Евгений Косенков
Прыжок за мечтой

Глава 1

Проход по правому флангу, шайба надёжно прикрыта корпусом, финт, разворот, проезд за ворота и пас на открывшегося игрока. Гол!!!

Победный гол! Мордовия обыграла Копай! И теперь проигравшие должны выставить по уговору два ящика кока-колы. Давно пацаны не собирались на площадке выяснять отношения в спорте. Компьютерные игры всех завлекли в свои сети. Но вот закусились между собой двое любителей хоккея в чате, кинули клич по своим микрорайонам и сошлись команда на команду. Благо каток у поликлиники был залит и почищен. Самое главное, что нашли ведь и коньки и клюшки. У кого свои, кто достал отцовские. У кого-то даже свитера оказались с известными именами хоккейных легенд. А кого-то и амуниция – шлем, щитки.

Спор возник на ровном месте, но зато выдернули из-за экранов мальчишек.

Костик очень любил хоккей и уже давно занимался в спортшколе. Всё вроде у него было. Данные, видение, катание, владение шайбой, но, как сказал тренер: надо больше работать, иначе будущего в хоккее у тебя не будет.

Но сколько бы Костик не работал, он всегда был в запасе. В основу его почти не ставили. Да и почему-то терялся на площадке. Ошибок допускал столько, что иному игроку за несколько игр не набрать.

Совсем другое дело уличный хоккей! Здесь он – король! Равных практически не найти. Здесь Костик отрабатывал финты, которые подсмотрел у великих при просмотре матчей по интернету. Учился уходить от столкновений, держать шайбу. Здесь же отрабатывал и те навыки, которые давали в спортшколе.

Ну, вот такой он, Костик Александров, неправильный. На ледовой дворовой коробке получается всё, а в ледовом дворце на площадке практически ничего.

Скромный? Скромный. Стеснительный? Стеснительный. Но это ведь ему не мешает во дворе! Он и сам не мог найти ответ на этот, казалось бы, простой вопрос.

Кока-колу всё равно пили все вместе. Прошли те времена, когда микрорайоны ходили друг на друга с кулаками, а то и с железками и кастетами, но соперничество осталось, как дань тем временам. Только соперничество спортивное.

Морозец стоял градусов десять, но пацанам было без разницы. Пили напиток, шутили, смеялись, вспоминали игру.

Спорщики ударили по рукам и помирились.

– Костик, а чего ты за «Локомотив» не играешь? – спросил невысокий паренёк по прозвищу Свист. – Я ходил на игру. Так там нормальных игроков вообще днём с огнём! А ты в запасе! Сегодня все шайбы забросил в одно лицо! Красава! Ты же там их всех рвать должен! Почему тебя не выпускают?

Больной вопрос заставил поморщиться.

– Знаешь, Свист, я сам не понимаю, почему меня не ставят, – схитрил Костик, хотя прекрасно понимал, что не ставят его из-за грубых ошибок, от которых он никак не может избавиться.

Дворовый хоккей – он другой. И ошибок почему-то не замечается.

– Ты сёдни ваще втащил Копай по самые помидоры, – засмеялся Мишка, вратарь мордовских. Из-под смешной шапки с козырьком блестели озорные глаза. – Ваще чё бы без тебя делали?

– Это точно! – согласился спорщик с Копая, Диманыч. – Без него мы бы вас сделали как слепых кутят! Повезло вам с Костиком.

Дома получил от родителей взбучку. Опять не сделаны уроки. Уже пора ложиться спать, а у него вообще ничего не сделано. Отец неодобрительно покачал головой, мама высказала всё, что думала об увлечении Костика хоккеем. Ничего не оставалось, как садиться за стол и делать уроки. Такое, впрочем, происходило почти постоянно и ничего из ряда вон выходящего не произошло.

Костик открыл учебник русского языка. Прочитал упражнение. А перед глазами стояла сегодняшняя игра и десять шайб, которые забросил именно он!

– Вот бы так в какой-нибудь игре, чтобы тренер увидел! – мечтательно прошептал он и тут же получил подзатыльник.

– Хватит мечтать! Делай уроки! Из-за тебя ещё и я не высплюсь! – бросила мама и вышла из комнаты.

Костик без всякого энтузиазма переписал своим корявым почерком заданное упражнение в тетрадь, сделал необходимое задание и приступил к истории.

Читать о какой-то французской революции было ужасно скучно. В голове ничего не откладывалось.

– Мам! А зачем нам по истории дают французскую революцию? Российская история мне кажется интересней и ближе, чем французская.

– Мало знать отечественную историю, надо знать и мировую, – ответила мама, вернувшись в комнату.

– Но зачем? Вот историю мирового хоккея я бы с удовольствием выучил.

– В этом я и не сомневаюсь. Но надо выучить уроки. Алгебра у вас завтра есть?

– Послезавтра. Завтра эта история. У меня ничего не запоминается. Я не вижу смысла в изучении французских революций. Мне это в жизни точно не пригодится.

– Откуда ты можешь знать, что тебе пригодится, а что нет? – мама смотрела на Костика и улыбалась. – Большой ты у меня уже стал. Надо хорошо учиться.

– И что с того?

– Получишь хорошую работу.

– Но я хочу играть в хоккей! Я не хочу стоять за станком или водить машину, как отец. Я хочу стать профессиональным хоккеистом.

Мама присела рядом.

– Сынок, давай посмотрим правде в глаза. Твой тренер мне сказал, что хорошего игрока из тебя не получится. И…

– Тренер сказал? – Костик поперхнулся.

– Ну да, Дмитрий Валерьевич.

– Он не мой тренер! И я не собираюсь его слушаться!

– Но он играл в Северной Америке и, наверное, лучше тебя и многих разбирается в хоккее.

– Мам, знаешь, как его у нас прозвали?

– Какая разница как вы его прозвали? Я не знаю почему Александр Алексеевич тебя ещё не отчислил из команды, а вот Дмитрий Валерьевич…

– Мам, давай не будем про него! Он не мой тренер и его мнение не интересно!

– Ладно. Учи историю. Сейчас помою посуду, перескажешь главу, – мама ушла, оставив Костика один на один с учебником.

Все попытки запомнить прочитанное были безрезультатны. В памяти никак не сохранялись имена, события, даты. Они пролетали мимо сознания. Потому как Костик опять мечтал и видел себя хоккеистом уровня Гретцки.

Так что главу маме пересказать не смог и ещё целый час читал вместе с ней, но опять пересказать не сумел.

– Встаём в пять утра и учим! – отрезала мама и ушла в свою спальню.

Измученный зубрёжкой Костик продолжал мечтать и уснул добравшись до кровати неожиданно вырубился.

Вставать не хотелось, но мама настойчиво расталкивала его и что-то говорила. Костик с превеликим трудом встал, прошёл в ванную с закрытыми глазами. Но даже холодная вода не прогнала сон. Мама помучилась с ним и махнула рукой.

– Ну и будь неучем!

В школу идти недалеко, всего два квартала. Обычно Костик встречался с кем-нибудь из одноклассников, и они вместе шли в школу. Сегодня никого не встретил и брёл в одиночку, мечтая о хоккейной славе.

Мечты так завладели его сознанием, что не заметил открытый колодец посреди дороги…

– Живой? Живой, – прозвучал над ним незнакомый голос. – Ранен?

Костик смотрел на небритое лицо солдата, на выцветшую пилотку и не мог понять, откуда здесь солдаты?

– Ежели не ранен, вставай, чего валяться на земле, не лето чай, – солдат накинул на себя шинель, достал кисет, газету, скрутил папиросу. – Вставай, вставай, немец ушёл. Нам надо управиться до вечера. Нам ещё до деревни шагать и шагать.

Костик только сейчас сообразил, что запах резко бьёт в нос. Какой-то непонятный запах гари с привкусом металла и ещё чего-то.

– Что носом воротишь, в рубашке родился! Снаряд разорвался в метре от тебя, думал всё, хана! А ты вона зенками лупаешь. Поди даже не окорябало?

Костик сел на пятую точку, покрутил головой вокруг. Ему снится? Он сидит на краю небольшой воронки. Всё поле перерыто, стоят разбитые танки, лежат человеческие тела. Вокруг воняет. Дымом, гарью…

– Где я? И чем это воняет? – зажал нос Костик грязной пятернёй.

– Пилотку подбери, – буркнул солдат, выпуская клуб сигаретного дыма. – Шибануло хорошо? Ничего, пройдёт. Нам надо захоронить наших и отчитаться. А воняет…

Он поплевал на окурок, примял пальцами и сунул в складки пилотки.

– Смертью воняет. Пошли. И лопату не забудь с винтовкой.

Костик посмотрел вслед солдата, который закинул на плечо оружие и осторожно шёл к лежащему вниз лицом бойцу. Мозг ничего не понимал. Взгляд скользнул по грязной одежде.

– Я в кирзачах и в солдатской форме. С чего это? Мне что это всё снится?

– Ты долго там копаться будешь? Надо хоть землицей присыпать. Пусть земля им пухом. Таскать до общей могилы далековато, загнёмся раньше. До вечера тогда точно не управимся. У кого документы будут или письма мне отдашь потом. А что ещё найдёшь, то твоё.

Костик натянул пилотку, взял лопату, поискал глазами винтовку. Тяжёлая. Закинул за спину. Идти в кирзачах было сложно, а с винтовкой ещё труднее.

– Что значит, что ещё найдёшь? – вдруг остановился он.

Солдат засмеялся.

– Трофеи! – поднялся, что-то положил в карман, и принялся закапывать погибшего бойца.

Костик подошёл к погибшему. Мёртвые остекленевшие глаза смотрели куда-то ввысь. Парню было лет восемнадцать, совсем ещё юнец. К горлу подкатила тошнота. Костик резко отвернулся и его начало выворачивать. Приступы шли один за другим, невозможно было остановиться.

– Дали помощничка, – остановился рядом солдат. – Воды попей. Фляжка же на ремне висит. Ничего. Привыкнешь. Война она такая.

Он быстро прошарил по карманам убитого, ничего не обнаружил. Стянул тело в воронку, присыпал землёй.

– Вообще надо всех в братскую могилу и памятник поставить. А нас всего семеро на огромное поле. Всех и не успеем похоронить. Так хоть землёй укроем. И то дело. Из земли пришли, в землю вернулись. Давай за мной. Не отставай.

После нескольких глотков тёплой воды, полегчало. Тошнота отступила. Превозмогая брезгливость и страх, Костик сумел осмотреть первого убитого, второго. Обоих забросал землёй. Два комсомольских билета передал напарнику, имени которого до сих пор не знал, и не решался спросить.

В голове крутилось вообще множество вопросов, но Костик боялся показаться смешным и вообще боялся спрашивать. В нём поселился внутренний страх. Страх перед всем. Вокруг страшный окружающий мир, война, смерть. Непонятно кто он и как вообще здесь очутился. Разобраться со всем этим, понять, осознать, ему сейчас не даёт этот странный солдат, который требует быстрее осматривать тела погибших и закапывать.

В голове Костика мешанина из прошлого и настоящего, из вопросов и вариантов ответов. Мысли прыгают с одного на другое, и сосредоточиться не получается.

Рука открывает карман очередного погибшего. Костику кажется или тот и в самом деле чуть заметно дышит? Тело тёплое в отличие от предыдущих. Какое-то время Костик не двигается с места и смотрит в лицо бойца.

– Чего застыл? – неодобрительно спросил солдат, проходя мимо.

– Он, кажется, живой, – проглатывая комок в горле, выдавил из себя Костик.

– Тебе уже мерещиться началось? Почти сутки прошли после боя. Всех раненых сразу собрали, – но к телу подошёл, положил два пальца к горлу бойца. – Живой! Мать твою! Беги за носилками!

– Куда бежать? – переспросил Костик.

– За носилками беги, говорю! На подводе лежат. В лесочке, где остановились. Едрит тебя Кондрат через коромысло! Вон там лесок! – солдат махнул в сторону недалёкого леса. – Чего сидишь? Давай, шуруй!

Костик побежал, но тут же упал. Бежать в кирзачах с налипшей на них грязью было невозможно. А ещё шинель и тяжёлая винтовка за спиной.

