я, стиснув зубы до скрежета. И уже потом, выдохнув, помотал головой. – Вот как с такими няньками сохранять спокойствие, если её хочется придушить?

Чисто риторический вопрос, на который Виктория отвечать не стала. Эти разглагольствования не по делу не входят в круг ее обязанностей, а вот повторный осмотр как раз входит. И избежать его я не смог бы при всем своем желании. Вытравить врачебное прошлое из секретаря, прошедшего со мной огонь, воду и медные трубы не получалось. Да и сколько раз она меня выцарапывала с того света не сосчитать. Поэтому натянул спортивки и минут двадцать молчал, дожидаясь вердикта. Тот факт, что жить буду, меня не удивил – не из таких передряг выбирался, – а уважительную характеристику швам оценил. Не часто мне такое слышать приходилось от Виктории Александровны. И ее коллегам тем более. Что такое врачебная солидарность бывший хирург, а теперь мой секретарь, не знал. Рубила правду-матку, не взирая на чины и регалии, за что и поперли ее из больницы. Такая вот жизненная перипетия. Но там, где потеряла Третья клиническая, я приобрел и врача, и секретаря, и ангела-хранителя в одном лице. С Мироновой мы познакомились примерно так же, как и с другом Мартышки. Правда тогда Лайка еще не было, и водителем у меня работал Шамиль. Земля тебе пухом, брат. Довез меня до больницы, чудом вытащив из-под огня на своем горбу. И на мое счастье дежурила в отделении именно Виктория Александровна. Заштопала, ментам не сдала, хотя по всем правилам должна была, а потом еще и домой приезжала проверить как я иду на поправку. Мировая тетка. Немного циничная, но это уже издержки профессии и одна из тех черт, которые мне в ней нравятся. До того момента, когда она в пух и прах разругалась с начальством, я трижды попадал к ней на стол, и каждый раз Миронова без вопросов зашивала, лечила и выхаживала. Неудивительно, что узнав о ее увольнении, вопрос о приглашении в мою компанию был решен крайне быстро. Я не разбрасываюсь ценными кадрами и готов платить столько, сколько реально стоит их работа. Может, только просьба о должности секретаря тогда мне показалась странной – зачем врачу вся эта бумажная волокита, если можно спокойно жить и без нее, я не понял, но потом, оценив и сравнив со всеми предыдущими секретутками (грешен, каюсь), ни разу не пожалел. Виктория за месяц выстроила вокруг себя, и меня соответственно, такой четкий механизм, что сейчас я без раздумий грохну любого, кто предложит заменить Миронову на «более эффектную помощницу главы компании». Именно с ее приходом секс и работа стали взаимоисключающими вещами.

– Захочешь снять напряжение, спустись к экономисткам, а здесь – твой кабинет! Львы у себя в логове не гадят.

Бесхитростная фраза, звучавшая каждый раз, стоило мне вызвать какую-нибудь девочку поболтать на кожаном диванчике. Но она сработала. Особенно подкрепленная таким щедрым сравнением. Льстить Миронова не умела и не собиралась. Поэтому лев перестал «гадить» в своем логове и начал думать на работе исключительно о работе. И это не могло не дать результат. Два контракта с итальянцами, три с китайцами, а потом «Лисовский и Ко» получил крайне прибыльный госзаказ, а сам господин Лисовский заминированный автомобиль. Маленький такой презент от конкурентов. Не задержись я у стола Мироновой, каким-то чудом почувствовавшей неладное, лежал бы сейчас на кладбище вместе с Шамилем. Пятиминутное опоздание и рванувший в десяти метрах от меня автомобиль стали неприятным сюрпризом для обидевшихся и началом долгой и крайне кропотливой работы для сбшников. Месть – блюдо, которое подают холодным. Эту истину мне тоже втолковала Виктория. Устраивать ответные взрывы и покушения я не стал, хотя очень хотел и даже соответствующий приказ отдал, но потом жажда крови переросла в нечто новое и более жестокое. Мне стало мало прийти к жене Шамиля и сказать, что заказчик найден и прикопан в лесу. Вернуть Лере мужа, а их детям отца я не мог. Но обеспечить их так, чтобы они ни в чем не нуждались, стало идеей фикс. Моих денег Лера не взяла ни копейки. Не могла. Вот тогда-то кровавая пелена окончательно спала с глаз и я стал думать головой. Льва на то и называют царем зверей, что он думает. Первоначальный приказ был отменён. И вместо того, чтобы утопить заказавших меня в крови, я утопил их бизнес. Забрал все до последней копейки и перевел на счёт Леры. Теперь и она и ее дети могли вообще не думать ни о чем. И после того как в новостях показали сюжет, что глава одной компании застрелился у себя в кабинете, она позвонила и сказала: «Шакалу шакалья смерть. Спасибо». Шамиль не вернулся домой, но теперь Лера и я окончательно закрыли вопрос мести. Она умолчала только об одном – за несколько минут до рокового выстрела именно ее голос сообщил Крытаеву, за что именно с ним так поступили. И винить Леру за это я не собирался. Все и так знали, что с Лисовским шутки заканчиваются крайне плохо. И теперь эта истина получила ещё одно подтверждение. Лев всегда отвечает за всех в своем прайде. Возможно, не сию секундно, но всегда крайне жестоко.

– Что с семьями пацанов? – спросил я, когда Вика, наконец, закончила проверять мое состояние и убрала в свою сумочку стетоскоп и тонометр.

– Первоначальные компенсации уже переведены, организацией похорон занимаются.

– Ментовка?

– Официально ты пропал без вести. Сергей решил эту идею не отрицать и спрятал Лайка на своей загородной вилле.

– Как он?

– Пара царапин. Бедро по касательной зацепило и вывихнутый мизинец. Пока я не приехала, он даже не замечал, – Миронова протянула мне футболку и стала рассматривать комнату.

Особо в ней не на чем было зацепиться: диван, шкаф-купе, стол со стулом и магнитная доска с фотографиями, пришпиленными магнитами с динозавриком от «Растишки» или чего-то подобного. Вика закрыла шторы и потом сняла один из снимков и показала его мне:

– Елисей, посмотри. Этот тебя штопал?

Присмотревшись, я кивнул, и Вика вернула фотографию со смеющейся мартышкой и ее другом обратно с улыбкой человека, вспомнившего что-то очень приятное.

– То-то мне показались швы знакомыми. Если память не изменяет, то вроде Павел, – Миронова нахмурила брови и несколько секунд терла переносицу, а затем кивнула. – Да. Точно. Рыжов Павел. Помню, как он мне ассистировал. Сразу почувствовала, что хирургия – это его призвание. Если он тебя так прооперировал в домашних условиях, то за «Тройку» я спокойна. Главное, чтобы не спился. Не хочу в нем разочароваться.

И как бы Вика не пыталась спрятать свои мысли за улыбкой, я все равно заметил, что увольнение из больницы для нее не прошло безболезненно. Той работы, которой обеспечивали ее мои охранники и я сам, явно не хватало, чтобы чувствовать себя в первую очередь востребованным врачом. Она бы с лёгкостью променяла мой офис на операционную. При условии, что руководить ею будет тоже врач, а не бюрократическая крыса, лезущая со своими оптимизациями в святая святых. Но эта секундная слабость испарилась так же быстро, как и возникла. Вику заинтересовало что-то ещё, и я подошёл к ней, стараясь угадать что именно.

– Забавная девочка, – произнесла она задумчиво. – Строптивая.

– Я бы сказал, что дерзкая.

– Возможно. С такой ты точно не соскучишься.

– Это точно, – усмехнулся я, потирая задницу.

Вернулся к сумке и начал доставать из нее остальные вещи, которые по мнению Вики мне могли потребоваться: бритвенные принадлежности, гель для душа, зубная щётка и паста, пара трусов, носки, тапочки, ноутбук, часы и телефон. Тот, с которым я приехал, Сергей забрал с собой и скорее всего уже выкинут или лежит в сейфе в разобранном виде. Перестраховываться для начальника службы безопасности уже давно стало правилом хорошего тона. То, что я не послушал его и проигнорировал предупреждения о возможной слежке и встрял в перестрелку, теперь компенсируется с лихвой в другом. Серёга землю носом будет пахать, но к моменту моего возвращения в строй на столе возникнет папочка со всеми явками и паролями. Только и тут все оказалось гораздо прозаичнее. Пока я спал и цапался с мартышкой служба безопасности в очередной раз доказала, что ест свой хлеб не зря. Папочка, лежащая на самом дне сумки, стала чуть ли не самой приятной находкой.

– Так-так-так, – теперь уже пришла моя очередь улыбаться. – Что же вы, Владимир Ярославович, до мокрухи опуститься решили? Неужели вам так сильно этот контракт нужен?

– Аналитики просчитали возможное финансовое положение «Сибила» и, если отчёты от вашего засланного казачка верны, то да. Ты спутал все карты Палину с контрактом. Лиховецкий только ждёт распоряжения по поводу складов.

Я долистал папку до конца и бегло просмотрел несколько накладных, в которых от обилия текстовыделителя начинало рябить в глазах. Хорошо иметь нужных людей, сидящих на нужных местах. Ну и прозорливость того, кто выделил все, что могло меня заинтересовать в первую очередь, тоже.

– Акции «Сибила»?

– Потихоньку падают, – с нескрываемым садизмом произнесла Миронова, опускаясь на диван. Разгладила юбку и спросила, – Что хочет лев?

И этот вопрос сейчас прозвучал лишь с одной целью – получить мое одобрение на уже подготовленную операцию. Накладные я и так получил бы не сегодня, так завтра. Котировки акций конкурентов отслеживаются отделом аналитики едва ли не с большим вниманием, чем мои собственные. Ну и покушение. Лев такого не простит и в любом случае захочет крови. Так почему бы не подготовиться заранее к трапезе? На моих губах заиграла кровожадная улыбка.

– Все особо ценное аккуратно вывезти, а склады сжечь. Сегодня же. Завтра, как только акции упадут до минимума, скупить через подставные пятьдесят один процент и передать мне. А дальше будем разделять и властвовать.

– Что-нибудь ещё?

– Мяса. Викуль, пусть привезут нормального мяса. Я с голоду подохну.

– Хорошо, – рассмеялась она. – Пара дней на диете тебя не убьет, но сытый лев – добрый лев. Я передам.

– И ещё. Гуля и Галла нужно перевезти. Я хочу после всего этого пару дней побыть один.

– В резиденцию или домик? – уточнила Вика.

– Домик. Там спокойнее.

– Я распоряжусь и сегодня же отправлю туда ребят все подготовить к твоему приезду.

Вика поднялась и посмотрела на меня с какой-то материнской гордостью. Улыбнулась и негромко произнесла:

– Если тебе будет интересно, то Аллочка больше всех убивалась, когда узнала, что тебя подстрелили.

– Аллочка?

– Елисей, ну как так? – покачала она головой. – Аллочка, бухгалтер, – Вика ладонями показала размер груди той самой переживательной Аллы и закатила глаза, когда я пожал плечами. – Ты имена тех с кем развлекаешься вообще не запоминаешь?

– А смысл, Вик?

– Ну да, – рассмеялась она. Постучала каблуком и начала описывать внешний вид одной из моих многочисленных Заек.

Только я никак не мог вспомнить лицо, сколько бы Вика не старалась. И через три минуты просто махнул рукой:

– Ладно, пусть будет Аллочка. Скинь мне ее фотографию и выпиши девочке недельную командировку.

– Вот теперь я точно могу сказать, что лев здоров. Не переусердствуй и побольше отдыхай, – озвучила неизменный эпикриз Миронова и пошла к дверям.

Проводив ее и закрыв замки, которые даже от самого тупого вора не спасут, я посмотрел на часы и пошел на кухню. Каждый раз после заварушек у меня просыпался поистине зверский аппетит, и ждать приезда службы спасения с запасом продуктов на голодную я не намеревался. Тем более, что в холодильнике вроде как стояла кастрюля.

6

Я не уверен что именно меня удивило больше – то, что в кастрюле оказался борщ, или то, что она была наполовину пустой. Когда ты долго питаешься исключительно отборными продуктами, то волей-неволей вырабатывается нюх на их свежесть. И я мог поклясться, что борщ был приготовлен вчера. Но, черт побери, борщ – это не то блюдо, которое готовит себе одинокая девушка. А мне-то уж можно поверить. Статистическая выборка ой какая большая. И подавляющая масса из нее питалась далеко не борщами и пюре с котлетами, обнаруженными на сковородке. Листик салата, приправленный лимонным соком и присыпанный какой-нибудь пылью специй. Все в угоду сохранения фигуры. А фигурка у мартышки очень даже ничего. Я бы сказал, что в моем вкусе. Точёная, и крайне радующая взгляд. Чего нельзя сказать о характере. Одни только полыхнувшие огнем глаза моментально разбудили внутри ответную злость. Ей не нравилось, что я ползаю в ее холодильнике, а мне не нравилось то, что она считает, что я обязан спрашивать разрешения. За все неудобства уже уплочено, поэтому сиди и не вякай. Ну а ополовиненная кастрюля ещё и подбросила дровишек в полыхающий гнев. И мне, и ей. Мне потому, что оставленного будет маловато и кто-то меня оставил голодным, а ей из-за того, что я собираюсь съесть то, что готовилось явно не для меня. Повторюсь, статистика показывает, что девушки крайне редко питаются чем-то таким. Листик, лимонный сок, а дальше вы помните. И пока я разогревал суп на плите, и изучал содержимое морозилки на предмет наличия в ней сала, мартышка буравила мой затылок взглядом похлеще перфоратора.

– Не подавись, – вместо пожелания приятного аппетита бросила она и поджала губы.

– И не надейся, – ответил я, запуская ложку прямиком в кастрюлю.

Пачкать тарелку, по сто раз переливая в нее суп было лень, да и сам процесс такой зашкаливающий наглости откровенно веселил. Я не собирался строить из себя галантного кавалера или учтивого гостя и тем более отказывать себе в удовольствии побесить мартышку и отыграться за мастерски воткнутую в кость иглу. Щедро поперчил суп, размешал его ложкой и стал есть, наблюдая за все сильнее полыхающими глазами. Как там сказала Вика? Забавная и строптивая? Второе – точно в десяточку. Кобылка явно не объезженная. Вон как фыркает. А вот на счёт забавной… Хм, либо Мироновой уже доложили про имя моей няньки и она его так переиначила, либо снова что-то почувствовала и так незаметно намекнула-попала. Забава. Интересное имечко. Забавное.

– Какая у тебя фамилия? – спросил я, и в ответ не услышал ни звука. Лишь глаза налились адским огнем, пытаясь испепелить. Давай, мартышка, пробуй, а мне не составит труда узнать все прямо сейчас. Вытащил телефон, набрал номер Лиховецкого и спросил, – Сергей, какая фамилия у моей няньки?

– Так. Забава Андреевна Путятина, – через секунду ответил он. – Двадцать пять лет, не замужем. Работает фотографом-фрилансером. Приводов в ментовку нет, судимостей тоже. Что ещё тебя интересует? У меня досье перед глазами.

– Пока все, – сбросил вызов и выразительно посмотрел на девушку, слышавшую разговор от и до. Зря я что-ли громкую связь включал? – И?

И снова презрение во взгляде и абсолютная тишина. О-о-о, новая тактика? Забавно, Забава. Давай поиграем. И не таким язык развязывал.

– Рыжов Павел тебе кто? Муж или любовник? – вот тут я точно промахнулся, но зубками Забава заскрежетала. Того и смотри сорвётся. А мне только это и нужно. – Фотографии на стене явно говорят, что он тебе не просто знакомый, мужских вещей в шкафу нет, но борщ варишь. Зачем?

А вот и терпению конец пришел – забегали глазки в поисках чего-нибудь потяжелее, чтобы этим самым тяжёлым огреть меня по голове. И улыбочка кровожадная на губах заиграла, когда в поле зрения попал графин, стоящий на столе.

