Томас Леннон
Ронан Бойл и Мост загадок

Для Оливера

Thomas Lennon

RONAN BOYLE AND THE BRIDGE OF RIDDLES

This edition published by arrangement with Levine Greenberg Rostan Literary

Agency and Synopsis Literary Agency.

Печатается с разрешения Levine Greenberg Rostan Literary Agency и Synopsis Literary Agency.

Text Copyright © Thomas Lennon, 2019

Illustration copyright © 2020 by John Hendrix

© Д.В. Шляпни, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Офис Финбара Дауда

Заместителя комиссара

Специальный отдел Тир На Ног

Коллинз-хаус, Килларни

Керри, Ирландия

23 июня

Кому: стажерам Специального отдела

От: офиса заместителя комиссара

Вежливое предупреждение!

Коробка с этим дневником была отправлена в отделение полиции в Голуэе лейтенантом Ронаном Бойлом. Посылка весила 18 килограммов, листы были сшиты кое-как.

Материалы Бойла охватывают несколько лет службы и заканчиваются вместе с его исчезновением – семь сред назад. Документы открыты для ознакомления в соответствии с Законом о свободе информации в Ирландии 1997 года. Комиссар надеется, что вы почерпнете из следующих страниц определенный опыт, что поможет стажерам избежать судьбы Бойла, которая, судя по всему, ужасна. Даже если Бойл жив, мы по нему все равно очень сильно скучаем. За любую информацию, способную привести к безопасному возвращению Ронана Бойла в штаб-квартиру Специального отдела в Килларни, гарантируется вознаграждение. Вопросов задавать не станут.

Напоминаем, что полная или частичная перепечатка рукописи или ее вольное цитирование с целью «нам с ребятами поржать» будут преследоваться в полном соответствии с ирландским законодательством и законодательством фейри.

Часть из принадлежащих Бойлу комментариев, похоже, была нацарапана в темноте и включена в текст максимально близко к оригиналу. Доказательства на бумаге, однако, слегка запутывают дело, поскольку полицейская лаборатория в Дублине подтвердила, что чернила состоят из человеческой крови – самого Бойла и кого-то еще, – а также из крови двух взрослых лепреконов мужского пола и одного сорта помадки.

Коротко: на последующих страницах представлено мнение и точка зрения Ронана Бойла (посмертно?), лейтенанта Специального отдела Тир На Ног. Они не отражают мнение и точку зрения ни Гарда Шихана, ни правительства Республики Ирландия.

С наилучшими пожеланиями и надеждой, что вас не придется преследовать по всей строгости закона,

Ф.Д., З.К.

Глава первая
Мой ближайший друг

6 декабря

В Ирландии почти никогда не бывает снега. Потому что Ирландия у нас в умеренном климате. Лучшее, на что стоит надеяться Snow-wise[1], – что им слегка припорошит улицы. Если бы ирландский снег был пармезаном в вашем спагетти, вы бы подозвали официанта и сказали ему: «Еще, per favore[2], этого слишком мало».

Но в четверг, 6 декабря, метель выдалась на славу.

Когда телефон зажужжал в четыре тридцать утра, я все еще лежал в глубокой коме. Предыдущим вечером мы отмечали уход на пенсию капитана Джона Фирнли. Этот прекрасный человек после того самого скандала стал для меня настоящим отцом. Тогда, два года назад, я сидел на металлическом шкафчике в его кабинете, поскольку лишних стульев здесь не водилось. Фирнли предпочитал, чтобы всякий, у кого есть к нему дело, старался выложить его так быстро, чтобы не было необходимости садиться, но для меня в первый же день сделал исключение.

– Собираюсь сделать корзину. Классно? – сказал он, вручая мне половину сэндвича с тунцом. Его глаза светились добротой.

На самом деле он, скорее всего, произнес: «Собираешься сделать все безукоризненно, сынок?», но это не точно. Фирнли отличался таким ядреным акцентом, что его даже ирландцу невозможно разобрать, не говоря уже о нормальных людях. Взяв сэндвич, я надкусил его. Никогда прежде не пробовал сэндвича с тунцом – но запах показался заманчивым.

– Спасибо, сэр, – произнес я, пока щеки заливало румянцем, а на глаза наворачивались слезы.

– Саурон, латук, высокий стаут, – пробормотал он в ответ, взъерошивая мне волосы. Судя по всему, это означало: «Все нормально, сынок, поплачь, легче станет».

Но я, несмотря на свой жалкий вид, не плакал. Дело было в другом: в списке вещей, на которые у меня аллергия, только что появился тунец. Если у вас пищевая аллергия типа моей, то ничего лучше в этих обстоятельствах, кроме как вытолкнуть все обратно, вы не придумаете. Именно это я и сделал. Наступила пауза. Фирнли не поднял шум, не стал меня осуждать, его глаза по-прежнему светились добротой.

– Идрис Эльба, Идрис Эльба, – сказал он, протягивая свой носовой платок.

Я почти уверен, что это значило: «Вытри себя, вытри себя».

Потом дал мне два евро на «Фанту» из автомата – уж такие они, герои серых житейских будней.

Сейчас, два года спустя, на часах четыре тридцать утра, и мой мобильник издает требовательное «дзыыыынь». Окна квартиры, где я живу, выходят прямо на Голуэй. До рассвета еще часа четыре, не меньше.

Зажатый между бьющими о дамбу волнами и стеной косо летящего снега, Голуэй выглядит как планета, которую я не отважился бы посетить без скафандра.

Спал я примерно три часа и, взглянув в зеркало, ожидал увидеть там безрадостную картину. Но, к своему приятному удивлению, выглядел вполне неплохо. Наверное, потому что пока не надел очки. После этого оказалось, что я действительно все тот же Ронан Бойл, близорукий и долговязый, а учитывая три часа беспокойного сна, еще и более мрачный, чем обычно.

Голос на другом конце трубки мгновенно вырвал меня из дремоты. Это был тот таинственный офицер по имени Пэт Финч с отвратной физиономией, так густо испещренной набухшими ярко-красными венами, что она походила на нарисованную монахом из какой-нибудь средневековой психушки карту преисподней. Пэт Финч выглядел как ходячий сердечный приступ – если бы сердечные приступы поглощали целыми днями рыбу с картошкой и крыли на чем свет стоит стартовую расстановку игроков в футбольном клубе Роскоммона[3]. Но за всем этим таилась одна несомненная истина – Пэт Финч просто был крайне неприятным человеком.

Таких, как он, меньше всего хочешь услышать в какое угодно время, особенно в четыре утра. Но вот он, собственной персоной, на другом конце трубки. Или, скорее, в моем мозгу, поскольку вопит он очень громко.

– Это Бойл из Голуэя? – проревел Финч.

– Так точно, – ответил я. – Но здесь два Бойла, сэр. Подозреваю, что вам нужен другой, Конор, старший сержант. Я младший, Ронан, интерн из отдела улик.

– Тот мелкий и тощий?

Сначала я даже растерялся, не зная, что ответить. Да, по общему мнению, я был довольно стройным. Не благодаря строгой диете, разумеется, а вследствие множества жестоких аллергий, да и повар из меня никудышний.

– Полагаю, да, – ответил я.

– НУ ТАК ТАЩИ СВОЙ ТОЩИЙ ЗАД СЕЙЧАС ЖЕ В КЛИФДЕН, БОЛВАН! – И смачно фыркнув, как боров с набитым макаронами ртом, он отключился.

«Клифден?» – спросил я сам себя, потому что больше спрашивать было некого. Долорес, моей соседки, нигде не видно. (Она мой опекун уже два года, с момента скандала. Долорес – известный в Голуэе уличный музыкант и одна из самых красивых скрипачек, какую вы когда-либо видели. Она к тому же очень популярна, то есть я почти все время предоставлен сам себе. Меня это устраивает: Долорес, конечно, прелесть, но хозяйка из нее так себе, да и с детьми обращаться не умеет.)

Быстро добраться до Клифдена оказалось проблемой, потому что водить я не умел, машины не было, да и я понятия не имел, что это вообще такое – Клифден. Оказалось, это даже не город, как подумал сначала. Это руины замка на побережье Коннемары, до которых я в итоге добирался почти два часа на автобусе. К тому моменту метель превратилась в дождь (Ирландия в умеренном климате, вы же помните), и о снеге почти ничего не напоминало.

Позднее я сказал бы, что та поездка к замку Клифден навсегда изменила мою жизнь. События следующих нескольких часов настолько сбили меня с толку, что я чуть не забыл про то, что этот день, шестое декабря, был моим пятнадцатым днем рождения.

Когда приехал, у обочины уже стояло несколько полицейских машин и холеный армейский джип, который я не заметил бы, если бы не блестящие шины. Его зеленая камуфляжная окраска идеально сливалась с полем позади. Номерной знак джипа выглядел странно – черный с золотым, с арфой и цифрой 7.

«Кто это, черт возьми, раздает такие номера почти без цифр?» – спросил я себя тогда. К слову сказать, я задаю вопросы самому себе восемьдесят пять процентов времени.

Забыл упомянуть, что замок Клифден правильнее назвать «руинами замка Клифден», и в таком состоянии он пребывает последние лет девяносто. Но произносить «руины замка Клифден» слишком долго, и никто себя этим обычно не утруждает.

