Ева Мелоди
Проданная монстру

Глава 1

Я всегда мечтала быть смелой и решительной, такой, какой была моя старшая сестра, но сегодня убедилась в том, что являюсь жалкой трусихой. Вот уже второй час я сижу в автомобиле, наблюдая за парковкой ночного клуба, за парочками, компаниями, входящими и выходящими внутрь, веселыми, беззаботными и флиртующими. Мне надо туда. В этот клуб. Хотя я ни разу в жизни не бывала в подобном заведении. Я не хочу туда идти, от одной мысли о том, что должна сейчас вылезти из уютного салона своего автомобиля, кожа покрывается мурашками.

Я одета подобающе заведению – серебристый топ, не оставляющий простора воображению и обтягивающие черные кожаные штаны, придающие мне немного уверенности. В повседневной жизни я предпочитаю максимально закрытые вещи. Так чувствую себя более защищенной. Может, это потому что моя кожа слишком тонкая? От малейшего прикосновения на ней могут появиться синяки, крайне легко порезаться даже обычным листом бумаги…

Никогда не думала, что мне выпадет такое испытание – встреча с демоном прошлого. Но разговор с тетей не оставил мне выбора. То, как она собирала меня на эту встречу – внушало ужас. Почти как на панель: Накрасься как следует, глаза поярче, губы – влажным блеском, чтобы манили… Нет, я понимаю, что тетя Инга просто в панике, и что наше положение критическое. Но никогда не думала, что мне придется взять удар на себя.

Я послушно выполняла все указания Инги, потому что спорить с ней бесполезно. Но в глубине души была убеждена – никакой макияж, никакая одежда не смогут заставить передумать Давида Бахрамова, если он что-то решил. А решил он, похоже, добить нас. Как бы ни звучало страшно – в прямом смысле этого слова…

На этой мысли я замираю, потому что мужчина, спешащий в клуб в одиночестве, напоминает Давида… В груди начинает что-то дрожать, ладони влажнеют. Трусиха! Жалкая трусиха! – обзываю себя мысленно, начинаю злиться, и становится немного легче.

Я обозналась, это не он, поэтому отпускает. Я – идиотка. Давид, скорее всего, уже внутри клуба. Я не жду его, а лишь оттягиваю время, купаюсь в жалости к себе, в болезненных виденьях прошлого. Еще одна шумная веселая компания проходит мимо. Веселье… То, чего в моей жизни было так мало. Почти незнакомое мне чувство. В детстве я слишком остро ощущала окружающий мир. Поэтому, почти всегда находилась вне зоны комфорта. Воспринимала любую мелочь болезненно. Будь то разбитая коленка или книга с плохим финалом. Мне было неуютно среди кучи родственников, всегда наполнявших наш огромный дом на Рублевке. Я чувствовала себя уродливой рядом со старшей сестрой Марго, которая была успешной, уверенной в себе. И да, я ее ревновала. Безумно ревновала к Давиду, ее жениху. Это непростительно, знаю. Но он был героем моих грез, моим принцем, моей фантазией. Я его придумала. Наполнила качествами, которыми Давид на самом деле не обладал. Я придумала для себя сказку. И в один момент, однажды, потерялась в ней…

– Если кто-то и сможет переубедить Давида, то только ты, – безапелляционно заявила Инга. – Поедешь к нему, поговоришь, будешь умолять…

– С чего ты это взяла? Что только я? Откуда такая уверенность? – мои глаза круглые от ужаса. Это так неожиданно, хотя последний месяц, с тех пор как узнали, что Бахрамов вышел на свободу, мы прожили в страхе…

– Строишь невинную овечку? Вспомни, семь лет назад! Я хорошо помню тот вечер, когда разразился скандал. Когда мы вошли в кухню с твоим отцом, и увидели тебя на коленях у этого мерзавца! Он целовал тебя! Ты такой судьбы хочешь для Николь, да? Отдать ее Бахрамову, пусть играется?

– Что ты такое говоришь! Это отвратительно! Ничего подобного не было, вы все не так поняли! Он лишь утешил меня, я плакала, мне было больно. А вы… и ваши грязные мысли! Все вы! Не хотели слушать, сделали свои мерзкие выводы… – начинаю задыхаться, эта тема всегда вызывает во мне такую острую реакцию…

– Замолчи и возьми себя в руки, – рявкает Инга. – Мне плевать, если для тебя Бахрамов до сих пор герой, даже после того что сделал – чтож. Попроси своего героя отозвать запрос на установление отцовства. Попроси отозвать бульдогов от нашей фирмы. Это же так просто, тебя послушать. Мне плевать, как ты это сделаешь. Даже если в постель с ним ляжешь!

– Ты омерзительна! Боже, как же ты мне омерзительна!

– Почему? Потому что не хочу смерти твоему отцу? У него уже было два инфаркта! Третий не за горами, но я устала оберегать его от правды. Я тяну на себе фирму все эти годы. Ты – отстранилась и живешь обособленно, зарабатываешь сама, делаешь что хочешь. Но есть семья. Или ты не любишь Николь? Может, тебе все равно на племянницу?

Я люблю Николь больше всего на свете. Она так напоминает мне… меня. Эта девочка не стала ярким повторением своей матери. Ничего общего с Марго! Но и на Давида она ни капли не похожа. Николь походила на меня – и внешностью, и характером. Очень хрупкая, худая, почти прозрачная. Угловатая, неловкая. Вечно все роняет, набивает шишки, разбивает коленки. Этот ребенок – все что осталось нам от сестры. Мы так много потеряли. Я никогда не поверю, что Давид может навредить ей. По себе знаю – со мной он всегда был добр. Ничего выходящего за рамки…

Да и как мог Давид посмотреть на неуклюжую лохматую девчонку, чьи руки вечно перепачканы краской – в том возрасте я мнила себя великой художницей и рисовала постоянно, все подряд. Так вот, как, если у него была невеста – моя сестра Марго. Яркая, обаятельная, громко смеющаяся, ее смех заливал весь дом, точно солнечными лучами…

Я же – всегда была бледной тенью моей яркой сестры.

Марго умела подать себя в любой одежде, ей шел любой стиль, она была всегда неотразима и шикарна, даже в простом платье или спортивных штанах. Всегда лучшая, во всем первая. Нелегко иметь такую сестру. Иногда в детстве мне хотелось быть единственным ребенком. Сейчас, когда Марго больше нет, как же мне горько, как стыдно за такие мысли!

Именно в этот момент появляется Бахрамов. Разумеется, не один. В ослепительно белом фраке, роскошный, привлекающий внимание, тащит за руку ослепительно красивую блондинку. Идеальное тело, лицо – я даже из машины вижу усилия пластических хирургов. Она выглядит очень счастливой. Его очередная пассия? Впрочем, я тоже блондинка, и, по совету тети должна предложить ему… все что угодно. Так чем я лучше его спутницы? Она-то, наверное, не падала никогда так низко, как собираюсь упасть я.