– Может я винтовку оставлю? – спросил Костик, но наткнулся на жёсткий взгляд не терпящий возражений.

Он с трудом добрался до подводы. Ноги гудели, словно позади десятки километров. Появилось огромное желание всё бросить и сбежать отсюда. Пугало только одно – неизвестность. В раздумьях простоял несколько минут. На решение повлияло то, что там умирал человек. И если Костик не принесёт носилки, то он точно умрёт. И это будет на совести Костика!

Носилки показались сразу тяжёлыми, но принятое решение заставило идти обратно к раненому.

– Тебя только за смертью посылать! – встретил его солдат.

Они вдвоём переложили уже перевязанного свежими бинтами раненого на носилки и понесли к подводе. Для Костика это было слишком. Ноги еле передвигались, носилки раскачивались в разные стороны. Руки забивались. Костик несколько раз просил солдата остановиться передохнуть.

Когда добрались до леса и установили носилки на подводу, солдат крикнул какого-то Касыма и получил ответ. Получается, что Касым был старшим и солдат известил о том, что они на подводе повезли раненого в деревню, в медсанбат.

Деревня оказалась не так далеко, как могло показаться сначала. Всё-таки скорости телеги и машины совершенно разные. Костик немного отдохнул на подводе. Но чувствовал, что завтра мышцы будут болеть по всему телу. Медсанбат располагался за крайней избой. Натянутые палатки, медсёстры в белых халатах, раненые с перебинтованными конечностями. На Костика и так повлияло слишком много всего, а тут хирург после операции вышел покурить. Весь в крови. Костик ощутил новый приступ тошноты, спрыгнул с подводы и в кусты. Над ним никто не смеялся, как он думал. Один из раненых принёс ему стакан холодной воды.

– Спасибо, – прошептал Костик.

– Никак не можешь привыкнуть к смерти и крови? – участливо произнёс боец. Не мудрено. Сколько тебе?

– Чего сколько? – не понял Костик, вворачивая стакан.

– Годков сколько?

Костик хотел было сказать, но осёкся. Он действительно не помнил, сколько ему лет! Память дала сбой.

– Я после школы сразу, – пробормотал он.

– Понятно. Со школьной скамьи. Но ничего, – потрепал плечо Костика не раненой рукой боец. – Бывай!

Костик проводил взглядом доброжелательного раненого и пошёл в сторону, в которую уехала подвода.

– Что там у тебя всё выходит? С утра не жрамши, – солдат пытливо посмотрел на Костика. – Или ты уже где-то успел перекусить?

Костик машинально помотал головой.

В это время к ним подошли несколько человек в фуражках. Один из них без знаков различия остановился напротив Костика и заиграл желваками.

– Фамилия! – резко выкрикнул он.

Костик смотрел в жёлтое землистое лицо человека и не мог произнести ни слова. Он не помнил своего имени и фамилии.

– Красноармеец Александров, – ответил за него солдат.

– А я тебя не спрашиваю! Я его спрашиваю! Охренели совсем! Развели махновщину! Отвечать! С тобой говорит член военного совета!

Растерянный Костик бегал взглядом по непроницаемым лицам, стоящих рядом, и не мог произнести и слова.

– Какой член? – выдавил он из себя, хотя сказать хотел совершенно другое.

– Подразделение?! Кто командир?! Да я тебя в штрафники закатаю! Суров! Этого арестовать!

– Мы из похоронной команды, – сказал солдат, вытянувшись в струнку.

– А это дело не меняет!

– Товарищ член Военного совета, – заговорил один из свиты. – В похоронной команде те, кто списан с передовой. И людей там очень сильно не хватает. Думаю, нецелесообразно…

– А тебе кто разрешал думать? В штрафники! Пусть этот Александров субординации научится.

Член Военного совета сунул руки в командирские галифе и пошёл дальше. Из ниоткуда нарисовались двое солдат в синих фуражках, сдёрнули с Костика винтовку и ремень. Толкнули в спину.

Костик оглянулся на солдата, тот с болью смотрел ему вслед.

Глава 2

События развивались настолько стремительно, и Костик не успел осознать, что произошло. На словах среди ребятни, он являлся любителем истории, но на самом деле знал очень мало. Там что-то услышит, там что-то ухватит, там прочитает. Штрафная рота – звучала зловеще, да только бы ещё понимать, куда это его член Военного совета определил. Хотел он посмотреть кинофильм «Штрафбат», так всё только в желаниях и осталось. Хоккей полностью занимал его мысли. А вот ведь как получилось. Посмотрел бы фильм и знал бы, что его ждёт, а так сиди гадай. Явно не на зону отправят. Может, опять в какую-нибудь похоронную команду воткнут.

Костик сидел на нарах в подвале и царапал ногтем стену. Умыться хоть получилось, чистая вода в ведре. К ведру на железной цепи прикована алюминиевая мятая перемятая кружка. Сначала возникло чувство брезгливости, но жажда победила. Одноразовых стаканчиков тут не выдавали. Ополоснул кружку, вылил прямо на пол. А затем выпил залпом одну за другой. Вытираться пришлось рукавом гимнастерки.

– Как он вообще мог забыть, как его зовут? Чудеса! А перенос в прошлое не чудеса? Домой хочу! Как там папа с мамой? С ума сойдут! Это же надо, я – попаданец! Вот интересно, а год сейчас какой? Обычно все «попаданцы» в сорок первый попадают.

Навалилась такая тоска, что жить вдруг расхотелось. На глаза навернулись слёзы. Стало ужасно жалко себя. Костик упал на нары, зарылся лицом в соломенную подушку, несколько раз всплакнул навзрыд, постучал кулаками по деревянным стойкам, и незаметно для себя уснул.

Разбудили неожиданно и грубо, когда Костик удачно принял шайбу, а вот бросить по воротам так и не успел. Сначала он подумал, что применили силовой приём, но действительность оказалась другой. Его стащили с нар на бетонный пол. И тут хочешь, не хочешь, проснёшься. Бить не били. Оказывается, пришли за ним, чтобы зачитать приговор трибунала.

Костик застегнул шинель, поправил пилотку. Ноги в сапогах казались мокрыми, надо было снять перед сном. Но теперь уже поздно. Пришлось с ощущением дискомфорта выходить из камеры.

Дневной свет больно ударил по глазам. Руки ему никто не связывал. Костик шёл между двумя конвойными. Встречные смотрели на них по-разному. Кто с сочувствием, кто с неприязнью. Костику от всех взглядов было не по себе. Он поднял воротник шинели, втянул шею, надвинул пилотку на глаза. Ему было стыдно. Никто его тут не знал и не мог знать, но ему почему-то было стыдно.

В просторной светлой комнате крестьянской избы сидели три человека, в петлицах виднелись шпалы. Ах, если бы Костик в своё время поинтересовался званиями, и что значат эти шпалы, может и мог бы ориентироваться среди командного состава. А так какие-то красные командиры будут сейчас решать судьбу его судьбу. Сейчас ему хотелось жить. Вчерашнее настроение и депрессия ушли.

– И что у нас этот деятель натворил? – спросил толстенький командир с мокрой лысиной.

– В деле написано, что нагрубил члену Военного совета, – зачитал тот, который сидел слева.

– Всего-то? – толстенький вытер платком шею и лысину.

– Он ещё и из похоронной команды, – добавил левый.

– По нему особое распоряжение, – встрял сидящий по центру. – Его без рассмотрения дела в штрафную роту.

– Александр Палыч, но ведь живой человек! Пацан ещё желторотый! И серьёзного проступка я не вижу, – разволновался толстенький.

– Товарищ Сухин, – центральный глянул на него зло. – Приказ подписан. Нечего рассуждать. Давайте следующего.

Костик так ничего и не понял. Почему его, безвинного, решили наказать? Он члену какого-то военного совета и слова не сказал, какая может быть грубость?

В этот раз его определили в сарай рядом с домом. Здесь находилось несколько человек, каждый сидел отдельно друг от друга. Кто просто сидел, кто лежал, но все были погружены в свои мысли и никто не обратил внимания на новичка. Костик постоял у запертых снаружи ворот, выбрал место у столба, присел, прислонился спиной и задремал. Сквозь дрёму слышались далёкие разрывы, о чём-то переговаривались часовые…

Глаза открылись сами, как только распахнулись ворота. Четверо солдат стояли с винтовками наперевес.

Тот, который был в фуражке, крикнул:

– Самсулов, Тангалиев на выход!

Двое из разных концов сарая встали и пошли обречённо на выход. Когда ворота закрылись, рядом лежащий солдат буркнул:

– Отмучились. Господи, прими их души грешные, – и перекрестился.

– Куда их? – спросил Костик.

– На расстрел, – ответил солдат. – Отсюда два выхода. На тот свет и в штрафники. Вот только какой из них лучше, никто не знает.

По спине Костика пробежал холодок.

– На фронте солдаты нужнее, а тут их свои же убивают, – произнёс Костик.

– Какие солдаты? Ты часом не шпион немецкий? Солдаты. В Красной армии никогда солдат не было. В Красной армии – красноармейцы. А ты чего такой весь замызганный? С передовой?

– С похоронной команды.

Красноармеец рассмеялся.

– Других хоронил, а теперь и себя можешь похоронить.

Где-то недалеко раздались винтовочные выстрелы.

– Отмаялись.

Ворота опять распахнулись. На этот раз нарисовался командир с пистолетом в руке.

– На выход один за другим, дистанция полтора метра, пошли.

Во дворе стояла полуторка с открытым задним бортом и четырьмя бойцами в кузове. Ещё шестеро стояли вдоль следования из сарая к машине. Костик вышел одним и первых. В кузове сидений не было, садиться пришлось прямо на дощатый настил. Получилось, что оказался в серединке. У самых бортов расположились конвойные. Всего арестованных человек пятнадцать. Машина вырулила со двора и набирая скорость помчалась по деревенской улице навстречу далёким разрывам.

Несмотря на то, что пятая точка постоянно страдала на каждой кочке, глаза закрывались, хотелось спать. Костика всегда укачивало в машинах, автобусах, поезде. Эта особенность организма имела и плюсы и минусы.

– Воздух! – резкий крик над ухом разбудил моментально. Что такое «воздух» Костику как-то довелось прочитать в одной из книжек про войну. Он хотел было вскочить на ноги и выпрыгнуть из кузова, но машина резко рванула вперёд и начала петлять по дороге.

Костик прижался к сидящему сзади спиной, и с ужасом смотрел на растущий в размерах немецкий самолёт. Уши заложило, он ничего не слышал в это время, но видел! Понимание того, что его сейчас убьют, парализовало. Между ног потёк ручеёк. Взгляд впился в стремительно несущуюся на него смерть. Со стороны самолёта появились частые вспышки, кто-то придавил Костику ноги, кто-то зачем-то уткнулся ему в грудь. А он безумным взглядом провожал огромное брюхо и страшные крылья с крестами. В горле пересохло, время остановилось, мысли исчезли…

Очнулся от шлепков по щекам и разговора.

– А этот живой! Пятерых вокруг наповал!

– Заговорённый, наверное.

– Наверное. Весь в крови, но дышит. Принимайте, хлопцы!

Костика резко оторвали от настила, куда-то понесли, кому-то передали. Он смотрел вокруг замутнённым взглядом и ничего не понимал.

В сознании отпечатался фрагмент, который всё повторялся и повторялся. Летящий на него самолёт, вспышки и огромное брюхо с крыльями и крестами и опять летящий самолёт, вспышки, и огромное брюхо с крыльями и крестами…

Очнулся Костик от беготни, суеты, топота, стона, взрывов, беспорядочной стрельбы и криков. Женщины в белых халатах куда-то уводили перебинтованных, уносили на носилках тех, кто не мог передвигаться самостоятельно. Какой-то мужик в штатском бросал распоряжения налево и направо.

Костик опустил ноги с кровати, вцепился пальцами в край постели и непонимающим спокойным взглядом посмотрел вокруг. Постепенно до него доходило осмысление увиденного и понимание пролетающих мимо фраз.

– Немцы прорвались!