Когда я бегом, сквозь замерзающую под ногами кашицу, добрался до замка, Пэт Финч вылез из джипа и поспешил навстречу. Его вариант полицейской формы был мне определенно незнаком.

Взглянув на его лицо, словно выросшее из ночного кошмара театра Кабуки, у меня перехватило дыхание.

– Ты, что ли, Бойл? – выкрикнул он на ходу.

Я кивнул.

– Мальчишка, просто прекрасно. Ладно, дуй за мной, – произнес Пэт с недобрым блеском в глазах. – Надо найти капитана, а пока сунь в нос эти штуки. Поверь мне, для твоего же блага.

Финч дал мне пару обычных оранжевых затычек, и я послушно вставил их в ноздри, как и было сказано. Если бы это мне приказал сделать какой-нибудь придурок с Эйр Сквер, то был бы послан далеко и надолго. Спорить с Пэтом Финчем почему-то не хотелось.

Мы пролезли через руины, и офицер щелкнул фонариком, ведя меня вниз, в глубины замка, по покрытой плесенью спирали каменных ступеней. Мы оказались среди каких-то помещений, которые, должно быть, служили кладовыми в то время, когда замок еще функционировал. Тут было прохладно, но хоть дождь не лил. Облачка пара вылетали из наших ртов, потому что носы были надежно заткнуты теми оранжевыми штуковинами. Сам не знаю почему, я сказал Финчу: «В таком месте только сыр и хранить, да?». Когда нервничаю, несу всякую чушь. А прямо сейчас мой живот наполняло ощущение неминуемой опасности.

Мы вошли в одну из пещер, и я последовал за Финчем, который направился к удивительно маленькому месту преступления, освещенному фонарями. Вокруг суетилось несколько местных полицейских офицеров, что-то ищущих в темноте с фонариками. Одеты они были в ту же странную форму, что и Финч, каждый вдобавок держал в руке деревянную шилейлу[4], и это тогда показалось мне странным.

Я тут же понял, почему Финч просил заткнуть нос: лепреконы, особенно когда они пойманы в ловушку и напуганы, начинают жутко вонять. Защитный механизм как у скунсов, хотя со скунсами у них нет ничего общего.

Так я встретил своего первого лепрекона.

Едва увидев маленького человечка, я закашлял так сильно, что затычки вылетели из носа, и ноздри тут же наполнил запах самого отвратительного рыбного супа, какой только можно представить. Если подать такой избалованным французским заключенным, они точно поднимут бунт. Пока я шарил вокруг, пытаясь найти их, Пэт Финч, подтянув ремень, заметил: «Ну и несет от него. Сразу видно, что мелкая тварь лжет», – и наградил лепрекона увесистым пинком. Тот зашипел в ответ.

Раньше я никогда не видел настоящего лепрекона, поэтому сделал то, что сделал бы на моем месте любой нормальный человек: издал пронзительный вопль.

Я думал, что все еще сплю и на самом деле преспокойно лежу сейчас в уютной кроватке в Голуэе. Чтобы проверить, сон ли это, ударил себя каблуком по голени, и вспыхнувшая резкая боль на секунду отвлекла меня от озноба, заодно подтвердив, что я точно не сплю.

Тут Пэт Финч пнул меня по другой голени.

– Ай! – вскрикнул я.

– Просто подтверждаю, – сказал Финч. – Ты не спишь. Теперь держи глаза открытыми, а рот закрытым. Если он попытается всучить тебе золото, не вздумай брать. Никогда не бери золото у этих тварей.

Я кивнул, морщась от пульсирующей боли, на этот раз в обеих голенях.

Сидевший под стражей лепрекон, судя по всему, был мужского пола и ростом сантиметров семьдесят. (Тогда я еще не знал, что чем меньше лепрекон, тем он могущественнее. Хоть и не встречал лично, но слышал рассказы о Рэгналле – короле Тир На Ног, самом уродливом существе на свете размером не больше младенца.)

Этот лепрекон был относительно маленьким по меркам своего народа, но при этом взрослым мужчиной. Как зовут этого маленького монстра, мы пока не знали, ведь всем известен один факт: чтобы узнать имя фейри, нужно его угадать, а на это обычно уходит уйма времени.[5]

Физиономия лепрекона напоминала картофелину, которой удалось чудом заделать ребеночка вместе с другой картофелиной, а потом это картофельное чадо росло лет этак тысячу, страдая от дикого запора. Свекольного цвета борода существа была вымазана в пепле, а глаза сужены в насмешливо-ядовитые щелочки из-за дыма зажатой в зубах глиняной трубки[6], которую лепреконы столетиями не выпускают изо рта.

Руководила всем капитан Шиобан де Вале´ра, дальний потомок Имона де Валеры, одного из президентов Ирландии – серьезная симпатичная женщина с собранными в тугой пучок черными волосами. Она носила высокие ботинки с кожаными наколенниками и помахивала самой потрясающей шилейлой из всех, что я видел[7]. Сделанная из дубового корня, твердая как свинцовая труба, трость была фиолетового цвета. Когда капитан крутила шилейлой в воздухе, раздавался приятный жужжащий звук. Сейчас она, нахмурясь, расхаживала рядом с лепреконом (как я узнал позднее, это обычное выражение ее лица).

– Домнелл Бесстрашный? Брайан Лысый? – шептала она, пытаясь угадать имя. Все знают, что, узнав имя лепрекона, мы сразу получим над ним огромное психологическое преимущество.

– Да бросьте. Ему зачитали его республиканские права. Пусть он просто скажет Бойлу, где подменыш, делов-то, – проворчал Пэт Финч. Республиканские права – это права, которыми обладает чудесный народец, когда находится за пределами Тир На Ног, на территории Республики Ирландия.

Капитан повернулась в мою сторону, и ее разномастные глаза прошили меня насквозь. Один глаз у нее был зеленым, а другой – карим, и к этому еще надо было привыкнуть.

Ее форма тоже отличалась от стандартной полицейской. Длинное кожаное пальто со значком с надписью на ирландском CAPTAEN[8] – догадаться, что это значит, нетрудно. Спину перехватывала лента, усеянная золотыми крючками-карабинами, на которых офицеры Специального отдела Тир На Ног носят боевые шилейлы. На поясе болталась озадачивающая россыпь всякой всячины: маленький фонарик, патронташ с глиняными трубками – как раз подходящего для лепреконов размера, – стандартный полицейский тазер, две сигнальные ракеты, фляжка с виски и еще две небольшие сигнальные ракеты со словами на ирландском, которые на тот момент мне были неизвестны.

По правде говоря, обо всем, что я тогда не знал, можно было написать внушительную книгу. Это я отчасти и пытаюсь исправить в своем дневнике. Как и все ирландские дети, естественно, я слышал о малом народце – лепреконах, фир дарриг, гарпиях и тому подобных существах, – которые обожают вредить людям и приходят из Тир На Ног, где обитает весь чудесный народец. Но, как и большинство впечатлительных детей, я полагал, что все эти сказки не более чем выдуманные истории, которые сочиняют и всячески приукрашивают не просыхающие в пабах старые развалины с остекленевшими от выпивки глазами.

Но, уверяю вас, что в тот самый день, когда я и думать забыл о своем пятнадцатилетии, я был готов узнать.

Тир На Ног на самом деле существует.

А малый народец – вовсе не дружелюбные эльфы, готовые по первому требованию наполнить сладостями ваши ботинки, пока вы спите. Эти мелкие шутники совсем не дураки выпить и стащить у вас нос, заменив его репкой, если они решат, что могут извлечь из этого лишний евро. Более того, видов их гораздо больше, чем я мог представить, и узнай вы, как часто и свободно проникают они в наш человеческий мир, спали бы куда беспокойнее. Одни из них совершенно очаровательны. Другие просто ужасны. По мере участия в работе Специального отдела Тир На Ног я буду знакомить вас со всеми деталями моего обучения. Кроме тех дел, конечно, которые еще расследуются штаб-квартирой отдела в Килларни.

Пока капитан де Валера расхаживала из угла в угол, я заметил у нее на поясе еще кое-что неожиданное – сумку с табаком и маленькие наручники с изображенным на них древним кельтским символом. Лепреконов нельзя заковать в наручники, пока вы не отвлечете их изысканными стихами, которые подчеркнут то, как сильно они рискуют, и сыграют на присущем всякому уважающему себя лепрекону нарциссизме. Умение быстренько сочинить в экстренных ситуациях что-нибудь эдакое весьма ценится при отборе кандидатов в Специальный отдел.

Наконец Шиобан де Валера шагнула ко мне, подняв свою пурпурную шилейлу. Я отшатнулся назад, но тут же понял, что она собирается всего-то вычислить мой рост, а не огреть дубинкой. Пользуясь шилейлой как линейкой, капитан измерила расстояние между плечами и бедрами, словно собираясь сшить мне костюм. Ну, или заказать гроб.

– Отлично, Финч, – произнесла Шиобан де Валера. – Он тощ, как жердь, и прекрасно подойдет, если я права.

– Ронан Бойл, судя по нашим архивам, самый худой полицейский за всю историю, – пожал плечами Пэт Финч. – Интерн, только что из Голуэя.