– Не советую, – помотал я головой и едва успел увернуться.

За долю секунды она умудрилась схватить графин, размахнуться и с шипением грохнуть о мою голову. Вернее прочертить по диагонали то место, где она была. В тишине кухни отчётливо раздался треск бьющегося стекла и следом цокающие звуки от скачущих по полу осколков, разлетевшихся во все стороны. И к моему сожалению большая часть попала в кастрюлю. Поел называется. А вот это ты зря, Забава. Я очень злой, когда голодный. И тебя предупреждали. Перехватив тонкое запястье, сдавил его ровно настолько, чтобы она разжала пальцы и выронила оставшийся в руке осколок с ручкой – ещё не дай бог покоцается. И снова едва успел увернуться. Теперь уже от нацеленных в глаза ногтей. Ох ты ж! Глаза-то не пострадали, но все же по щеке чиркнула своими когтищами и останавливаться на этом не собиралась. Поэтому пришлось и второе запястье перехватить, а потом, придавить к первому и пальцами сжать. Из этих наручников ещё никто не вырывался. Ну? Что теперь ты предпримешь? Все? Сдаёмся? Как же. Фыркнула и, оттолкнувшись ногами, решила боднуть головой. И здесь уже мне стало не смешно. Ну даже если и боднешь ты, дура, то потом грохнешься на стол, а на нем все осколками усыпано. Еле успел рукой подхватить. Только удержать на весу не получилось. Сперва прострелило бочину и отдало так, что пальцем пошевелить не смог, а следом и предплечье – всем своим щенячьим весом мартышка рухнула на мою руку и заулыбалась, когда я зашипел, ощущая каждый чертов осколок, вгрызающийся под кожу.

– И? – спросила она с вызовом. – Что теперь посоветуешь?

– Слезь. Только аккуратно, – как можно спокойнее ответил я. – На осколки не наступи. Двое раненых – это уже перебор.

Ну же! Шевели быстрее мозгами! Я медленно разжал пальцы и отпустил ее запястья, а потом смахнул ладонью стеклянное крошево на пол, чтобы Забава могла опереться о стол, только пальцы кроме осколков ощутили ещё и что-то липкое. Черт!

– Только аккуратно, – повторил я, поднимая ладонь так, чтобы эта дикая кошка увидела капли крови с прилипшими к ней блестящими острыми гранями стекляшками.

На мое счастье она не грохнулась в обморок и все же послушалась. Максимально аккуратно приподнялась над столом и покачала головой, увидев медленно расползающуюся на дешёвой полиэтиленовой скатерти лужицу, в которой лежала моя рука.

– Ты в тапках? Дай мне.

И когда я снял их и подтолкнул поближе к ее ногам, Забава пошлепала в комнату. На столько быстро на сколько это было вообще возможно с учётом того, что она могла натянуть мой тапок на обе ноги сразу. Вернулась уже в своих, прижимая к груди объемный пакет, косметичку и настольную лампу, а ногой толкая перед собой мои тапки.

– Чего расселся? – спросила она. – Руку подними.

– Не командуй, – огрызнулся я, но все же приподнял руку и попытался пошевелить пальцами – слушались они откровенно дерьмово, и это напрягало.

А Забава свернула скатерть и расстелила на столе пару одноразовых пелёнок, поставила лампу так, чтобы она светила на мою руку и, забрав волосы в пучок, натянула перчатки. Да они тут все врачи что-ли? Щедро заливая порезы перекисью, Забава смывала запузырившуюся кровь и пинцетом для выщипывания бровей вытаскивала осколки, бурча себе под нос. Да, согласен, что я не подарок, но и ты не девочка-ангел. Вот только придется потерпеть, если не поубиваем друг друга раньше. Вытащив очередной, приличный такой, осколок, Забава тут же промокнула выступившую кровь ватным диском и склонилась ниже, высматривая возможный отколовшийся кусочек. Ее макушка оказалась прямо у меня перед носом и даже, если бы не хотел, то все равно пришлось вдохнуть запах ее волос. Немного горький и терпкий аромат полыни пощекотал ноздри и медленно стал растекаться по легким, будоража воображение, подкинувшее очень такую откровенную картинку, где она выгибается, прикусывает губы, разбросав волосы по антрацитовому шелку простыней, а я, подхватив ее под поясницу, прижимаю к себе и вдыхаю, ставший приторно-терпким, запах, смешанный с еле уловимой пряностью. И эта картинка была настолько яркой, что мои пальцы инстинктивно сжались, сминая эти воображаемые простыни.

– Не дергайся. Хуже ребенка! – словно сквозь густой туман раздалось у меня в голове, и я выдохнул. – Ещё скажи, что больно. Конфетку дать?

Если бы ты знала какую именно конфетку мне сейчас хочется, то точно перестала нести эту чепуху. Помотал головой, прогоняя наваждение подальше, и увидел перед собой сине-зеленые глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами.

– Мальчику бо-бо? – с издёвкой спросила она, выгибая одну бровь. – Может подуть? – сложила губы трубочкой, будто на самом деле собиралась дуть, а потом отодвинулась назад и уже с ехидной улыбкой показала отогнутый средний палец. – Потерпишь.

– Сломаю нахрен, – прохрипел я севшим голосом и это прозвучало если не угрожающе, то достаточным для того, чтобы Забава выгнула бровь.

– А знаешь что? Сам достанешь. Не маленький, – кивнула она себе и протянула мне пинцет. – Сломаешь своими граблями, я тебя ночью придушу, кабанина.

И я рассмеялся. Мартышка, ты всерьез решила угрожать мне? Ты и придушишь? Я хохотал до слез, только по полыхнувшим огням в глазах понял, что нет, не шутит.

– Допустим, что у тебя это получится, – ухмыльнулся я. – Тело куда денешь?

– Через мясорубку пропущу и в унитаз смою.

– Допустим. А кости?

– А ты пинцет сломай и узнаешь, – она поднялась и ненавящево, будто случайно, отпнула мои тапки подальше в коридор. – И не забудь убрать за собой.

– Обойдешься.

– Поогрызайся, шкафина. Я как раз вспомнила, что у Пашки сегодня операций много. Пойду, позвоню. Скажу, чтобы сильно не торопился. Намек ясен?

От такого намека у меня заныла задница и дернулась щека, а она это заметила. Очень сомневаюсь, что на ее губах заиграла довольная улыбка просто так. Случайно.

В дверь позвонили буквально через секунду после того, как я замел куцым веником осколки и выбросил их в мусорное ведро к пакету, в который свалил пеленки со следами крови, перчатки и пустую бутылочку из-под перекиси. Подошёл, посмотрел в глазок и одними губами выматерился. Все же принесло. Два дрища в форме цвета мокрого асфальта. Гроза уголовного мира и криминала, которых в песочницу без присмотра отпускать страшно – пара малолеток. Таких совочком по башке огреть и табельное отнять на раз-два. Стоят, препираются кто у них за старшего. Но сейчас их появление было ой как не с руки. Прижал палец к губам, вышедшей на звук звонка мартышке и прошептал:

– Там менты. Откроешь, скажешь, что видела перестрелку, помогла затащить раненого, а потом они ушли наверх. Поняла?

– Иду! – громко прокричала она, развязывая поясок на халате, и демонстративно посмотрела на шкаф. – Догадаешься, что нужно сделать?

– Не умничай.

– А то что? – широко зевнула она, растрепала волосы и толкнула меня в сторону комнаты. – Вали уже!

Сумку со своими вещами я запнул под расправленный диван, мимоходом откинул одеяло и понадеялся, что оно хоть немного будет похоже на то, что девушку выдернули из кровати. Черт! Я едва успел закрыть за собой дверь, как Забава залязгала замком.

– Ой, – удивлённо произнесла она и зевнула. – Здрасьте.

– Добрый день, – почти синхронно и неприкрыто пуская слюни ответили ей.

Защитнички херовы. А девочка молоток. Моментом врубилась.

– А мы тут с обходом ходим, – произнес один голос. – Тут такое дело… Вчера у вашего дома перестрелка была. Может, вы видели что-нибудь?

– Ой. Это такой ужас! Да вы проходите, не стесняйтесь. Может чайник поставить? Вы же, наверное, с утра на ногах, товарищ капитан?

Капитан? Я еле сдержался, чтобы не загоготать. Оба, судя по погонам, рядовые, которых опера отправили ноги топтать, но от такого щедрого «повышения» в голосе названного капитаном важность прорезалась. Ещё и перед вторым выпендриться решил:

– Спасибо, гражданка…

– Путятина, – подсказала мартышка.

– Рядовой Петров, осмотрите квартиру, а я пока опрошу гражданку Путятину. Вы ведь не возражаете?

– Конечно-конечно. Только у меня там бардак. Я после вчерашнего заснуть боялась и только под утро задремала.

Ага. Рассказывай сказки. Дрыхла без задних ног. Уж я-то видел, но озвучивать и уж тем более выскакивать из своего укрытия с криками: «Врёт!» естественно не стал. Даже наоборот, притих, прислушиваясь к шагам. «Капитан» с Забавой пошли на кухню чаевничать и вешать лапшу друг другу на уши, а вот «младший» поперся в комнату. Через оставленную узкую щёлочку мне прекрасно было видно, что он к своим обязанностям отнёсся крайне поверхностно: мельком глянул на постель, зачем-то на балкон вышел и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз, а потом поспешил на кухню, где соловьём заливалась гражданка Путятина. И уж пела она так складно и, главное, расплывчато, что при всем желании ничего определенного подчерпнуть из ее «воспоминаний» не получилось бы. «Шла себе, никого не трогала, а тут война. Перепугалась, спряталась, и потом, как затихло, домой побежала. Да, двух амбалов видела. Со спины. Нет, лиц не разглядела – перепугалась же. Какое там приметы запоминать – тут свою задницу сохранить бы в целости и сохранности. Домой забежала, на замки все закрылась и в комнате спряталась. Почему в полицию не позвонила? Так испугалась же и не подумала как-то. А вдруг выследят и потом убьют? Товарищ капитан, вы же меня защитите?»

Комедия, одним словом. Навешав годовой запас лапши на уши поплывшим блюстителям закона и кое-как выпроводив их за порог, Забава подошла к шкафу и сдвинула дверцу в сторону.

– Слушай, шкаф, а когда в ментовку сразу после садика брать начали? Или у них требования такие, что берут только дрищей? – спросила она и скользнула взглядом по моим рукам.

– Возможно.

– М-да, – протянула Забава и прыснула от смеха. – Им хотя бы памперсы выдали. Ха-ха-ха-ха! Ой, не могу! Пришли… а тут такое… в шкафу стоит… Ха-ха-ха-ха! Мамочки мои! – она замотала головой и потом театрально развела руки, выпучив глаза в удивлении. – Ой, а кто это тут у нас прячется? Сюрпри-и-из!!!

И после этого я сам захохотал в голос. Действительно, сюрприз.

7

Вечером шприцевая экзекуция повторилась. Меня передернуло от одного только вида извлеченной из упаковки ампулы и ехидно-довольной улыбки, сопровождающей весь процесс нарочито неторопливой подготовки к неизбежной для меня процедуре. Чертова садистка растягивала удовольствие. И когда она натянула перчатки и приглашающе похлопала ладонью по дивану, мне ничего не оставалось, как лечь и стиснуть зубы. Выберусь отсюда и отыграюсь на Лиховецком так, чтобы в следующий раз свои решения о месте, где меня прятать, лучше обдумывал. Лайка же к себе увез… Я дернулся, когда ягодицу обожгло от хлопка ладони и повернул голову, чтобы прорычаться о распускаемых не по делу руках, как увидел пустой шприц в руке мартышки. Стерва! Стоит, смотрит ангелочком, а острый язычок за зубами все же не удержала.

– Такой взрослый мальчик, а уколов, как дите малое, боишься.

И внутри заклокотало. Только непонятно от чего больше. От прозвучавшей издевки или все же от того, что ждал очередной садизм, а в итоге получил другое. Стерва! Еще и из комнаты ушла, оставляя последнее слово за собой. Ну уж нет, мартышка. Со мной такие шутки не проходят! Я рывком поднялся с дивана, сунул ноги в тапки и пошел в сторону кухни, решая, что мне понравится больше: высказать все, что о ней думаю, и потом свернуть шею или, наоборот, свернуть шею, молча смотря в глаза. Вот только раздавшаяся трель дверного звонка спутала все планы, и я рванул назад, в шкаф.

– Привет, Путятишна. Не день, а какое-то беличье колесо, – прозвучал уставший до чертиков голос. – Давай, я сейчас твоего кольну, а ты мне чего-нибудь поесть сообразишь? С утра маковой росинки во рту не было.

– Топай сразу на кухню, каннибал. Я уже все сама сделала. Пюреху с котлетами будешь?

– А борщецкий?

– А борщецкий этот кабан уничтожил, – даже не пытаясь говорить тише, ответила Забава, и я заскрипел зубами.

– Обидно, конечно, но переживу. Где он сам, кстати?

– В шкафу посмотри. Он обыкновенно там прячется, – рассмеялась мартышка и позвала, – Эй, Пупсик, заканчивай носом хлюпать и выходи. Дядя доктор приехал.

«Придушу!» – захрипел я, отодвигая в сторону дверь, а из коридора донеслось:

– Ну, что я тебе говорила? И вот так от каждого шороха.

Я чиркнул по горлу ребром ладони, смотря прямо в глаза этой веселящейся мартышке, но в ответ не увидел ни капли испуга. Показала язык и с гордо поднятой головой пошла на кухню разогревать ужин.

– Так. Футболку снимаем. Я сейчас руки помою и посмотрю, как у вас дела, – тоном не терпящим возражений произнес друг этой стервы и тоже ушел, но в ванную.

Во время осмотра, уже второго за день, я успел перебрать все известные мне способы умерщвления и практически закопал тельце стервы под ёлочкой, стоящей на заднем дворе моего домика. Обязательно вверх тормашками. Чтобы и в аду ей не было покоя, а мне грело душу осознание того, что эта мартышка довыеживалась. Как же она меня бесила. Одним своим присутствием умудрялась вызвать клокочущую злость, а когда открывала ротик… Не удивительно, что в двадцать пять она не замужем. Жить с такой каждый день – подписать себе приговор. Ну или быть законченным мазохистом. Я даже попытался нарисовать в воображении портрет будущего мужа мартышки и расхохотался – картинка вышла крайне удручающая и забавная. Черт! И тут ее имя… Видимо я слишком провалился в собственные мысли и на моем лице выражение гнева, приправленное бурчанием, стало слишком заметным, чтобы не обратить на него внимание.

– Вас что-то беспокоит? – спросил Рыжов, отлепляя очередной, к моему счастью последний, пластырь.

– Меня? – переспросил я. – Ничего. Ещё долго?

– Столько, сколько будет нужно.

Никуда торопиться Рыжов явно не собирался, и мне, если говорить на чистоту, эта неторопливость тоже начинала капать на нервы. Сколько можно смотреть и обрабатывать то, что уже осмотрено и обработано Викой? Но нет же. В очередной раз залил все перекисью, промокнул оставшиеся капли и заклеил по-новой. Ровно так же, как делала Миронова, если я попадал под ее опеку.

– А с рукой что?

– Немного порезался. Ничего особенного.

– Особенное, не особенное – это мне решать.

Да чтоб вам! Иди уже на кухню, там тебе мартышка ужин разогрела! Как же. Размотал, прощупал края порезов и снова эта перекись, ватки, бинтики. У Вики что-ли заразился этой педантичностью или сам по себе такой?

– Викторию Александровну Миронову знаешь? – спросил я, решив выяснить этот вопрос.

– Да, – кивнул он в ответ, не поднимая головы. – Я у нее практику проходил и даже успел немного поассистировать. Хирург от бога. А что?

– Да так. Просто интересно.