– Все кто может ходить и держать оружие – занять оборону!

– Во дворе полуторки! Грузим тех, кто не в состоянии передвигаться сам!

Костика внезапно охватила паника. Он рванулся с места в коридор, остановился, пытаясь понять, где выход. Столкнулся с каким-то раненым и чуть не упал, успев ухватиться за подоконник. Мимолётный взгляд во двор. Там всего четыре машины, которые практически уже заполнены.

В нём закричал внутренний голос: а как же я?

Он начал лихорадочно пытаться открыть окна, но они были заделаны и закрашены и видно, вообще никогда не открывались. Костик ужасом увидел через стекло, что машины уезжают. Хотелось кричать, но голос куда-то пропал, остался только хрип. Костик не знал, что ему сейчас делать. В голове стоял хаос, изнутри вылезал ужас.

– Без паники, боец! Фамилия, звание? – на плечо Костика легла тяжёлая широкая ладонь. Голос был густой и не терпящий возражений.

Костик оглянулся и увидел перед собой статного высокого командира с двумя жёлтыми звёздами на красных ромбовидных петлицах. В запале и страхе, он было хотел послать его, но звёзды и твёрдый взгляд командира, привели его в чувство. Костик ощутил уверенность и надёжность рядом с ним. И непонятно куда исчезло паническое настроение и отчаяние.

– Александров! – ответил Костик и неловко вытянулся, соображая, что он в больничной пижаме.

– Красноармеец?

Костик кивнул, противореча уставу. Но сейчас это видно для командира ничего не значило.

– Вот что, красноармеец Александров. Куда ранен? Передвигаться можешь?

– Контуженный он, – ответил санитар за Костика. – Товарищ генерал-майор, вас «эмка» дожидается. Специально для вас прислали.

– Грузите раненых и пусть уезжает.

– Да, как же так, товарищ…

– Приказ ясен? Выполнять!

Санитар хотел что-то сказать, но махнул рукой и исчез.

– Александров, собери бойцов, кто может держать оружие, и вниз, где оружейная. Я буду там. Давай, сынок. Сейчас в твоих руках жизнь всех этих людей. Давай! – подтолкнул слегка к широкой лестнице, которая виднелась в середине коридора.

У Костика даже слёзы проступили. Ему впервые доверили такое важное задание, от выполнения которого зависели жизни множества людей. Разве мог он подвести этого незнакомого генерала?

Он бежал по коридору и кричал, что сбор всех, кто может держать оружие у оружейной комнаты. Сбежал с лестницы, прокричал по коридору первого этажа, затем выскочил на улицу и закричал там.

– Сам-то чего без оружия? – спросил пожилой боец в застиранной гимнастёрке. – Айда к оружейке. И вид у тебя не военный. Тут склад рядом с формой. Жаль, ежели немцу достанется.

Костик получил винтовку, патроны, но как пользоваться ей он даже не представлял.

– Александров! – услышал он голос генерала.

– Я здесь! – откликнулся он.

– Возьми пару бойцов и на чердак. Посмотри, что там происходит. Обстановку сразу доложишь. Ясно? Давай! Я буду здесь.

Насколько неудобны были кирзачи, но бегать в тапочках на босу ногу, да ещё и в пижаме, совсем не комфорт. Костик раза три терял тапки, пока забирались на чердак.

Пожилой боец увязался за ним. Второй боец был такой же парнишка, как и Костик, молоденький, в пижаме, но с перебинтованной головой. Всё время теребил мочку уха. Пока добирались до места назначения, познакомились.

С трудом нашли выход на крышу, раскидав в стороны какие-то ящики с толстым слоем пыли. Осторожно вылезли по такой пыльной лестнице наверх. Все трое вглядывались вдаль, надеясь увидеть врага, но справа ничего не было видно из-за широкой полосы леса, а слева блестело широкое озеро.

– Надо в тылу поглядеть, а то в сорок первом так бывало. Мы с фронту ждём, а немцы уже позади нас, – высказался пожилой боец, которого звали дядя Антип.

Костик молча вскарабкался по самодельной деревянной тоненькой лестнице до конька крыши. Осторожно выглянул. Три дороги уходили в разные направления. Одна вокруг озера, другая заворачивала в лес, а третья, по которой летела «эмка» от госпиталя проходила между двумя лесами. Клубы пыли вздымались из-под легковушки. Немцев видно не было.

– Ну что там? – интересовался дядя Антип.

– Никого, – отозвался Костик, и хотел было крикнуть, чтобы Толян сбегал до генерала, как осёкся. Из леса выехал мотоцикл, остановился. Затем поехал дальше, а за ним выползли танки и три крытые брезентом машины. Они перебрались через дорогу и исчезли за лесом. Вскоре в сторону госпиталя с обеих сторон дороги вышли солдаты.

– Что там, Костик? – нетерпеливо спросил Толян.

– Немцы! Идут цепью. Два танка, вроде. Хотя на танки сильно не похожи. Далеко, не могу нормально разглядеть, – Костик сглотнул, он и танков никогда в живую не видел, попробуй определи, что там едет, когда не знаешь, как они называются. – Толян, давай к генералу.

Костик продолжал смотреть, как немцы медленно идут к этому здоровому зданию, которое они прекрасно видели издалека.

– Подвинься, – Костик услышал рядом голос дяди Антипа и немного сдвинулся в сторону. – Самоходки. Не танки. Немчуры примерно взвод. Но думаю их больше. Не все показались из леса. Могут в обход пойти. Иди генералу скажи. Я тут побуду. Погляжу.

Костик перечить не стал, осторожно спустился вниз. Навстречу уже бежал Толян. Обменялись знаками и разбежались.

Юношеский максимализм загнал внутрь страх, скрыл застенчивость, вытащив на поверхность любопытство и значимость. Костик ощущал себя нужным, с которым на «ты» целый генерал. Ощущение взрослости придавал рост. Костик был выше себя прежнего на голову. Пробегая мимо открытой двери комнаты санитаров, он остановился. Зеркало! Высокое зеркало на стене. Почему оно здесь вопроса не возникло. А вот тот, кто отражался в нём, лишь отдалённо напоминал Костика. Повзрослевший, с пробивающимися усиками, худощавый…

– Что тут делаешь? – раздался позади девичий голос.

Костик оглянулся и замер. Перед ним стояла хрупкая девушка с красивыми синими глазами. Кроме глаз он больше ничего не видел.

– Я в зеркало посмотрелся, – выдавил смущённо Костик.

– Немцы рядом, а он в зеркало смотрится! – возмутилась девушка.

Костик покраснел, словно сделал что-то неприличное и побежал в оружейку. А перед глазами стояли широко распахнутые удивлённые синие глаза.

Генерала на месте не оказалось. Он уже был на позициях, которые заняли обороняющиеся.

Костик с винтовкой наперевес пошёл туда. Тапки не давали бежать и норовили при каждом шаге слететь с ноги.

Генерал выслушал его, не отрывая бинокля от глаз. Потом пристально посмотрел на него.

– Будешь моим посыльным. Только одеться надо, а то тапочки где-нибудь точно потеряешь.

– Рядом вещевой склад с обмундированием…

– Отлично. Вскрывай под мою ответственность. Часовых сюда. Сейчас я тебе записку напишу, отнесёшь, а то ведь не поверят, – генерал раскрыл планшет, набросал несколько слов, расписался. – Давай! Скоро понадобишься. Немцы рядом. Одна нога здесь, вторая там. Давай, Александров!

Костик рванул с места, потерял тапки, но продолжил бежать по мягкой траве. Склад оказался небольшой, какой-то энной части, к которой и был прикреплён госпиталь. Часовой долго читал записку, медленно шевеля губами. Костик весь извёлся.

– Сейчас сержанта вызову, – снял телефонную трубку. – Из госпиталя с запиской от генерала Макарычева. В пижаме, босой, с оружием. Нет, не угрожает. Понял.

Часовой положил трубку.

– Мы вашему генералу не подчиняемся. Так что можешь быть свободен.

Костик посмотрел на довольное лицо часового и сплюнул.

– Немцам, значит, добро решили передать? Понятно. Так генералу и доложу, – развернулся было, но часовой схватил его за руку.

– Ты чего несёшь?

– А то! Немцы прорвались и идут к госпиталю. Раненые оборону заняли, а ты тут вещички немцам караулишь!

– Какие немцы?! Ты паникёр! Таких расстреливать надо!

В это время раздался свисти прямо в склад прилетел снаряд, пробив крышу. Костик и часовой упали в пыль. Но снаряд не разорвался. За то воздух наполнился свистами и взрывами, и в разных местах стала взлетать вверх земля.

Дверь склада открылась, оттуда вышел окровавленный боец, постоял немного на ногах и упал плашмя на землю. Костик на коленях добежал до часового. Тот закрыл голову руками, бросил винтовку и что-то бормотал. Второй оказался мёртв. Костик перешагнул через тело и оказался внутри склада.

Под дырой, которую пробил снаряд, стоял стол с раскрытыми банками тушёнки и лежащим на столе человеком. Снаряд обрушил балку и стеллаж. Конец балки угодил бойцу в основание черепа.

Костик отвёл взгляд, пробежался по полкам. Выбрал гимнастёрку, штаны, сапоги. Оторвал лоскуты ткани для портянок. А вот наматывать не умел. Поэтому просто мотнул вокруг ступней и сунул в сапоги.

Со стороны леса уже доносились выстрелы. Костик с винтовкой выскочил из склада. Прямо перед ним вырос фонтан из земли, что-то мощное откинуло его обратно в проём…

– Ты опять весь день в хоккей проиграл? А кто уроки делать будет? Каждый день одно и то же! Отец! Ты хоть своему сыну скажи! – возмущалась мама.

– Во-первых, это наш сын, а во-вторых, это может быть его призвание…

– Какое призвание? В хоккей играют те, у кого есть талант.

– Ошибаешься, мать. В хоккей могут играть все. Бесталанные тоже. А вот удача у каждого своя.

– Ну, тебя, – отмахнулась мама. – Чего смотришь? Садись за уроки! Я проверю!

– Живой? – кто-то тряс Костика.

Глаза с трудом открылись, во рту привкус крови и опухший язык. В голове странный шум. При чьей-то помощи сумел сесть.

– И когда успел переодеться?

Костик посмотрел на помощника, им оказался часовой.

– Чего смотришь? Хорошо тебя садануло.

– А ты как уцелел? – Костик вспомнил лежащего на земле у входа часового.

Тот махнул рукой в сторону госпиталя.

– Я туда побежал, оглянулся, ты выходишь. И взрыв! Думал тебе крышка. А ты живой!

– Наши держатся? Мне к генералу надо.

– На ногах то устоишь? – саркастически процедил часовой.

– Попробую, – попытался встать, но его как пьяного повело в сторону и пришлось сесть обратно.

Часовой улыбнулся и протянул руку, помог встать, удержаться. Костик пришёл в себя спустя минуту. Сделал шаг, другой. Всё нормально, только плечо немного болит. Наверное, приложился, когда летел.

– А винтовка твоя тю-тю, – проговорил часовой и указал на расщеплённый приклад. – Вот автомат возьми. Новенький ещё. Сержанта нашего.

Знаменитый ППШ показался легче мосинки.

– Выстрелы затихли, – неожиданно сказал часовой. – Пойду посмотрю что там.

Костик покрутил автомат в руках и пошёл следом за часовым. Сухой хлёсткий выстрел раздался совсем рядом. В наступившей тишине звук резанул по ушам. Костик от неожиданности присел. И тут же до слуха донеслись непонятные слова на незнакомом языке.

– Немцы! – застучало в висках.

Стало немного страшно, но юношеский максимализм, бесстрашие и азарт победили, и он не побежал, а подкрался к проёму и стал наблюдать, как из госпиталя выводят раненых и медперсонал. Костик никак не мог понять, как так быстро закончился бой? Или это он долго пролежал после взрыва?

– И что они будут делать? – прошептал он одними губами, начиная понимать, чем всё может закончиться.