У меня еще сохраняется надежда на то, что он пойдет мне навстречу, что вспомнит робкую девочку, которая однажды набралась смелости и поцеловала его. Это был невинный поцелуй, но до сих пор храню его в памяти…

Выскакиваю из машины, прохладный сентябрьский воздух заставляет кожу тут же покрыться мурашками. Надо было накинуть куртку…

Не обращая внимания на холод, спешу вслед за парочкой. Боюсь, если не успею – мне будет нелегко найти Давида в многолюдном клубе. Если меня вообще туда пустят. Кто знает, может это место по специальным визиткам. Что я знаю о ночной жизни? Ничего. Я же серый чулок, несмотря на то, что мое лицо появляется на обложках модных журналов. Вот такой парадокс. Известная модель, ни разу не посетившая ни одного злачного заведения…

Догоняю парочку почти на ступеньках клуба.

– Давид!

Чтобы выкрикнуть это имя, мне приходится собрать всю силу воли…

Оборачивается. Впиваюсь взглядом, чтобы понять, узнал ли он меня. Последний раз, когда мы виделись я была совсем девчонкой. Невзрачной, застенчивой. Он же, как и был, остался самым красивым, самым невероятным мужчиной на этой планете. За эти годы я встречала много интересных, богатых мужчин, от которых веяло респектабельностью и большими деньгами. У моей семьи всегда был такой круг общения, да и в модельном бизнесе хватает именно такого окружения. Но никого настолько яркого, как Бахрамов. Даже годы тюрьмы не изменили его потрясающей харизмы. Наоборот, он стал, точно дорогое вино, еще выдержаннее, эксклюзивнее. Мощный, широкоплечий, смуглый. Взгляд острый, металлический, оценивающий, давит на меня.

Боже, что я вообще творю, мне надо сконцентрироваться на разговоре, на том как убедить его. Несмотря на доводы тети, я, разумеется, не собираюсь предлагать ему свое тело… Это полный бред. Ему это и не нужно… он может заполучить любую. Разве что ради мести…

Судя по нахмуренным бровям – Бахрамов не узнает меня. Но вдруг кивает. Меня охватывает трепет, удивление, даже радость. Как глупо, будто это что-то меняет…

– Пошли, – говорит коротко.

Следую за ним в клуб. Два огромных амбала на входе радостно кивают Бахрамову, словно он их лучший клиент. Стоит войти внутрь, как на меня обрушиваются запахи, звуки, шум, все это сплетается в раздражающий клубок. Я люблю тишину. Нет, работая моделью я привыкла к показам, там что теперь меня не пугает скопление народа, как было в детстве. О да, я еще то сосредоточение фобий, у меня их очень много…

Давид наклоняется к своей спутнице, что-то шепчет ей на ухо. Блондинка бросает на меня крайне неприязненный взгляд, но так, чтобы Бахрамов не заметил. Ему она дарит ослепительную улыбку, и уходит. Я вижу, как рассекая толпу точно нож по маслу, красотка вклинивается на танцпол и тут же вливается в жесткие биты репа. Красиво двигается, чувственно.

– Ты пришла посмотреть, как танцует моя любовница? – раздается над ухом насмешливый голос.

– Думаю, ты знаешь, почему я здесь.

Бахрамов вдруг берет меня за руку, вздрагиваю, как будто меня ударило разрядом в двести двадцать. Ток пробежал по всему телу, от пальцев ног до макушки. Я даже покачнулась на своих десятисантиметровых шпильках. Ходить на них я долго училась. Все через слезы и боль. Наверное, это жалко, если единственное твое достижение к двадцати одному году – это модельная карьера…

Впрочем, я никогда не зацикливалась на этом, главное – работа дала мне хороший заработок, а следовательно – независимость от семьи. Ну и научила многим вещам. Например, держать удар. Модели иногда бывают такими стервами…

Пока занимаюсь самоанализом, Давид подводит меня к лестнице. Начинаем подниматься. Он крепко держит мою руку, тянет за собой. Мне это приятно…

Как глупо.

Поднимаемся вверх по лестнице, музыка здесь начинает звучать тише. Никак не могу согреться, меня колотит от холода. Или от нервозности, потому что Давид подавляет меня, своими размерами, своей харизмой, своей красотой. Длинный коридор, по обе стороны – комнаты за затемненными стеклами, приват-зона, как я понимаю. Мы идем до самого конца коридора, широкие раздвижные стеклянные двери раскрываются, и я вижу перед собой просторную комнату, у противоположной стены стоит полукруглый красный диван, по бокам – кресла, напротив дивана в центре комнаты – небольшое круглое возвышение с пилоном, уходящим в потолок. Комната для приватного стриптиза. А что я ожидала?

Давид проходит и опускается на диван, подлокотники которого сделаны как небольшие стеклянные поверхности – на них стоит несколько бутылок, бокалы.

Мне Бахрамов сесть не предлагает, и я остаюсь стоять, не зная куда деть руки, хотя я модель, и должна уметь в любой ситуации сделать «позу». Но сейчас не выходит…

– Выпьешь что-нибудь? Выглядишь замерзшей, – хриплый голос Давида заставляет вздрогнуть.

Я не употребляю алкоголь, пробовала пару раз, чисто пригубить – мне не понравилось. Но сейчас киваю. Может выпивка поможет чувствовать себя увереннее?

– Что это? – спрашиваю, когда Давид делает знак официанту с подносом, выросшему неожиданно на пороге за моей спиной. Но подносе стоит красивый высокий бокал с каким-то напитком. Когда Давид успел заказать его?

– Коктейль. Называется «Оргазм». Пробовала? – следует насмешливый вопрос.

Прозвучало двусмысленно. Очень. Меня передергивает. Нервно протягиваю руку, беру бокал, отпиваю, сделав слишком большой глоток, чтобы не отвечать на вопрос. Ну и конечно, закашливаюсь.

– Это, конечно, все интересно. Призраки прошлого, все такое. Давай перейдем к сути. Чем обязан твоему визиту, моя маленькая сладкая родственница? – вальяжно раскинувшись на диване, Давид рассматривает меня, глядя снизу-вверх. Стою перед ним, чувствуя себя школьницей возле доски, которую подавляет властный учитель. Машинально облизываю губы, на которых еще остался привкус коктейля. Он действительно вкусный, но больше делать глоток не рискую. Взгляд Бахрамова становится более цепким, пристальным.

– Ты пришла сюда поиграть в соблазнение? – холодно интересуется Давид, глядя на мои губы.

– Нет! Я пришла умолять тебя оставить нашу семью в покое! – восклицаю с обидой.

Смысл врать, этого мужчину невозможно провести, он просчитывает все наперед… Мой визит сюда – полный провал, я знала это изначально. Так зачем пришла?

– И чем я так тревожу тебя и твоих родственников? – насмешливо интересуется Бахрамов.

– Отзови запрос на ДНК! Оставь в покое Николь!

– Она моя дочь. Я почти уверен в этом.

– И что дальше? Зачем она тебе? Зачем ТЫ ребенку, который не знает про тебя…

– Если она моя, я заберу ее.

– Чтобы отомстить?

– Нет. Чтобы спасти ее.

Глава 2

Начинаю задыхаться, смотрю на Бахрамова с ужасом.

– Ты… Как ты можешь говорить такие вещи?! Такие ужасные вещи?! При том, что только вышел из тюрьмы, где отсидел за убийство моей матери и покушения на сестру! Ты и ее едва не убил, причем беременную…

– Как пафосно это прозвучало, малышка. Что же ты тогда делаешь в обществе убийцы? – кривится Давид. – Как же ты не побоялась прийти сюда?