Выяснять причины моего интереса он не стал, и разговор закончился так же, как и начался. Замотав мою руку бинтом, Рыжов стянул перчатки и махнул рукой, чтобы я одевался, а сам пошел ужинать. Вернее, сперва мыть руки – естественно, хирург же, – а потом уже за стол. И хотя меня никто не приглашал, я тоже побрел на запахи, распространяющиеся по квартире со скоростью света. Продукты привезли почти сразу после того, как свалили менты, так что имею полное право. Но вот чего я точно не ожидал увидеть, так трёх тарелок – то есть меня все же в рассчет мартышка приняла. Только и здесь решила подколоть. Я сильно сомневаюсь, что самая большая тарелка, на которой с лёгкостью мог уместиться торт, а скорее всего именно под торт она и была рассчитана, была поставлена для Рыжова. То количество пюре, выложенное горкой, и шесть котлет ему при всем желании было бы не осилить. Чего нельзя сказать обо мне.

– Не знаю, как у вас там принято, но мы, нормальные люди, едим с тарелок и вилками пользуемся, – не преминула вставить свои пять копеек на мой немой вопрос мартышка. – И, да. Посуду мыть тебе. Паш, салат бери. Пупсик сегодня банкует, – улыбнулась Рыжову и плюхнулась на табуретку.

– Стаканы какие-нибудь организуй, язва, – бросил я и пошел в комнату за бутылкой вискаря, без которой не обходилась ни одна такая экстренная доставка провизии. Вернулся, поставил в центр стола и протянул ладонь Рыжову. – Елисей.

– Павел, – ответил он с удивлением.

– Давай сразу на ты и по пять капель за знакомство и удачную операцию.

– Не возражаю.

– Алло, каннибал. А ничего, что после хирургических вмешательств алкашка вроде как противопоказана? – влезла мартышка, отодвигая один из стаканов к краю.

– Я ни о каких вмешательствах знать не знаю и пять капель такому шка… – Рыжов немного замялся, подбирая более корректный эпитет, – шка… шикарному образцу, выдающихся размеров, – нашелся он, – капля в море.

– Нормальный тост, – я быстро наполнил два оставшихся поблизости бокала и один протянул в конец офанаревшему Павлу. – Будем.

– А-а-а? – вопросительно протянул он, косясь на Забаву, и тряхнул головой. – Слушайте, давайте уже завязывайте. Чего выеживаетесь?

– Не понимаю о чем ты, – ухмыльнулся я и опрокинул виски в рот.

– Кто выеживается, каннибал? Я? Совсем что-ли? – вспыхнула мартышка и протянула ему свой стакан. – Наливай давай!

По первой все накатили в разнобой и ни разу не за знакомство. Мартыху перекосило от крепости вискаря, но, посмотрев на меня, решительно показала на бутылку и просипела:

– Между первой и второй…

– Путятишна, не гони лошадей, – предупредительно произнес Павел, а я кивнул:

– Наливай.

Распахнул холодильник и начал выкладывать все, что более-менее подходило под понятие закусок. О моих вкусовых предпочтениях настолько хорошо знал всего один человек – Вика. Она видимо и составляла список необходимых продуктов, которые мне нужно отправить помимо основного рациона. Оливки, сыр, несколько палок колбасы разных мастей, пара банок консервированных персиков… Все то, что я люблю, и без чего процесс выздоровления превратится в мучение. Для няньки. Лев становился крайне нервным, если не находил в холодильнике чего-нибудь эдакого. Ну и куда же без ответного реверанса на «банкующего».

– Ого! По какому поводу такой праздник? – спросил Рыжов.

– У меня внеочередной день рождения. Стол накрыт, вискарь соответствует, компания тоже, – я хотел сказать «какая-никакая», но не стал, – так почему бы и не отметить?

И действительно. Я при всем желании не смог вспомнить, когда вот так с кем-то сидел. На крохотной кухне, где до всего можно достать не вставая. Чертовски напоминает поезд с его комнатушками-купе. Такая же теснота, незнакомые люди, с которыми ехать несколько дней, а потом разбежишься. Ностальгия проснулась что-ли? Да если и так, черт с ней с ностальгией.

– Предлагаю за случайности, – произнес я, поднимая свой стакан. – Если бы не ваша помощь…

Коротко звякнуло соприкоснувшееся стекло, и взгляд мартышки чуточку потеплел. По крайней мере мне так показалось.

Еще до встречи с Мироновой я уяснил одну простую истину. Если хочешь узнать, что человек из себя представляет, просто напои его. Алкоголь развязывает язык лучше любой сыворотки правды. Главное, не переборщить с вопросами, подкрепленными стопочкой, и не перешагнуть за грань, когда человек начнет откровенно вырубаться. Для достижения этого состояния бутылки виски на троих было маловато, а для установления лёгкой развязанности в самый раз. Тем более, что после четвертого тоста, мартыха сама стала распрашивать кто я и с чем меня едят. Вернее, за что чуть не уконтрапупили. Язык сломаешь пока выговоришь эти ее словечки. Интерес все же наружу выбрался, как ни крути. Сидит, глазками своими сканирует, ресничками хлопает, принюхивается и носик морщит каждый раз как выпить собирается. Забавно так. Черт, прицепилось же. Мило морщит. Мило. Ну вот скажи, на кой черт ты вискарь нюхаешь? Что ты в нем хочешь почувствовать, сомелье диванный? Смех да и только. Покрутив в пальцах стакан, я поднес его к носу, втянул воздух и оглушительно чихнул, едва не облив вискарем Павла.

– Будь здоров, – сказал он.

Я кивнул не в силах ответить, чихнул снова, а мартышка, стерва, замахала рукой и засмеялась:

– Расти большой, – задыхаясь от хохота, прохрюкала она и захохотала пуще прежнего. – Ой, мамочки!

Посмотрела на меня из-под ресниц, и я поплыл.

8

Сперва справа раздался кашель. Не деликатное покашливание, когда решают намекнуть, что чьи-то взгляды слишком затянулись, а именно кашель. Сдавленное перханье подавившегося человека. И сразу же телефонный звонок. Тревожный и требовательный. Одной рукой я хлопнул по спине покрасневшего Павла, другой подхватил трезвонящую трубку и пошел в комнату.

– Да.

– Лис, десять минут на сборы. Машина у подъезда.

– Спускаюсь.

Лиховецкий прекрасно знал, что выделенных десяти минут мне хватит с лихвой: вытащить из-под дивана сумку, закинуть в нее ноутбук и спуститься в тапочках вниз – минуты три от силы.

– И он сбежал, так и не попрощавшись, – протянула за моей спиной Забава.

– Ещё скажи, что скучать будешь, – пробурчал я, застегивая молнию на сумке. Поднял ее и развернулся, чтобы увидеть улыбку на лице. Стерва, одним словом.

– Даже адресок не чиркнешь? – спросила она и засмеялась.

– Письма писать собралась?

– Ага. Мелким почерком, – кивнула, а потом фыркнула. – Обойдешься. Не в этой жизни, Пупсик.

– Не беси меня, мартышка.

– Пупсеночек, – нарочито елейно пропела Забава, хлопая ресничками.

И у меня от показушной милоты, абсолютно не вяжущейся с этой стервой, в голове щелкнуло. Я даже не услышал, как хлопнулась на пол сумка – в ушах зашумела закипающая кровь. В два шага преодолел разделяющее нас пространство и прижал к стене, сжав подбородок Забавы пальцами:

– Придушу, – прохрипел я, смотря в ее смеющиеся глаза. – Ещё раз так назовешь и точно придушу. Поняла?

– Грабли свои убрал, если хочешь отсюда на своих двоих выйти, – прошипела она в ответ и, когда я убрал руку, медленно процедила, – Пупсик.

Как же у меня внутри все заклокотало. А Забава даже не подумала извиниться или хотя бы отвести взгляд. Стоит, смотрит с вызовом, словно проверяет на прочность. И самый смех, мне это нравится. Нравится, черт побери. До такой степени, что захотелось прямо сейчас смять ее губы в поцелуе и с треском разорвать ее халатик, прижав к стене поднятые руки. Перед глазами вновь поплыла картинка, где она будет до крови кусать мои плечи и хрипло стонать в ответ на каждое движение. Настолько яркая и физически ощутимая, что мне пришлось рывком выдернуть себя в реальность. Поплыл ты, Лис, как пить дать поплыл. Еще и едкая улыбочка – подтверждение. Стерва!

– Живи, – бросил я так, словно мое великодушие в последний момент решило заменить смертный приговор на помилование.

Поднял отброшенную сумку и пошел к дверям. Махнул на прощание ладонью Павлу, на последних каплях самообладания удержавшись от того, чтобы не хлопнуть дверью. Еще не хватало показать мартышке, что я психую.

– Елисей Гордеевич.

Один из охранников стоявших на площадке перехватил из моих рук сумку, а второй протянул бронежилет. Ненавижу эту сбрую, но сейчас натянул ее без препирательств – хотелось как можно быстрее оказаться там, где никто не будет капать мне на нервы ежесекундно.

– Мы выходим.

Стандартная процедура. Один охранник спускается передо мной, второй бдит за тылами. Сегодня это Дюк и Бык – парочка Твикс. Внешне похожи, как две капли воды, но ни разу не родня. Хотя этот вопрос до сих пор обсуждается, когда они заходят в качалку. Пацаны с самого момента появления в моей охране держатся вместе, что только подкидывает дополнительных вопросов об их родстве. Что говорить, если даже я Лиховецкого напряг пробить возможные похождения одного из отцов парней на сторону. Но нет. Левая и правая палочка Твикс были заделаны на разных заводах. Просто у природы свои очень своеобразные шутки.

Оказавшись внутри автомобиля, я кивнул Сереге и Лайку, сидящему за рулем, и с удовольствием начал рвать липучки на бронике. Справа, на подушке сиденья, лежала плечевая кобура с моим любимчиком внутри. Батя, как и я, не мог представить себя без ствола, но именно этот Дезерт Игл дарил мне ощущение безопасности и как влитой лежал в ладони. Большая пушка для большого дяденьки. Выщелкнув магазин и проверив ход затворной рамки, я довольно хмыкнул и, собрав обратно, сунул Орла в кобуру. Лев снова в строю и готов к бою.

– Лайк, как нога?

– Царапина. Виктория Александровна пару швов наложила по привычке, а так все нормально.

– Ясно, – кивнул я и переключился на сбшника, – Серега, к чему такая срочность? Сам говорил, пару дней здесь мариноваться.

– Результаты вскрытия пацанов пришли, – ответил он, протягивая несколько листов с зубодробительно мелким текстом и четыре фотографии.

Отложив в сторону нечитаемое в таких условиях творчество паталогоанатома – Лайк гнал машину словно за нами несся вприпрыжку сам дьявол, – я стал рассматривать снимки. И они мне не нравились. Очень не нравились. Два аккуратных входных отверстия, по одному на каждого из моих уже бывших охранников, красовались ровно напротив их сердец. Стреляли явно не из пукалок, с которыми выскочили из микроавтобуса камикадзе Палина – из таких пробить броник не получилось бы при всем желании. Да и подъехали они сзади, а парней положили ещё в машине. Направление стрельбы немножечко не совпадает. Я бы сказал, очень не совпадает. Ну и фотографии пуль, извлечённых из тел, даже не специалисту давали понять, что они ни разу не пистолетные.

– Снайпер? – озвучил я предположение, и Лиховецкий кивнул:

– СВД. Стреляли с крыши девятиэтажки, мы на ней гильзы нашли. И при таком раскладе у меня два вопроса. Зачем ему мочить пацанов, если ты у него был как на ладони? Я с крыши двор осмотрел – тир. Перещелкать всех, как два пальца обоссать. И второй. Если уже есть стрелок, то на кой ляд нужна вся эта показуха с наездом? Чтобы тебя отвлечь? Не вяжется. И гильзы в ту же копилку. Палин дилетанта вряд ли прислал бы. А тут получается и стреляли не в тебя, и следы за собой не убирали, хотя времени на отход вагон. Короче, не стыкуется.

– Если только изначально не планировал вывести пацанов, чтобы взять меня живым. Чем не вариант? – спросил я, и Серёга покачал ладонью. Согласен, так себе вариант. Бредовый.

– Меня бы тогда первым грохнули, – сухо произнес Лайк. – Я с тобой шел. И потом тоже мог.

Этот факт окончательно разбил мою и без того хлипкую теорию в пух и прах. Тем более зачем я сдался Палину живым, когда от мертвого ему больше пользы, у меня никаких мало мальски логичных идей не было. Заложник из меня крайне поганый. Во-первых, я живым хрен дамся, а во-вторых, при первом удобном случае начну крошить в фарш всех без разбора. Требовать выкуп? Слишком глупо. После того, как я окажусь на свободе, Палин могилу выкопать не успеет. Лично прибью. Да и Лиховецкий ещё до первого требования о деньгах уже будет мчать со своей командой бойцов на выручку – маячок, вшитый в пиджак, найти без понимания что и где искать ой как проблематично. Но пока нет ответов на все вопросы, оставаться надолго в незнакомом месте крайне глупо. Да и Сереге обеспечить мою защиту в разы проще там, где он знает каждый сучок и деревце. Везде, где только можно, камер и датчиков движения наставил, превратив загородный домик почти в неприступную крепость. Незаметно подойти не то что к дому к забору не получится. Лиховецкий, знающий расположение всего, пробовал. Дай ему волю, еще все подходы заминировал бы, чтобы уже гарантированно без наличия танков никто не смог пробиться. Да и на этот случай у него точно что-то было припасено.

Оставшуюся часть пути до домика мы ехали практически в тишине. Лайк и так не отличался особой разговорчивостью, а на загородной трассе полностью сосредоточился на дороге. Серега сперва что-то изучал в телефоне, а потом закемарил. Работа у него в последнее время крайне напряжённая, поэтому любую свободную минуту он тратит на сон. Ещё и ночью сегодня ему не спать – поедет лично командовать маленьким отрядом диверсантов-клептоманов и пироманов по совместительству. Надо будет ему премию выписать и отпуск. Хотя бы на пару недель. Чтобы ни стрельбы, ни погонь и вместо моей рожи счастливые лица Жанны и Петьки. Вроде про Гоа он что-то говорил. Вот туда всем семейством и сошлю. За заслуги перед отечеством. Когда с Палиным разберемся. Я даже напоминалку в телефоне забил и потом решил проверить почту. Отчёты, техническая документация, несколько приказов, требующих моего личного подтверждения – все стандартно и подождёт до дома. А вот письмо без темы с крякозяблами вместо текста прочитал, если это так можно назвать. Отбил похожий по крякозяблости ответ и прикрыл глаза.

Дом, изначально задумывавшийся как место для отдыха от всех и всего, встретил меня светом из окон и тремя машинами на площадке парковки. Крузак для меня – на случай, если я внезапно захочу смотаться за хлебушком, фургончик с логотипом одного из магазинов – Вика видимо решила забить холодильники под завязку, а третья, соответственно, Викина. Классически красная малышка Киа Пиканто, в которую кроме ее хозяйки влезет только пара сумок. Вернее сумочек. Один раз я честно попытался в нее сесть и больше так издеваться над собой не собирался. «Идея обтягивающего автомобиля пришла ко мне ночью». Где-то давно услышанная фраза тогда очень ярко и, главное, вовремя всплыла в памяти под хохот секретаря.

– Мальчики, большое спасибо.

Миронова вышла из дома следом за двумя перепуганными до усрачки курьерами, чиркнула в их планшете, протянула деньги и помахала на прощание ладошкой. А мальчики даже пересчитывать наличку не стали. Дверями хлопнули и рванули на своем фургончике на форсаже, что не могло не улыбнуть. Меня и Вику да, а их что-то не очень. Ещё и Гуль, стоящий рядом с Мироновой недремлющим часовым, зевнул во всю свою пасть, словно все происходящее ему настолько фиолетово, что в сон клонит. Рисуется. Коротко свистнув, я присел на корточки и похлопал подбежавшего пса по бочине. Тот лишь ткнулся мордой мне в колени и замотал кочерыжкой хвоста, негромко проворчав что-то недовольное. Соскучился засранец.