Если никто из вас не слышал о себе раньше ничего подобного, то, скажу я вам, слышать такое и в самом деле неприятно. В животе будто все начало переворачиваться, когда стало понятно, что меня хотят использовать как шест здесь, в руинах замка Клифден, глубоко под землей, да еще и в Коннемаре, где меня никто не знает. Кто-нибудь вообще скажет об этом Долорес, моему опекуну и самой прекрасной скрипачке в мире?

– Этот лепрекон подменил человеческого ребенка поленом, – сказал мне Пэт Финч, еще раз легонько пнув подозреваемого. – И капитан де Валера считает, что без тебя нам здесь не обойтись.

– Он выкрал малыша из Республики и заменил его этим, – подтвердила капитан, подняв на редкость уродливое полено. На деревяшке были детские вещи, а в верхней части вырезано пугающее подобие лица. На небольшой ветке, торчащей оттуда, где полагалось быть руке, болталась бирка с надписью: «Вещдок А».

Когда капитан подняла полено, лепрекон торжествующе хихикнул, довольный своей выходкой, пуская из наглого маленького рта густые колечки дыма, словно дьявольский паровой котел. В его карманах позвякивала целая куча золота.

Шиобан де Валера мечтательно взмахнула шилейлой. «Когда я увидела это полено, столь искусно сделанное, что его и впрямь не отличишь от человеческого ребенка, сразу поняла: под силу такое только самым лучшим резчикам Тир На Ног», – сказала она, расхаживая в полумраке пещеры. Я заметил вылетавший из ее ноздрей пар и догадался, что затычки она не носит. Привыкла, должно быть, к этому мерзкому запаху.

– Такую великолепную работу мог проделать только Таг с Парящих озер, и я уверена в этом, – решительно произнесла капитан, бросив деревяшку одному из младших офицеров, стоящих по кругу у места преступления. – Упакуйте предмет и пометьте: подменное полено, вырезанное Тагом, величайшим мастером среди лепреконов, а не этим жалким любителем. Он даже из куска торфа не смог бы ничего соорудить. Забирайте его, ребята, мы закончили.

В пещере вспыхнуло странное сияние. Я повернулся и увидел лицо маленького монстра, пылающее жаром. От него поднимался пар, а сам лепрекон трясся так, будто стальной чайник, забытый в микроволновке кем-то, кто никогда не читал инструкций и не знал, что чайники в них засовывать не стоит.

Шиобан де Валера повернулась и улыбнулась мне самой изящной улыбкой, какую вы только можете представить. Мгновение спустя это существо вскочило на ноги, рассыпая повсюду золото и вопя на всю пещеру: «ТАГУ С ПАРЯЩИХ ОЗЕР ТАКОЕ ПОЛЕНО НЕ СНИЛОСЬ ДАЖЕ В САМЫХ БЕЗУМНЫХ МЕЧТАХ! ПОТОМУ ЧТО ЕГО СДЕЛАЛ Я! Я, РАУРИ, УБИЙЦА ЕДИНОРОГОВ!».

Тут капитан развернулась, сбив шляпу с головы лепрекона своей шилейлой, и протянула ему руку. «Ага. Раури, Убийца Единорогов. Приятно познакомиться», – прошептала она ему на ухо, обворожительно улыбаясь.

Странное существо, отныне занесенное в архивы как Раури, Убийца Единорогов, было в ярости. Мало того, что его обманом заставили выдать свое имя, он еще и лишился шляпы. А это для всякого представителя чудесного народца самое тяжкое оскорбление.

Сейчас же подскочил один из офицеров с фотоаппаратом, чтобы сделать несколько снимков лепрекона в фас и профиль. Другой измерил его рост и длину бороды специальной бронзовой штукой, а третий, нагнувшись, натер углем подошвы ботинок, сняв отпечатки. Позднее я узнал, что обувь лепреконов – одна из самых искусных вещей и в нашем мире, и в Тир На Ног. Эти существа веками совершенствуют искусство ее изготовления. Застежки на обуви обычно делают из чистого золота. По традиции, короли и королевы лепреконов никогда не танцуют – даже на свадьбах и ceili[9].

Некоторые полагают, будто танцевать для королевских «особ» ниже их достоинства, но на самом деле ботинки лепреконов с золотыми инкрустированными драгоценными камнями пряжками просто слишком тяжелы и часто весят больше хозяина. Что касается угольных отпечатков подошв, которые делал офицер, – такова стандартная процедура регистрации нового лепрекона в архивах Специального отдела Тир На Ног. Рисунок подошвы ботинок каждого существа уникален и неповторим, как снежинки или человеческие отпечатки пальцев.

Раури, Убийца Единорогов, был в бешенстве и сделал то, что обычно лепреконы делают, когда очень злы, – с треском сломал свою трубку. Несколько офицеров от удивления даже раскрыли рты.

– Отправь отпечатки в Килларни и, пока будешь там, проверь, не пропадали ли за последнее время в Тир На Ног единороги, – сказал Пэт Финч офицеру, пока Раури беспокойно ерзал на месте, снова закипая от злости и плача над сломанной трубкой.

На тот момент я еще не понимал, но вероятность, что этот лепрекон действительно окажется «убийцей единорогов», почти равнялась нулю. Ростом обычный единорог около пятнадцати ладоней от копыт до холки[10], да и рог у него на голове не для красоты. Да, с его помощью единороги умеют превращать даже самую мутную воду в кристально чистую, но вообще это серьезное оружие – и не в последнюю очередь для убийства лепреконов. Эти рога или «лозоходцы», как называют их сами единороги, прочные и острые, как алмаз, и могут с легкостью проходить через бронированный танк, словно это и не сталь вовсе, а кусок размякшего сырного сэндвича, забытого в рюкзаке после долгой, чудесной прогулки к пляжу.

Лепреконы вообще обожают хвастливые имена типа Раури, Убийца Единорогов. Чем громче звучит, тем лучше. Позже я познакомлюсь и даже подружусь с Оуэном, Прекраснейшим с Сахарных Болот и Эйлин, Чьи Манящие Глаза Сияют Словно Десять Тысяч Изумрудов на Солнце (на самом деле ни то, ни другое). В любом случае это абсолютно нормальные имена для маленьких существ, как если бы у нас была «Шейла, Лучшая в Пении, чем Адель». Лепреконов удивляют скучные человеческие имена, и они считают их (может быть, вполне справедливо) признаком нашей низкой самооценки.

Капитан де Валера как бы случайно коснулась одной из трубок, висящих у нее на поясе. Раури, словно умирающий от голода человек, так и впился в нее глазами, которые снова наполнялись слезами.

– Хочешь новую трубочку? – спросила она его, прекрасно зная, что ответ будет «тысячу раз да».

– Так точно, мисс. Раури, Убийца Единорогов с удовольствием взял бы одну из ваших! У вас их и так слишком много! – запричитал он со своим лепреконским акцентом, сильно походившим на говор жителей Дингла, если им хорошенько вдохнуть гелия.

– Расскажи мистеру Бойлу из Голуэя как следует, куда ты спрятал ребенка, и посмотрим насчет трубки, – ответила капитан.

Глаза лепрекона метнулись туда-обратно. Ему, как видно, очень не хотелось рассказывать про ребенка, но обещание новой трубки было слишком заманчивым.

– Я имел полное право подменить этого уродца! – закричал он наконец. – Родители тупого младенца поймали меня на конце такой жалкой радуги, какую и представить сложно. Я сразу сказал им, что золота не дам, но если они меня отпустят, то пошепчусь с лошадями на скачках в Баллинроб. Узнаю, какая из них собирается выиграть дерби на следующий день, и они разбогатеют как двадцать султанов.

Капитан де Валера легонько стукнула меня по затылку шилейлой: «А ты чего не записываешь, Бойл?».

Порывшись в карманах брюк, я вынул блокнот и стал прилежно записывать показания лепрекона. Технически это была моя первая работа на службе в Специальном отделе Национальной полиции Ирландии по контролю преступности среди волшебного народца.

– Я сдержал слово, – продолжал Раури. – Эти дураки освободили меня, и я поспешил на ипподром в Баллинроб, остановившись ненадолго пропустить по кружечке с моим приятелем Майком – троллем, он живет под мостом на Роб-Ривер.

– Под каким мостом? – заинтересовалась капитан.

– Каменным, с развилкой на Креа-роуд, – захныкал Раури, не сводя глаз с трубки, которую капитан крутила в пальцах. – Идите и спросите Майка. Он подтвердит, что я был на пути в Баллинроб и сделал все, как и обещал этим дурням.

Пэт Финч кивнул одному из офицеров: «Отправьте машину на Креа-роуд и проверьте, подтвердит ли тролль Майк его показания». Офицер кивнул и вышел[11].

– Ну так вот, мы отлично проводили время с Майком, а затем он надумал присоединиться ко мне, и уже вдвоем отправились на ипподром. Там увидели, что лошади еще не спят и волнуются, ведь скачки на следующий день. Мы с Майком решили, что как минимум можем проявить дружелюбие и угостить славным крепким виски этих бедных тупых животных. Спустя где-то час напиток сделал свое дело: лошадям стало куда веселее, и виски вместе с craic[12] лились рекой до утра.