– Я пришла ради племянницы… – произношу слабым голосом, чувствуя, как зрение начинает плыть, колени слабеют. Боже, только не это, не хватало еще в обморок перед этим чудовищем грохнуться! Это будет настоящим позором, ниже падать просто некуда!

– Как жертвенно, – холодно произносит Давид. – Ты прямо воплощение добродетели, Эрика. Если бы не знал, насколько ты изменилась с нашей прошлой встречи, пожалуй, поверил бы.

– Я не понимаю. О чем ты говоришь?

– Не догадываешься? Это становится слишком скучным. Ну что же, давай, начинай, уговаривай меня. Тебя ведь за этим сюда прислали? Что ты можешь мне предложить, Эрика?

– Я сама не знаю, зачем пришла, но видимо это было ошибкой. Мне лучше уйти…

– Слишком позорным будет бегство.

И все же я подхожу к стеклянным дверям… Но ничего не происходит, они не открываются.

– Выпусти меня отсюда! – произношу с яростью, разозлившись не на шутку. Но больше, конечно, внутри не злости, а паники. Боюсь, что начну задыхаться. Мне уже плевать насколько жалко выгляжу. Пусть это будет позором… Лишь бы уйти.

– Я удивлен, что ты вообще пришла сюда. Хотя ты сильно изменилась, судя по образу жизни, который ведешь, – как ни в чем не бывало замечает Давид.

От его слов сердце забилось часто, возбуждение пронзило все тело. Чувствую, как горит кожа, как пульсирует кровь в венах.

– Что это значит? Ты наблюдаешь за мной? Собираешь информацию? – вырывается у меня.

– Скажем так, я собрал досье на всех оставшихся членов семьи, которая засадила меня на семь лет. Да, я знаю, чем ты занимаешься, малышка Эрика. Ты модель, и довольно востребованная, успешная. Предмет вожделения многих мужчин, даже в моем окружении. И все же, меня удивляет, что ты решилась прийти ко мне, раз веришь, что я убил твою мать, и покушался на сестру. Как ты могла прийти к убийце? Не страшно?

Не знаю, что ответить. Я никогда не верила, что это сделал Давид. Когда все случилось, я была ребенком, мне было пятнадцать, а выглядела я максимум на двенадцать. «Замедленное развитие», как говорила моя бабушка, вечно недовольно качающая головой при виде меня. Я была высокой, но при этом страшно худой и плоской. У меня и месячные пришли гораздо позже моих сверстниц. В школе меня звали «скелетиной», смеялись над выступающими на спине позвонками. Пойти в модельный бизнес было для меня все равно что залезть на Эверест. Психолог настоятельно советовала это моему отцу, и он отволок меня чуть ли не силой. Первый год обучения я рыдала каждый день. Мне претило что на меня смотрят. Что оценивают каждое движение, позу. Потом привыкла. Все это и правда очень помогло. Я многому научилась. Но сейчас понимаю, что все равно то был карточный домик, и сейчас он рассыпается, перед Давидом. Он рушит мои защитные стены одним своим выдохом, взглядом.

– Я помню тебя угловатой, плоской как доска девчонкой, – будто прочитав мои мысли произносит Бахрамов. – Впрочем, ты и сейчас не отличаешься формами.

– Ты пытаешься меня обидеть? Для того чтобы подойти к тебе, женщина должна обладать яркой внешностью и пятым размером груди? – спрашиваю с вызовом.

– Нет, я не хочу обидеть тебя. Говорю, что думаю. У тебя явно не пятый размер. Но мне нравится.

И снова обдает горячей волной, будто в парилку заглянула.

– Что ж, спасибо за откровенность. А теперь позволь мне уйти!

– Нет. Я еще не закончил. Что насчет тебя, Эрика?

– Что я? Я закончила разговор!

– Я спрашиваю не об этом. ТЫ вспоминала обо мне? Хотя нет, не так. Что ты помнишь обо мне?

Вопрос звучит глубоко интимно, я словно тону в паутине его обволакивающей мужской энергетики, во взгляде темных глаз, затягивающих в бездну. Меня вдруг охватывает безотчетное желание подойти, прикоснуться к его одежде, чтобы ощутить легкий незабываемый мужской запах его тела. Это желание настолько сильное, что шокирует меня.

– Я ничего не помню… Слишком больно…

– Да, понимаю. Хорошо, тогда допивай коктейль и садись. Обсудим текущие проблемы.

Давид продолжает что-то говорить, а у меня шумит в ушах. Невольно возвращаюсь в прошлое, несмотря на свой ответ, я прекрасно поняла, о чем он спросил меня.

Невольно в голове всплывают подробности прошлого, момент, когда я увидела его впервые…

В то лето, Давид Бахрамов появился на участке нашего загородного дома под руку с Марго, и я не могла отвести от него взгляда. Он был таким красивым, большим, накачанным, загорелым. Но было что-то еще, что нельзя объяснить только красотой или фигурой атлета. Вокруг Марго всегда крутились парни, но зацепил мое воображение только Давид…

Я наблюдала за парочкой из окна своей комнаты. Они медленно шли через лужайку, направляясь к качелям, которые приказал недавно установить для меня папа. Сначала я просто злилась, что Марго решила использовать мои качели. Она насмехалась, когда их устанавливали, говорила, что в четырнадцать пора думать совсем о другом, что она уже кружила головы поклонникам… И вот сама направляется к качелям, такая красивая, стройная, с высоким хвостом, открывающим лебединую шею, в белом коротком платье, подчеркивающий потрясающий загар, который Марго привезла с Кипра…

«Почему ей обязательно забирать мое?» – кольнула тогда глупая мысль. Сейчас мне стыдно за этот случай, что жалко было качелей. Потом мое внимание переключилось на мужчину рядом с Марго. Именно мужчину. Его невозможно было даже мысленно назвать как-то иначе. Высокий, мощный, загорелый. Я завороженно смотрела, как напрягались мускулы на его руках, когда он раскачивал качели… Марго заливисто смеялась…

А потом мужчина вдруг резко посмотрел на дом, прямо на мое окно! Словно почувствовав мой взгляд! Я отшатнулась, но на миг наши глаза встретились. Я страшно переживала, что меня застали за подглядыванием, поэтому в тот вечер так и не вышла из комнаты. Отказалась знакомиться с парнем сестры. Мама корила меня. Долго разговаривала на тему сестринства. Ее очень огорчало, что мы не дружные. Что разница всего-то в семь лет для нас – как пропасть. Я кивала, давала обещания. Но знала, что никогда не смогу общаться с Марго на равных. Да и ей это было не нужно. При маме она «сюсюкалась» со мной, наедине – игнорировала. На тот момент ей было двадцать один и весь ее разум занимали мужчины, флирт с ними, разбитые сердца. Меня она звала дикаркой и считала скучной занудой.

Появление Давида многое изменило. Марго влюбилась, как мне казалось, по-настоящему. До этого я считала, что сестра неспособна на любовь, слишком для этого самовлюбленная. Но Давид… он не позволял ей крутить собой как вздумается. Он всегда был уверенным в себе, настоящий мачо: «как я сказал – так и будет». Удивительно, но Марго подчинялась.