– Ну пойдем, посмотрим где твой братишка? – произнес я, поднимаясь, и пошел к крыльцу.

– Продукты в холодильнике, бар обновлен, Аллочка в каминной, – отчиталась Миронова, пропуская меня в дом.

Золото, а не секретарь. Все помнит, ничего не забыла. Тоже премию выпишу. Но в отпуск не отпущу. Да и сама она никуда не рвется. Как и Аллочка, прилипшая к дивану. Только если у первой причину такого нежелания отдыхать можно смело объяснить трудоголизмом, то у второй… Сидящий напротив ротвейлер вообще не особо располагает к каким-то поползновениям, а когда к нему присоединяется второй… Тут икнуть лишний раз побоишься. Что Аллочка и делала. Очень качественно. Как и минет. Ярко-красные пухлые губы сразу напомнили мне их обладательницу и то, что она ими вытворяет.

– Галл, Гуль, гость, – коротко скомандовал я, и оба пса моментально утратили интерес к девушке.

Синхронно повели носами, запоминая запах, и переместились поближе к камину на излюбленные кресла. Галл, перед тем как устроиться на своем, аналогично Гулю ткнулся в мои колени, здороваясь и бурча, а потом потрусил составить компанию братику.

– Привет, Зайка. Испугалась?

Аллочка испуганно покосилась на развалившихся ротвейлеров, потом посмотрела на Вику и кивнула:

– Очень. Елисей Гордеевич.

– Ну что ты, Зайка. Они же такие милашки.

– Милашки, Елисей Гордеевич, – кивнула она. – Только страшные.

– Как на работе? Никто не обижает?

– Нет, Елисей Гордеевич. Все хорошо.

Вот заладила хуже попугая. «Елисей Гордеевич, Елисей Гордеевич». Как будто я не знаю как меня зовут. Или думаешь, что Вика не в курсе зачем тебя сюда привезли? Шифруешься до победного? Угу. Как же. Приехала по зову шефа обсуждать бухгалтерские проблемы. С сумкой. И в платье, через декольте которого мне без особого труда видно полное отсутствие лифчика. Что-то не припомню, когда я вводил подобный дресс-код. Но такая «подготовка» не может не радовать.

– Виктория Александровна, вы можете быть свободны.

– Как скажете, Елисей Гордеевич. Из охраны останутся Твиксы, – отчеканила Миронова и оставила нас с Аллочкой наедине.

Ну как наедине? Галл с Гулем никуда не ушли.

– Ты голодная? – спросил я, подходя ближе к девушке.

– Нет.

– А вот я бы чего-нибудь съел. Чтобы потом… – недоговорив что именно будет потом, я довольно заулыбался.

В ответ на такую невинную шалость щеки Аллочки вспыхнули, а язычок предупредительно прошёлся по губам, оставляя на них влажный след. Ох ты ж, стесняшка-нимфоманка. Сразу с козырей решила зайти? И хотя определенный орган сразу же изъявил вполне адекватное желание отдаться на заклание этой губастенькой Зайке прямо здесь и сейчас, я повел ее на кухню. Нормально поесть у мартышки у меня не получилось. Так, больше закусывал, чем утолял голод. А заниматься акробатикой под урчание желудка я не люблю. Показал холодильник, опустился на стул и стал наблюдать. М-да… Из всего обилия продуктов Аллочка выбрала то, что по ее мнению подходило под понятие быстрого перекуса. И, черт побери, это могло быть что угодно, но не салат же! Меня аж передернуло от вида помидоров и огурцов. Ау, там ветчина лежит! Отрежь кусок потолще, хлебушек им накрой, а потом уже сверху свои помидоры лепи. Хрена лысого. Лучше бы Вика вообще про тебя промолчала. И если я докапывался до мелочей, то мой член плевать на них хотел. Он уже спал и видел, как Аллочкины пухлые губы обхватывают его и начинают посасывать. Ещё и она обернулась в этот момент. По глазам прочитала ход моих мыслей и без лишних разговоров потянула край спортивок вниз. Что там говорила Вика про пару дней и диету? О, да, Зайка! К черту этот салат. Я без него точно проживу.

Уже глубокой ночью мой телефон тренькнул пришедшим сообщением, и я сперва посмотрел на имя отправителя, а потом бесшумно выбрался из постели, оценив со стороны спящую в ней девушку. Вроде бы все при ней: красивая, фигурка шикарная, секс тоже на уровне. Только на постоянку не подойдёт. Пару раз в месяц перепихнуться – да. Но чтобы видеть ее лицо каждое утро… Не-е-е-ет. Не хочу. Сам не знаю почему, но не хочу и все. Сказать, что я удивился такому странному желанию завязать с разгульной жизнью, не скажу. Просто в какой-то момент времени поймал себя на мысли, что начинаю присматриваться к каждой, оказавшейся в моей постели, и примеряю их на роль, если не жены, то спутницы на более продолжительный, чем пара ночей, срок. И Аллочка на эту должность не тянула. Ещё и салат… Финальный штришок, разбудивший так и не насытившийся желудок. Я пошел на кухню и с каким-то диким восторгом откромсал от ветчины кусман в два пальца толщиной. Сварганил себе бутерброд и только после этого запустил пришедшее видео. Короткий, буквально в пятнадцать секунд, ролик, а на моих губах появился довольный оскал. Склады Палина полыхали так, словно их щедро облили бензином. Яркие языки огня поднимались практически до неба, освещая собой суетящихся вокруг пожарных. Я насчитал двенадцать машин, но сколько их там на самом деле меня особо не волновало. Затушить бушующее пламя они не могли, даже если и пытались. Большая часть видимых мне расчетов проливала соседние склады, чтобы огонь не перекинулся на них, а здания, принадлежащие Палину, никто толком не отстаивал. И с каждой секундой нанесенный им ущерб становился все больше, а стоимость акций «Сибила» меньше. Утром их, почти обесценившиеся, начнут скупать, и лев, то есть я, поставит очень жирную и эффектную точку.

9. Забава

Что сделает любой адекватный человек, когда на его голову свалится нехилая такая сумма денюжек? Наверное, понесет в банк и положит их на свой счёт. Может, купит что-нибудь весомое. Например, машину. Мне бы хватило точно, но я ж не любая и видимо не совсем адекватная. Доверие к банкам у меня испарилось несколько лет назад, когда эти (попытаюсь максимально корректно и без оскорблений) гандольеры штопаные заблокировали мою карту и все деньги тютюкнули в счёт погашения долга кого-то там хитросделанного. Не знаю каким долбоклюем нужно быть чтобы перепутать фамилии Путятина и Путилина, только это было бы еще половиной беды, но не заметить что у должника имя не Забава, а Карина… Я тогда чуть офис не разнесла. И претензию накатала, и судом угрожала. Фигушки. «Пока человек, на счет которого поступили деньги, не напишет заявление и не согласится вернуть ошибочно начисленную сумму, мы, к сожалению (ага, верю), сделать ничего не можем». За-ши-бись! Какая-то Карина Путилина набрала кредитов по самое не балуй, а я за нее один загасила. Вернёт она мне деньги? Угу. Сто раз. Эти пи… (ну вы поняли) ручками развели, и никто никому ничего не должен. Просто верх ответственности и показатель внимательности. После такого единственным банком, который видел мои кровные, стала трехлитровая банка из-под соленых огурцов с наклейкой «Июль 2017». Отменные огурчики, к слову, были. Смолотила и даже не заметила. Что-что, а все эти закрутки-варенья у тети Мани шикардосные! Вот. В общем, с банками все понятно. Теперь к чему-нибудь весомому перейдем. Пашка свой конвертик честно на три части распатронил и Юльке про одну рассказал. Вроде как на работе по ошибке начислили. Что делать будем, жена любимая? И тут я Юльку зауважала, если честно. Про зарплату хирургов все в курсе? А она и подавно. Я бы так быстро не родила гениальную по своей простоте идею – раз ошиблись, то это их проблема. Если чухнут и попросят вернуть, то вернем. Если не заметят, то считай, что это твоя премия за все сверхурочные/праздничные/ночные. Ну а так как к бухгалтерии Третьей клинической долларовый конвертик имел такое же отношение, как я к балету, то ясен пень никто ничего чухать не то что не собирался, а даже не знал и уж тем более не планировал. Юлька – мозг! Правда этот хитровы… хитрый мозг тут же начал присматривать себе шубу, но Пашка же тоже не пальцем деланный. Сдай он ей всю сумму, тогда в деградацию умственных способностей друга я поверила бы. Две трети каннибал принес в автосалон и, сдав в трейд-ин свою развалюху, взял новехонькую Октавию. Юльке прочесал по ушам, что машина вообще ни разу не нулевая и просто сто-пятьсот раз крашеная, чтобы выглядела нормально, а разницу в стоимости занял у меня. «Там всего-то двести тысяч, Юль. Да и Забава сказала, что можем отдавать, как получится.» Откуда у меня такие сбережения Юлька выпытывать у мужа не стала. Странно, конечно. Но прокатившись в новеньком авто, позвонила и, о чудо, спасибо сказала. Хорошо хоть Пашка меня заранее предупредил о своих махинациях, а то я бы точно его схему порушила. Короче, вот вам живой пример того, как нужно и можно грамотно распорядиться богатством. И Пашка на новенькой машине рассекает, и Юлька шубу получит. Все довольны, все счастливы. И тут я со своей трехлитровой банкой. Сидела, репу чесала, ничего адекватного не придумала. Машину мне не надо. Я бы сказала, что противопоказано мне владение любым видом транспорта. И ездить не умею, и прав нет, и потом кто ее ремонтировать будет, когда я ее за неделю превращу в состояние трухи? На своих двоих как-то поспокойнее будет. Шубу? Тоже туда же. Мне ее и надевать-то некуда. Юлька хоть перед подругами и свекровью похвастается, а мне перед кем? Поэтому, мечта любой нормальной женщины выскочила из моего списка возможных хотелок с хлопком пробки откупоренной бутылки шампанского. Ах да, я же забыла сказать, что ящик купила. Чтобы запас был и отметить. Вот. Правда бокалов подходящих у меня нет, но это для меня не критично. Из стакана шампусик пьется не хуже, к слову.

И вот сижу я такая вся распрекрасная и разбогатевшая, шампанское попиваю и на банку свою смотрю. Ручки уже чешутся ее содержимое спустить. Только не в пустоту. А в голове – она родимая. Ну вот ничего не приходит на ум. Все-то у меня есть и ничего мне не нужно. Буратина, блин, хоть и на голову деревянный, а свои пять сольдо прикопал. Может и мне так же? Угу. Во двор ночью выйду и в песочницу прикопаю, чтобы потом их кто-нибудь нашел. Но как говорится, не бывает худа без добра. Не знаю как так получилось, но умудрилась я сесть на свой телефон. Ну как сесть. Рухнула, а он в ответ взял и сломался. И тут меня понесло. Вот прямо озарение снизошло. В жизни никогда себе Айфоны не покупала, а тут собралась ведь и пошла, и купила. Новенький, последней модели и на полном фарше. Хочу вот, чтобы все по максимуму. Фиг знает зачем, но обратно его я уже не верну. Потом зашла похвастаться обновкой к знакомому фотографу, работающему официально консультантом, а неофициально промышляющий тем же, что и я. И все. Вот гад ты, Женька! На кой мне этот Canon показал? Я ж и так по нему сохла, а, подержав в живую, кукушкой тронулась окончательно. Двести девяносто тысяч!!! Двести и еще девяносто!!! И это только тушка без объектива. Чем я думала, когда небрежно произнесла: «Заворачивай. Беру»? М-да… В общем, с помощью Женьки я триста тысяч только за новую зеркалку с сумкой отдала, а потом повелась на объективы и ноутбук. На старом мне ведь не работалось? А тут и синхронизация с Айфоном, и экран сверхчеткий, и цвета натуральные… В итоге, вышла я от него счастливая до ужаса и на такси домой отправилась. Хоть тут мозгов хватило на автобусе не ехать. Вот бы гопнички порадовались, когда я им и телефон, и фотоаппарат, и ноутбук принесла прямо в ручки. Все нулевое и классное. Они такое ой как любят себе забирать, а я распаковывать. И если сперва ругала себя за такие растраты, то потом, расставив все покупки на столе, похвалила. Это ж как я теперь развернусь с такими-то девайсами? Сказано – сделано. Залезла в чат, заказ поинтереснее нашла и под покровом ночи отправилась отбивать стоимость обновок. Правда перед этим пришлось ещё немного потратиться, но я себе слово дала, что костьми лягу, но каждую копеечку верну. Как будто у меня кто-то их забирать собирался.

Так как я девушка хоть и спонтанная, но иногда крайне рассудительная, то и жертву себе выбирала такую, чтобы гарантированно и стопроцентно. Загородный домик, депутат Селезнев с молоденькой полюбовницей и отсутствие охраны на самом участке. Сейчас столько всего заказчики сами за тебя сделают, только сходи и фотографию сделай. Прямо прогулка по парку. Оплата, конечно, в таких случаях копеечная, но мне же протестировать, а не заработать. Хотела бы, поехала как все на званый ужин Приблудина. Там и Ариадна петь будет (доберусь я до тебя когда-нибудь!), и всяких чиновников-авторитетов пруд пруди. Но я не все. А вот домик Селезнева, как оказалось, по соседству с замком Приблудина стоял. Посмотрела я из окна такси на толпящихся у входа братьев по оружию и отвернулась. Пробиться и урвать хоть что-то стоящее вряд ли у кого-то получится. На таких приемах охраны хоть в банки консервируй. Камеру отнимут и потом забодаешься обратно ее выпрашивать. Еще раз убедилась, что все правильно сделала и стала со своей новехонькой юбки-шорт пылинки стряхивать. Вот никогда бы не подумала, что для такого простого задания буду маскироваться, но лишний раз подстраховаться – признак мастерства. Поэтому-то я сегодня и еду в наряде больше подходящем для какой-нибудь гувернантки или прислуги: серая плиссированная юбка до колена, белая рубашка, пиджачок в тон юбке и туфельки на низком каблуке. И у таксиста вопросов нет – возвращается работница из города, и у тех, кто потом увидит случайно, подозрений не вызову – домой поехала рабыня Изаура. Серенькая такая мышка. Невзрачная. Очки нацепить – училка, как пить дать. Из машины вышла, водителя поблагодарила, чем только укрепила свою легенду и пошла к служебным воротам звонить. Естественно никуда я звонить не собиралась и просто поднесла палец к кнопке, краем глаза провожая таксиста. И только он скрылся за углом, в одно мгновение перемахнула через кованную калитку. А на что мне юбка-шорты была нужна? Осмотрелась и пошла под защитой тени от живой изгороди к дому, где должна миловаться классическая парочка депутат-секретарь. Да уж. Никакой фантазии. Что с выбором профессии любовницы, что с домом. Первый этаж под камень, второй из круглого бревна. Никогда такого не понимала и вряд ли пойму. А вот бассейн на заднем дворе – круть. Я медленно обходила территорию, рассматривая все вокруг. Мне спешить некуда и трава у газона шаги полностью глушит, хоть бегай. Мысленно прикинув расположение хозяйской спальни, я пошла на второй заход. Теперь уже присматривая возможные пути проникновения внутрь дома. И что бы вы думали? Как по заказу: и окно приоткрыто, через которое, если очень сильно постараться постанывания слышно – музыка с соседнего участка этот любовный дуэт маскирует, и дерево рядом растет. На такое залезть после прогулки по поребрику на высоте двенадцатого этажа раз плюнуть. До первой ветки попрыгать правда пришлось, но потом я только успевала ноги переставлять – за минуту забралась на уровень окна и осторожно в него заглянула. Мать моя женщина, роди меня обратно! Это ж какой жиртрест Селезнев! Ой, мерзость. Мне даже его секретаршу жалко стало. Что он тебе наобещал-то, если ты с таким в постель легла? Бррр! Ужас тихий. Я только плеваться не начала пока фотоаппарат доставала из кофра. Никон. Новенький пока пусть дома полежит. Навела объектив на колышущееся сало над красавицей, дождалась момента, когда тюль от ветерка в сторону сдвинулась, открывая всю картинку супружеской измены, и несколько раз на спуск надавила. Щелк-щелк-щелк! Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера. Легче простого. Фотоаппарат обратно в сумку и можно смело вниз, а потом делать ноги. Вот только, как говорится, не говори гоп пока не увидел куда прыгнул. Так и я. Решила немного срезать и спуститься другим путем, более удобным, как мне казалось, а ветка под ногой взяла и хрустнула. Я с перепугу шагнула дальше, вместо того, чтобы застыть и прилипнуть к стволу, и в итоге вместе с веткой грохнулась вниз. Хорошо еще, что высота была небольшая, а вот участок, как назло, большой. И соседский. С охраной. И она меня, с небес рухнувшую, сразу же приметила. С двух разных сторон ко мне кабанчиком метнулись два бугая, а я сперва ломанулась к изгороди, а потом, осознав, что не успею, рванула к ближайшему навесу. Довыпендривалась. Все же так просто, Забава. Ты же умнее всех. Угу. Лучше думай, как отсюда смыться и ножками быстрее перебирай. Только где там. Первый кабанчик нагнал меня еще на половине пути, а второй за руку схватил спустя секунду.