В это время к раненым и медперсоналу, выстроенному возле дома, вывели знакомого часового, дядю Антипа и Толяна. Сердце отчего-то у Костика ёкнуло, когда к ним добавили ещё несколько человек, среди которых была та самая девушка, которая застукала его у зеркала.

Костик вглядывался, вслушивался, вытягивая шею, но ветер большую часть фраз относил в сторону и смысл того, что говорилось у здания госпиталя, терялся.

Вдруг, совсем рядом брякнуло оружие, чувство самосохранения заставило Костика нырнуть в сторону за лежащий на боку металлический стеллаж. Именно это решение спасло ему жизнь. Два взрыва подряд в полуразрушенном складе оглушили, сверху упали тюки и укрыли Костика. Он услышал приглушённую немецкую речь, очередь из автомата и смех.

Под тюками дышать было нечем. Осторожно сдвинул их в сторону, восстановил дыхание, прислушался. В стороне здания раздались выстрелы.

Догадка заставила вскочить на ноги.

– Убили! – с какой-то злостью и ненавистью без звука прокричал он.

Автомат оказался в руке, жажда мести переполняла. Взгляд на мгновение остановился на изрешечённом осколками стеллаже, за которым он лежал.

– Я из другого мира. Я заговорённый, – проговорил Костик и решительно направился к выходу.

– Хальт!!! – раздался крик, и длинная очередь из автомата прошла над самой головой…

Глава 3

Костика словно толкнули на землю. Упал и сразу попятился назад. В ушах стояли выстрелы, а в мозгу стучало – «быстрей». Спрятался за косяком, держа автомат наготове. Но просидел недолго. Юношеское любопытство победило, и он аккуратно выглянул. В его сторону шли два немецких солдата с винтовками наперевес.

Вот теперь Костик испугался. В голове застучала только одна мысль – бежать! Но куда? Взгляд пролетел по складу и остановился на проломленной крыше и свисающей вниз балке. Как он оказался снаружи, как спустился на землю и как бежал, он не помнил. В себя пришёл у небольшого лесного ручья в лесу.

Осмотрелся. Тишина. В руках автомат. Он упал на колени и жадно стал пить холодную родниковую воду, от которой сводило зубы. Когда утолил жажду, упал тут же на пригорочке.

– Надо же, не бросил, – прошептал он, глядя на оружие, и никак не мог вспомнить, как ему удалось взобраться по балке, если в руках постоянно находился автомат. – И где я?

Он осмотрелся более осмысленно, усталость давала себя знать. Но он встал, сделал несколько шагов в сторону. Картинка произошедшего промелькнула в памяти. Вспомнил свисающую вниз балку. Потом бежал. И всё. Дальше картинка не восстанавливалась…

Костик закинул на плечо, ставший тяжёлым автомат, посмотрел на ладони. И только сейчас почувствовал, что они горят, когда увидел множество заноз впившихся в кожу. Захотелось тут же их вытащить, да только ногти короткие, а больше под рукой ничего не было. Пошоркал ладони о брюки, потёр друг о друга и вспомнил картинку вывода пленных из госпиталя.

Ладони ушли на второй план. Синеглазая девушка нарисовалась перед ним, рядом дядя Антип, Толян, часовой.

Костик решительно сдёрнул с плеча автомат и отправился искать госпиталь. Убежал он оказывается не так далеко. Когда добрался до опушки леса, ощутил боль в ноге. Скинул сапог. Натёр ступню. Ноги он просто обернул на скорую руку и сунул в сапоги. Вот и результат.

Зубы от досады скрипнули. Боль была терпимой, могло быть и хуже. Вопрос в том, как правильно наматывать портянки? Несколько попыток получились неудачными. Подошва ноги ощущала складки, и дискомфорт говорил о том, что повреждение ноги неизбежно.

С какой-то попытки удалось намотать портянки более или менее удачно, а солнце уже катилось за горизонт.

Костик прибавил шаг, двигаясь по лесу, вдоль опушки и пытаясь разглядеть, не видно ли высокого здания госпиталя.

– Дом отдыха, похоже, был раньше. Стоит отдельно, в чистом поле, на берегу озера. Как в книжке, которую так и не дочитал. Не помню как называется, но там тоже был…

Костик резко остановился.

– Дом отдыха там был. Немцы взяли в плен раненых, которых не успели наши вывезти и медперсонал, оставшийся с ними. И на следующее утро расстреляли. Это чё? Я в книжку попал? В смысле…ну…

Он сглотнул.

– Попаданец, блин. Я книжку дочитал как раз до места, где их расстреляли. И ведь там тоже была молодая медсестра, которая закрыла собой раненых. Я даже прослезился. Что же получается? Тех, кто сейчас там, в госпитале, в плену, завтра утром расстреляют? Надо что-то делать. Помощь надо звать? Точно! Не может быть, чтобы рядом не было наших!

Костик вдохновился своей идеей, но услышал внутренний голос: пока будешь искать помощь, их расстреляют.

Незаметно он вышел к месту, откуда стала видна крыша госпиталя. В лучах догорающего заката она отливала золотисто-красной цветовой гаммой. А вокруг тишина. И нет никакого намёка на то, что идёт война.

Он осмотрелся. Поле небольшое. Можно за одну пробежку достичь следующего леска. Снял автомат, щёлкнул предохранителем. Побежал, пригнувшись и держа оружие одной рукой на сгибе. В новом лесу прислушался, но кроме порывов ветра, шороха травы, шелеста листьев и редкого щебетания птиц ничего не услышал.

Плана, что делать не было. Решил подойти поближе и посмотреть на всё вблизи. Выяснить обстановку.

Вот уже виден склад, у входа стоят три мотоцикла. В коляске одного из них сидит немец, пулемётчик. Чуть дальше чёрная легковая машина и два гробовидных бронетранспортёра. Костик такие видел на картинках. У самых дверей два часовых.

В книге подвал находился в самом госпитале. Туда не пробраться при всём желании не получится. Можно, как в стрелялке, автомат на перевес и покрошить всех фрицев в капусту. Вот только не факт, что удастся возродиться по новой.

В стороне от склада небольшой навес или открытая терраска. Там пусто. Это единственное место, к которому плотно примыкает край леса. С другой стороны от площади перед госпиталем ещё какие-то строения, на которые Костик до этого никакого внимания не обращал. Значит, можно добраться до терраски незамеченным, а там определиться дальше, что делать.

Сказано – сделано. Куст сирени очень удачно расположился рядом с терраской. В него Костик и залез, насколько это было возможно. В отдалении послышались голоса на непонятном языке и вскоре стихли.

Костик осторожно раздвинул ветки, солнце уже почти село и надо скорее определиться где и что. Вгляделся в постройки. Два типа сарая, удлинённые, рядом конюшня, за ней деревянный сдвоенный туалет, чуть дальше вообще непонятная постройка, а за ней пирс и поблёскивающее озеро. Кожа зазудилась, так захотелось окунуться в воду, смыть пот, пыль.

И, вдруг, Костик замер. В терраске всё это время кто-то был. Раздался приглушённый кашель, затем стук каблуков о деревянный пол и появился офицер. Из-под фуражки торчал длинный орлиный нос, подбородок сильно выдавался вперёд. Он встал и несколько минут смотрел на закат, засунув руки в карманы. Костик боялся пошевелиться. Пальцы, ставшие в одночасье влажными, легли на курок. Автомат лежал рядом и в принципе, если что Костик успевал поднять его и выстрелить. Напряжение достигло максимума. Хотелось убить этого холёного немца и сбежать отсюда, но офицер снял фуражку, провёл ладонью по коротко стриженым волосам, и пошёл в сторону госпиталя. Костик облегчённо выдохнул. Вот только время ушло. Сумерки скрыли детали и строения выделялись общими очертаниями.

«Им я никак не помогу. В госпиталь проникнуть невозможно, что говорить о подвале. Тем более я даже не знаю, где этот самый подвал».

Костик зло сплюнул. Мозг лихорадочно пытался найти выход и не находил. К горлу подкатил комок. На глаза навернулись слёзы. Он не мог помочь тем, кто оказался в плену. Не мог. Вообще никак. Либо пойти и погибнуть в попытке их освободить. Вот только погибать как-то совсем не хотелось, но и придумать ничего не получалось.

Сколько он так просидел, неизвестно. Окончательно стемнело. Сон не шёл.

Костик решил попробовать добраться до госпиталя и там решить, что делать. Может удастся проникнуть в окно на первом этаже или ещё что-нибудь. Короче решать проблемы по мере поступления. Выполз из кустов. Перебежал через открытое пространство и упал в траву рядом с туалетом. Тишина.

В голове промелькнула мысль, что можно было и по той стороне дойти до госпиталя, но она тут же исчезла. Перед конюшней нарисовался часовой. Точнее в свете луны появилась фигура, похожая на часового.

«Конюшни охраняет? Или по всей территории ходит? Чего конюшни охранять? Если ходит, то что-то там есть, что надо охранять. Хм, а ведь солдат было много, когда атаковали. Где они разместились, интересно. А если в госпитале? Тогда для меня это верная смерть. Ещё этот часовой. У техники, наверное, тоже часовой. И в мотоцикле. И смысл идти туда? Убьют и всё».

Настроение и желание помочь исчезли. Решимость пропала. Безысходность и невозможность помощи давили словно прессом. Костик поплыл.

«К чёрту всё! Зачем мне всё это? Я никогда не хотел быть героем! Хоккей – да! Но война! Я вообще не хочу воевать. Я не хочу убивать! Кто это придумал?! И вообще я не отсюда! Я родился намного позже! Почему я?! Почему?!»

Он посмотрел на полную луну, вытер слёзы, которые текли и никак не желали прекращаться. Обречённо вздохнул.

– А вдруг они не в подвале, а в конюшне? И часовой охраняет именно их? Хорошо. Только как убрать часового? Стрелять нельзя. Ножа нет. Да и с ножом как обращаться? Живого человека ножом! И куда бить? Он же кричать будет! Так и так ничего не получается.

Не зная, что делать, Костик решил просто пробраться к конюшне и сараям, посмотреть, что в них, если будет такая возможность. Главное не нарваться на часового, тогда могут и убить.

Осторожно ступая, пригнувшись, чтобы часовой не увидел фигуру при лунном свете, как это сделал Костик. Добрался до задней стены конюшню. Лошадей там точно не было. Хотя запах навоза остро ударил в ноздри. Прокрался к входу. Ворота открыты. Даже заглядывать не стал, продолжая ступать тихо, направился к ближнему сараю.

Здесь ворота тоже оказались нараспашку. При свете луны достаточно всё видно. Подумал немного, стоит ли идти ко второму сараю или нет. Уже было прошёл мимо, но услышал возню, шорох соломы и сдавленные вскрики. Ощущение такое, что человеку закрывали рот рукой.

Костик с автоматом в руках медленно вошёл в сарай. Наткнулся на стену и осторожно на ощупь прошёл вдоль невидимой преграды. Блеклый свет блеснул впереди. Спина покрылась липким потом, дыхание перехватило. Ещё один поворот пройден. За следующей стенкой кто-то был.

Женский вскрик, падение тела на деревянный настил. Костик шагнул вперёд на тусклый мерцающий свет и оказался за спиной немецкого солдата. Секундное замешательство. Перед глазами затылок солдата, который пришёл убивать. Голова ещё не сообразила, что делать, руки сделали сами. Удар прикладом пришёлся в основание черепа, немец издал короткий звук, медленно опустился на колени, а затем рухнул лицом вниз.

Только теперь он увидел девушку, которая сидела на полу и во все глаза смотрела на него. Костик опустил взгляд на тело солдата, продолжая держать автомат так, чтобы нанести ещё один удар, если потребуется.

Девушка метнулась к телу.

– Готов, – прошептала она. – Уходить надо. Ты чего?

Руки у Костика дрожали, зуб не попадал на зуб. Девушка уже стояла рядом и дёргала его за рукав.

– Проснись! Уходить надо!

– Ганс! – раздалось снаружи, а затем набор непонятных для Костика слов на немецком языке. – Ганс!

Взгляд Костика зацепил прислонённую к стене винтовку со штык-ножом. Сунул в руки девушки автомат, схватил винтовку. В это время из-за поворота вывернул немецкий солдат.