Однажды, ссорясь с ним, в порыве раздражения сестра выкрикнула, что Давиду гораздо больше подошла бы я. Серая мышь, которая молчаливо кивала бы на любое его желание. Я оказалась рядом и услышала. Это был момент, который никогда не забуду. Давид резко одернул Марго, а потом побежал за мной… Уж не знаю, зачем ему вдруг понадобилось меня утешить… В любом случае, он не догнал меня. Моя маленькая победа, принесшая тогда большое удовольствие. И кучу глупых мыслей. Что бы он сделал, если бы догнал? Обнял бы меня?

Это случилось уже спустя год. Марго и Бахрамов тогда уже знали дату свадьбы. На примерке свадебного платья я зевала, а все окружающие охали, как же хороша невеста…

Неужели Давид знал, что я в тайне вздыхаю по парню своей сестры? Если бы я только могла предположить такое… я бы ни за что не пришла к нему. Какой позор… Может даже они вдвоем, с Марго, обсуждали это, смеялись надо мной?

По большей части, для влюбленной парочки я была тенью. Стоило им появиться, как я исчезала. Но в то же время, я безошибочно поняла, о чем вопрос Давида. Потому что наша последняя с ним встреча была совсем другой. Выходящей за рамки.

Это произошло спустя неделю, после фразы сестры о том, что я подошла бы Давиду больше. Глупой фразы, кинутой в сердцах. Я все думала, зачем Давид побежал за мной? Что бы сделал, если бы догнал? Пятнадцать – трудный возраст. Ты считаешь себя абсолютно взрослым, а все окружающие видят в тебе ребенка… Я мучилась, и никто не мог мне помочь, держала в себе чувства которых стыдилась.

Целый день я не выходила из своей комнаты, и к вечеру, сильно проголодавшись, на цыпочках отправилась на кухню. Обычно, в это время Марго и Давид тусовались в каком-нибудь ночном клубе. Поэтому, когда увидела Бахрамова стоящим у окна, с чашкой в руках, я чуть не споткнулась от неожиданности на пороге. Это было как обычно – неуклюже и громко, Давид повернулся ко мне. На секунду закралась мысль убежать, но это было бы еще позорнее. Поэтому, усилием воли заставила себя пройти в помещение, подойти к холодильнику…

– Я тебя смущаю, Эрика? – вопрос Давида застал врасплох, все нервные окончания сразу начали трепетать, в груди шумно заколотилось сердце. Он всегда был таким – грубоватым, прямолинейным. Я отдернула руку от дверцы холодильника, словно она показалась мне ядовитой.

– Нет, – выдавить жалкую ложь непросто, но правду сказать для меня и вовсе равносильно смерти. – Я просто не ожидала, что кто-то будет на кухне.

– Зачем тебе скрываться, чтобы поесть? Ладно бы, ты была толстухой. Но все ровно наоборот. Не понимаю, – задумчиво произносит Давид. И добавляет неожиданно:

– Почему ты так не любишь своих родственников?

– Ты решил провести со мной сеанс психоанализа? – спрашиваю как можно спокойнее, но все равно выходит слишком грубо.

Лучшая защита – нападение. И судя по взгляду Бахрамова, он это прекрасно понимает.

– Честное слово, когда на тебя смотрю, поневоле на себя это амплуа применяю, – снова усмешка, но как же она идет этому мужчине! Чувствую, что невольно попадаю под его обаяние и все возведенные стены защиты рушатся.

– Выпей со мной кофе, – произносит Давид.

Боже, как сексуально это прозвучало, у меня даже во рту пересохло…

– Я не пью кофе на ночь… И так слишком возбудимая, – отвечаю машинально, не подумав. Закусываю губу до крови. Ну вот что я ляпнула, а? Как двусмысленно прозвучало!

– Да… я заметил. Тебе не нужно меня стесняться, серьезно. Даже если сказала что-то невпопад. Бывает. Слушай, я правда хочу быть тебе другом. Мы же скоро станем близкими родственниками… Мне жаль, что у вас с Марго непростые отношения.

– С этим ты точно не поможешь, лучше не лезь, – кривлю лицо.

– Да, я уже понял это… Слушай, я, наверное, тебя смущаю. Не хочу оставить голодной.

Поняв, что Давид собирается уйти, от какого-то отчаяния, осмелев, преграждаю ему путь. Я не хочу, чтобы он ушел… Мне так хорошо с ним, хотя это полное безумие.

– Сделаешь мне тост? – голос тонкий, ломающийся, стыдно ужасно. Но я это сказала…

Давид в ответ рассмеялся. У него потрясающе заразительный смех. Холодные черные глаза потеплели, ленивое очарование улыбки было так сильно, что у меня по телу начали бегать мурашки.

– Видишь во мне повара? А ты хитрая, малышка. Рядом с тобой, всего за пару минут я на себя несколько личностей примерил, – посмеивается Бахрамов, открывая холодильник, тем самым молчаливо соглашаясь на мою просьбу.

Бахрамов приготовил для меня тост с сыром, показавшийся мне невероятно вкусным, я налила себе кофе, несмотря на предыдущее утверждение, чувствуя себя совершенно счастливой. Это было именно то, о чем я мечтала – стоять вот так рядом с Давидом, и чтобы вокруг никого не было. Легкий запах его туалетной воды смешивался с ароматом кофе. Я рассматривала жениха сестры поверх чашки, наслаждаясь моментом, и совершенно позабыв о том, что он – чужой мужчина…

– Раз уж я пошел на уступки, ты тоже должна. Расскажи, что тебя тревожит, Эрика. Я правда хочу понять. Почему вам так трудно ладить с Марго?

– Мы слишком разные, и только, – пожимаю плечами.

Неужели и так не ясно, почему ему обязательно нужно вытащить из меня ужасную правду? Что я ревную, завидую. Кому приятно признаться в таком. Я – закомплексованная, худая, некрасивая девушка, неловкая и неуклюжая. Марго – моя полная противоположность, роскошная и яркая.

Сама не заметив, начинаю рассказывать Давиду историю о том, как в трехлетнем возрасте меня напугала сестра, заперев в ванной и выключив свет. Перед этим она хотела принять душ, включила воду, а я, забежав, случайно столкнула в раковину ее любимую куклу. Марго так разозлилась, что выбежала и заперла меня. Пока я плакала под дверью, сестра нашептывала мне страшилки в замочную скважину, что ванная переполнится, что все пространство заполнится водой и я утону. Наверное, это глупость, просто я была впечатлительным ребенком. Даже пробки не было, ванная не наполнялась. Но света не было, и меня охватил животный ужас, что сейчас я захлебнусь. Я рыдала, кричала, умоляла…

Меня спасла мама, случайно зашедшая к Марго в комнату. Сестру тогда серьезно наказали. Она тоже была ребенком, всего десять лет. Я не помню какое наказание она понесла, мне тогда было не до этого. Я боролась потом долго с последствиями. До сих пор не умею плавать, вода вызывает во мне тревогу. Даже в контрактах всегда отдельным пунктом идет – никакой работы в бассейне, в воде, и прочее, что на самом деле, очень популярно, и модели передраться готовы за фотосессию на белоснежной яхте.

Я старалась рассказывать Давиду этот случай с юмором, со смехом. Но он вдруг посерьезнел и привлек меня к себе.

– Мне очень жаль, что Марго так поступила.