Пока я записывал показания, рука замерзла окончательно, и ручка выпала из ладони, покатившись по каменному полу. Пытаясь хоть немного согреть пальцы, я дул на них, но дыхание было немногим теплее в этих промозглых пещерах, и это мало помогало. Капитан де Валера бросила на меня раздраженный взгляд, хотя, может быть, она всегда так смотрела: ее разные глаза и постоянно недовольное выражение лица обещали, что скоро мне опять достанется шилейлой.

– Прошу прощения, – выдавил я, найдя наконец ручку. – Сейчас продолжу.

Пэт Финч хмыкнул и подтянул ремень в бесконечных попытках спасти живот от падения на землю. Капитан тем временем методично набивала трубку табаком из кисета на поясе. Губы Раури задрожали, он потянулся к трубке, но Шиобан де Валера твердо отвела его руки дубинкой.

– Вернемся к теме, – сказала она. – Ребенок-то где?

– Ну, мы с Майком и лошадьми немного выпили, и они все нам рассказали: одна из них по кличке Держи Меня Крепче, Маленький Танцор завтра в дерби[13] придет первой. Мы поблагодарили их и ушли. И если Майк слопал еще одного коня поменьше, Бинго Было Его Имя… Ой, не могу вспомнить, было ли это на самом деле, и не знаю, зачем вообще об этом сказал…

– Мне съездить на ипподром и проверить, была ли съедена лошадь? – спросил я во внезапном порыве оказаться полезным.

– Так точно, мистер Бойл, – сказала капитан де Валера. – Еще свяжись с ребятами, которые сейчас направляются к Майку, и скажи им, чтобы пошарили под мостом, нет ли там лошадиных костей. За сожранную ломовую лошадь полагается штраф 50 евро, а за скаковую он отправится на год в Джой, – многозначительно заметила капитан, ткнув лепрекона в грудь концом своей шилейлы.

Джой – это подземные камеры тюрьмы Маунтджой в Дублине, которую все называют просто «Джой».

В надземных камерах общего режима обычно держат преступников-ирландцев. Эти места я хорошо знаю, можете мне поверить: в плохо освещенной приемной мне доводилось проводить третий четверг каждого месяца. После скандала мои родители, Брендан и Фиона Бойл, оказались здесь в качестве заключенных с номерами 477738 и 477739. Но об этом как-нибудь в другой раз.

Кроме надземных, в Джой есть девять подземных уровней с тюремными камерами, озером и даже конюшней для чудесного народца, шири, банши, лепреконов, единорогов и всех прочих, которые нарушили законы Республики Ирландия. Первые три уровня охраняют не так тщательно, нижние шесть предназначены для более опасных преступников. После нескольких лет службы мне довелось увидеть только первые четыре этажа. Девятый, как говорили, специально отведен для банши, увидеть которых для человека значит навлечь на себя неминуемую гибель. В результате самые нижние этажи тюрьмы поручили охранять лепреконам.

– Майк вернулся под мост, а я к родителям того мерзкого ребенка, – продолжил Раури. – Рассказал им про нужную лошадь, и они в тот же день пошли на ипподром, чтобы поставить на кобылу все деньги.

– И она проиграла! – выпалил я с жаром человека, который слишком много смотрел в детстве «Шерлока Холмса» по ящику. – Потому что была слишком пьяна, а напоили ее вы!

– Да нет, кретин, – огрызнулся Раури, – выиграла она. А пьяными были все лошади, ну, кроме той, что сожрал Майк. Может, и не сожрал, я не помню. Родители этого злобного уродца и правда – как я и обещал, – стали богаче двадцати султанов, поэтому мне показалось, что будет справедливо взять с них комиссионные за свои труды, но они почему-то были против и вознамерились прибить меня клюшкой для хёрлинга. Я смылся оттуда, затаился в ближайшем колодце, а под покровом ночи прокрался в дом и подменил их ненаглядное чадо этим великолепным поленом. СТО ПРОЦЕНТОВ ИМЕЛ НА ЭТО ПРАВО! ДА ВЫ ПРОВЕРЬТЕ!

В воздухе на мгновение повисла гнетущая тишина. Капитан де Валера взглянула на Финча: «Он прав. Напишите родителям ребенка о Соглашении второго уровня с чудесным народцем, и Раури получит штраф в сто евро за подмену».

– Слушаюсь, мэм.

– Ребенка ты спрятал там, где я и подозревала? – спросила капитан маленького человечка.

– Так точно, мэм. Внизу, в темнице, – пробурчал лепрекон, после чего она наконец вручила ему набитую ароматным табаком трубку.

Раури чиркнул спичкой по носу и зажег ее, втягивая струйку дыма. Он торжествующе хихикнул, когда Шиобан де Валера повернулась ко мне с точно тем же недовольным выражением лица.

– Темница. Этого-то я и боялась. И именно туда тебе придется лезть, Ронан Бойл, – сказала капитан.

– Сделаю все, что смогу, мэм, – пролепетал я, но мой голос звучал слабее, чем хотелось бы. Я слишком долго таскал в носу затычки, плюс холодный воздух в пещерах, да и спал всего три часа.

– Ты же еще мальчишка, – вздохнула она, пристально разглядывая узкую щель в стене пещеры. – Ты вообще в курсе, что такое темница?

– Нет, мэм.

И мои слова были правдивы. Тогда я и понятия не имел, что это, но находился всего в шаге от того, чтобы уже никогда не забыть.

– Ее название, oubliette, происходит от французского слова, означающего «забывать», – пояснила она, пока двое офицеров энергично цепляли к моему поясу альпинистские тросы. – В некоторых старых замках есть специальные колодцы и каменные мешки, дно которых зачастую усыпано острыми пиками. Хозяева сбрасывали туда тела врагов и после забывали о них навечно.

– Тюрьма быстрого реагирования, – ухмыльнулся Пэт Финч. Вены у него на лице пульсировали как огонек внутри хеллоуинской тыквы, мечущийся от сильного ветра.

Двое офицеров закрепили скобу у меня на спине и начали разматывать сотню метров прикрепленного к поясу нейлонового троса.

– Эта темница была запечатана, – сказала капитан. – Или туда протиснется очень худой человек, или придется ее ломать.

Тут я наконец понял: меня позвали на это дело потому, что я, Ронан Бойл, и был тем самым худым человеком. Единственным, кто сможет пролезть в такую щель и вернуться обратно.

Моей миссией было спуститься вниз и забрать ребенка, которого Раури, Убийца Единорогов, спрятал там. Вынув затычки из носа, я глубоко вдохнул. Тошнотворный запах испарился, и теперь ощущалась лишь смесь табака и рыбного супа, что почему-то было еще противнее.

Я шагнул к щели и, прижавшись посильнее, с трудом протиснулся внутрь. Глубокая, непроницаемая тьма окутала меня словно одеялом. Капитан де Валера протянула фонарик. Я нащупал его и включил. Офицеры на другом конце веревки начали осторожно спускать меня вниз.

Глава вторая
Темница

Пока я спускался, все время казалось, будто у меня три сердца: одно бьется в груди, а два других с грохотом отдаются в ушах. Фонарик освещал лишь каменную стену прямо перед глазами. Я решил: раз уж смотреть все равно не на что, лучше закрыть глаза и не открывать их до тех пор, пока веревка не опустит меня достаточно, чтобы можно было ощутить под ногами сырой каменный пол, хруст костей или какой-нибудь другой кошмар, ожидавший на дне этой страшной пропасти.

Но мгновение спустя я, к своему удивлению, оказался в любимом кинотеатре за просмотром «Моей собачьей жизни» в компании домашнего сэндвича с копченой гаудой, а также уютно пристроившейся рядом Джуди Денч.

На самом деле, конечно, никакого кинотеатра с Джуди Денч не было и в помине, но если вы, как и я, склонны к паническим атакам, то в такие моменты хотите оказаться хотя бы мысленно в самом приятном и безопасном месте. Мое было именно таким: в любимом кинотеатре вместе с любимой актрисой и любимым фильмом. В этих грезах Джуди наклоняется ко мне и говорит: «Ронан Бойл, это самый лучший сэндвич, который я пробовала за всю свою жизнь». А я ей отвечаю: «Пожалуйста, заткнись», – потому что невежливо разговаривать даже в воображаемом кинотеатре, и кому, как не ей, знать об этом.

Секунду спустя меня грубо выдернули из уютного убежища и вернули в реальность, когда ноги коснулись дна темницы. Я посветил вокруг, пытаясь сориентироваться, но скоро понял, что в этом не было необходимости, потому что темница освещалась собственным светом.

Вокруг были разбросаны старые кости и несколько человеческих черепов. Я старался не смотреть в их пустые глазницы, чтобы не растерять остатки храбрости. Последовав за золотистым светом, попытался найти его источник, отбрасывая в сторону старые бочки и прочий мусор, который копился здесь веками, и не думая о том, что или, скорее, кто хрустит костями у меня под ногами.

– Ты уже спустился? – донесся сверху голос капитана.

– Думаю, да! – завопил я в ответ. Выглядело это довольно глупо, но, когда нервничаю, несу что попало. – Внизу что-то светится. Может, маленький костер или лампа.

Приближаясь к свету, я вдруг уловил звуки самой прекрасной музыки, которую мне доводилось слышать за всю свою жизнь. В углу, среди старых ящиков, действительно лежал ребенок, спеленатый и спокойно спящий. (Да, Раури не врал – малыш и правда был уродлив, хоть по человеческим, хоть по лепреконским стандартам.)