Первое, что он увидел, так это нацеленный на него автомат в руках девушки. Он опешил, потеря доли секунды стоила ему жизни. Костик со всей силы ткнул винтовкой в грудь немцу. Штык-нож вошёл с каким-то скрежетом. Солдат всхлипнул, изо рта пеной пошла кровь. Рот ещё открывался, когда тело начало падать. Костик выдернул винтовку и не мог сдержать рвотные позывы.

«Он убил человека! Он убил человека!»

– Как ты? – услышал он рядом голос. – Надо бежать!

Костик с трудом подавил очередные позывы, подрагивающими пальцами сжал приклад винтовки.

– Где? – выдавил он из себя.

– Кто где? – удивилась девушка. – Я не понимаю о чём ты.

– Пленные где? В доме? В подвале?

– Здесь они, – проговорила она и замолкла.

Костик схватил керосиновую лампу и пошёл в указанном направлении.

Массивная дверь загона скрипнула. На полу лежало человек двадцать, определил Костик навскидку.

– Живые есть?

– Ну, есть, и что? – раздался знакомый голос.

– Дядя Антип, уходить надо! – обрадовался Костик.

– А ну, братцы, взяли раненых и вперёд! – дядя Антип понял всё с полуслова.

Костик осторожно выглянул из сарая, прислушался. Никого. Тишина.

Уже в лесу дядя Антип подошёл к нему, обнял.

– Ты самый настоящий герой, Константин. Я ведь уже с жизнью распрощался, а тут ты. Эвон как получилось!

Костик находился в состоянии полуреальности. Всё казалось сном. Игрой. Все эти события, люди, они казались придуманными. Стоило расположиться на отдых после нескольких часов пути, как Костик моментально провалился в крепкий сон. Усталость взяла своё. И никакая война уже не могла разбудить его…

Костик проснулся от того, что какой-то предмет врезался под ребро. Он открыл глаза. Ещё темно, но уже начинало светать. Утро. Он сладко потянулся, отодвинул автомат в сторону. Рядом ручей, умылся, встав на колени.

– Дядя Антип? Толян? Вы где? – ответом была тишина и журчание ручья.

«Меня бросили что ли? Я их спас, а они меня бросили?»

– Эй, есть кто? – и опять тишина.

Это уже было совсем не смешно. Сердце ёкнуло, голова заработала, сон сняло моментально.

Он вскочил на ноги, огляделся вокруг, насколько было возможно, и с трудом подавил крик. Он – один!

Журчит ручей. Именно к нему он вчера прибежал до того, как…

Теперь Костика бросило в жар. Он вчера уснул! И освобождение пленных всего лишь сон. Но как же так? Схватил автомат за цевьё и бросился в предполагаемую сторону, где должен находиться госпиталь. Ветки вылетали навстречу, хлестали по лицу, по груди. Ноги путались в траве, запинались за корни и кочки. Автомат цеплялся за всё, что мог.

«Их расстреляют! А я проспал!»

Чувство отчаяния и вины вели Костика к цели. Он ещё пока не знал, в правильном направлении движется или нет, но то, что он мог всех спасти и не спас, свербило в мозгу и подгоняло.

На горизонте поднималось солнце. С опушки леса удалось разглядеть крышу госпиталя. Костик побежал, мало заботясь о том, что его кто-то может услышать или увидеть.

Шумно дыша, он перешёл с бега на шаг. Сердце выпрыгивало из груди. Мокрые пальцы скользили по влажному прикладу автомата. Он вышел к терраске, которая стояла на возвышении, справа от неё обрывчатый берег и озеро. Никакого куста сирени не было. Рядом с терраской стояли два деревца, которые из-за своего тонкого ствола не могли служить ни укрытием, ни защитой. К тому пришлось преодолеть до терраски открытое пространство около трёх метров и упасть за задней стенкой строения.

Видимость уже была достаточно хорошей, Костик сразу увидел одного часового у дверей госпиталя, второго у сарая на той стороне двора и третьего у техники. К тому же на взгляд неожиданно зацепился за торчащий ствол пулемёта из чердачного окна. Техники стояло немного. Два тентованных грузовика, два гробовидных бронетранспортёра и несколько мотоциклов.

Чем дольше Костик сидел в кустах, тем больше понимал, что он здесь уже ничего сделать не сможет. В подвал не пробраться. Часовой у дверей активно бродил по всему крыльцу и изредка перекрикивался с тем, который стоял у техники. Время шло, а плана каких-либо действий так и не появилось.

Костик вспомнил девушку медсестру, Толяна, дядю Антипа, часового и на глаза навернулись слёзы. Их расстреляют, а он ничем не может им помочь. Ничем!

«А может выйти и покрошить всех из автомата? Как в компьютерной игре? А может я и попал в игру? Война когда была? Это уже давно прошлое! Ну нельзя попасть в прошлое! Нет никакой машины времени! Если всё-таки попал в прошлое, то меня нельзя убить, я из другого времени! Я должен быть неуязвим для смерти здесь! Или уязвим? Может мне всё кажется? И книгу, которую прочитал, я сейчас проживаю, словно сам герой этой книги? Колени мокрые. Отчего это? Роса? Я так отчётливо ощущаю сырость, которая пропиталась сквозь военные брюки. Автомат, кирзовые сапоги, пилотка, ремень. Всё так отчётливо и реально. Запах! Сигаретный запах! Рядом!»

Костик поневоле вжался в землю, его немного затрясло. Непонятно от страха ли, а может от сырости и прохладного ветерка? Он не слышал и не заметил, как кто-то оказался рядом. И если бы не запах сигаретного дыма…

– Курт! – раздался голос откуда-то из-за техники.

Невидимый курящий что-то ответил и засмеялся. В это время во дворе госпиталя началось движение. Солдаты грузились в грузовики, Техника расползлась по двору. Костик смотрел на всё большими глазами и ждал. Ждал, когда выведут пленных. Ждал, когда их будут расстреливать на его глазах. Ждал…

Но пленных не вывели, а немецкие солдаты погрузились, техника выстроилась в колонну и спустя какое-то время исчезла из виду. Костик ещё долго сидел за берёзой и опасался выйти. Ему казалось, что немцы оставили солдат, которые сейчас наблюдают за ним. И стоит ему пойти к госпиталю, как его застрелят. По всему телу пробегала непонятная лихорадочная дрожь, и с трудом удавалось сдерживать зубы, которые в прямом смысле слова не попадали друг на друга.

Солнце постепенно начало согревать Костика, роса высохла, а он по-прежнему лежал за стволом берёзки и пытался определить, где сидят оставленные немецкие солдаты.

«С другой стороны, зачем тут оставлять солдат? Они уехали. Скорее всего, возвращаться не собираются. Надо посмотреть, что там в госпитале».

Он встал на колено, прислушался, осмотрелся. Тихо. Только слышно ветерок в листве и щебетанье птах. Долго не мог решиться встать. И всё-таки встал. Постоял. Никто в него не стрелял. Костик повесил автомат на шею и медленным шагом двинулся к госпиталю. Сейчас он весь превратился в слух и зрение.

Каблуки кирзачей гулко простучали по ступеням крыльца. Но опять никто не окрикнул, никто не выстрелил. Постепенно Костик осмелел. Осторожно заглянул внутрь здания, прошёл по коридору. Нашёл спуск в подвал. Несколько минут постоял, прежде, чем спуститься. Надеялся услышать какие-нибудь звуки. Мёртвая тишина пугала.

Руки стали мокрыми, но какая-то неведомая сила толкала вниз по ступенькам. Костик сглотнул, тяжело выдохнул и пошёл навстречу неизвестности. Темнота пугала. От света, падающего сверху, Костик заметил на стене выключатель. Не надеясь на чудо, он щёлкнул им… ничего не изменилось.

Перехватив автомат поудобней, Костик решился войти в темноту. Глаза понемногу привыкли. И теперь различали слабое свечение в конце коридора. Под ногами что-то временами похрустывало. Не торопясь почти дошёл до конца. Свет падал из небольшого продолговатого окошечка вверху и не давал разглядеть, что находилось внизу, под самим окошечком. Непонятная груда чего-то с чем-то белым. Подошёл ближе, присел, и ужаснулся. Это были пленные, лежащие друг на друге в неимоверных и странных позах. Чтобы не упасть, Костик опёрся пальцами от пол и ощутил что-то липкое, вязкое. Голова закружилась. Он резко встал, но чуть не упал, успел зацепиться за стену. Рвотные позывы вывернули желудок наружу.

Качаясь и спотыкаясь, Костик выбрался на верхние ступеньки и присел, прислонившись спиной к шершавой поверхности стены. Воздуха не хватало, в глазах застыли слёзы. Он вспомнил, сколько человек стояло вчера во дворе. Сорок или пятьдесят? Теперь они все лежали там, внизу, мёртвые. И виноват в этом он, Костик, который проспал ночь и не смог придумать, как освободить пленных.

«Сволочь я последняя. Знал, что расстреляют и ничего не сделал, чтобы их спасти. Ничего. Никчемный я какой-то. Простите меня…»

И так ему стало плохо от ощущения того, что он мог хотя бы попытаться спасти, но ничего так не сделал, что захотелось застрелиться. Уже и рука потянулась к автомату.

Неожиданно включился внутренний голос:

«А мстить за них кто будет? И похоронить их надо. Ты же никогда слюнтяем не был! Вспомни, как ты за незнакомую девчонку ввязался в драку! И сейчас ты просто нажмёшь курок и всё?»

Костик словно очнулся. Отложил в сторону автомат, вытер рукавом лицо.

– Я отомщу! За всех! За каждого!

Костик встал, автомат отправился за спину. И только сейчас он увидел, что пальцы одной руки в крови. Кирзачи тоже оказались в крови. Несколькими движениями он вытер пальцы о гимнастёрку и вновь спустился в подвал.

Первое тело оказалось тяжёлым, перебинтованное крест-накрест и пробитое пулями в этот крест. Не менее ста килограмм весом. Костик вымотался, пока вытянул его наверх, по ступенькам. Бросил взгляд на застывшее сосредоточенное лицо усатого пожилого бойца и стиснул зубы. Решительно спустился за следующим. Он таскал их в коридор госпиталя, укладывал рядом и ни разу не задумался о том, как он будет их хоронить. Сейчас мысли были, чтобы вытащить все тела наверх.

С таким остервенением Костику не приходилось работать. Вытащил, уложил, вниз за следующим. Уже лежали в ряду дядя Антип, Толян, часовой, несколько медсестёр, врач в окровавленном халате, но той девушки не было. В голове стучала настойчивая мысль, что ей удалось спастись.

– Она жива! – произнёс он громко, притащив очередное тело худенького красноармейца с пробитой головой.

И опять тело за телом, волоком по бетонному полу. Ноги гудели, все группы мышц ныли, руки, казалось, вытянулись. Очередное тело небольшого роста было лёгким, девичьим. Костик взял на руки и когда вынес на свет, то ахнул. Эта была та самая девушка медсестра, с которой он столкнулся перед боем.

В глазах потемнело, пошатнулся, но стиснул челюсти и положил её аккуратно на пол. Убрал с лица прядку волос. Только что-то не так было с ней…

– Кто таков? – раздался резкий голос над головой.

Костик выпрямился и увидел перед собой командира со сломанным носом и жёстким взглядом.

Рука сама прыгнула под срез пилотки.

– Красноармеец Александров!

– Как здесь оказался?

– Лежал в госпитале, когда это всё началось.

– Много ещё там? – командир кивнул вниз.

– С десяток, – ответил Костик, и вздрогнул, ему показалось, что девушка сделала движение рукой. – Вы видели?!

– Что я должен был видеть? – не понял командир.

– Она жива! – Костик указал на девушку…

Глава 4

Командир с двумя кубиками в петлицах расстегнул ворот и закурил.

– Складно у тебя получается. Там не помнишь, тут забыл. Но то, что был отправлен в штрафную роту и не скрыл этого факта, подтверждает твои показания. Я уж не знаю, чем ты не понравился члену Военного совета армии? Понимаю, бывает всякое. Война, – он выпустил клуб дыма и прищурил правый глаз. – Ты вот говоришь, что мог спасти пленных. Как? Ты ведь один был.