– Мы были детьми…

– Ты до сих пор не умеешь плавать?

Отрицательно мотаю головой.

– Я научу тебя.

Сама не замечаю, как оказываюсь совсем близко, прижатой к груди Давида. Он проводит рукой по моим волосам. Вижу, что его глубоко взволновала моя история, и начинаю злиться. Терпеть не могу, когда меня жалеют. И в то же время, быть так близко к нему невероятное наслаждение. Прижимаюсь к нему как котенок, потеревшись щекой о его рубашку, чувствуя под тканью тепло упругого тела. С моим телом происходит невероятное, груди напрягаются, бессознательно прижимаюсь к нему еще теснее. Не могу оторвать взгляд от его губ, но смысл произносимых слов плохо до меня доходит… Знаю только, что готова сделать что угодно если он попросит. Желание становится таким сильным, понимаю, что не могу больше с ним бороться.

– Хорошо, – произношу шепотом неожиданно для самой себя. – Я согласна…

А потом делаю нечто невероятное – прижимаюсь неумело и робко, губами к его губам, обвив рукой его шею. Губы Давида теплые и нежные, с привкусом кофе. Мой первый в жизни поцелуй мучительно сладок. Чувствую, как Бахрамов вздрагивает всем телом, словно я пугаю его. Его руки стискивают мою талию, он отталкивает меня.

– Нет, – всхлипываю умоляюще.

– Нельзя…

Но я продолжаю прижиматься губами и внезапно чувствую, как язык Давида проникает вглубь моего рта. Откидываю голову, пальцами цепляюсь за широкие плечи. Я видела в кино как люди целуются, но не думала какой силы эмоции обрушиваются при этом… Оглушающие, невероятно сильные. Меня колотит, внутри разливается жар…

– Подонок! Грязная маленькая сучка, мрази!

Оскорбления, рассекают тишину дома, мы буквально отшатываемся друг от друга. Я едва не падаю, отбегаю в сторону, обхватываю руками лицо, чувствуя, как оно горит.

– Иди сюда мерзавка, строящая из себя святошу! – продолжает осыпать меня оскорблениями сестра.

– Марго, перестань, хватит, – когда убираю ладони от лица то вижу, как Давид держит Марго, чтобы та не набросилась на меня.

– Успокойся, – произносит холодным, – я все сейчас объясню.

– Да уж, не сомневаюсь! Вот только дуру из меня сделать не получится. Не надейся! Ты теперь у меня в руках, дружок, если что и заяву накатаю, сядешь.

Меня охватывает ступор от ужаса. Она это серьезно? Так злится, что готова подвергнуть такому собственного жениха? Оскорблений, брани и грязи из Марго выливается так много, что невозможно слушать. На крики сбежались все домочадцы, отец, мать, бабушка, дядя и тетя, и еще дальние родственники отца – как раз приехавшие погостить. Меня тошнило от ужаса и стыда, что вывернули все так… словно мы делали нечто постыдное, грязное. Но для меня это не было таким. Я любила… Я хотела крикнуть это сестре в лицо.

На следующий день, утром, отец повез меня к психологу, что было ужасно унизительно. Он не проронил ни слова за всю дорогу. Это было красноречивее чем оскорбления для меня. Потому что только папа понимал меня хоть немного в этой семье. Маминой любимицей всегда была Марго. Как и остальных родственников… Ночью на весь дом раздавались отголоски скандала – Давид и Марго продолжали выяснение отношений. Пока под утро не хлопнула входная дверь.

Итак, мы с папой уехали к врачу, остальные родственники отправились на экскурсию, которую оплатили заранее, до самой ночи они гуляли по городу и осматривали достопримечательности. Дома оставались лишь мама и сестра.

Первоначальная версия – ограбление. Маму застрелили, она умерла на месте. Марго же получила выстрел в голову, но сквозной – много крови, но зато жива осталась. Она сильнее пострадала от удара головой при падении, нежели от пули и пролежала две недели в коме. В больнице выяснилось, что она беременна… Чудом сестра не потеряла ребенка, но после произошедшего очень изменилась.

Позже следователи пришли к выводу, что это лишь имитация. Пропало несколько драгоценностей что лежали на виду, но сейфы в кабинете отца и в спальне родителей остались нетронутыми. Оружие, из которого была убита мама, нашли у Давида в машине. Алиби у него не было. Ни у кого не осталось сомнений в том, что это он совершил, из ярости, после скандала. Все родственники на суде свидетельствовали, какими оскорблениями осыпала его Марго. Про то что все началось из-за меня никто не заговаривал, родители молчали, Давид тоже. Но это только сильнее мучило меня. Я чувствовала себя виноватой. И в то же время не могла поверить, что Давид сделал такое. Зачем? Даже если бы Марго его бросила… Он не был охотником за деньгами, он сам из очень богатой семьи. У него, пожалуй, даже больше денег и связей.

И в то же время я умирала от чувства вины. Я первая поцеловала его. Мужчину моей сестры. Я испортила их отношения. Может если бы ничего не было, мы бы с отцом были дома… И нападения бы не случилось. Или мы бы тоже погибли. Эти мысли отравляли мою жизнь, а Инга, которая взяла на себя роль главной в семье, после того как мамы не стало, не уставала сыпать соль на мои раны…

Глава 3

– Я ничего не помню… – произношу, вырвавшись наконец из плена воспоминаний. – И не буду обсуждать с тобой ничего, кроме моментов, которые уже озвучила!

«Лгунья», – написано на лице Бахрамова. Оно темнеет. Я его разозлила? Черт, мой визит совсем не для этого… Я должна наоборот, быть с ним дружелюбной, милой. Но как же это трудно, когда тебя колотит от одного лишь взгляда…

– Значит, не помнишь? Я для тебя – абсолютно белое пятно? Этого следовало ожидать. С твоей любовью к психоаналитикам… Точнее твоих родителей, они обожали таскать тебя к ним.

– Я не хочу ссориться, Давид, – говорю торопливо, облизывая пересохшие губы. – Я допускаю что ты невиновен, честно. Ты прав и в том, что я много денег отнесла к мозгоправам, сделала все, чтобы забыть то страшное событие. Разве можно меня винить за это? Но давай уже перейдем к сути моего визита? Я уверена, тебе он неприятен, как и мне. Я здесь ради племянницы, маленькой девочки, которая не знает тебя…

– И только?

– И ради отца, который перенес два инфаркта. Не трогай нашу семью, умоляю. Ведь это не мы тебя посадили…

– В этом ошибаешься.

– Что?

– Твоя семья не просто приложила руку, они сделали все возможное, чтобы мне дали пожизненное, – усмехается Бахрамов. Правда, я не знаю пока, кто конкретно. Занимаюсь как раз этим. Как и расследованием гибели твоей матери. Я все вытащу наружу, Эрика.

– Нет! Только не это! Ты что, хочешь, чтобы наши имена снова полоскали? – прихожу в ужас.

Давид смотрит на меня, на его лице написана ярость.