– Ой, мальчики, а что это вы такие дерзкие? – спросила я, напустив в голос как можно больше пренебрежения. – Работу решили потерять? Вы хоть знаете кто я такая?

Поверить не поверили, но руку кабанина с моего запястья все же убрал. Окинул взглядом мой наряд и спросил:

– Покажите, пожалуйста, ваш пригласительный. Если он у вас, конечно, есть.

– А как я по-твоему сюда попала? Включи свою башку! Да я тебя мужу сдам, а он только за то, что ты меня пальцем тронул в бетон закатает живьем!

– Будьте добры ваш пригласительный, – все так же непробиваемо проталдычил второй, а первый решил включить добряка:

– Я приношу вам свои искренние извинения, но это закрытое мероприятие. Если у вас есть пригласительный, я сам ему расскажу о случившемся казусе и принесу самые глубочайшие извинения.

– Он у мужа, – брякнула я.

– А кто ваш муж? – спросил второй, но под моим испепеляющим взглядом примолк и даже сделал шаг назад.

Правильно. Бойся меня!

– Будьте любезны, – попросил первый с такой широкой улыбкой, хоть в рекламе зубной пасты снимайся.

– Сейчас узнаете, – прошипела я и завертела головой. Увидела массивную фигуру со спины и перекрестилась пяткой, умоляя ее обладателя повернуться. И да, чудеса случаются. – Вот он, – показала я пальцем на Пупсика и уже на полной наглости пошла к нему, взмахнув рукой. – Елисей! Любимый!

10. Елисей

За те несколько дней, пока подставные фирмы выкупали акции «Сибила» и переоформляли их, я отчётливо укрепился в том, что Аллочка не перешагнет порог моего дома больше ни разу. Там, где ее губы творили чудеса, выдаивая меня до последней капли, заканчивались все плюсы и начинались минусы. Оказалось, что она вегетарианка, зожница и черт ещё знает кто, а мне, жизни не представляющему без хорошего стейка с кровью, от одних только нотаций по поводу загубленных коровок и свинок становилось тошно настолько, что на третий день я отбил сообщение Вике с мольбами спасти. И когда за расстроившейся Зайкой приехала служебная машина, мы с Твиксами выдохнули. Их она умудрилась задолбать едва ли не больше моего. То они не так ходят, то подсматривают, то бдят недостаточно тщательно, то слишком. И им все это приходилось молча терпеть. Черт знает, как отреагирует босс на попытку поставить на место зарвавшуюся не по статусу. Но босс в первую очередь все же мужик, а потом босс. В честь освобождения из-под гнета вездесущей Аллочки-листоедки мы вытащили из холодильника мясо и нажарили столько шашлыков, что даже Гуль с Галлом к концу вечеринки от вида шампуров начали испуганно шарахаться. Я отъедался так, словно с минуты на минуту вернется это исчадие вегетарианства и все мучения начнутся по-новой. Но, к счастью, не вернулась. Вика, наслушавшись моих жалоб, загрузила Аллочку работой по полной – сослала в архив проверять отчетность за прошлый год.

А потом были похороны, и каким дерьмом я себя на них чувствовал описать невозможно. Стоять рядом с гробами пацанов, видеть их лица и лица их родных. И хотя никто меня не обвинял, я сам назначил себя виновным в их смертях.

– Елисей, – негромко отозвала меня в сторону Лера, когда церемония прощания подошла к концу. – Как ты?

– На их месте должен был быть я, Лер, – глухо ответил ей я.

– Даже не смей об этом думать! – зло прошептала она. – Ты сам прекрасно знаешь, что в случившемся нет твоей вины. Не ты нажимал на курок!

– Но я мог поехать один.

– И что тогда? Посмотри вокруг. Посмотри, я говорю! – дернула меня за руку, и я поднял глаза. – Все здесь знают, что ты не просто начальник. Все. И ребята тоже это знали. Каждый из них готов за тебя принять пулю. Скольких ты сам прикрывал? Кому из них не помог? Квартиры, путевки, нас и детей наших кто лечит? Фирма? – Лера заглянула мне в глаза и помотала головой. – Нет, Елисей. Ты это делаешь, а не фирма. И не потому что купить хочешь, а потому, что по-другому не умеешь.

Лера достала из сумки пачку сигарет и закурила, забывая стряхивать тонкий столбик пепла. Он падал куда придется, но ни я, ни она этого не замечали.

– За девочек не переживай. Я их к себе заберу, пока ты не найдешь его, – произнесла Лера.

– Почему ты так уверенно это говоришь? – спросил я.

– Потому что по-другому не может быть. Если нужно, то я сама его убью. Просто дай мне пистолет и покажи кого. Никто ничего не узнает.

– Никуда ты не пойдешь! Совсем с ума сошла? О детях подумай! – прорычал я, и Лера посмотрела мне в глаза:

– Ты его уже нашел, – без капли сомнений произнесла она, и я не стал ей врать, кивнул. – Уничтожь его, Елисей. Забери у него все. Ты ведь не простишь. Ты спать не сможешь. Или привези его к нам. Так даже будет лучше.

– Нет. Этого не будет, Лер. Так девочкам и скажи, – я зверел с каждой секундой. Ещё не хватало, чтобы они устроили резню. – Я все сделаю сам.

– Хорошо. Если что, мы скажем, что ты был у нас.

Лера вдавила носком туфли окурок в землю и пошла к плачущим женам Макса и Тимура, обняла каждую и повела к машине. А у меня от их горя мир перед глазами заволакивало кровавой пеленой. Я не хотел больше ждать, зная, что каждую минуту острочки Палин радуется жизни. Поднял глаза на подошедшего Серёгу и прорычал:

– Собирай ребят. Прокатимся с ответным визитом вежливости.

Со стороны все выглядело, как кадры из дешёвого боевика. Пять тонированных в ноль внедорожников влетают на парковку перед офисным зданием, и из них выскакивают серьезные, настроенные крошить и убивать, ребята. Только мне было плевать. Рявкнул на выскочившего из своей будки охранника и, не останавливаясь ни на мгновение, пошел к лифтам. Рамка металлоискателя верещала, как поросенок – у каждого с собой ствол, а то и что-то посерьёзнее, плюс броники. Лиховецкий даже за столь короткое время умудрился всех вооружить до зубов. Ангелы смерти со своими косами, увидев мой отряд, точно пошли бы всей своей братией писать заявления на увольнение. Остановить наше продвижение не смог бы никто, и секретарша Палина, побелевшая в ответ на мой вопрос: «У себя?» подавно. Я рванул дверь, вошёл в кабинет и с нескрываемым садизмом произнес:

– Продолжайте, господа.

Вот уж на что не рассчитывал, так на такой приятный бонус. Интересно, по какому поводу собрание, Владимир Ярославович? Я опустился на свободное кресло, забрал у соседа его папку и начал изучать ее содержимое. Ух ты! Да у вас тут кризис намечается? Серьезно? Сидите и думаете, как фирму на плаву сохранить? Ну что ж, послушаем. Меня, как акционера, это тоже очень интересует. Откинувшись на спинку, я махнул ладонью говорившему до моего появления, чтобы продолжал, и пощелкал пальцами. Папка, опустившаяся на стол, моментально приковала к себе взгляды всех собравшихся. А вот это правильно. Зря что ли мои аналитики за вас головы ломали? Но с удовольствием послушаю. Вдруг ваши предложения лучше окажутся.

Палин смотрел на меня с ненавистью, но до победного пытался сохранить лицо.

– Продолжайте, – кивнул он, ослабляя галстук.

Дергаешься, Владимир Ярославович. Не ждал, что я так быстро из мертвых восстану и за тобой приду?

Откашлявшись и пробежав глазами по листу, стоящий руководитель одного из отделов, неуверенно произнес:

– В свете сложившейся ситуации я предлагаю сократить тридцать процентов штата, – посмотрел на меня, помотавшего головой, и поправился. – Сорок процентов, Владимир Ярославович.

– И тоже не верно, – ухмыльнулся я. – Вы же просчитывали суммы выплат сокращенным?

– Да, – неуверенно протянул докладчик.

– И то, что сократить людей вы сможете только через два месяца тоже учли? Зарплатные фонд на этот период в расчет включили? Ну как так? Простите, как вас по имени отчеству?

– Сергей Витальевич.

– Да вы присаживайтесь, Сергей Витальевич. В ногах правды нет, – я великодушно разрешил опуститься на свое место такому инициативному теоретику. Поднялся со своего и медленно пошел в сторону Палина. – Итак, господа. Ни для кого из вас не секрет, что акции «Сибила» сейчас находятся в такой глубокой заднице, что проще объявить компанию банкротом и начинать искать новое место работы. Интересно, что ничего такого никто из вас даже предположить не мог. Да, Владимир Ярославович? – остановившись рядом с Палиным, я достал из кармана небольшой пакетик и по одной начал выставлять перед ним гильзы. Семь пистолетных и две от СВД. – Какое-то странное стечение обстоятельств. Форс-мажор. Контрактов нет, последний тендер прошел мимо, еще и склады с оборудованием сгорели. Прямо черная полоса. Одни убытки.

– Что тебе нужно? – прохрипел Палин.

– Печати, уставные документы, все. И прямо сейчас.

– Ты зарвался, Лисовский! – Палин вскочил с кресла и гневно показал на дверь. – Забирай своих отморозков и выматывайся отсюда!

– Ну что же вы, Владимир Ярославович? Нервы совсем не бережете. Ещё не дай бог сердечко прихватит, – я упивался своим триумфом и начал цинично вколачивать гвозди в крышку гроба. – Заморозить все счета, особенно личный господина Палина. Подготовить документацию по передаче «Сибила». Всем желающим уволиться написать соответствующие заявления и принести до восемнадцати часов. Рассчитать выплаты без учёта премиальных. Предоставить для проверки всю бухгалтерскую отчетность за этот и прошлый год. Уволить за несоответствие занимаемой должности весь отдел планирования и аналитики. Подготовить приказ о переходе службы безопасности под руководство Лиховецкого Сергея Яковлевича. Открыть все сейфы и предоставить ему доступ в служебные помещения. Электронные ключи обнулить, доступ к рабочим программам заблокировать всем, кроме бухгалтерии. Тем, кто решит остаться, явиться на рабочее место завтра к девяти утра. Дальнейшие распоряжения им выдадут новые руководители. Выполнять!

В кабинете повисла гробовая тишина, и я медленно обвел всех тяжелым взглядом.

– Привыкаем работать по-новому. Дважды я повторять не собираюсь. Все свободны, – прорычал я и повернулся к покрывшемуся пятнами Палину. – Освободите кабинет, Владимир Ярославович. Вы уволены.

– На каком основании? – оскалился он.

– На том, что теперь это моя компания.

От изначальной идеи раздробить и продать «Сибил» с молотка я отказался, когда увидел план поглощения, разработанный аналитиками и экономистами. Да, он был крайне рискованным, но по расчетам долгосрочная прибыль с лихвой окупила бы все расходы и вливания на первых порах. Тем более пару не особо интересных проектов можно было перекинуть и тем самым загрузить работой решивших остаться в штате, а таких оказалось немало – практически весь младший состав. Подставные фирмы продолжали скупать летящие в пропасть акции, и к концу недели я уже мог похвастаться восемьюдесятью процентами. Верхом наглости стало предложение продать Палину его пакет. За бесценок. И ему ничего не оставалось, как согласиться – выплаты дивидендов я заморозил на неопределенный срок в связи с реорганизацией, а по факту просто душил оставшихся акционеров, вынуждая их избавляться от своих акций.

Неделя выдалась настолько адской, что пятницу я ждал как манну небесную. Встречи, переговоры, совещания смешались в одну непрекращающуюся мешанину из лиц и информации, в которой несколько часов сна пролетали незамеченными. В пятницу до обеда я промотался по объектам, отметил, что мое вынужденное отсутствие никак не повлияло на работы, и все идёт с опережением сроков. Это не могло не радовать. Только выражение моего лица вряд ли напоминало хоть какое-то подобие радости. Обед, совмещённый Викой с очередной встречей с партнёрами, окончательно превратил меня в выжатый лимон. В офис я возвращался с единственным желанием – послать всех к чертям и уехать отсыпаться до понедельника. Вошёл в кабинет и тяжело вздохнул – небольшая стопка документов и кружка с черным кофе на столе недвусмысленно говорили, что до отдыха ещё далеко. Черт!

– Вика, я надеюсь это последнее на сегодня? – спросил, беря в руку первый и несомненно крайне важный приказ.

– Нет, – цинично обрушила мои надежды Миронова. – В девять у тебя званый ужин у Приблудина.

– Твою ж мать… – протянул я. – Может…

– Нет, нельзя, – заблаговременно ответила на неозвученный вопрос Вика. – И ты сам знаешь почему.

– Тендер. Будь он неладен.

– Умница. Поэтому, пей кофе и заканчивай с бумажками. Смокинг и туфли в шкафу, Карину привезут к восьми.

– Кого? – опешил я. – Какую ещё Карину?

– Елисей! Ты сам просил найти кого-нибудь поэффектнее.

– Не помню. Ладно. Пусть будет Карина. Я ее хотя бы знаю?

– Почему я не удивлена? – рассмеялась Вика и протянула мне фотографию. – Неделя в Альпах в прошлом году. Ты был от нее в восторге. И ещё… Она не вегетарианка.

Одно это уже делало кандидатуру моей спутницы достойной внимания. После пары дней, проведенных с Аллочкой, вегетарианство стало одним из пунктов, который вызывал дикое отвращение. Я посмотрел на фотографию жгучей брюнетки с аристократическими чертами лица, поднял глаза на Вику, и она дополнила отсутствующие на снимке подробности:

– Метр девяносто, четвертый размер.

– Свои? – уточнил я, и в ответ увидел кивок, а потом услышал классический цинизм Мироновой во всей его красоте:

– Командировку оформлять?

– Я подумаю.

К семи я расквитался со всеми делами и до хруста позвонков потянулся в своем кресле, прикрывая глаза и откидываясь на спинку. Десять минут такого отдыха, если и не убрали из них мешок песка полностью, то снизили неприятные ощущения до более-менее терпимого уровня. Вика бесшумным призраком вошла в кабинет, забрала подписанные документы и спустя ещё пять минут мягко тронула меня за плечо:

– Елисей. Все готово.