– Я мог придумать, – буркнул Костик.

– Между слов «мог» и «смог» большая разница, Константин. Очень большая. Сколько людей мы могли спасти за всё время войны, но не смогли. Обстоятельства превыше нас оказались. Иногда любая мелочь меняет всё, что ты за ночь запланировал. А у тебя ведь в диске автомата ни одного патрона не было, как ты хотел освобождать?

Костик побледнел. Получается всё это время он ходил с бесполезным автоматом!

– Я не могу отменить приказ о переводе тебя в штрафники. Парень ты вполне нормальный. Зелёный, конечно. Да на войне эту зелень сбивают быстро. Комдив распорядился накормить тебя, дать возможность отоспаться до пяти вечера. Потом поедем к Васильцову. Будешь в его роте. Они здесь недалеко стоят, за озером. От всей души желаю выжить, Константин Александров.

Командир прошёл через кабинет, открыл дверь.

– Хусаинов! Александрова в столовую, затем в вещевую комнату. Пусть поспит до половины четвёртого. За его сохранность отвечаешь головой. Приказ понятен?

– Понятен, товарищ лейтенант госбезопасности, – вытянулся в струнку немного не складный красноармеец.

Хусаинов был нейтрален с Костиком, старался не разговаривать лишний раз. Вёл себя независимо. Все попытки бойцов, которые хотели что-то спросить у Костика, пресекал на подступах. И было непонятно, в какой роли он находился: конвойный или охранник.

Уже лёжа на кровати в вещевой комнате, в которой никаких вещей не было, а только пустые полки стеллажей, и уткнувшись в подушку, Костик подумал о том, что с ним произошло.

Событий с момента появления в этом мире произошло предостаточно. И всё это реальней не бывает. Чего стоят только расстрелянные в подвале красноармейцы, медсёстры, раненые. А девушка осталась жива! Чудо! Костик передал через лейтенанта госбезопасности короткую записку для неё. Ничего особенного. Написал просто: «я восхищён Вами. Вы самая смелая девушка, какую вообще встречал! Константин Александров». Лейтенант улыбнулся и обещал передать.

Костик никак не мог смириться с тем, что пленные погибли, а он не смог им помочь. Ему казалось, что он должен был что-то придумать и сделать. И вдруг, мысли переключились в прошлое, нет, будущее. Туда, где мама и папа, где друзья, где хоккей. И так защемило сердце, что захотелось закричать, но Костик сжал зубами край подушки и тихо заплакал…

– Вставай, Александров. Пора. Лейтенант зовёт, – растолкал Костика личный охранник или конвоир. – Машина пришла от Васильцова.

Полуторка пришла за боеприпасами. Готовилось крупное наступление и штрафников пополняли в живой силе, боеприпасами и продовольствием. Кроме молчаливого водителя, были два штрафника. Один среднего роста с выцветшими короткими волосами и с улыбкой на лице, которую стереть не могли ни пули, ни приказ командира. Второй низкого роста, мускулистый, с чёрными, немного раскосыми глазами и широкими ладонями.

– Звягин! Ты за старшего опять? – спросил лейтенант у парня с улыбкой. Тот взъерошил короткие волосы всей пятернёй и неожиданно для Костика изобразил нечто из фильма про мушкетёров. Выдернул пилотку из голенища сапога, сделал выпад в сторону лейтенанта и помахал перед собой пилоткой, отступив назад на один шаг. После пилотка заняла своё место на голове, фигура выпрямилась, а рука чётко поднялась под срез головного убора.

– За старшего машины штрафник Звягин!

– Машину подгоняй к сараю, а сам принимай пополнение. Константин Александров. Васильцову передашь сопроводительное письмо. И грузитесь скорее. «Рама» зараза крутится, высматривает чего-то. Ну, бывай, Александров. Авось и свидимся ещё.

Лейтенант хлопнул Костика по плечу и почему-то посмотрел вверх, в синее, без облачка, небо.

Жара уже начала спадать, когда Костик вместе с весёлым Звягиным начал таскать тяжёлые ящики. После второго захода руки и спина неимоверно болели.

– Салтан! Подменил бы хлопца! – крикнул Звягин второму штрафнику.

Тот, стоя в кузове, посмотрел сверху вниз, шмыгнул носом, вытер рукавом рот.

– Я что ли его в штрафники отправил? Заработал, пусть таскает.

– Не просвещённый ты человек, Салтан!

– Это почему же?

– Человек устал, молодой ещё, не привыкший к тяжестям. Надорвётся, ты что ли его винтовку таскать будешь?

– Не надорвётся. А надорвётся, так немецкая пуля вылечит.

– Злой ты, Салтан.

– Я злой? Это фриц злой. Таскай давай!

– Эх, Салтан, Салтан, я к тебе как к человеку…

Звягин сделал вид, что обиделся.

– На фрицев будешь обижаться, – буркнул Салтан и играючи поднял один ящик на другой.

Подул лёгкий освежающий ветерок и Костик подставил ему навстречу мокрое от пота лицо.

– Устал, боец? – Звягин выглядел так, словно и не было позади десятка тяжёлых загруженных ящиков. – Держи воды.

Звягин отстегнул от тонкого брезентового ремня помятую фляжку.

– Только много не пей. Пару глотков, а то надолго тебя на жаре не хватит. А нам вон ещё мешки надо будет загрузить, – он махнул в сторону госпиталя.

Костик сделал два глотка тёплой воды, вытер рукавом пот с лица, говорить совершенно не хотелось. Гимнастёрка прилипла к спине, ноги горели. Руки подрагивали.

– Давно воюешь? – спросил Звягин, прицепляя фляжку обратно.

– Я в похоронной команде был, – ответил Костик и насупился.

– Кого-то не того закопал или наоборот закопал не того, раз тебя в штрафники записали? Я считаю, что это везение. Из похоронщиков в штрафники. Лучше играть со смертью и видеть смерть на поле боя, чем каждый день пропускать через себя её плоды.

– Звягин, балабол ты, – бросил Салтан. – Ящики неси. Маленькие остались и в одиночку донесёте, не развалитесь.

– Тёмный ты человек, Салтан. Когда дело делается совместно человека можно узнать, поддержать. Эх…

– Успеешь ещё, узнаешь в бою.

– Вот скажи, Константин, как с этим степняком разговаривать? Я ему про Фому, а он мне про Ерёму, – наслаждался разговором Звягин.

Костик не понимал сути, не видел логики, и не было желания говорить. Перед глазами время от времени появлялась синеглазка. От чего он тяжело вздыхал и пытался переключиться на что-то другое.

– Не вздыхай так тяжело. Наслаждайся жизнью, пока жив. Завтра ведь мы не знаем, что будет, – на миг по лицу Звягина пробежала тень, но тут же улыбка согнала её. – Живы будем, не помрём! Хватай ящик. Эти не такие тяжёлые. Зови меня Санькой, договорились? Тебя, кстати, как мамка называла в детстве?

– Костик.

– Вот и будешь Костиком. А что? Мне нравится, – Звягин засмеялся. – Не обижайся, всё в норме.

Когда закидали в кузов мешки, Звягин пошептался с водителем и тот полез смотреть двигатель. Салтан только покачал на это головой, но ничего не сказал. Уставший Костик расположился в кузове на мешках, которые были с обмундированием, и закрыл глаза. В

Переживания и усталость в один миг унесли в объятия сна. Исчезла война, только солнце продолжало всё так же палить, а Костик с соседскими пацанами загорает на пляже. Вода в реке тёплая, мутная. На мелководье детвора плещется. Смех, визги, радость и… вдруг, чёрная туча…

Нечеловеческий крик и машину тряхнуло. Костик вскочил на колени, но его тут же схватил за шиворот Салтан со звериным оскалом, и выкинул за борт. Костик успел сгруппироваться, приземлился на полусогнутые ноги, упал, перекатился и замер, глядя во все глаза. Салтан выпрыгнул щучкой из кузова, перекувыркнулся несколько раз и замер, закрыв голову руками. Так они с пацанами прыгали с самодельного трамплина в воду. Но чтобы из кузова, пусть и низкой посадки полуторки, Костик видел впервые.

Опять что-то тёмное закрыло солнце и рядом с головой Костика, пересекая кузов грузовика, прошла длинная очередь. В груди похолодело. Голова втянулась в плечи. Кто-то закричал, но звук оборвался на самой высокой ноте. То там, то там земля взлетала вверх и сыпалась на Костика. Он вжался в землю от страха и от бессилия, повторяя как заклинание: «мама».

Очередной взрыв приподнял его и шмякнул о землю так, что из глаз посыпались искры и сознание потухло…

– Живой? Эй, Костик? Вроде не так высоко тебя подняло. Где болит?

– Санька, – проговорил Костик, в горло драло от сухости и привкуса металла с порохом.

– Я же говорил! Живы будем не помрём! Так, Костик? Давай помогу встать. Нам ехать пора. В кузове придёшь в себя. Салтан, помоги Костику в кузов забраться.

Крепкие широкие ладони подхватили Костика, и особо не церемонясь, перекинули через борт на мешки. Даже испугаться не успел. Упал удачно, ничего не отбил, но немного побаливало плечо. Салтан запрыгнул следом и расположился рядом, вытянув короткие ноги.

Грузовик, слегка переваливаясь на кочках, направился в штрафную часть, в которой Костику суждено начать свой боевой путь.

Приехали быстро. Это было село или деревня. Кто их тут разберёт. Звягин схватил Костика за рукав и потащил в ближайший дом.

Старший лейтенант Васильцов угрюмо посмотрел на Костика, прочитал сопроводительную записку.

– С винтовкой совладаешь? – Васильцов смотрел в упор, словно знал, что Костик и стрелять-то не умеет.

– Постараюсь, – ответил Костик.

– Постарается он, – усмехнулся командир. – Звягин. Под твою ответственность. Научить всему, что знаешь сам. Приказ ясен?

– Так точно, товарищ командир. Ясен.

Было что-то в этом небольшого роста старшем лейтенанте жёсткое, металлическое, несгибаемое. Костик почувствовал это всем своим нутром.

Звягин полностью взял шефство над юным штрафником. Костик был совершенно не против. Ведь реалии жизни сильно отличались от того прошлого, в котором он рос. К том уже его возраст. Здесь он получается на три года старше. Ему восемнадцать, а он ничего не знает о довоенной жизни. Он вообще ничего не знает о жизни предков. Он увидел как брился Салтан опасной бритвой и вздохнул с облегчением, что у него волосы на подбородке ещё не растут. Салтан так орудовал опаской, что казалось он обязан порезаться, но каждое движение хотя и было страшным со стороны, не причиняло никакого вреда.

В диковинку было для Костика и лошади, которых запрягали в подводы. Да и сами подводы увидеть пришлось впервые. Штрафники по мнению Костика, а мнение своё он черпал из фильмов, должны быть без оружия, добывать его в бою, питаться тем, что удастся добыть и обязательно основную часть должны составлять уголовники. И вообще тут должна царить полная анархия. Ничего подобного не было.

Как оказалось, и подворотнички подшивали, и сапоги натирали, форму одежды поддерживали в опрятном состоянии. В общем как в любой обычной части. И самое интересное, что за спинами не стояли войска НКВД, а тоже обычная стрелковая часть. С оружием и боеприпасами всё было в порядке, и кормили намного лучше. Звягин говорил, что штрафников обеспечивают всем необходимым в первую очередь. Потому как живут они не долго.

– Кого на бой хватает, кого на два. Ранение – вот шанс вернуться в нормальную часть. Или три месяца в штрафной роте. Только на моей памяти нет никого, кто три месяца оттянул от звонка до звонка.

– Сань, а что самое страшное в атаке? – переломив себя, спросил Костик.

Звягин не засмеялся, как ожидал Костик, задавая вопрос, а серьёзно посмотрел и опустил глаза.

– Самое страшное не вылезти из окопа. Тогда ты сам себя убьёшь. Можно бояться, наложить в штаны, но в атаку идти надо. Выскочил из окопа и тогда страх сам исчезает. А дальше то, что на роду написано. Но ты не бойсь! Держись меня! Живы будем – не помрём!