– Неужели тебе все равно, кто убил твою мать, Эрика? Они тебе что, лоботомию провели? Хотя, мне плевать. Даже если так. Ты не помешаешь мне сделать то, что я решил. Не можешь повлиять на это. Все что ты можешь – это прийти сюда, с влажным блеском на губах, вызывая тем самым в моей голове самые пошлые фантазии, надеясь, что это заставит меня плясать под твою дудку. Как я понимаю, расчет на то, что я недавно вышел из тюрьмы? Что голодный до баб? Чтож, это правда. Я голоден. И возможно…

Давид вдруг резко встает с дивана, направляясь ко мне, а я испуганно пячусь назад, пока не прижимаюсь спиной к стеклянным дверям. Конечно, они и не думают открываться…

– Что? у меня и в мыслях не было… – шепчу, срывающимся голосом.

Меня охватывает жар от его слов, и от близости, от подавляющей мужской энергетики. Лихорадочно пытаюсь понять, зачем Давид делает все это. Чего добивается. Унизить, оскорбить, или показать, что неравнодушен ко мне в физическом смысле? В любом случае, это унизительно, больно…

– Так ты пришла сюда по собственной воле, или… – обрывает фразу на полуслове Бахрамов.

Вижу, что по моему лицу он уже прочитал ответ.

– Ясно. Инга, да? Ее идея? Она тогда больше всех визжала о том, что я больной извращенец. Но мы оба знаем, что это не так, верно?

Бахрамов стоит вплотную, не касаясь, но ощущение что меня каменная плита придавила. Его мощь, жар, запах дорогого парфюма и виски, все это будто сковывает меня плотной оболочкой, почти лишая кислорода.

– Пожалуйста, не трогай Николь… – меня колотит от паники, я уже мало что соображаю, пытаюсь вспомнить за чем я здесь, и ухватиться за это как за соломинку. Боже, какая я жалкая.

– Почему я должен отказываться от общения со своим ребенком? – спокойно задает вопрос Давид. Вот у него, уверена, даже пульс не участился. А я… на грани обморока. Только не хватает упасть к его ногам…

– Твой образ жизни… Ты не женат, у тебя нет постоянной подруги даже. Разве хорошо будет с тобой маленькой девочке? Ты можешь иногда общаться с ней. Я могу… приводить ее.

Прячу глаза, опускаю голову, уставившись на дорогие начищенные до блеска мужские ботинки. И вдруг моего подбородка касается его рука. Дергаюсь, как от ожога, но Давид не отпускает. Заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Как ты щедра. Значит, проблема в том, что я не женат? – усмехается мне в лицо. – Но разве это сложно?

– На что ты намекаешь? Ты собираешься… у тебя есть… невеста? – спрашиваю заплетающимся языком.

– Нет пока. Но кажется, у меня начинает вырисовываться кое-какой план… Сейчас мы не будем обсуждать ребенка, Эрика. Вернемся к нашим баранам. Что у тебя есть, что ты пришла предложить мне? Я остался до мозга костей человеком бизнеса, хоть и отсидел прилично. Так давай торговаться. Про Николь не идет речи. Но фирму ты можешь спасти. Два инфаркта вещь серьезная. Волновать твоего отца, почти равно убить его. Так что я, пожалуй, пойду на уступки. Но и ты должна пойти навстречу. Так что ты готова предложить?

Бахрамов отпускает мое лицо, поворачивается спиной и снова идет к дивану. Наблюдаю как он наливает себе виски. Не торопясь снова обернуться ко мне. И я благодарна за эту передышку. Иначе точно был бы обморок. Ох, хоть бы это быстрее закончилось!

– Все что угодно! – выпаливаю в сердцах.

Это вырывается спонтанно, Давид умело манипулирует моим сознанием, его слова про отца болью отдаются в висках, нагнетают ужас, рисуют страшные картины. Папа сейчас очень слаб, едва оправился после приступа, врачи у нас на быстром дозвоне. Про фирму мы ему запрещаем говорить, уверяем что все хорошо, но ему нельзя сейчас о делах думать. Но все это временная мера. Если Давид устроит что-то, в момент, когда мы на грани банкротства…

– Ммм, что угодно. Как это вкусно звучит, Эрика. Очень вкусно. Но я, пожалуй, откажусь.

Давид опускается на диван, вальяжный, равнодушный. Выливает в себя виски, достает сигару и глубоко затягивается. Дым подтягивается в мою сторону. Почти не дышу, боясь закашляться. Ненавижу дым от сигарет. От нарочитого пренебрежения чувствую себя отвратительно пошлой. Вспыхиваю от обиды, за то что он так ведет себя со мной. Хочется подлететь к нему, дать по лицу. Я даже делаю шаг вперед. Ладони сжимаются в кулаки, ногти впиваются в плоть.

– Почему? За что ты со мной так? Что я тебе сделала? Лично я?

– Ничего. Дело не в этом, Эрика. Мы оба знаем, о чем речь идет. О сексе, верно? Что еще может предложить такая куколка как ты, такому прожженному уголовнику, истосковавшемуся по женской ласке? Скажем так, твое предложение довольно интересно, но я не вижу у тебя энтузиазма. А он в этом деле важен, моя маленькая своячница.

Ну вот, он это сказал вслух. Секс. Слово, которое я бы никогда не осмелилась произнести в его присутствии. То, на что намекала весьма прозрачно Инга. В этот момент отчетливо понимаю, насколько глуп мой визит сюда. Это не поможет ничего изменить, только унизит меня, растопчет…

– Неужели так приятно глумиться, видя в каком мы отчаянном положении? – спрашиваю тихо.

– Так ты отчаялась, Эрика? Тогда покажи мне, насколько, – низким голосом произносит Давид. – Я хочу увидеть, как ты умоляешь меня о пощаде. Иди сюда, – хлопает рукой по дивану.

– Зачем? Почему тебе доставляет все это удовольствие? – остаюсь стоять на месте, не собираясь потакать наглости этого мужчины.

– Если бы я сам понимал…

– Мне не нравится эта игра.

– Мне тоже. Но мы заложники ситуации. Придется…

Стеклянные двери, не те, через которые мы вошли, и которые отказывались выпускать меня, другие, те что позади дивана, на котором сидел Бахрамов, раздвигаются. За ними появляется комната, обставленная как спальня. Мое лицо вспыхивает. Так вот что он задумал. Унизить больше просто невозможно.

– Одна ночь, и я пойду на уступки, – хрипло диктует условия Давид. – Не буду жесток с твоими родственниками, как собирался. Фирма, во всяком случае, останется у твоего отца под полным руководством. Хотя это мало что даст. Твой отец не справляется, – добавляет после паузы с сожалением в голосе.

Вот только я не верю, что он и правда нам сочувствует!

Его голос звучит отдаленно, потому что у меня заложило уши, почти не понимаю, что он говорит. Вижу лишь огромную широкую кровать… Все начинает плыть перед глазами.

– Я не собираюсь довольствоваться обещаниями, Эрика. Ты мне уже дала их, тогда, семь лет назад. Пришло время заплатить по счету.

– Хочешь сказать, у меня нет выбора? – усмехаюсь с горечью.

– Выбор есть всегда. Ты можешь закричать, убежать. Можешь спокойно уйти, я не буду останавливать. Насиловать не собираюсь. Только твое решение.

Вдруг понимаю, что гнев имеет вкус. Резкий, острый, незнакомый мне прежде. Я думала, что меня ничто уже не удивит, не шокирует, связанное с Бахрамовым. Но ошибалась. Он еще больший подонок, чем я полагала. Обожает загонять в угол, глумиться. Лениво играть с полупридушенной добычей. Вот что он сейчас делает со мной.