– Иду. Спасибо, Вик.

– Кофе?

– Да. Покрепче.

Вот он идеальный секретарь. Все помнит, ничего не забывает и предугадывает желания. Я помассировал виски и пошел в соседствующую с кабинетом комнату. Принять душ, переодеться, проглотить адский по крепости кофе и недовольство Вики по поводу того, что я криво завязал галстук. Она быстро развязала его обратно и буквально через несколько мгновений я увидел в отражении зеркала идеальную бабочку.

– Вик, как думаешь, Карина подойдёт на роль моей жены? – спросил я, улыбаясь.

– Нет, – ответила она. – Если только ты не хочешь брак по расчету. И даже в этом случае нет.

– А что в этом плохого?

– Для нее? Ничего.

– А для меня?

Миронова отошла на шаг, критично осматривая мой внешний вид, а потом спросила:

– Какого цвета у нее глаза?

– А при чем тут глаза, Вик, – рассмеялся я, услышав такой нелепый вопрос.

– Ну же, Елисей, напрягись. Ты смотрел на ее фотографию.

– Вик, хоть убей, не помню.

– Вот, – многозначительно произнесла она. – Сейчас ты не придаешь этому внимания. Посмотрел, нравится, женюсь. Первое время ты честно будешь играть в семью. Может даже со своими зайками и кошечками перестанешь встречаться в открытую. Только рано или поздно тебе наскучит прятаться, и ты начнёшь все по-новой, а ей даже стараться не нужно будет, чтобы поймать тебя на измене. Дождется подходящего варианта и отсудит половину состояния. Что в этом плохого для тебя? Все. Хочешь добровольно загнать себя в клетку и ещё за это заплатить? Очень сомневаюсь. Но решать естественно только тебе.

– Спасибо за заботу и честность.

– Всегда пожалуйста, Елисей Гордеевич.

Первым делом, спустившись к автомобилю, я посмотрел в глаза сидящей на заднем сиденье девушке в вечернем платье и отметил для себя, что они карие. В принципе, мог бы и догадаться. Темные волосы – темные глаза.

– Елисей, – с придыханием в голосе произнесла Карина и не дожидаясь ответного приветствия мягко коснулась губами моей щеки, стоило только сесть рядом.

– Лайк, к Приблудину, – распорядился я и повернул голову к девушке. – Великолепно выглядишь, Карина.

Не Зайка, не Кошечка, не Рыбка. И видимо, это простое обращение по имени для Карины значило что-то больше, чем мало волнующий факт для меня. Ее губы тронула улыбка, а ладонь переместилась с сумочки на мое бедро и начала его осторожно поглаживать.

– Тяжёлый день? – спросила Карина.

– Насыщенный, – кивнул я и удостоился ещё одной улыбки и томного взгляда.

– Тебе нужно выспаться, Елисей, отдохнуть, расслабиться и ни о чем не думать. Как тогда, в Альпах. Если хочешь, я могла бы принести тебе завтрак в постель.

Возможно, в любой другой день я не обратил бы внимания ни на ладонь, разгуливающую по бедру, ни на пальцы, намекающие на продолжение вечера, ни на тембр голоса, откровенно говорящего, что будет все, что я только ни пожелаю. Принял бы, как само собой разумеющееся. Но не сегодня и не сейчас. Карина предлагала себя настолько открыто и прямо, что меня заинтересовал всего один вопрос, и я решил получить на него ответ прямо здесь, в машине. Придвинулся к ней ближе и, положив ладонь на колено, стал пальцами собирать платье, поднимая его край выше. И в ответ не увидел ни капли смущения на лице. Наоборот, отвела ногу в сторону, чтобы мне было удобнее скользнуть по бедру к трусикам, а потом и под них. Впервые прикосновение к лону отозвалось внутри каким-то непонятным протестом. И вместо довольного «хочу», стало растекаться по венам досадным разочарованием. Я даже обрадовался раздавшийся трели мобильного и поспешил ответить на звонок.

– Лис, ты новости смотрел? – торопливо произнес Лиховецкий и выдохнул в трубку так, словно только что пробежал пару километров.

– Нет.

– Палин попал в аварию. На глушняк.

– Черт, – в моей голове закружились мысли, переваривая услышанное, и первое, что пришло на ум – Лера. Не послушала и решила сама свести счёты. – Серёга, срочно едь к Лерке! Бери ее и девчонок за шкирку и вези ко мне.

– Я и так у нее, Лис. И это точно не она.

– Тогда кто?

– Никто. Не справился с управлением и выскочил на встречку. В новостях говорят, что пьяный в нулину был.

– Твою мать, Серёга, – гневно выпалил я. – Ты решил самое главное напоследок оставить или подготовить, как в том анекдоте?

– Так я просто спросил, смотрел ты новости или нет, – возмутился он. – Сам только узнал. Что не так?

– Ладно, проехали. Главное, что не Лера… Серёга? – медленно протянул я имя сбшника, стыкуя его дыхание с местоположением. – Ты там чем так упахался, пахарь?

– Охренел, Лис? Вообще краев не видишь? В гости зашли с моими на минутку, вроде как девчонок проведать, слово за слово, чаек-тортик, а Петька с Леркиными в индейцев играть начал. Кого думаешь они своей лошадью назначили, дядя Елисей? На кой хер ты вообще им про индейцев рассказал? Пока всех накатал семь потов сошло. Своих заведешь, поймёшь какую свинью ты мне подложил!

– Лошадь? – захохотал я. – Даже не конь?

– Пошел ты! – психанул Лиховецкий и сбросил вызов.

– Все хорошо? – промурлыкала Карина.

– У меня может быть по-другому, Зайка?

Все званые мероприятия, на которых я был, у меня не вызывали ничего кроме дикой скуки. Побывал на одном – считай видел все. Ничего нового не будет. Мужчины в костюмах меряются своими состояниями и обсуждают дела, а их спутницы занимаются практически тем же. Точнее, демонстрацией успешности и состоятельности и обсуждением слухов. Ску-ко-та. Если бы не тендер, то ноги моей здесь не было, но за блестящей внешностью каждой прибыльной сделки всегда кроется кропотливая работа. И этот званый ужин – одна из частей. Не особо приятная, но необходимая.

Поприветствовав хозяина дома и его супругу, встречающих каждого приглашенного лично (новый закидон?), мы с Кариной прошли через дом на террасу и спустились к остальным гостям, расхаживающим около фуршетных столиков, расставленных под навесами. Под самым большим на импровизированной сцене у стойки микрофона извивалась в подобии танца – он видимо должен был дополнять трагизмом песню про неразделенную любовь, – певичка, с которой меня застукала мартышка. «Ты меня прогнал, когда я любила…» Забавное совпадение. У меня на губах появилась лёгкая улыбка и стала чуть шире от игры слов «забавная Забава».

– Желаете бокал шампанского?

Я отмахнулся от официанта, и он со своим подносом переместился к Карине, повторив вопрос. Вот тоже забавный момент. Каким-то образом на всех подобных мероприятиях прислуга знает кто пришел с женами, а кто, как я, с эскортом. Если бы пришел с женой, то бокал шампанского первой предложили ей и только потом мне. А так как Карина мне не жена, то и шампанское ей предлагалось второй. По остаточному принципу. Я хмыкнул себе под нос и, подхватив бокал виски у следующего официанта, повел Карину на ещё одну стандартную и не менее скучную процедуру – обмен приветствиями и любезностями. Тот ещё ад. И в нем всегда есть свои маленькие черти – если жены приглашенных смотрели на Карину свысока, но делали это едва заметно, согласно статусу и положению, то такие же «спутницы» всем своим видом демонстрировали плохо скрываемый интерес: каким образом она умудрилась отхватить себе «папика» моложе пятидесяти. И именно сегодня это раздражало.

К концу «круга почета» градус моего раздражения, помноженного на вновь проснувшееся отторжение одной только близости Карины, поднялся до такой величины, что я отправил ее поболтать с кем-нибудь, а сам пошел к бару. Выцедил порцию виски, постучал пальцем по бокалу, чтобы бармен повторил, и обернулся, почувствовав чей-то пристальный взгляд на своем затылке. Окинул взглядом тех, кто по моему представлению мог так смотреть, и не увидел никакого интереса к моей персоне. Я даже не успел удивиться такой странности – со стороны, где не было и быть не могло ни одного приглашенного, чей-то женский голос позвал меня по имени, добавив к нему «любимый».

11

Вечер автоматически перестал быть скучным, когда мои глаза увидели несущуюся ко мне мартышку. Летит по газону, придерживая ладонью болтающуюся во все стороны сумку, не подходящую к ее наряду ни цветом, ни размером, и следом, не отставая, топают два охранника. Я улыбнулся, наблюдая за этой погоней, а Забава припустила быстрее на последних метрах и, едва не впечатавшись в мою грудь носом, затараторила шепотом:

– Срочно подыграй мне! – приподнялась на носочках, неуклюже клюнула в губы и, обернувшись, грозно произнесла подошедшим охранникам, – Еще вопросы будут, мальчики?

«Мальчики» неуверенно переглянулись, и один из них окончательно растерявшись произнес:

– Прошу извинить меня за бестактность, но вы не могли бы показать ваше приглашение и сказать кем вам приходится эта девушка?

– Ещё раз повтори, – прорычал я, приобнимая в ответ Забаву и делая каменное лицо – мартышка протолкнула что-то в карман моих брюк, и ощущение от ее пальцев чиркнувших быстрым прикосновением по ягодице, заставило сердце громко ухнуть.

– Еще раз приношу свои извинения, но эта девушка сказала, что она ваша жена…

– У тебя есть какие-то сомнения в этом? – и если мой голос мог заморозить обоих охранников, то пламя, несущееся по венам с сумасшедшей скоростью, испепелить в одно мгновение – ладошка Забавы легла мне на талию, а сама она прижалась в поисках защиты и жалобно всхлипнула:

– Я ему говорила, а он не поверил. И этот еще за руку схватил больно, – Забава ткнула пальцем в сторону одного из охранников. – Убей их, Пупсик.

– Придушу, – прохрипел я, сатанея от этого ненавистного «Пупсика», но охранники приняли все на свой счет.

Тот, который хватал Забаву за руку, икнул и отшатнулся назад, будто расстояние в два метра смогло бы его спасти, вздумай я с ним разобраться за такую непомерную наглость, а второй, говоривший до этого момента пришибленным соловьем, сейчас едва смог произнести: «Извините».

– Я не слышу, – прорычал я.

– Приношу свои самые искренние извинения.

– Забава Андреевна.

– Приношу свои самые глубочайшие извинения, Забава Андреевна, – повторил охранник, посмотрел на своего, теперь уже окончательно онемевшего и непрерывно икающего, напарника и добавил. – За нас обоих. Такого больше не повторится.

– Мальчики, я же вас предупреждала, – покачала головой Забава, а потом выдохнула, – Елисей, покажи им приглашение и пусть они уже исчезнут. Меня это всё ужасно утомляет.

– Нет-нет, Забава Андреевна, мы не сомневаемся, что…

– Нет ты посмотришь, – процедил я. Вынул из внутреннего кармана приглашение с золотым тисненым вензелем и развернул текстом от себя. – Читаем крайне внимательно. «Господин Лисовский плюс один». Прочитали? А теперь исчезли, пока я не передумал.

Повторять не пришлось. Оба архаровца испарились из поля зрения, а следом и ладошка Забавы.

– Да ты прямо зверюга, – одобрительно оценила она мой рык. Состроила грозную моську и пробасила, стараясь повторить испугавшую до усрачки охранников интонацию во всей красе, – Читаем внимательно. «Господин Лисовский плюс один», – прыснула от смеха, забрала бокал из моей руки и, сделав глоток, скривилась. – Мерзость. Ладно, господин Лисовский, спасибо, что выручил, но мне пора. Отдай флешку и я исчезну, чтобы не мешать тебе наслаждаться собственной важностью.

– Нет.

– Ты охренел? – Забава грозно посмотрела на меня снизу вверх и протянула ладонь. – Флешку верни.

Только я снова помотал головой. Достал из кармана брюк требуемый Забавой предмет, посмотрел на него и переложил во внутренний карман пиджака, что тут же отозвалось яркой вспышкой гнева в смотрящих на меня глазах.

– Отдай я сказала! – прошипела Забава, приближаясь почти вплотную.

– Нет, – прохрипел я в ответ.

И чем дольше смотрел в ее глаза, тем отчётливее видел в них скачущих за языками пламени бесенят и все сильнее хотел, чтобы она осталась. Провел языком по внутренней стороне нижней губы, переместив свой взгляд на ее едва тронутые помадой губы, и отчётливо понял, что хочу снова ощутить их прикосновение. Не куцее подобие поцелуя, а настоящий и обжигающе жадный поцелуй. Что-то мне подсказывало, он будет именно таким.

– Что на флешке? – спросил я, усилием воли перескочив обратно на пылающие гневом глаза.

– Музыка, – огрызнулась Забава. – Вообще, какая тебе нахрен разница? Это моя флешка и что на ней тебя не должно волновать.

– Музыка, говоришь? А в сумке у тебя плеер или целая аудиосистема, судя по размеру?

– Да! Обожаю качественное звучание. Уж всяко получше этой попсятины, которую любят слушать некоторые. А кто-то и не только послушать, – недвусмысленно добавила она, посмотрев на сцену, где танцы перешли в категорию «еще немного и уже стриптиз».

– Видимо крайне ценные у тебя записи, если ты их спрятала ко мне в карман? Или решила дать послушать? Может ещё скажешь, что охрана бегала за тобой, чтобы попросить переписать?

– Типа того. У нас, как оказалось, очень совпадают вкусы.

Я усмехнулся и, взяв Забаву за локоть, повёл подальше от бара, чтобы нас никто не услышал.

– Ты понимаешь, что за снимки с этого ужина Приблудин тебя из-под земли достанет?

– П-ф-ф, сдались вы мне все вместе взятые, – фыркнула она в ответ. – Да даже если и так, то тебе-то какое дело?

– Такое, что я твою задницу прикрыл, а у меня с Приблудиным тендер намечается, – зло прошипел я этой бравирующей не к месту мартышке. – Я год его обхаживал, а тут ты со своей камерой выскочила, папарацци чертова. Поэтому все, что сейчас есть на этой твоей флешке с «музыкой» и хоть как-то может повлиять на мою сделку или не дай бог сорвать ее, касается меня лично. Очень так сильно касается. Порядок цифр возможных убытков озвучить или это тебя тоже не волнует? Сколько тебе пообещали за снимки? Тысячу? Две?

К концу своей обвинительной речи я почти навис над Забавой и был готов убить без суда и следствия, и в то же время тонул в омуте ее зелено-голубых глаз без надежды выплыть. Проклятая стерва словно специально возникала там, где ее не ждали, и приносила с собой ворох проблем. Да она сама – одна большая проблема! Я мазнул взглядом по ее приоткрывшимся губам и в висках снова застучало. Черт. Черт. Черт! Черт!!! «Лис, отведи глаза, пока все не зашло слишком далеко!» Но нет. Я продолжал сжимать пальцами пиджачок на ее груди, не давая отстраниться. Только она и не собиралась этого делать. Наоборот, сделала шажок навстречу, сминая и без того крохотное расстояние между нами, и стала покусывать губу. Сердце ухнуло с такой силой, что я рванул Забаву на себя.

– Ладно-ладно, не психуй! – подняв вверх руки, недовольно пробубнила она. – Чуть что, сразу угрозы. Мирные переговоры вести не учили? Весь пиджак измял своими граблями!