Звягин научил Костика чистить винтовку, как с ней обращаться. Научил бросать гранату и разным премудростям солдатского быта. От него Костик и узнал, что оказался в 1942 году.

В деревне, в которой расположилась рота, Костик не видел ни одного местного жителя. О чём и спросил у Звягина. Тот опустил голову, помрачнел. Глубоко вздохнул.

– Расстреляли их фрицы всех. Вон за тем сараем. Из пулемёта. Не пожалели ни детей, ни стариков.

Костика передёрнуло от такой жути, и задавать вопросы он перестал. В горле практически весь вечер стоял ком. Он не мог понять, как можно убивать людей, в руках которых нет оружия, которые не воюют и являются мирными гражданами.

Ночью Звягин разбудил Костика.

– С нами пойдёшь.

– Куда? – не понял спросонья Костик.

– На кудыкину гору. Одевайся. Вещмешок забирай. Сюда не вернёмся.

Васильцов прошёлся вдоль небольшого отряда в двадцать человек, заложив руки за спину, старательно растирая пальцы.

– Бойцы! Мужики! От вас может зависеть успешность готовящейся операции. Сразу скажу, что будет тяжело. Но выполнить задание надо! Задание до вас доведут на переднем крае. Особо отличившихся представлю к наградам. Остальные вернутся в свои части. Не мне вам объяснять, что такое Родина. Сами должны понимать, что за нами наши семьи, дети, родители. И их жизнь зависит от нас. Когда прибудете в расположение батальона, который будет вас прикрывать, то получите гранаты, боеприпасы и продовольствие. Удачи вам, мужики!

Костик так ничего и не понял, куда их отправили, что их ждёт. Практически всё пропустил мимо ушей. И сейчас шёл вместе со всеми, борясь со сном. Порой натыкаясь на впереди идущего, который не обращал на него внимания.

Отрядом командовал лейтенант мрачноватого вида с землистым лицом и какими-то безжизненными отрешёнными глазами. Он шёл постоянно позади всех, словно боялся чего-то.

Каждый боец тащил на себе какой-нибудь ящик с боеприпасами и винтовку. За спиной тяжёлые вещмешки с личными вещами, продовольствием и тоже боеприпасами. На ремне болтались каска, фляжка с водой и сапёрная лопатка. Через плечо перекинут противогаз. Пока дошли до передней линии плечи Костика неимоверно болели от тяжести и углов ящика. Мышцы ныли по всему телу.

В передовых окопах их встретил сухощавый майор с перевязанной рукой.

– Так, бойцы, – майор прошёлся вдоль рядов отряда. – Вам выпала честь начать крупную операцию целого фронта. Перед нами высота, вокруг которой с трёх сторон протекает река. Берега обрывистые, но забраться наверх можно. Вся проблема, что там целая линия дотов и дзотов. Там, возможно, рота пехоты и артиллерия с зенитками. Наши соколы пытались разбомбить это логово, но фрицы хорошо зарылись в землю. Ваша задача проста. Проникнуть внутрь и вывести из строя артиллерию и зенитки. Главная задача – заткнуть их зенитки, пушки и пулемёты. Не получится, то погибнет очень много ваших товарищей. Поэтому надо, чтобы всё получилось. Очень надо, ребята. Я лично буду ходатайствовать перед высшим командованием о каждом из вас, чтобы ваши родные вами гордились. Командуй, лейтенант…

Оказалось, что до рассвета необходимо преодолеть расстояние до реки и саму реку. Костик, уставший и надеявшийся немного передохнуть, только тяжело вздохнул.

До берега реки добирались ползком. Ящики тянули за собой по траве. Винтовка и вещмешок съезжали и сильно мешали движению. Костик злился, но полз, стиснув зубы. Рота, в расположении которой оказался отряд, загодя подготовила небольшие плоты, брёвна, лодки для переправы на противоположный берег. Поэтому молча разбирали плавсредства и по готовности начинали переправляться на другой берег.

Костик умел и любил плавать. Вода казалась тёплой, но после марша с тяжестью на плечах и на спине, желания плыть не было. Только в какой раз он убеждался, что силы откуда-то берутся и он, загребая одной рукой, вместе с двумя другими бойцами, дотолкал плот с вещмешками до нужного берега. Немецкие «фонарики» пролетали над ними и больше были ориентированы на берег, с которого переправились. «Фонарики», их почему-то называли «люстрами», Костик начал замечать уже в воде. До этого, когда ползли к реке, он полностью был сосредоточен на винтовке, ящике и вещмешке.

Мокрые, в сапогах полных воды, бойцы затаскивали в кусты все плавсредства, разбирали оружие, вещи и собирались у береговой вымоины. Увы, не все смогли доплыть удачно. Кого-то утянуло течением дальше, а кому-то было суждено утонуть. Звягин был постоянно рядом с Костиком, и всё время подбадривал дружеским похлопыванием по плечу. Постоянная поддержка помогала. Иначе бы Костик, наверное, давно бы уже сгинул.

Лейтенант приказал оставить ящики под обрывистым берегом, а самим взять необходимый запас боеприпасов.

– Всё, что может нам помешать быстро и скрытно ворваться к немцам, оставить здесь. С собой необходимое количество боеприпасов и гранат. Остальное, повторяю, бросаем здесь. Два бойца останутся, прикроют со спины и потом, если закрепимся, принесут нам. Уничтожаем первым делом зенитки, затем ищем входы в бункеры, доты, дзоты. Закидываем гранатами и только потом идём внутрь. По возможности используем автоматы противника. В ближнем бою и в ограниченном пространстве они эффективней. Захватываем и удерживаем до подхода наших. Атакуем по команде. Артиллерийской поддержки не будет. Даю десять минут для подготовки и атакуем.

Звягин скинул вещмешок, достал оттуда нож и сунул за голенище сапога.

– Держись за мной. Не отставай. Гранат возьми побольше. И не боись. Живы будем, не помрём. Фрицы нас больше бояться, чем мы их.

– Что за граната? – спросил Костик и повертел в руках металлическую банку с запалом и рычагом.

– РГ 42. Что не доводилось ещё пользоваться? В этом году выпустили. Хорошая штука. Только когда кидаешь надо быть в укрытии. В нашем случае – за углом или поворотом. Либо за дверью, только отойти в сторону от двери. Как работает знаешь?

– Рванул кольцо и кидай.

– Правильно. Только усики сначала сожми, чтобы чека хорошо вышла. Время замедления действия до четырёх секунд. От неё до миллиона осколков. Понял? Так что поражающая способность отличная. Бери их побольше, понадобятся.

Костик чувствовал страх, любопытство, гордость, дрожь в коленках. И каких только чувств не прошло через него за какие-то десять минут ожидания. Какие только эмоции не пережил. Дрожащими пальцами с трудом застегнул ремешок каски на подбородке. И ведь ждал команды, но она всё равно прозвучала неожиданно.

Звягин бросил на ходу:

– Не отставай!

Костик побежал за ним. На ремне болталась фляжка с водой, а через плечо сумка из-под противогаза, в которой до упора были напиханы гранаты. В руках винтовка. При помощи Звягина выбрался на обрывистый берег и помчался вперёд, сбивая дыхание и поправляя время от времени, сползающую на глаза каску.

Тишина взорвалась как-то сразу, и стало достаточно светло. Вроде только что было темно, и вдруг, посветлело. Перед Костиком маячила спина Звягина и он бежал, боясь её потерять. Он слышал свист пуль, разрывы, крики, но это всё будто пролетало сквозь него. Главное не потерять Звягина.

Они спрыгнули в какой-то окоп, сверкнул нож в руке Звягина и кто-то упал под ноги. Костик перепрыгнул через него, держа перед собой винтовку с примкнутым штыком. Неожиданно Звягин отпрыгнул в сторону, и штык Костика вошёл в тело немецкого солдата. Они ошарашено посмотрели друг на друга, словно не веря в случившееся. Немецкий солдат начал падать назад, а Костик провожал взглядом и крепко держал винтовку.

– Очнись! – толкнул его Звягин. – За мной!

И легко перемахнул через бруствер. У Костика так не получилось, замешкался и потерял Звягина. Пробежал по окопу дальше и оказался перед зениткой, рядом с которой уже лежал один труп в серой форме и на нём лежал один из штрафников. Откуда-то слева вылетел другой немецкий солдат и попытался достать Костика ножом. Молниеносная реакция спасла от неминуемой смерти. Винтовка со штыком остановила врага. Тот вскрикнул, схватился мёртвой хваткой обеими руками за ствол и упал. Костик попытался выдернуть винтовку, но мёртвый фашист держал её крепко. Удручённый Костик обернулся и увидел немецкую винтовку. Вот только взять её не успел. Кто-то упал сверху и придавил к земле. В это время земля содрогнулась, вздрогнула словно живая. Пока Костик вставал, спаситель уже исчез. Вместо немецкой винтовки под рукой оказалась «мосинка». Он схватил её, приподнялся, увидел, как немецкий солдат заходит сзади к штрафнику, который сцепился с другим фрицем. Решение пришло мгновенно. Вскинул винтовку, навёл в сторону немца и выстрелил. Расстояние было небольшим, и пуля остановила фашиста. Пока перезарядил винтовку, Салтан, это оказался он, расправился со своим оппонентом. Вылез из круглого окопа с установленной в нём зениткой и увидел Звягина, который выстрелом из немецкого автомата уложил двух немцев. Рванул было к нему, но запнулся и упал, что спасло ему жизнь. Пулемётная очередь прошла над головой. Костик вжался в землю, и следующая очередь легла совсем рядом. По спине потянуло холодком смерти. Он рывком опрокинулся назад в зенитный окоп и перевёл дух. Очередь прошла мимо. Быстро встал и в полусогнутом состоянии пробежал по окопу из которого на него выбегал немец с ножом. Здесь лежали тела двух штрафников и немецкий офицер. Костик остановился. Взгляд упал на кобуру. Дрожащими пальцами достал пистолет, словно некую особенную реликвию, сунул за ремень, и начал продвигаться дальше.

За каким-то поворотом Костик увидел открытую дверь в бункер и лежащих вповалку нескольких тел солдат обеих сторон. Подошёл, заглянул внутрь и медленно пошёл по бетонному полу, вслушиваясь в доносящиеся спереди звуки. Но далеко не пошёл, решил вернуться на поверхность.

Недалеко строчил пулемёт. Где-то что-то взрывалось. Костик, держа наготове винтовку выглянул из окопа. Уже было достаточно светло.

– Костик, твою же медь! – раздался голос Звягина справа. – Где тебя носит? Готовь гранаты, надо пулемётчика закидать, а то этот гад голову поднять не даёт. Думали, у них все дзоты связаны между собой, а они все автономны. Так что каждый надо брать отдельно. Вон видишь, шмаляет?

Но посмотреть Костику не дал, а потянул за рукав в сторону от дзота.

– Я вот что думаю, – загадочно глядя в сторону дзота протяжно сказал Звягин. – Дай-ка мне парочку, я сейчас вон по той ложбинке проползу и закину им внутрь.

Костик подал две гранаты. Звягин улыбнулся.

– Не боись, Костик. Всё будет хорошо. Живы будем, не помрём! Прикрой! – с этими словами он пополз в сторону плюющего пулями дзота.

Костик вскинул винтовку и постарался прицелиться в предположительное окошечко дзота, из которого летели смертоносные пули.

Звягин полз, извиваясь, активно работая локтями. Вдруг, он замер. Костик выстрелил в сторону дзота раз, другой. Посмотрел на Звягина, но тот продолжал лежать в прежней позе. Костика словно ударило током, он подскочил, рванул к лежащему на земле человеку по открытому полю, практически не пригибаясь. Склонился над телом, увидел безжизненные глаза всегда неунывающего Саньки Звягина. Такое зло взяло Костика, что он быстрыми перебежками под свистом пуль добрался до ненавистного окошечка дзота. Кинул одну за другой две гранаты, упал. Переждал взрывы. Для верности кинул ещё две. Решил подобраться поближе и закинуть внутрь с близкого расстояния. Те четыре разорвались снаружи, и какой урон смогли нанести пулемётчикам, неизвестно.