– Не можешь решить? Это плохо, Эрика. Как ты поможешь отцу в бизнесе, не умея принимать быстрые решения?

Бахрамов продолжает разглядывать меня внимательно, словно говоря этим – ты можешь помочь только своим телом. Больше ни на что не способна.

От его пронзительного взгляда у меня сводит живот, а соски становятся твердыми, натягивая тонкую ткань топа. Мне мучительно стыдно что тело дает на всю эту грязь такую реакцию. Ведь разумом отчетливо понимаю, что передо мной хищник, цель которого ошеломить жертву, чтобы насытиться ее испугом и гневом. Его развлекает как мой страх, так и моя ненависть. И мое возбуждение. Он питается всеми этими эмоциями. Я встречала таких мужчин и раньше. Богатых, пресыщенных, живущих и действующих по собственным моральным законам, не совпадающим с общепринятыми. Такие экземпляры всегда вызывали во мне отвращение.

Бахрамов – худший из их представителей. Мнящий себя богом, созидающий собственный мир и безжалостно разрушающий все вокруг. Считающий, что вправе заносить хлыст и определять наказание, сколь бы извращенной такая логика ни казалась.

Дальнейшее помню смутно. Его довольная улыбка, когда делаю медленные шаги ему навстречу. Он поднимается с дивана, раскрывает мне объятия, выглядя при этом страшно довольным. И как это выражение сменяется глубоким удивлением, когда заношу руку и отвешиваю такой силы пощечину, что его лицо дергается в сторону, странно что Давид вообще на ногах устоял. Руку простреливает страшная боль, до крови кусаю нижнюю губу, чтобы спрятать крик, рвущийся наружу.

– Надеюсь, мой ответ очевиден?

Разворачиваюсь и иду к первым дверям, при этом не имея никакого представления, что буду делать, если они не откроются. Во рту вкус крови. Я продолжаю кусать губу, забыв, что завтра съемка, забыв вообще обо всем на свете. Главное, это помогает мне отвлечься от рвущей боли в руке, и сохранять сознание, которое все сильнее «плывет». Только бы не грохнуться в обморок…

Мой привычный мир рушится, я словно оказалась в эпицентре апокалипсиса. Прекрасно понимаю, что меня сейчас могут дернуть назад, за волосы, меня могут изнасиловать, или даже убить. Я осмелилась ударить человека, отсидевшего семь лет в тюрьме. Человека, у которого теперь на одну причину больше, чтобы утопить остатки моей семьи. Знаю, что буду жалеть о своем поступке, что чувство вины меня уничтожит…

Но все равно – это того стоило. Внутри, вопреки всему, впервые за долгое время царит нечто похожее на удовлетворение.

Двери передо мной распахиваются. Я выхожу, стараясь не бежать, не веря в такую удачу. Он отпустил меня… И я даже не буду думать почему. Проникнуть в логику маньяка – нереально. А то что Давид Бахрамов именно такой – почти не сомневаюсь. Я смотрела в его холодные глаза, видела в них бездну. То, как он говорил со мной, то что предлагал – несомненно, этот мужчина глубоко асоциален.

С каждым шагом моя скорость увеличивается, выбежав на улицу, нахожу свою машину и сев за руль, с отчаянием понимаю – я не могу вести. Руку разламывает боль. Наверное, я ее сломала о крепкую башку Бахрамова. Левой рукой достаю из сумочки телефон, вызываю такси.

Поскорее бы убраться отсюда.

Глава 4

Выйдя из такси, бегу в дом, рука болит все сильнее. Сейчас тишина и безмолвие радуют меня, хотя иногда это навевает депрессию. На кухне достаю пакет из морозилки, какое-то готовое блюдо с овощами, прикладываю к руке, боль немного утихает. Поднимаюсь в свою комнату на цыпочках. Мне сейчас не вынести разговора с Ингой. Замираю на пороге своей комнаты.

В моей постели спит Николь.

Замираю, сердце щемит, при взгляде на девочку. Николь не знала матери, как и родного отца. Папа оформил на себя опекунство над ней. С самого детства это очень ранимый, хрупкий ребенок. Не шаловливая, не шумная, она обожает читать, рисовать. Прячется от реальности в других мирах. Может поэтому мы так хорошо понимаем друг друга. Она часто приходит спать в мою постель. Объясняя это тем, что дом холодный. Это правда. Дом слишком большой, на его отопление уходит куча средств. По-хорошему, его надо продать. Мы уже не можем себе позволить такую роскошь, эти времена давно прошли. Но это невозможно, пока жива бабушка. Ангелина Иннокеньтьевна, мать моего отца, очень властная и упрямая женщина. Папа без нее ничего не решает. У моей мамы часто происходили стычки с этой женщиной. Они не ладили. У меня даже иногда мелькала мысль, что бабушку Ангелину ничуть не расстроила ее смерть.

Сбросив одежду, иду в ванную. Быстро принимаю душ, надеясь, что это поможет мне смыть, сбросить гнетущую тяжесть от встречи с Давидом. Если бы так просто было вытравить его из своих мыслей. Которых стало только больше.

Что он сделает теперь? Будет мстить за то, что дала ему по лицу? Я все-таки ненормальная. Кто так ведет себя с человеком, который только из тюрьмы вышел?

С убийцей…

Но я никогда не считала его способным на такое. Убийства совершают слабаки, люди у которых нет других аргументов. У Давида не было никакой причины причинять вред Марго или моей маме.

Он был красив, успешен, из богатой семьи. Гораздо богаче нашей. Скорее, это сестра вцепилась в перспективного кавалера, бегала за ним. Как и толпы других женщин.

Все списали на ревность, состояние аффекта. Полная чушь. Я не видела человека, который владел собой лучше. Давид был полностью в себе уверен. Выдержанный, спокойный. Он никогда не выходил из себя.

Да, я знала его не так много, может быть… Всего год. И по большей части наблюдала с дистанции…

После того как Марго выписали из больницы, я пыталась поговорить с ней. Спросить, почему она не помогает Давиду? Не встает на его защиту. Ну или хотя бы не попытается поговорить с ним, спросить его версию событий… Но сестра замкнулась в себе, стала нелюдимой, хмурой.

Она не помнила, кто напал на нее. Полная амнезия того проклятого дня, с самого утра и до вечера. Последнее что она помнила, это то как застала нас с Давидом на кухне…

Это сделало пропасть между нами еще глубже. Марго смотрела на меня с ненавистью, а имя жениха просто не желала слышать. Известие о беременности и вовсе приняла с истерикой.

Ее убивало, что аборт делать было поздно. Пока она лежала в коме, время ушло. Врачи запретили прерывать беременность. Ребенок развивался нормально.

Но как же она его не хотела!

Крики, истерики, слезы… пока Марго вынашивала Николь, дом превратился в настоящий ад. Нестерпимо было наблюдать за всем этим. Папа, почерневший от горя. Он не знал, как справиться со старшей дочерью, чуть ли на коленях перед ней не стоял. Он тоже не сильно был рад беременности Марго… Главным инициатором того, чтобы с ребенком ничего не случилось, была бабушка.