Тогда я ничего об этом не знал, но спустя несколько мгновений заснул и сам, потому что сияние и музыка исходили от арфы, приносящей несчастье.[14]

Едва успел завернуть арфу вместе с младенцем в куртку, для сохранности застегнув ту на все пуговицы, как почувствовал непреодолимое желание хорошенько вздремнуть. Я присел и откинулся назад, больно ударившись затылком о каменный пол. Вдруг почувствовал теплую струйку крови под волосами, но было уже все равно, и меня сморило в глубокий, навеянный арфой сон.

Двадцать минут спустя я очнулся в трусах, куртке и со свежими царапинами на ногах, а надо мной нависала физиономия Пэта Финча в больших наушниках, какие носят работники аэропортов.

– Ты клюнул на арфу, парень, – засмеялся он, как будто в моем положении было что-то смешное.

– С ребенком все нормально. Арфу мы положили в звуконепроницаемый контейнер, – сказала капитан, снимая наушники. – Но тащить тебя оттуда без сознания было тяжеловато. Твои брюки, должно быть, зацепились за что-то внизу и остались там.

– Если хочешь, спустись за ними сам, все равно только ты туда и пролезешь, или мы дадим тебе лишний дождевик, – сказал Финч.

Я посветил фонариком вглубь пещеры и увидел смутные контуры собственных брюк. Они зацепились за угол и порвались, болтаясь, словно знамя после поражения. Решив, что сей предмет гардероба не стоит того, чтобы опять лезть вниз, я взял у одного из офицеров дождевик и обернул его вокруг пояса, как импровизированный килт. Честно, даже немного жаль было тех, кто видел меня в таком виде: в больших запотевших очках, клетчатом килте и с исцарапанными коленями. – Все отводили глаза, кроме капитана де Валеры. Подойдя ко мне, она положила на плечо свою мягкую руку и с чувством произнесла: «Соберись, Бойл, пока я не влепила тебе как следует. Тебя только что перевели, и теперь ты работаешь с нами».

Моя гордость и колени нестерпимо ныли, но, похоже, я прошел испытание на смелость, и меня взяли стажером в Специальный отдел Тир На Ног, одно из самых древних и загадочных правоохранительных учреждений в Европе.

Сейчас, вспоминая тот день, могу сказать, что спуститься в пещеру с костями и вытащить оттуда уродливого ребенка было самым легким заданием из тех, что мне приходилось выполнять в первый год под началом капитана Шиобан де Валеры.

После этого все стало куда сложнее.

Глава третья
Скандал

Днем я приехал в Голуэй с приказом вернуться в штаб-квартиру отделения в Килларни для прохождения двенадцатинедельной программы обучения. Явиться туда нужно было через два дня – в четверг – к девяти вечера, без опозданий. Девять вечера – обычное начало рабочего дня в Специальном отделе, потому что в основном чудесный народец начинает свои похождения после наступления темноты. А многие из подозреваемых по природе создания ночные: например, клуриконы – они немного выше лепреконов, но гораздо более злобные; и фир дарриг, отталкивающие на вид фейри красного цвета с рылом и хвостом, хотя сами по себе вполне приятные и добродушные.

Долорес, моя прекрасная соседка, была дома первый раз за черт знает сколько времени. Она стиснула меня в крепких объятиях, пролив на спину маргариту из бокала поистине промышленных размеров – такой уж у нее стиль. Долорес живет моментом и никогда не откажет себе в маргарите в любое время суток, неважно, что вы или кто-либо другой думает по этому поводу. Она самый очаровательный и самый бездарный опекун, какого мне только могли выдать.

«Даже знать не хочу, как выглядят штаны твоих друзей», – заметила она при виде моего самодельного килта, потому что Долорес – мастер выдать что-нибудь забавное и всегда знает, как меня развеселить.

Мы с ней не кровные родственники, отчего решение суда выбрать ее моим опекуном кажется довольно странным. Долорес была студенткой, помогавшей моим родителям в Национальном музее, когда случился скандал.

О нем все равно рано или поздно нужно было рассказать, так что давайте разберемся с этим прямо сейчас и закроем тему – не лучшее время было для семьи Бойлов. Я до сих пор верю, что родители невиновны, и однажды это докажу.

Мои родители – честнейшие и добрейшие люди из всех, кого я знал, – случайно связались с гнусной преступной группировкой. Если вы никогда не слышали о скандале с болотным человеком, это странно. В свое время сия история гремела во всех газетах, и именно из-за нее мой допуск на верхние уровни секретности в отделе всегда будет ограничен, ведь у меня есть «сообщники» среди настоящих преступников: мама и папа.

Они, кстати, никогда не были закоренелыми бандитами. Скорее, наоборот – тихие книжные черви, кураторы в Национальном музее Ирландии на Меррион-стрит.

Куратор — забавное словечко. Оно означает, что вы присматриваете за экспонатами, устраиваете галереи, составляете каталоги и все такое. Кроме того, они проводили много времени «в поле» на раскопках – что, как оказалось, может быть очень-очень-супернезаконным.[15]

Охота за сокровищами в Ирландии запрещена, если вы сразу же не сдаете найденное в Национальный музей, что мама с папой, похоже, в какой-то момент просто забыли сделать. А еще у них по всему дому была разбросана куча металлоискателей, что однажды вышло им боком.

Согласно обвинению в деле «Республика против Бойлов», они нашли клад со множеством предметов железного и бронзового веков и продали их сомнительному арт-дилеру по имени Лорд Десмонд Дули, проживающему на Генриетта-стрит в Дублине. (Лорд – это не титул, его реально так зовут. Согласен, звучит дико. Кому это вообще пришло в голову? Кем, интересно, были его родители?)

Лорд Десмонд Дули был неприятным человечком небольшого роста с печальным лицом горгульи, только что понюхавшей кошачью блевотину.

Он был главой этой операции по продаже краденых сокровищ, и именно из-за его показаний обвинили моих родителей. Дули плакал и в итоге пошел на сделку со следствием. Он до сих пор на свободе.

Если верить Дули, чего делать не следует, родители продали артефакты его подпольной галерее в Дублине, после чего он перепродал их иностранным коллекционерам за астрономическую сумму. Сам клад состоял из бронзовых ювелирных украшений, шлемов викингов и разнообразного оружия.[16]

Продажу викингских штуковин и украшений хоть и посчитали преступлением, но была здесь еще одна вещь, кражу которой ни один разумный человек моим родителям не простил бы: болотный человек.

Болотный человек – это мумия. Без шуток, самая настоящая. Родители выкопали его на одном из торфяных болот в Оффали. Как ни странно, мумии в Ирландии не редкость, потому что почва здесь во многом состоит из торфа, а он отличный консервант. Иногда здесь совершенно случайно находят древних людей, которые, к своему несчастью, провалились в торф, и никто этого не заметил, пока они не всплывали спустя пару сотен лет, растеряв всех своих знакомых. Благодаря болотам в Ирландии могло быть найдено гораздо больше мумий, чем в Египте, но их особо никто не ищет, ведь здесь мертвецов не хоронили с колесницами и золотыми побрякушками.

В Национальном музее выставлено несколько таких болотных людей. Они выглядят как люди без глаз, высушенные до состояния вяленого мяса. Но именно этот болотный человек был особенным – судя по результатам тестов, его возраст составлял больше четырех тысяч лет.

Короче говоря, ничего более древнего в Ирландии отродясь не было.

Лорд Десмонд Дули утверждал, что родители продали ему болотного человека и несколько других ценных находок. Они встретились в их домашней лаборатории перед рассветом. Согласно его версии, родители испугались и сбежали с находкой, заодно прихватив и деньги.

Мама и папа, наоборот, настаивали, что он выкрал мумию из их лаборатории до того, как они успели передать ее в музей. Как раз поэтому Дули пришел перед рассветом и был не один. Они с подручными забрали болотного человека, подбросили родителям деньги, а затем заявили на них в полицию.

У Лорда Десмонда Дули, человека при деньгах и абсолютно аморального, оказались влиятельные друзья в судебных кругах. Многие даже по ошибке решили, что он действительно лорд, хотя это всего лишь его первое имя, точно так же, как у певицы Лорд, которую на самом деле зовут Элла.

Болотного человека с той ночи так и не нашли, и я уверен, что Дули или продал его, или спрятал у себя, пока шум не уляжется и он не сможет безопасно сбыть мумию обеспеченному клиенту.

Два года назад, в ночь ареста моих родителей, мы втроем лежали на полу в кухне, играя в «Ты здесь, Мориарти?». Это такая веселая игра, где ты лежишь на полу с завязанными глазами, пытаясь шлепнуть других игроков свернутой в рулон газетой. Все, что разрешается говорить игрокам, это «Ты здесь, Мориарти?», а другие должны отвечать «Да». После этого их можно бить газетой. Технически первый, кого ударили, сразу проигрывает, но в пылу игры кому-то достается немало ударов, прежде чем наконец объявят победителя. Занятие проще некуда, и при этом одна из самых забавных игр, какую можно выдумать.

Брендан и Фиона Бойл были настоящими экспертами в ней, как и в ирландской истории.