Вот она чёрная щель, в которую надо закинуть гранату. Тяжело попасть. Костик размахнулся, кинул. И в это время тело содрогнулось от боли и его опрокинуло на спину…

Глава 5

Он проснулся в холодном поту, зубы выбивали дробь, тело лихорадило. Веки с трудом приподнялись. Вокруг темно и непонятно где он, что с ним? Тишина.

«И где я? – Костик замер, прислушиваясь к внешним звукам. – Грудь болит, сдавленна чем-то. Тихо. И вроде как перекликаются птицы? Или кажется? Вроде перекликаются. Запах йода и больницы. Хоть какая-то ясность. Я здесь один или ещё кто есть?».

Он попытался повернуть голову, но не смог. Попытался поднять руки, и тоже не смог. Шевеление привяло к новым болям в груди. Создавалось впечатление, что его тело плотно закутано или перевязано. Находится будто в коконе. Вызывали опасения руки и ноги, которые не чувствовались вообще. Но паники не было.

Хотелось более полного понимания ситуации.

Захотелось крикнуть, только язык, сухой, шершавый, распухший вообще не желал слушаться, а пересохшая глотка требовала влаги. В висках заломило, и если бы был голос, то Костик сейчас бы завыл. Но голоса не было и помощи на данный момент не было. Ужасно сильно захотелось пить. Скрипнули от бессилия зубы.

Костик напрягся и сделал отчаянную попытку поднять голову с подушки, но сознание резко отключилось, и голова упала назад…

…Сквозь непонятные наборы снов до сознания донеслось:

– В себя так и не приходил? – спросил густой мужской голос.

– Не приходил, – вздохнул женский голос.

– Будем надеяться, что молодой организм сильный и парень сможет всё-таки выкарабкаться.

– Молоденький совсем, как мой Ваня, – тяжело вздохнула женщина.

– Молоденький, но настоящий герой. Имя узнали?

– Был лейтенант, сообщил. Штрафная рота. Константин Александров. 1924 года рождения. Новосибирск.

– Сибиряк, значит. Должен выдюжить. Сибиряки не из таких передряг выходили.

– Это точно, доктор, – раздался другой мужской голос где-то рядом. – Нам, сибирякам, ничто нипочём. Через всё пройдём.

– Смирнов, как самочувствие? – и голос доктора стал глуше, а вскоре и вообще исчез…

…Вернулся в сознание. На губах лежало что-то влажное. Неповоротливый язык с трудом расклеил слипшиеся губы и уткнулся кончиком в тряпку. Хотелось пить. Костик сейчас был готов зажевать эту тряпку, чтобы выжать спасительную влагу, но язык только касался матерчатой поверхности и не получал необходимое.

Глаза не открывались, веки стали неожиданно тяжёлыми. Крикнуть не мог. Где-то внутри зародилось чувство паники от полного бессилия.

И, вдруг, тряпка исчезла, а на её место легла другая, прохладная и не сильно отжатая. Язык сразу подобрел, как только капля упала на него, даже стал как вроде мягче…

…Очнулся от боли в груди и в лобной части головы. Опять хотелось пить. Веки не поднимались. Чтобы как-то перетерпеть боль, Костик с силой сжал зубами нижнюю губу и ощутил влагу. Он понимал, что эта влага есть кровь из прокушенной губы, но вкуса крови не ощущал. Когда боль ушла, он немного расслабился, и вздрогнул, когда на его лоб легла маленькая тёплая ладошка.

– Ну что, миленький, больно? Потерпи немного. Укол сделала. Сейчас лучше станет. Потерпи. Как ты похож на моего Ванечку! – женщина убрала ладонь, всхлипнула, и ушла.

Сердце после этих слов напомнило о себе и защемило.

«Мамочка, как ты там? Плачешь, наверное, каждый день. А я лежу тут, как фараон в пирамиде и не могу тебе даже письмо написать, не то, что позвонить. Где ты и где я… Отец. Главное, чтобы его сердце выдержало. Все меня ищут там, а я здесь»

Хотелось заплакать от бессилия, а слёз не было. Головная боль появилась опять и нарастала. Сознание ускользало…

…Веки окрылись, в палате царил полумрак. Рядом вполголоса разговаривали. Костик прислушался.

– Хорош заливать, Смирнов! Прям так и зашёл? – удивлялся звонкий юношеский голос.

– Так и зашёл. Разведке везде можно заходить. А нам как раз нужен был офицер. А тут их штук пять сразу. Бери любого. Стоят передо мной навытяжку, глазками бегают. Дружок мой позади на выходе с автоматом. Я приказываю им сдать оружие и спрашиваю, кто хочет жить? Молчат. Я опять спрашиваю. Опять молчат. Тогда достал гранату, выдернул чеку, и опять спрашиваю. Побледнели немчики, за сердце хватаются. Один сразу замертво свалился. Остальные все жить захотели. Вот и привели мы к себе трёх офицеров вместо одного. Медали дали, как без этого. Ведь аж трёх офицеров в плен взяли!

– Ты же говорил четырёх! – встрял другой голос.

– Один погиб, когда линию фронта переходили, его свои минами и накрыли. Вот так-то.

– А что тогда в газете про это не писали?

– Так тут ведь вон какая история. Дружок мой на следующий день погиб вместе со всей группой при авианалёте, а меня вон как покромсало. Чего тут писать…

Голоса затихли. Костик не ощущал головной боли. Немного побаливала грудь, перетянутая бинтами.

– Очнулся, родненький, – всплеснула руками женщина лет сорока. – Как себя чувствуешь? Болит где? Водички дать?

При слове вода Костика передёрнуло, он попытался сказать дать и не смог. И кивнуть не смог. Жажда напомнила о себе сразу.

– Ты моргни, – сказала она, приподымая голову Костика над подушкой. – Я пойму.

Живительная тёплая влага протекла по языку, нёбу, пищеводу. Какой же сладкой была эта простая вода. Зубы стучали о край алюминиевой кружки. И такой родной казалась медсестра с ранними морщинами на лице. Вокруг всё затихло как по волшебству. И сейчас была только она и Костик пьющий воду.

– Я тебя ещё бульончиком накормлю чуть попозже, а то вон как исхудал, кожа да кости. Тебе сейчас сил надо набираться. Очнулся, значит, пошёл на поправку. А сейчас отдыхай, сынок, отдыхай. Сон – лучшее лекарство.

Костик с благодарностью посмотрел на неё. Она чем-то напоминала маму. Сердце опять защемило. И всколыхнулась память. Полетели картинки детства. Родители, друзья, школа…

Кто-то влажной губкой протирал ему лицо. Костик и проснулся от этого. Перед ним стояла знакомая медсестра и улыбалась. Даже морщинки на лице разгладились.

– Костя, Константин, – красивое имя, проговорила она. – Можно я тебя буду звать Костик?

Костика словно током ударило. Его имя прозвучало так, словно к нему обратилась мама.

– Если не хочешь, то не буду так называть, – поспешила сказать медсестра. – Могу называть Костиком? Закрой и открой глаза.

Костик сделал как она просила.

– Вот и хорошо. А меня зовут Елизавета Фёдоровна. Покушаем бульончик? Я вот тебе принесла. Надо, Костик, кушать. Надо. Скорее на ноги встанешь. Когда уже эта война проклятущая закончится?

Она усталым движением руки убрала под косынку выбившийся локон и глубоко вздохнула. В глазах блеснула слеза.

– Давай покушаем. Открывай ротик. Вот и молодец!

Костик смотрел на Елизавету Фёдоровну, и она ему казалась сейчас самым близким человеком.

Бульончик немного насытил Костика, по телу разлилась усталость и немного притупила боль в груди.

– Поспи, сынок. Поспи, – послышались слова Елизаветы Фёдоровны, только глаза Костика уже и сами собой закрывались…

Пробуждение принесло боль и тоску. За то короткое время, что Костик провёл в теле восемнадцатилетнего парня, юношеский задор постепенно сменился рассудительностью. Что повлияло? Скорее всё вместе. И военные события, и перенос в прошлое, и неожиданное взросление на три года, и иной быт, чем во времена Костика. Его удивляло то, что люди всё делали сами своими руками и никаких гасторбайтеров. Дом своими руками, мебель своими руками. Пусть не изысканная, не модная по понятиям Костика, но крепкая, из дерева, а не из прессованных опилок.

– Проснулся, малец? – перед глазами выросло небритое лицо человека в однотонной пижаме. – А я смотрю, глаза открыты. Может надо чего? Воды? Глазами моргай, если надо. Мне не тяжело, напою. Руки на месте, что не сказать о ноге. Ступню оторвало напрочь. Срезало осколком. Оттанцевался. Я ведь танцевать любил. И даже выступал на сцене. А теперь вон оно как. Ты не куришь?

Костик чуть заметно отклонил голову в сторону.

– А я вот бросил перед войной, а теперь опять дымлю. Ну, давай, не скучай. Пойду с ребятами покурю.

Костик проводил его взглядом.

«Другие здесь люди какие-то. Железные что ли? Их убивают, а они радуются жизни. Звягин тот вообще не унывал… Жив ли? Присказка его «живы будем, не помрём» звучала как торжество жизни…»

Костик осёкся. Раньше он некоторые слова не только не употреблял, но и не слышал и не знал их смысл, а сейчас говорит так, словно всегда этими словами пользовался. Странно даже. Поговорил с солдатом и боль вроде как ушла. Хотя «поговорил» для него звучит не совсем правильно. Говорил то только солдат.

– Не спишь, сынок? – Елизавета Фёдоровна появилась неожиданно. – В тыл тебя будем отправлять. Там в спокойной обстановке подлечишься. Я тебе свою почту оставлю, напиши, как доберёшься. Мне хоть покойней станет. Вот листочек, я его к твоим документам прикреплю. Привязалась я к тебе. Через часик кушать принесу. Поспи ещё.

Костик задумчиво посмотрел ей вслед.

– Напиши Елизавете обязательно, – раздался недалеко знакомый голос, который рассказывал днём историю о взятии в плен офицеров.– У неё и муж погиб, и сын. Одна она теперь. Напиши ей. Хорошая она.

Не успел Костик обдумать его слова, как прибежала Елизавета Фёдоровна.

– Давай сыночек покушаем быстро. Сейчас машины придут. Санитарный эшелон уже пришёл на станцию, – она принялась алюминиевой ложкой потихоньку вливать бульон в Костика.

Глотать по сравнению со вчерашним днём было намного проще, и не было жажды. И боли стали вроде как меньше. Может это всё из-за материнского отношения к нему со стороны медсестры? Кто знает. Только Костику и, правда, становилось легче, когда она рядом.

Его осторожно переложили на носилки, вынесли на улицу. Солнце уже садилось. Тёплый ветерок обдал лицо, принеся запах печёного хлеба. Костик втянул ноздрями вкусный запах, смешанный со свежим воздухом и зажмурился от неожиданного счастья. Оказывается для этого иногда надо так мало…

В кузове полуторки Костика положили рядом с бойцом, который всё время лежал на боку, постоянно постанывал и что-то шептал на непонятном языке. То ли молился, то ли жаловался самому себе.

Машина шла не быстро, но потряхивало хорошо. Усилились боли в груди. Сказали ехать всего ничего пять с половиной километров, но при такой скорости это кажется вечностью. Тем более скорости, которые знал Костик из будущего, с этими несравнимы.

Уже на подъезде к городу с неба свалился немецкий самолёт. Всё получилось неожиданно и быстро, что Костик не успел испугаться. Завывающий звук ударил по ушам, заставляя вжаться в деревянный настил кузова. Зажмурился до боли, а когда открыл глаза, то увидел на своих бинтах свежую кровь.

«Я ранен опять? Откуда кровь? Я не чувствую новой боли!»

Оказалось, что сосед справа, который лежал на боку, получил пулю в бок. Если бы он лежал на спине, то пуля пришла бы точно в живот Костику. Мысль об этом вызвала спазм, головную боль и отключение сознания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.