Я разжал пальцы, и пока девушка поправляла свою одежду, попытался угомонить разбушевавшееся не на шутку хочу. Там, где от вседозволенности с холеной Кариной хотелось взвыть и сбежать подальше, эта стерва одним взглядом умудрялась вызвать такую бурю эмоций, что мозг разрывало на части от противоречивых желаний: я одновременно хотел прибить Забаву за то, что она творит, и в это же время смотрел на все это с восхищением. Даже ее прическа-шишка и костюм, настолько нелепый и неуместный на приеме, будоражили кровь и заставляли силой держать себя в руках. Я на мгновение задумался, как будет выглядеть, если Забава наденет платье, и заскрежетал зубами. Черт!!! Да хватит уже фантазий!!!

– Зубы не сточи. Сам все смял, а потом потерпеть минуту не может, – припечатала она мое еле сдерживаемое возбуждение, принятое за раздражённое нетерпение. Расправила последнюю складку и подняла взгляд на меня. – Я вообще не здесь фотографировала, а на соседнем участке. Если что.

– И?

– Что и? – спросила она с вызовом. – Твой тендер никак не пострадает. Это я тебе гарантирую на все триста процентов. Доволен?

– Нет.

– Ау, шкаф! Что теперь тебе ещё надо? Ты спросил, я ответила. Гони флешку обратно!

– Во-первых, ты не ответила что именно на ней, а во-вторых, гарантировать триста процентов – это попахивает каким-то разводом, как минимум. В свободное время мужей по фотографии случайно не возвращаешь?

– А что? Тебе надо? – едко ответила вопросом на вопрос Забава и, помотав головой, протянула, – Вот ты тугой. Такой большой шкаф, а антресолька-то пустая.

– Давай повыпендривайся ещё тут. Что на флешке?

– Пинцет мне в фальцет. Ты мертвого задолбаешь, – выдохнула она и кивнула, – Ладно. Так и быть. На ней пара фотографий некого депутата Селезнева Г. В. с его любовницей. Как зовут не знаю. Оба немного голые и очень увлечённые телами друг друга. Все. Доволен?

– Нет.

– Да что теперь-то не так тебе? Нет там больше ничего!

Я отчаянно искал хотя бы одну вескую причину, чтобы эта стерва задержалась подольше, но как назло ничего в голову не приходило. Она хочет уйти, я хочу, чтобы она осталась – нестыковка интересов на лицо. Ещё и Карина, заинтересовалась, с кем это я тут решил поболтать. Окинула взглядом спину моей собеседницы и медленно и неотвратимо, прямо как айсберг к «Титанику», стала приближаться ко мне. Черт. Если сейчас ещё начнутся сцены ревности, а они начнутся, то я точно кого-нибудь грохну. Только если… В экстренных ситуациях моя голова способна творить чудеса.

– Значит так, Забава, – быстро произнес я. – Я твою задницу прикрыл, теперь твоя очередь. Чтобы все по справедливости.

– Ну допустим. И что ты хочешь?

– Сзади тебя идёт девушка, бледно-розовое платье, брюнетка. Она меня, скажем так, бесит. Очень. Сделаешь, чтобы она отсюда свалила, я отдаю тебе флешку, и мы квиты.

Забава развернулась, увидела Карину и протянула мне свою сумку:

– Подержи. Ничего такая фифочка. И чем она тебя так пробесила?

– Не твое дело.

– Ой-ой-ой, какие мы гордые. Не дала? Ладно, дай сто баксов и скажи как ее зовут.

– Зачем?

– Давай быстро.

– Карина, – произнес я имя своей спутницы и опустил в подставленную ладонь купюру.

– Ох, Карина, молись чтобы ты оказалась не Путилиной, – пробубнила Забава и пошла сперва к бару, где взяла бокал красного вина, а потом прямой наводкой к Карине-айсбергу.

И после того, что учудила Забава, я мог смело вычёркивать номер телефона Карины из списка контактов. Теперь она вряд ли ответит на звонки, даже если я начну трезвонить сутками напролет. Как там Забава сказала? Гарантия триста процентов? Хрен там. Все пятьсот.

Забава перехватила идущую навстречу девушку, что-то ей сказала, протянув деньги, и когда на лице Карины возникло мягко говоря крайне удивлённое выражение, подняла бокал и перевернула, окатывая вином с головы до ног до полноты картины. Быстро. Эффектно. С гарантией качества. Секундное замешательство, сопровождающее охами и ахами свидетелей произошедшего, и оскорблённая такой выходкой Карина полетела в сторону дома, бросая на меня гневные взгляды. Сказать, что я был шокирован? Не то слово. У меня вообще пропал дар речи. А когда довольная Забава подошла обратно, отряхивая ладошки, я только и смог, что кивнуть в ответ на вопрос:

– Проблема решена?

Вернул сумку и посмотрел на протянутую ладонь.

– Ау! Тупить заканчиваем и возвращаем флешку.

– Что ты ей сказала? – спросил я, доставая из кармана карточку.

– Очень деликатно намекнула, что мне, как жене, крайне не нравится, что рядом с моим мужем вьются всякие накрахмаленные фифочки. Флешку, – поторопила Забава.

– Хм… А деньги?

– На такси дала. Я же не могу отправить ее в таком виде домой пешком?

Только я засомневался, что она поступила бы так же великодушно и щедро, будь моей настоящей, а не выдуманной, женой. И еще. Я ошибся, посчитав ее проблемой. О нет. Проблема оказалась в том, что с каждой минутой меня все больше воротило от предсказуемой доступности Заек и Рыбок и все меньше хотелось отпускать этот свалившийся на голову ящик Пандоры. Я лишь на долю секунды коснулся пластиковым торцом флешки ладошки, а потом, посмотрев на Забаву, резко отдернул руку и убрал единственное средство шантажа обратно в карман – не хочу отдавать. По крайней мере сейчас.

– Я не поняла, – недовольно произнесла Забава, провожая свою флешку взглядом. – Мы же вроде как договаривались?

– Отдам, не переживай ты так. Только не здесь. Свидетели нам не нужны, – сказал я.

Взял ее ладонь в свою и, опустив на сгиб локтя, повел к дому. Вечер явно начинал мне нравиться все больше.

12. Забава

Нет, я, конечно, люблю всякие сюрпризы, но исключительно от тех, кого знаю, и исключительно в день рождения. Мой. А так как на календаре далеко не май месяц, и Пупсика я знаю от слова «никак», то идти с ним под ручку неведомо куда было верхом глупости. Угу. Мне бы флешечку обратно и пятками сверкать поскорее в сторону дома…

– Слушай, давай ты мне флешку незаметно в сумку перекинешь и я побегу уже, а? У меня дома кошка некормленная. Воет уже бедолага с голодухи на весь подъезд. Бабули потом мозг выклюют.

– Не ври. Нет у тебя кошки.

Да блин! Что ж ты такой внимательный-то там, где не нужно?

– Ой! Только вспомнила, что обещала Пашке позвонить! Пашка он же очень волнуется, что уже так поздно и я не дома, – снова включила я фантазию на полную катушку, но и тут вышел облом.

Пупс резко остановился и, развернув меня лицом к себе, прорычал:

– Слушай, кошатница, кончай заливать. Пол часа тебя не убьет, и время ещё детское. Если ты, конечно, малое дитё и в десять горшочками звенеть начинаешь, то зачем время тянешь?

– Кто тянет? Я? – обомлела я. – И какими ещё нафиг горшочками?

– Теми, которые «чистить зубы, писать и спать».

– Сволочь беспардонная!

– Я? И это мне говорит мартышка, вломившаяся в два дома без приглашения за один вечер, – хохотнул трактор в костюме и сделал приглашающий жест рукой. – Прошу, кошатница. Сейчас свободную от посторонних глаз комнату найдем и можешь лететь спасать кошек-мозгоклюек, горшки и голодных бабулек.

– У тебя десять минут, максимум, – поставила я ультиматум.

– Договорились, – кивнул шкаф-переросток и хитрожопо улыбнулся.

Открыл дверь, и я поняла, что хрен куда смоюсь, а в доме вряд ли найдется хоть один «свободный от посторонних глаз» закуток. Народа в нем было, как селедок в банке, и одна из них сразу же подошла к нам. Пипец

– Елисей, мой мальчик, – пропела приторно моложавая бабуля в струящемся платье в пол, явно перебарщивающая с пластикой, косметикой и чем-нибудь ещё омолаживающе-разглаживающим. Протянула свою морщинистую куриную культяпку Елисею, по которой я и поняла, что она бабуля, и потом посмотрела на меня. – Какая яркая и экстравагантная у тебя сегодня спутница, мальчик мой.

– Ох, вы меня явно переоцениваете. Мне до вас, как до Луны, – изобразила я реверанс и натянула на лицо самую милую улыбку, толкнув хитрожопого вруна кулаком в бок – ты у меня сейчас так взвоешь, гадина. – Пупсичек, ты нас не представишь?

– Анна Сергеевна, Забава, – прорычал на грани дозволенного приличиями Пупс. – Забава, Анна Сергеевна.

– Какое милое имя, – улыбнулась мне бабуся и следом шкафу-дегенерату. – Елисей, мальчик мой, я что-то не понимаю или пропустила? А как же та брюнетка, с которой ты приехал? Или это был не ты?

– Милый, тут есть ещё кто-то, кто хочет познакомиться с моим ангельским характером? – пропела я. – Боюсь, что Анна Сергеевна, – кивнула в сторону бабули, – не оценит, если я каждую твою секундную слабость начну поливать вином.

Бабуля расплылась в подобии улыбки, которая больше всего подходила под определение оскала, и по-старушечьи заквохала-засмеялась. Тронула меня своей культяпкой и, понизив голос до шёпота, посоветовала:

– Думаю, вину мы найдем более подходящее применение, а для таких целей, моя милая, фонтан подойдёт гораздо лучше. Пары минут хватит. Да и розы будет чем удобрить.

Едрить-колотить! А бабулька-то ещё та юмористка-чернушница, оказывается. Я с лёгкостью представила, как она помогает мне топить «конкуренток» в пресловутом фонтане, а потом, размахивая лопатой с профессионализмом потомственного копателя могил, роет очередную ямку за кустами розочек-гладиолусов. Обязательно с тем же смехом-квоханьем, доносящимся из-под инквизиторского колпака. Тихий ужас, но меня таким точно не испугаешь.

– Анна Сергеевна, а у вас роз много? – спросила я, поглаживая сдавленно хмыкнувшего Пупса так, будто успокаивала загулявшего и задолбавшего своими похождениями по самое не балуй кобеля перед кастрацией. – У нас этот вопрос в последнее время стал очень острым. Стоит только отвернуться, и какая-нибудь фифочка уже тут как тут. Даже сюда пролезть умудряются.

– Милая моя, когда я вас познакомлю со своим мужем, вы поймёте почему мне стало нравиться цветоводство. И не переживайте, мою оранжерею не зря называют самой большой, – понимающе кивнула она и посмотрела на «моего мужа». – Найдем пару свободных клумб, – тронула меня за ладонь и улыбнулась, – Что-что, а кобель у вас знатный. Даже моему фору даст.

И мы с ней весело захохотали. Вот уж думать не думала, что у меня найдется общая тема для разговора с бабулькой. Тем более такая кровожадненькая.

Отсмеявшись, Анна Сергеевна повела меня знакомиться с «моим любимым кобелем», как она ласково охарактеризовала своего мужа, нежно тронув его за плечо. И да, Герман Оскарович хоть и оказался седым на всю голову мужчиной, но без сомнений мог крутить интрижки за спиной своей благоверной – не соответствуя возрасту, подтянутый, крайне импозантный и с первой минуты располагающий к себе. Такой с лёгкостью вскружит голову, и не успеешь моргнуть глазом, как окажешься в постели. Вот только я никогда не замечала за собой тяги к пожилым ловеласам, о чем сразу же его и предупредила. Добавив, что участь прогуляться с Анной Сергеевной до фонтана, а потом и в оранжерею меня не прельщает. Видимо, с ним мы тоже оказались на одной волне, а после намека Пупса, что он раньше откажется от тендера, чем оставит меня с Приблудиным наедине, я ни капли не удивилась прозвучавшему приглашению составить компанию поужинать за хозяйским столом. Кайф! Тут еще и кормят на халяву! А говорили, что все эти званые вечера скукотища смертная. Угу. Сто раз. Может в фильмах все эти мадамы и джентельмены и разговаривали исключительно о погоде, расшаркиваясь друг перед другом каждую минуту по поводу и без, а тут мы, на вершине Олимпа, болтали обо всем так непринужденно и весело, что я совсем потерялась во времени. Еще и вино в мой бокал подливали стоило только опустить его пустой на стол. Халявушка и вкусняшки – рай!

– Елисей, а почему ты прятал от нас этот бриллиант, если не секрет конечно? – спросил Приблудин, покачивая в ладони бокал коньяка.

– Никаких секретов, Герман Оскарович. Забава очень занятая девушка, и едва смогла вырваться со съёмок.

– Съёмок? – удивился мужчина. – Она модель? Не удивлен, не удивлен, – удостоил меня восхищенным взглядом и пригубил янтарной жидкости.

– Фотограф, – поправил Елисей, и я, уловив в голосе прорезавшиеся ехидные нотки, пнула его под столом. – Вы бы видели ее работы, – я натянула на лицо самую скромную улыбку, а сама со всей дури вдавила каблук в ласту разболтавшегося муженька. Он повернулся ко мне, как ни в чем ни бывало, и спросил, – Как называется твой стиль, любимая? Современный экспрессивный барокко?

– Именно, любимый, – сквозь улыбку прошипела я в ответ, бросая недвусмысленные взгляды, чтобы он заткнулся. Хрен там.

– Вам обязательно стоит посмотреть ее работы. Они настолько пропитаны откровенными эмоциями, что сам начинаешь чувствовать их всем телом. Такая страсть, желание, отрешенность от мира. А модели у нее – обыкновенные люди. Со своими недостатками, настоящие. Такая дикая концентрация чувственности, что не передать словами.

– Может, вы как-нибудь покажете их? – спросила Анна Сергеевна. – Я очень люблю современное искусство и с превеликим удовольствием заехала бы к вам в студию поболтать и посмотреть, милая моя. Где она находится? Наверное, где-нибудь в центре? О, я обожаю все эти творческие мастерские. Герман, помнишь тот уютный чердачок Лаврушкина? Прелесть, просто прелесть! Забава, теперь вы просто обязаны нас позвать! Я уже горю от нетерпения все увидеть своими глазами!

– Я бы с удовольствием, – пролопотала я в ответ, краснея – ладонь Елисея опустилась мне на колено и, сжав, приподняла, чтобы высвободить вдавленную в пол туфлю, и потом опустила. – Вот только у меня нет студии.

– Как же так, моя милая? Неужели Елисей не может снять для вас какой-нибудь уголок? Елисей! Это не делает тебе чести!

– Я бы с радостью, Анна Сергеевна, но Забава предпочитает снимать дома у моделей, и, хоть мне это не нравится, ничего не могу поделать и тем более переубедить. Вдохновение – очень тонкая субстанция.

Я опустила руку под стол и стала по одному разгибать пальцы, так и не выпустившие мою коленку. Елисей лишь немного ослабил свою хватку и с вдохновением, о котором только что говорил, продолжал сдавать меня с потрохами, не говоря ни слова прямым текстом. И выходило, что я чуть ли не самый замороченный по своим закидонам фотограф в мире.

Ну да. Конечно же так и есть. И свет я выбираю естественный, и ракурс, и камеру ставлю так, чтобы модели не стеснялись. Все так. Только убери свои грабли!

Наши пальцы воевали, отталкивая друг друга, пока Елисей не провел одним по коленке. Случайно или нет, не знаю. Только от ощущения затрепетавших в животе бабочек я замерла, с силой придавливая его ладонь, и тут же, осознав, что делаю только хуже, отдернула обратно. Мои уши вспыхнули огнем, и естественно это заметили все сидящие за столом.

– Милочка моя, не стоит стесняться, когда говорят о вашем творчестве. Я вообще удивлена, что Елисей так увлеченно о нем рассказывает. Обыкновенно мужчины только и могут, что говорить о делах.