– Ты здесь, Мориарти? – спросила мама, голосом, будто локатором, прощупывая стены.

– Да, – ответил я, потому что таковы правила и это единственное, что вам разрешается сказать.

Я лежал напротив дальней стены. Здесь она никак не могла достать меня даже своей обычно очень длинной газетой. Фиона Бойл резко взмахнула рукой в воздухе, словно собираясь снести кухонную плиту.

– Оу!

– Ага! – воскликнул папа. – Давай, сынок, давай! Тебе никогда его не поймать! Он настоящий Бойл, быстрый, как Меркурий, прямо как его старик!

Конечно, это было преувеличение. Никто из Бойлов никогда и близко не был спортсменом. Я однажды видел, как отцу удалось одновременно читать и бубнить про себя песню “Bad Blood” Тейлор Свифт, но в итоге он не выдержал такого напряжения и пролил весь суп на кота.

Я повернулся на линолеуме, сделав несколько шлепков в ту сторону, где, как предполагал, находится мама, но Фиона Бойл еще тоньше меня и может занимать места не больше пачки сухой лапши.

– Стоять на месте! – раздался чей-то голос.

– Это нечестно! – заныл я. – Ты не можешь так говорить!

– Стоять на месте и держать руки на виду! – продолжил свое неизвестный голос.

Теперь стало понятно, что голос не принадлежал ни маме, ни папе. Оказалось, что это Монти Хенеган из дублинской полиции, детектив с серьезным выражением лица младенца, который собирается срыгнуть.

Детектив Хенеган ворвался в наш дом в тот момент, когда мы все с завязанными глазами лежали на полу, что делало его появление большим сюрпризом. Сняв повязки, мы увидели, что на самом деле в кухне стояли двое офицеров: детектив Хенеган и еще один человек, похожий на суриката. Как долго они здесь были, наша семья понятия не имела.

– Мы здесь уже почти шесть минут, – тут же ответил на этот вопрос Хенеган. – Не похоже на шайку опасных преступников. Нас послали вдвоем, сказав, что вы музейные тихони, которые и не подумают оказывать сопротивления.

– А в чем, собственно, дело? – удивленно спросил папа, все еще лежа на полу.

– Думаю, вы и сами отлично знаете, Бойл. Где болотный человек? Древний мумифицированный старикашка?

В состоянии абсолютного шока мама с папой повели офицеров по узкой лестнице наверх, в их лабораторию на чердаке, где, открыв большой, похожий на гроб ящик, не увидели… ничего. Лишь немного противной на вид жижи на дне.

– Нас обокрали! – закричала мама.

– Но… как? – недоумевал папа. – Кто знал об этом, кроме…

– Лорд Десмонд Дули! – догадалась мама.

Детектив забрал в качестве вещественных доказательств десяток металлоискателей, а еще сумку с деньгами, очевидно, подброшенную. Хенеган также сообщил, что о болотном человеке им «нашептал» осведомленный и надежный источник. Разумеется, это был сам Дули. Позднее, в ту же ночь, Дули опознал их среди других подозреваемых. Это было безумие. Правосудие явно работало в интересах богатых и влиятельных, что, увы, случается слишком часто.

Ожидающих суда маму и папу забрали в Маунтджой. В этот момент я не мог не спросить себя: «Если родители на самом деле совершили это страшное преступление, почему они оставались дома, играя в “Ты здесь, Мориарти?” и катаясь по кухонному полу как клоуны?». Все как-то не складывалось. Разве что мои родители и вправду были клоунами, но в это верить не хотелось.

В ночь ареста меня передали под опеку Управления по делам семьи и детей, и раз других предложений не поступило, я отправился в добрые руки Долорес Маллен, бывшего интерна моих родителей. Долорес жила в маленькой квартирке на западе в Голуэе (и когда бывала дома, танцевала как безумная под “Roxy Music” на кухне и смешивала очередную маргариту). Долорес – само очарование. У нее идеально круглое лицо, розовые волосы, и она одна из тех немногих, кто может вынуть кольцо из носа. Она носит винтажные платья и татуировку на руке с цифрой 42, как-то связанную с ее любимой книгой. Вообще Долорес обожает читать. Сколько лет ей было, я не знал, потому как догадывался, что невежливо спрашивать об этом у девушки, но выглядела она молодо – лет на двадцать шесть. Из-за скандала ее не допускали к работе в музее, но она была только рада и сейчас зарабатывала гораздо больше, играя на скрипке на Шоп-стрит.

Через несколько дней после обвинения, как раз на Рождество, я наконец-то смог встретиться с родителями. Мы сидели в тюремной комнате для свиданий, где свет был такой, словно все страдали от морской болезни.

Папа вручил мне небольшой подарок, упакованный в туалетную бумагу – единственную оберточную бумагу, доступную заключенным. Охранник кивнул – видимо, о передаче они договорились заранее.

– Счастливого Рождества, Ронан, – сказал отец.

– Тут немного, но мы сделали это сами в мастерской, – добавила мама.

Развернув подарок, я чуть не вскрикнул. Они слепили для меня две маленькие глиняные подставки для книг в виде бюстов с их головами: один с папиной, другой с маминой.

– Можешь поверить, что мы сделали их сами? – сказал отец, крепко меня обнимая. – Они будут присматривать за тобой, пока нас нет рядом.

– Говори, что хочешь, но несправедливое заключение определенно сделало из нас настоящих скульпторов! – усмехнулась мама.

Я и не сомневался, что родители слепили все сами. Головы должны были выглядеть очень мило, но на деле от них мне стало не по себе. Тем более что скульпторы из мамы с папой были, честно сказать, неважные. Да, головы отдаленно напоминали оригиналы, но каждая кривилась в сумасшедшей усмешке, словно Джокер, а маленькие глаза смотрели в разные стороны, как у хамелеона, охотящегося за двумя разными мухами.

– Вау, потрясающе! – только и смог пробормотать я. Родители просто сияли от гордости. – Я никогда не видел ничего подобного. Просто невероятно!

– Они всегда будут охранять тебя, – сказала мама, но вместо заботы это прозвучало как угроза. Она поцеловала меня в лоб, и я сунул жутковатые подставки в карман.

– Береги себя, сынок, – произнес папа, – и постарайся не связываться с Дули.

Я кивнул – не стоило вслух соглашаться с последней частью фразы.

– Да, буду осторожен и обещаю, что к следующему Рождеству заберу вас отсюда.

Обратно в Голуэй я уехал на автобусе, с громыхающими в кармане бюстами моих родителей. По пути поклялся себе, что вытащу маму с отцом из тюрьмы и восстановлю их репутацию. И, если получится, позабочусь о том, чтобы Лорд Десмонд Дули оказался за решеткой, даже если мне придется самому найти этого несчастного болотного человека.

Я понятия не имел, откуда начать сей эпичный поиск, поэтому сделал первый, самый логичный в данной ситуации шаг и подал заявление в интернатуру, находящуюся в ближайшем полицейском отделении в Голуэе. Оказалось, что это можно сделать онлайн всего за несколько минут.

Капитан Фирнли прочел заявку. Он знал о произошедшем с моими родителями и очень жалел меня, приняв в итоге на службу, при том что я был моложе требуемого для интернов возраста. Мне так и не удалось узнать смысл слов, которые Фирнли произнес в первый день, когда я сидел у него в кабинете и меня тошнило после сэндвича с тунцом. Даже если это было «Идрис Эльба, Идрис Эльба», тоже неплохо. Суть я уловил – капитан присмотрит за мной.

Естественно, я не сказал Фирнли, что поступил в полицию, выполняя часть плана по реабилитации моих родителей и розыска древней четырехтысячелетней мумии. Да и мест в форме для заявления не нашлось, поэтому держал сей факт при себе.

Два года спустя мы с Долорес сидим в нашей общей квартире, солнце начинает садиться за горизонт, хотя нет еще четырех – именно поэтому Голуэй зимой наводит такую тоску. Но Долорес засучила рукава, зажгла плиту и сделала пиццу, увенчав ее вонтонами[17], оставшимися с недавнего заказа из тайского ресторанчика. Все потому, что Долорес гений. Она не просто божественно играет на скрипке. Она из тех женщин, которые не побоятся положить на пиццу несколько завалявшихся в холодильнике вонтонов.

Через несколько минут я стал опухать – то ли от пиццы, то ли от вонтонов, то ли от всего сразу. Как я уже говорил, аллергия у меня может возникнуть на разные продукты, и она очень непредсказуемая.

Мы сели на диван, и я, почти ничего не видя, рассказал Долорес о странных событиях дня, проведенного в замке Клифден, даже при том, что Пэт Финч заставил меня подписать соглашение о неразглашении, специально подчеркнув, что я не должен никому ничего рассказывать. Ну конечно. Если вы хотите, чтобы кто-то кому-то что-то поведал, возьмите с него обещание, что он этого не сделает. Чего еще ждать от людей? Даже лепреконы с этим справились лучше нас.[18]

Долорес долго меня расспрашивала, как выглядит лепрекон. Они и правда такие милые? Я нашел его горшок с золотом? Он наполнил мои ботинки конфетами? Нельзя ли и ей получить конфетку? Мне эти вопросы казались тупыми, потому что моя первая встреча с лепреконом больше напоминала поездку на чертовом колесе с коброй в обнимку. Я рассказал ей все, что знал, а знал я не так много. Никто из нас раньше никогда не слышал о Специальном отделе Тир На Ног.