– Просто… просто я с ним так и познакомилась, – выдохнула я пересохшим губами. Схватила бокал и сделала жадный глоток, – Сфотографировала украдкой, а он заметил и подошёл. Да, Пупсик?

Его глаза опасно сверкнули, и ладонь, наконец, исчезла.

– Да, птичка моя. Никогда не забуду этот день. Ни-ког-да.

– Герман, они такие лапочки! – всплеснула руками Анна Сергеевна. – Какая пара!

Но там, где бабуле привиделась романтика, я за хриплыми нотками в голосе услышала опасность и судорожно сглотнула, боясь отвести взгляд первой. Ещё бы избавиться от этих бабочек, запорхавших по животу с новой силой. Так, словно они решили пробиться наружу и полететь к полыхающим глазам Елисея.

– Анна Сергеевна, Герман Оскарович, прошу нас извинить, но мы с Забавой вынуждены вас покинуть, – произнес он. – Да, любимая?

– Не… – начала я и тут же поняла, что будет только хуже. Вздохнула и обречённо кивнула. – Да, любимый.

Скомкано попрощавшись с четой Приблудиных, шкафина-переросток чуть ли не волоком потащил меня в сторону дверей, а потом и к машине. Я едва успевала переставлять ноги, чтобы не грохнуться. Да и в этом случае Елисей вряд ли замедлился. Распахнул дверь, втолкнул меня в машину и прорычал:

– Лайк, домой.

– Хорошо, босс.

– Здрасьте, – пропищала я, медленно смещаясь по сиденью к пассажирской двери со своей стороны. Вот только выедем за ворота и я сбегу. Главное, выбраться, а там уж как-нибудь оторвусь.

Машина неторопливо покатила по дорожке, а моя рука начала осторожно подниматься к матовой металлической ручке. Еще чуточку, еще немножечко…

– Ничего не забыла? – негромко произнес Елисей. Достал из кармана пиджака мою флешку и покрутил между пальцев.

– Отдай!

– Не сейчас.

– Да ты, козлина, мне ее вообще когда-нибудь отдашь? Только и слышу «потом, не сейчас, не здесь»… Свинья ты! – вынесла я вердикт, скрестила руки на груди и уставилась в окно.

– А ты голову включи, мартышка, – прорычал он. – Селезнев, по-твоему, кто?

– Депутат! – выплюнула я. – Толстый, жирный и мерзкий депутат.

– Сейчас, может быть, и депутат, а до этого чем он занимался?

– Без понятия. Наверное, как и все, воровал и грабил!

– Забава! – прогремел он так, что я вздрогнула. – Он отставной генерал ФСБ! Подумай своей думалкой к кому ты за компроматом полезла!

– Ой, да хоть ЦРУ, ФБР и МИ-6 вместе взятые! Мне не за его погоны деньги платят. И, вообще, тебе какая разница? Я в твои тендеры-шмендеры не лезу? Не лезу! Вот и ты не лезь в мою работу! Кажется, кто-то слишком в мужа заигрался и забыл, что я не твоя собственность!

– Не лезть? – спросил Елисей. – Хорошо, – достал свой мобильный и через мгновение мой завибрировал, извещая о входящем звонке. – Пару дней твоя флешка полежит у меня, чтобы ты все взвесила и подумала о том, что делаешь. Захочешь и дальше в чужом белье копаться – позвонишь. Отдам без вопросов. Все.

– А я и не сомневалась, что ты свинья!

– Кто бы говорил, – прорычал он. – Лайк, сперва отвезем эту наивную папарацци домой.

– Я и ножками дотопаю. Не хочу отвлекать ваше свинейшество от увлекательного процесса охмурения высоколобых шлюшек! Лайк, останови! – выкрикнула и вжалась в спинку кресла от испепеляющего взгляда.

– Лучше помолчи, – прохрипел он, стиснув челюсти.

– Да пожалуйста. Не очень-то и хотелось.

Я отвернулась к окну и демонстративно молчала всю дорогу до дома. Вышла из машины и максимально ехидно улыбнулась в затонированное стекло, показав фак. То, что этот шкаф увидел мое послание, я не сомневалась. Даже не видя глаз, почувствовала пугливые мурашки, высыпавшие на затылке. Кабанина недобитая! Сволочь недостреленая! Мужлан конченый!

В подъезде мне пришлось достать телефон и включить на нем фонарик – какая-то очередная сволочь выкрутила все лампочки, чтобы не тратиться на покупку. Что за день-то такой? Сволочь на сволочи. Я осторожно поднялась до своей двери, вставила ключ в замок и дважды повернула, бурча себе под нос где я видела и самого Елисея, и его угрозы. И только сделав шаг через порог почувствовала тревогу, а потом меня рывком дернули в сторону комнаты и придавили рот ладонью. Все это в кромешной темноте и ни разу не ласково. Я попыталась заорать и позвать кого-нибудь на помощь, но услышала только свое сдавленное мычание и угрожающее:

– Еще раз пискнешь и я тебе язык вырежу, сучка.

Из моих рук вырвали сумку и кто-то, наконец, щелкнул выключателем. Мамочки! В комнате все было перевернуто вверх дном, а перед глазами хищно улыбалось пугающее одним своим видом лицо.

– Где снимки? – спросил его обладатель, и я сквозь ладонь затараторила, что понятия не имею о чем идет речь. – Смелая или тупая? – спросил меня мужчина и поднес к моим глазам мобильный, на котором крутилось видео прогулки по участку Селезнева.

Вот тут я труханула не на шутку. Протолкнула подступивший к горлу липкий комок страха и заревела.

– Пусто, – донеслось откуда-то сбоку.

– Еще раз спрашиваю. Где снимки? – прошипел мужчина и медленно убрал ладонь.

– У меня их нет. Честно.

– Похоже, тупая, – оскалился он.

И мою щеку обожгло от хлесткой пощечины. Слезы брызнули из глаз с новой силой, но разреветься мне не дали. После второй, еще более жестокой, меня бросили на диван, а в лоб уперлось холодное дуло.

– Считаю до трех. Раз, два…

Я увидела, как напрягается и белеет палец на спусковом крючке, и одними губами произнесла:

– Они у знакомого.

– Звони, чтобы вез их сюда. Прямо сейчас, если не хочешь, чтобы я продырявил твою башку.

– Хорошо, – кивнула я. Трясущимися руками взяла протянутый мобильный и нажала на последний звонивший номер в списке вызовов, умоляя взять трубку.

– Что тебе? – прорычал Елисей после восьмого гудка.

– Тут… Снимки… Меня… – прошептала я и зажмурилась, чувствуя все усиливающееся давление металла. – Привези флешку, а то меня убьют, – всхлипнула и заревела.

– Скажи, что они будут через десять минут, – рявкнул он и сбросил вызов.

– Через десять минут, – повторила я, боясь пошевелиться.

– Если твой знакомый опоздает хоть на секунду… – мужчина замолчал и покачал головой. Чем-то щелкнул и меня парализовало от страха.

Я дрожала, как припадочная, глотала слезы и мысленно считала секунды, которые Елисей тратил в пустоту. Ну не верила я, что он мог уехать далеко. А что, если этот шкаф подумал, что мой звонок – очередная жалкая попытка вернуть флешку? Может ведь? Посмеётся и не приедет. А меня тут убьют. Я тихонечко всхлипнула и застонала от очередной пощёчины. В голове зазвенело так, словно кто-то ударил по ней кувалдой.

– Ни звука, – негромко произнес мужчина, и я кивнула, прижимая ладонь к горящей огнем щеке.

«Да где же тебя носит?» – мысленно проорала я. И в этот момент дверь с грохотом слетела с петель, а в квартиру влетел Халк. Его кулак с хрустом впечатался в челюсть первому мужчине, оказавшемуся на его пути, и пока обмякшее тело падало вниз махина уже нашла новую жертву. От удара ногой в грудь второй пролетел комнату поперек, вмазался спиной в дверь шкафа-купе и вместе с ней оказался внутри. Я только хлопнула ресницами и выдохнула – приехал.

– Живая? – рявкнул Елисей, заметил на щеке след от пощечины и через секунду уже прижимал к стене ударившего меня, держа его за горло.

Сдавленно хрипя и дергая ногами над полом, еще недавно опасный мужчина сейчас выглядел жалкой тряпичной куклой. Болтается, хватаясь за запястье Елисея, а тот свободной рукой сноровисто обшаривает карманы своей жертвы, будто она ничего не весит. На пол упал пистолет, обойма, связка каких-то тонких металлических пластинок и моя фотография.

– Кто заказал? – прорычал Елисей, встряхнув мужчину.

– Се… Се… – прохрипел он.

– Селезнев?

– Да.

– Собирайся!

Я подскочила с дивана и стала метаться по комнате, не зная за что хвататься. Разбросанные по полу вещи, путались под ногами и постоянно отвлекали. Я понятия не имела что в таких случаях брать и поэтому стала сгребать в охапку все подряд.

– Сумку возьми! – подсказал Елисей.

– Ага, – шагнула к шкафу и тут же замотала головой. – Там… Там этот лежит…

– Сейчас.

Раздался глухой удар, следом звук брякнувшейся о пол черепушки, и Халк пошел к изуродованному шкафу. За ногу вытащил из него бессознательное тело, не особо с ним церемонясь – ещё одна головушка встретилась с полом, – и потом вытащил из-под обломков двери мой чемодан.

– Собирайся.

– Ага.

Я свалила на диван собранные вещи и начала их аккуратно укладывать, а за спиной раздался обречённый вздох:

– Ты тут два часа собираешься паковаться? Отойди уже.

Оттеснив меня в сторону, Елисей за минуту утрамбовал в чемодан мои пожитки и кивнул в сторону стола:

– Ноутбук брать будешь?

– Ага.

– Попугай.

– Ага.

Я подошла к своему столу и всхлипнула: мой новенький, ещё ни разу не опробованный, Canon валялся в углу рядом с батареей и по обилию обломков вокруг него только тупой не смог бы догадаться, что ему каюк. Полный и безвозвратный. Развернувшись к лежащему на полу мужчине, я со всей дури впечатала ему носком туфельки прямо между ног и потом ещё раз, уже по ребрам.

– Сейчас он ничего не почувствует, – хохотнул Халк.

– Зато, когда очухается, почувствует. Гнида! Уродина! Триста тысяч на ветер! – я нанесла очередной удар по ребрам, а затем два по яйцам. Чтобы запомнил, козлина, что женщин бить нельзя. И ломать их фотоаппараты тоже.

– Хватит, – остановил меня Елисей, дёрнул за ладонь и потащил на выход.

13. Елисей

Мне определенно не стоило тащить ее к себе. Дома я бы точно свихнулся раньше, чем она сможет спокойно дойти от душа до спальни или куда-то ещё. Чертова стерва одним своим присутствием выворачивала меня наизнанку, завернув нервы в такой тугой комок, что даже потасовка в ее квартире – дракой это избиение и то не назвать, – не смогла снять напряжение ни на йоту. Услышал всхлипывания в трубке и перед глазами все заволокло кровавой пеленой. Ведь предупреждал же! Предупреждал! А потом? Что это было? Горящая от пощечины щека, и внутри рвануло. Я хотел не просто крови, я хотел переломать каждую косточку тому ублюдку, что поднял на нее руку. Чтобы каждая тварь знала – мое трогать нельзя. Мое? Лис, тебе срочно нужно к психиатру или на пару дней вызвать всех своих Заек и Рыбок, чтобы вытрахать из головы любое упоминание о зелено-голубых глазах и имени Забава. Но нет. Вместо кабинета психиатра будет квартира. Моя квартира. Бросил ее чемодан в багажник, и сел на переднее пассажирское. Хоть что-то умное.

– Лайк, на Никольскую.

– Хорошо, босс.

И она. Сидит притихшей мышкой, шмыгает носом, будто провинившаяся школьница, застуканная с сигаретой на заднем дворе. Еще и эта юбочка в копилку. Лис!!! Черт побери! Она бедовая! Отвези ее к Рыжову, приставь на время охрану и забудь, как страшный сон. И понимаю, что так будет правильно, но не хочу. И охране придется не сладко – перекрошу их только за то, что они будут к ней ближе, чем я. Мое я защищу лучше! Мое и не мое одновременно. Черт. Черт! Черт!!! Паркинг, лифт, дверь.

– Поживешь здесь, пока я все утрясу. Чувствуй себя, как дома, – я иду по квартире и показываю что где находится, старательно держась подальше. – Ванна, кухня, кабинет, спальня, гостинная. Короче, разберешься. Если нужен ноутбук, он в кабинете. Пароля нет. Продукты в холодильнике, ключи оставлю на столе. Если что-то будет нужно, позвонишь. Пришлю пацанов, они в магазин сходят. Доставку не заказывай. Сама никуда не выходи. Думаю за день-два я разрулю все непонятки и ты сможешь вернуться домой. Двери вставят и приберутся. Все. Обживайся.

Я шагаю в сторону, чтобы обойти ее по широкой дуге и, не дай бог, не задеть или оказаться слишком близко. В голове и без этого такой кавардак, что без бутылки не разберешься. Только Забава сама шагнула в ту же сторону, преграждая путь и тихонечко просипела:

– Спасибо.

Уйди ты, мартышка! Не доводи до греха!

– Не за что, – выдавил я, борясь с желанием взять ее за подбородок и убаюкать поцелуями без сомнений болезненные отметины от ладоней на щеках.

– А ты куда?

– Домой.

– А это тогда что?

– Квартира.

– А я?

– Что ты?

Охренительный диалог, который по хорошему стоит отложить на попозже. Желательно на тот момент, когда я буду в состоянии думать головой, а не чем-то другим. А-а-а!!! Что ж ты так смотришь-то жалостливо?

– Может… Может ты сегодня тут, а? – спросила Забава и взяв меня за ладонь произнесла. – Как-то страшно одной.

Все. Голова окончательно выключилась от одного прикосновения. Пишите письма мелким почерком здравому смыслу с пометкой «до востребования». Зачем кивнул? Зачем Лайка отпустил? Зачем вообще остался? Еще и двери закрыл сам, и в душ погнал отмокать после стресса. Вроде как проявил заботу, а по факту нашел повод хоть на какое-то время спихнуть ее подальше и поперся на кухню чайник ставить. Шах и мат, Лис. Поплыл, один словом. Хорошо хоть в морозилке бутылка водки нашлась. Плеснул себе в кружку и проглотил, не чувствуя вкуса и крепости. Вода водой. Холодненькая правда, что не может не радовать. Налил ещё одну порцию, и после нее в голове щелкнуло, что налегать не стоит. Меня пьяного обязательно потянет на приключения, а этой стерве только домогательств сегодня не хватает до полноты картины. Вот на кой черт спрашивается остался? И, главное, что дальше делать? Что-что? Разруливать. Сам побещал, сам и звони.

– Сергей, у меня проблема, – произнес я и в двух предложениях обрисовал всю прелесть ситуации.

– Вот только ФСБ нам не хватало. Девочка где сейчас? – спросил Лиховецкий.

– На Никольской.

– А флешка?

– У меня.

– У тебя, – протянул он. – Короче, до утра один хрен ничего не предпринимай. Флешку в сейф, девочку из квартиры ни на метр. Я завтра с ранья Селезневу встречу забью, съезжу, попробую договориться. Ему эти снимки светить вряд ли захочется. Думаю, утрясем по-мирному. Да. Так и сделаем. Я тебе потом отзвонюсь что и как.

– Нет, Серега. Я поеду сам.

– Добро. Тогда скину тебе время и место, ребят туда на всякий пришлю.

– Договорились, – я пожевал губу и добавил. – И еще. Я там дверь вышиб. Пришли кого-нибудь. Ну и в квартире пусть приберутся.

– Сделаем. Не парься. Девочке только объясни, чтобы больше так не шалила.

– Давай не сегодня. Она и так пришибленная после всего. С утречка мозги пропесочу обязательно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.