Как только поток моих ответов иссяк, Долорес достала скрипку. Она играла до рассвета, и мы закончили вечер, напевая вдвоем “The Broad Majestic Shannon” – отличную песню, к слову сказать.

Когда проснулся в четверг, в мозгу словно дрейдл[19] вертелись самые беспокойные мысли о предстоящей ночи.

Я проверил автобусное расписание, чтобы понять, как далеко отсюда до Килларни. Ирландия – страна маленькая, но если полагаться только на общественный транспорт, расстояния растягиваются самым непредсказуемым образом.

Долорес снова куда-то пропала, но для нее это абсолютно нормально, потому что она, повторюсь, очень популярна, да и вообще самый веселый и беззаботный опекун, какого мне только смогли найти. Я отправил письмо родителям в Дублин с последними новостями, уверяя, что навещу их так скоро, как смогу.

Глава четвертая
Коллинз-хаус

В полдень я вместе с вещами загрузился в автобус № 13, отправляющийся с Эйр-сквер, и через шесть часов прибыл в Килларни.

То, что у меня не было ни машины, ни прав, спасло от дикого стресса, ибо вождение в Ирландии сильно напоминает гонки на выживание в огромном лабиринте на древних тракторах, а управляющие ими фермеры уверены в том, что все до одного после смерти попадут в рай, поэтому – кто не спрятался, я не виноват. Короче говоря, вождение на Изумрудном острове – занятие не для слабонервных.

Специальный отдел Тир На Ног располагается в Национальном парке Килларни в старинном каменном особняке 1830-х годов под названием Коллинз-хаус. Этот большой и красивый дом защищен от посторонних глаз заклятием, наложенным на него принцем фейри по имени Киаран, Наименее Смущенный. Чтобы увидеть дом, вы должны сначала спеть особую песню, но так как она засекречена и я не могу ее здесь изложить, скажу лишь, что песня эта длиннее, чем можно подумать, а ее средняя часть очень сложная и поется высоким голосом. С первых нескольких попыток я с ней так и не справился. Если же песню не спеть, то Коллинз-хаус выглядит как обычный стол для пикника.

В 8.45 вечера я уже стоял в шумном вестибюле, обращаясь к огромному суровому сержанту по имени Джанет О’Брайен, которая, кажется, с первого взгляда меня невзлюбила.

– Я Ронан Бойл, – объяснил я ей. – Капитан де Валера приказала мне явиться сегодня для зачисления в Специальный отдел.

– А я здесь при чем? – зарычала в ответ сержант О’Брайен. – Я тебе кто, нянька? У меня тут телефоны разрываются, Бойл, дома пятеро детей с гриппом и вдобавок сообщение о дуллахане на шоссе № 72! Сам найди себе форму, если хочешь здесь работать! – И ткнула пушистой лапой в знак, указывающий в сторону отдела оружия и снаряжения.

Когда я говорю «лапа», я именно ее и имею в виду, потому что сержант О’Брайен не человек, она пука – существо, способное менять облик. Иногда она может становиться человеком, иногда козлом, кроликом, кошкой, лошадью или любым другим животным. Я по ошибке предположил, что в Специальном отделе работают только люди, но О’Брайен была первой из множества волшебных существ, которых я встретил в Коллинз-хаусе. На протяжении следующих двенадцати недель всякий раз, когда проходил мимо стойки сержанта, я видел ее в самых разных формах – менялись они обычно в зависимости от настроения и температуры. Кролик-О’Брайен, с которым я только что разговаривал, – чуть ли не самая приятная из них. Если же вы, проходя мимо, видели лошадь-О’Брайен или (боже упаси) О’Брайен-человека, не стоит с ней заговаривать – хорошего в этом мало, уж поверьте мне.

Идея нанять представителей чудесного народца в Специальный отдел родилась еще в середине 1990-х, после того, как на него подали в суд двое клуриконов, братьев-близнецов – Аод, Невероятно Смышленый и Сиан, Не Такой Умный, но Более Симпатичный Близнец Аода.

С помощью одного дублинского адвоката они заявили, что Специальный отдел Тир На Ног нарушает права малого народца, нанимая на работу только людей. Отдел проиграл дело и с тех пор вынужден брать фейри на подходящие должности. Стоит сказать, что двоих клуриконов, из-за которых все началось, наняли в офис в Донеголе ровно за день до того, как они обчистили это место. Обчистили в прямом смысле. Они стащили его. Весь дом. Если не верите, взгляните сами – филиала отдела в Донеголе больше нет. Его не скрыли чарами или чем-то подобным – его просто нет. А украли дом Аод и Сиан. Помните: клуриконы не лепреконы – не верьте им.

Я пробился через толпу в коридоре Коллинз-хаус. Стены были увешаны картинами и разными памятными табличками в честь офицеров отделения и представителей чудесного народца. Судя по всему, Специальный отдел гораздо старше, чем я думал. Среди разбросанных тут и там безделушек виднелись письма, блюда, мечи и шилейлы XVIII века. Размеры у вещей были самые странные. Была здесь огромная инкрустированная драгоценными камнями корона, больше метра в диаметре, висящая рядом с шилейлой не толще зубочистки. Несколько предметов особенно привлекли мое внимание: среди них – черно-белая фотография мерроу, ирландской русалки. Она завтракала на пляже с кем-то, кто выглядел в точности как Джеймс Джойс. Внизу виднелась надпись: «Спасибо за отличные сэндвичи. Дж. Дж.». Кроме нее мое внимание привлек платиновый диск альбома U2 “Achtung Baby” в рамке, подписанный Ларри Малленом-мл.: «Теперь я наконец снова могу пользоваться камином! Всего хорошего, Ларри».

Отдел оружия и снаряжения находился в восточном углу Коллинз-хаус рядом с Чертовски Плохим Кафе. Там было окошко и проволочная клетка со служащим по имени Гэри, который выглядел так, словно ни разу за всю жизнь не выходил на улицу.

На одной стене висело снаряжение, которое можно было купить: наколенники, перчатки, фонари, блокноты, ручки, словари рифм, карабины и тому подобные вещи.

Рядом с ними размещалось оружие: шилейлы, спреи против троллей, пульверизаторы со святой водой, медные кастеты и множество фляжек с очень хорошим и очень плохим виски, которым можно было как наградить, так и одурачить как минимум семьдесят пять процентов прибывающего в Ирландию чудесного народца.

У Гэри был помощник – одноглазый тролль по имени Дэн в лавандовом комбинезоне. Некоторым волшебным существам из Джой, осужденным за относительно безобидные преступления, разрешалось в качестве внетюремной занятости помогать офицерам.

Я объяснил Гэри, что я новый стажер и мне велели подобрать себе форму. Мне пришлось бы солгать, если бы не сказал, что был в предвкушении, особенно сейчас, когда носил чьи-то запасные брюки, в которых, впрочем, было даже чересчур уютно.

Я представил себя в таком облачении в отряде капитана де Валеры: высокие кожаные сапоги, перчатки, наколенники, но моим надеждам не суждено было сбыться. Тролль Дэн полез на самую верхнюю полку – видно, это была его обязанность – и вернулся с моим временным костюмом: синим комбинезоном с резиновыми накладками на коленях и нанесенным на спину светоотражающими буквами словом СТАЖЕР. Там, где должен быть значок, пока красовалась только заплатка.

Еще мне выдали новый фонарик, фляжку с самым отвратным виски для лепреконов, какой только нашли, и самую простую шилейлу из болиголова, слишком легкую, чтобы ею можно было убить даже таракана, но в этом, видимо, и заключался смысл. Я несколько раз взмахнул ею в воздухе, конечно же, уронил, и она с грохотом покатилась по линолеуму, к моему немалому смущению.

Тролль Дэн подмигнул единственным глазом и указал на табличку на стене с надписью: «А твоя шилейла безопасна?».

Бледный Гэри выдал мне карту Коллинз-хаус, «Учебник стажера» вместе со счетом за него на шесть евро и отправил в казарму, которая находилась на чердаке.

Тут есть лифт, но никому не советую им пользоваться, если вы, как и я, боитесь закрытого пространства и запаха человеческих тел. Установили его еще в 1930-х годах, он невероятно медленный, и пахнет в нем всегда странной смесью кофе, уставших людей и самых удивительных запахов чудесного народца. Мне бы очень не хотелось оказаться запертым в нем в экстренной ситуации, поэтому я обычно пользовался спиральной каменной лестницей, уходившей вверх на семь этажей и освещенной масляными лампами, потому что стены для проводки были слишком толстыми. Пусть ступени покрыты трещинами и все в плесени, зато они не полагались на стертые тросы, как пугавший меня лифт.

Казармы – не самое подходящее название для помещения, которое занимали стажеры и кадеты в Коллинз-хаус. На самом деле это большая комната, уставленная потрепанными диванами и койками, расходившимися от большой пузатой печки. Я бросил учебник на ближайшую к печке кровать, снял брюки и лег. Прикрыв глаза, попытался привести в порядок голову, информации для которой в один день было слишком много. Несколько минут спустя меня разбудил не слишком нежный тычок носком ботинка в висок.

– Ой, новичок, – сказал кто-то скрипучим голосом. Я открыл глаза: надо мной возвышалось трое старших кадетов. Лидером их был Большой Джимми Гиббонс, самый потный человек из всех, кого я встречал. Честно, понятия не имею, почему его не назвали «Потным Джимми», ведь самыми отличительными чертами этого человека были потливость и мерзкий характер.

– Койки у печки не для новичков, придурок, – сказал Джимми голосом, который однажды сломался и с тех пор напоминал грохот деревянного каноэ, что тащат по гравию.

Оказалось, ближайшие к печке койки предназначены для старших рекрутов. Именно это Большой Джимми Гиббонс и хотел донести мне самым грубым способом из всех возможных. Он всегда так делает. Двое его подручных, Дирк Бреннан и Чип Флэнаган, подняли меня за лодыжки, и теперь я болтался в воздухе, как пиньята[20], от которой отказался бы любой нормальный ребенок. Джимми Гиббонс коротко и сильно ударил меня в живот.

– Извините… я не знал, – сказал я настолько внятно, насколько это было возможно.

– Заткнись, – фыркнул Чип Флэнаган. Большой Джимми замахнулся для еще одного удара, но вдруг замер. Он выпучил глаза и внезапно взмыл в воздух.

Дирк и Чип раскрыли рты и бросили меня на койку вниз головой. Я посмотрел вверх и увидел, что Джимми на самом деле не летит, а его крепко держат за резинку от трусов. Его воплями можно было разбудить мертвого, если бы, конечно, у него был голос. Но кто мог проделать такое с Большим Джимми Гиббонсом, который завис в воздухе в метре от пола? Кто или что в мире обладало такой силой?

Лог Макдугалл обладала столь выдающимися способностями. Она могла держать взрослого человека в таком положении сколько хотела, а рука ее напоминала отлично вылепленную руку статуи Зевса.

– Оставь стажера в покое или я сожру твое лицо, – хихикнула Лог Макдугалл с безумным блеском в глазах.

Ростом Лог метр восемьдесят, у нее осветленные волосы, нос, который, похоже, ломали раз десять, сила взрослого шимпанзе, а еще нервная привычка посмеиваться сквозь зубы днем и ночью, отчего можно решить, что у нее с головой не все в порядке, хотя вполне может быть. К этому моменту Лог проходила тренировочную программу уже третий раз и пока безуспешно.

С трагически-эластичным щелчком Лог бросила Большого Джимми на пол. Гордость Джимми больше восстановлению не подлежала, как и эти трусы. Он, во всяком случае, носить их точно не сможет.

Джимми, Дирк и Чип смылись по каменной лестнице с максимально возможной скоростью – это была плохая идея из-за скользких ступеней. Еще очень долго я слышал, как они падают.

Лог подняла меня на ноги и наклонилась, почти прильнув щекой к щеке, словно собираясь поведать страшную тайну. Но нет, она просто глупо хихикнула.

Определенно, Лог Макдугалл – одна из тех, к кому нужно привыкнуть.

Как новичок я занял койку, которая была дальше всего от печки и ближе всего к ванной комнате – ее все называли уборной. Окон на чердаке не было. Инструкторы говорили, что это сделано специально, чтобы привыкнуть к ночному режиму работы отдела, но на самом деле это было, скорее, извинением за то, почему мы не видим озеро Лох-Лин, на которое с такой высоты открывался чудесный вид.

После беспокойного сна я проснулся в полдень и сразу надел новый костюм. Он оказался не таким уж ужасным, чему я был приятно удивлен. Наоборот, он сел на меня вполне удачно, был теплым, комфортным и не стеснял движений – настоящая боевая пижама.

Я закрепил фонарик и фляжку на поясе и начал практиковаться подвешивать шилейлу на крючки на спине. На практике было гораздо труднее, чем мне казалось в замке Клифден, когда это делала капитан де Валера. В первую очередь вам нужно использовать плечо как рычаг и поддеть им шилейлу так, чтобы она встала на место. После трех неудачных попыток я сунул шилейлу между спиной и стеной и попробовал подвесить ее на крючки весом всего тела. Хорошо, что никто этого не заметил.

Первый день стажеров в Коллинз-хаус назывался Днем проказ, и как он назывался, так все и происходило. На закате под безжалостный рев волынок стажеры выстроились во дворе. Четверо из нас стояли по стойке смирно, ожидая начала церемонии, пока Пэт Финч надрывался, выдувая “Fields of Athenry”. Лишь немногим в этом мире удается играть на волынке легко и непринужденно, и Пэт Финч к ним не относился. Играл он невыносимо, и мне все время казалось, что его глаза вот-вот лопнут, – или же он каким-то образом успевал пускать в ответ газы. Я не мог смотреть на это, но не мог и отвернуться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Английский туроператор, организующий элитный отдых на горнолыжных курортах по всему миру (Прим. пер.).

Вернуться

2

Пожалуйста (ит.).

Вернуться

3

Графство на севере Ирландии (Прим. ред.).

Вернуться

4

Терновая трость, с которой уважаемые джентльмены прогуливались в городах; традиционнoe оружие, средство ирландского боя (Прим. ред.).

Вернуться

5

Позднее, когда буду работать в Специальном отделе, я создам специальное приложение для угадывания имен фейри, и это поможет сэкономить кучу времени.

Вернуться

6

Трубки курят все лепреконы, и мужчины, и женщины, – отвратительная привычка. А еще самый легкий способ поймать лепрекона – оставить рядом с камином глиняную трубку. Так люди частенько поступают до тех пор, пока до них не доходит, что лепреконы совсем не милые. За несколько лет работы в отделе я всего два раза сталкивался со случаями, когда люди и правда получали от лепреконов горшочек с золотом без привязанных к нему нитей. Никому не под силу превзойти лепреконов в дьявольской изворотливости и готовности пойти на многое, чтобы славно обмануть ничего не подозревающую жертву. Кроме этого, они больно кусаются, могут испускать жуткую вонь и так больно ударить вас по коленной чашечке медной шилейлой, что она треснет. Операцию по замене коленного сустава обычно покрывает страховка Специального отдела, потому что это происходит очень часто.

Вернуться

7

В основном шилейла нужна для боя. Но когда ею не дерутся, то используют как посох.

Вернуться

8

Капитан (пер. с ирланд.). – (Прим. ред.).

Вернуться

9

Праздник с танцами или вечеринка.

Вернуться

10

Ладонь равна 10 сантиметрам.

Вернуться

11

Под каждым мостом в Ирландии живет тролль, что на первый взгляд звучит ужасно, потому что в основном они питаются козами и непослушными детьми. Но с 1963 года ирландские тролли находятся под защитой Республики Ирландия и Фонда охраны дикой природы, потому что за ними безжалостно охотились и почти полностью истребили. В обмен на эту защиту Шэрон, королева троллей, заключила с ирландским правительством соглашение, что живущие под мостами тролли будут поедать только очень больных козлов и самых непослушных детей, из которых все равно ничего путного не вырастет. В основном они сдержали свое обещание в этой части, отчего поголовье коз в Ирландии стало куда здоровее, а дети – более вежливыми и послушными.

Вернуться

12

Веселая болтовня, сплетни.

Вернуться

13

Вид ипподромных состязаний (Прим. ред.).

Вернуться

14

Это самое любимое оружие в Тир На Ног. Сделать его очень просто – зарываем арфу в землю вместе с кем-то, кто умер в результате загадочных обстоятельств. Затем выкапываем в полнолуние и крестим с помощью шири на одном из Парящих озер. После этого заколдованная арфа будет играть, и любой, кто услышит ее, тут же заснет крепким сном. Малый народец обожает пользоваться этим инструментом, потому что это не смертельное оружие, и, соответственно, оштрафовать за него нельзя.

Вернуться

15

В Ирландии запрещено даже просто пользоваться металлоискателями, не говоря уже о том, чтобы продавать находки кому-либо. Серьезно, проверьте сами. Хотя, конечно, проверять не нужно, я же только что сказал об этом.

Вернуться

16

В Ирландии у викингов было два опорных пункта, откуда они регулярно отправлялись колошматить веселых, ни о чем не подозревающих ирландцев.

Вернуться

17

Разновидность пельменей в китайской кухне (Прим. ред.).

Вернуться

18

Свои секреты лепреконы хранят в специальных контейнерах, которые называют «кладдахскими кувшинами», и если вдруг откроете такой, вас тут же поразит жуткий приступ диареи. Да, понимаю, что это противно, но я же говорил, что малый народец по-своему очень мстительный и способен здорово напугать. И раз уж вы взялись читать это, будьте готовы к тому, что я не все описываю радужными красками.

Вернуться

19

Четырехгранный волчок, с которым, согласно традиции, дети играют во время еврейского праздника Ханука (Прим. ред.).

Вернуться

20

Оригинальная игрушка из картона или папье-маше, которая наполняется конфетами, игрушками, серпантином и прочими приятными вещами. В разгар праздника пиньята подвешивается к потолку (если праздник проходит в помещении) или на дерево, и гостям предлагается с помощью специальной деревянной палки разбить ее и «освободить из плена» спрятанные внутри подарки. – (Прим. ред).

Вернуться