Я была слишком юна, чтобы сформировать какое-то свое отношение к беременности сестры. Я была оглушена смертью мамы и виной человека, в которого была влюблена.

Но когда Николь появилась на свет… Раньше времени, с помощью кесарева, с всевозможными диагнозами и угрозой для жизни… Я взглянула на маленький сверток в больнице, под аппаратами… и меня затопила любовь.

Сестра на дочь даже не взглянула. Я заходила к малышке каждый день, кроватку поставили временно в комнате бабушки. Там же находилась нянечка для ребенка.

Восстановившись, Марго уехала из дома. Это произошло спустя месяц. Она какое-то время путешествовала по разным странам. Вернулась к вечеринкам, тусовкам. Вела привычный образ жизни…

Она погибла спустя год после рождения Николь, в автомобильной аварии, где-то на юге Италии. Бабушка ездила на опознание. Отец к этому моменту совсем расклеился, начал пить. Известие о смерти Марго спровоцировало инфаркт, в результате я разрывалась между посещениями больницы, заботой о племяннице, хотя конечно у Николь были нянечки, тут речь скорее идет об искренней любви, тепле, которое я старалась дать малышке. Чтобы она не была полностью отданной в чужие руки, которые возились с ней лишь за зарплату. Ну и учебой, конечно. Я привыкла быть отличницей, поэтому мне приходилось нелегко, я засыпала на уроках, начала получать замечания и плохие отметки…

Впрочем, это было самое меньшее из зол, – усмехаюсь своим расшалившимся воспоминаниям.

Выпиваю пару таблеток обезболивающего, чтобы унять режущую боль в руке. Наверное, придется идти к врачу. Вряд ли перелом… но болит все сильнее. Нахожу бинт, кое как завязываю руку. Надо только пережить завтрашнюю фотосессию, за нее уже заплатили, и очень щедро. Я не могу себе позволить нарушить контракт…

Тихонько залезаю в постель, чтобы не потревожить Николь. Но она очень чутко спит. Повернувшись ко мне лицом, открывает глаза.

– Привет, – произносит сонным голосом.

– Мне жаль, что я тебе разбудила.

– А мне нет. Я скучала по тебе. Почему ты так поздно? Ты же ненавидишь уходить из дома по вечерам. Работа?

– Не совсем, – вздыхаю.

– Я хотела спросить тебя… – запинается малышка.

– Да, конечно. Спрашивай.

– Я подслушала разговор… Дедушки и прабабушки. Они говорили… о моих родителях.

Как и всякий любознательный ребенок, Николь спрашивала, конечно же, о своих родителях. Мы старались окружить девочку заботой, любовью. Особенно Ангелина, она очень любила правнучку, баловала ее. Инга, ее муж, дочь – все прекрасно относились к Николь. Но конечно, этого было недостаточно. Девочке было сказано, что ее мама умерла при родах. А отец погиб в далекой стране, еще до ее рождения. Сказать правду никто не решился, хотя мне никогда не нравилась придуманная Ангелиной версия. Я пыталась спорить с ней, но разумеется, меня не послушали.

– Я не все поняла, Эрика. Но кажется… мой папа жив.

– Что? – переспрашиваю испуганно.

– Как ты думаешь, такое возможно?

– Я… не знаю… – у меня перехватывает дыхание, то ли от страха, то ли от боли за девочку. Как бы мы ни старались оградить ее… все равно прошлое неумолимо настигнет. И снова вопрос, что я могу сделать, чтобы облегчить все это, ради племянницы. Такой ранимой, такой маленькой. Ей всего шесть лет… Возраст, когда ты начинаешь осознанно понимать, как тебе необходимы родители.

– Ты можешь поговорить с бабушкой, Эрика? Пожалуйста! Она же все решает. Может, мой папа не погиб… может он просто был очень далеко, а теперь приехал? Если он хочет увидеть меня… то я тоже очень хочу этого – заканчивает Николь почти шепотом.

– Хорошо, дорогая. Я поговорю с бабушкой, – сглатываю слезы.

Как объяснить малышке, что не все так просто? Я уверена, что Давид не причинит ей вреда… Но он может захотеть забрать Николь у нас. Кто знает… У Давида деньги и связи. Он отсидел не полный срок, меньше половины, его адвокаты все эти годы бились, чтобы доказать его невиновность, несмотря на приговор. На это тратились огромные ресурсы.

К этому моменту родителей Давида не было в живых, не было родственников. Он один владел большим состоянием, которое унаследовал. Даже попав в тюрьму, он продолжал управлять империей. Наверное. Я лишь предполагаю, и сопоставляю то что писали в газетах, в интернете.

Человек, который справился со всем этим, заберет маленькую девочку с легкостью, по щелчку пальцев. Кто знает, позволит ли он нам видеться с Николь…

От него зависит так много… А я взяла, и дала ему по морде. Что получив взамен? Свою гордость, самоуважение?

Нет. Сейчас я безумно жалела о своем поступке. Возможно, теперь он будет настроен еще более жестко. И что делать? Ползти к нему на коленях?

Глава 5

От всех этих мыслей раскалывалась голова, заснуть не получалось. Поэтому, наутро, явившись на фотосессию, пришлось наслушаться от гримера, маскирующего мои круги под глазами. Ворчание не заканчивалось, голова трещала, третья таблетка сильного обезболивающего привела к тому, что перед глазами начало все «плыть». Съемки прошли как в тумане.

– Ты сегодня явно не в форме, Эрика. Слишком напряженный график съемок? – сочувственно спрашивает ассистент фотографа, Виктор.

Симпатичный парень, обожающий флирт с моделями. Он мне, можно сказать, проходу не давал пару месяцев назад. Пришлось даже пойти на хитрость и выдумать что встречаюсь с парнем. Для этого я как-то раз пришла на финальную съемку со своим якобы парнем – на деле это был приятель моей подруги. Парень занимался реслингом и произвел на Виктора сильное впечатление. Но не буду же я просить его регулярно… Вот, пара месяцев и Виктор снова за свое. Не понимает слова нет…

– Да… что-то вроде этого, – киваю. – Очень вымоталась.

Не буду же я ему рассказывать свои реальные проблемы. Да и вряд ли ему интересно. У него другие приоритеты…

Начинаю чувствовать сильное раздражение. Ну почему я не могу отбрить резко, раз и навсегда! В этом плане мне конечно не помешали бы пара качеств сестры. Вот та всегда умела поставить на место неугодного кавалера.

– Я сегодня устраиваю вечеринку, буду очень рад если придешь, у меня день рождения, Эрика…

– О, с Днем Рождения, Виктор… Желаю тебе всего…

Парень вдруг заключает меня в объятия, при этом задев мою несчастную руку. Огнем вспыхивает боль, глаза наполняются слезами. Но Виктор, разумеется, истолковывает все по-своему…

– Отпусти, пожалуйста. Я правда себя ужасно чувствую… мне нехорошо… – бормочу сквозь пелену боли.

Губы нежеланного поклонника все ближе, меня передергивает от мысли что он поцелует меня. Меня бесит, что я такая. Закрытая, брезгливая, нерешительная… Увы, человек не властен по большей части над своими эмоциями. Лихорадочно размышляю что делать, в объятиях, которые становятся все крепче. Можно закричать, народу то вокруг нас полно, то есть, мы в отдельной гримерке, но дверь открыта и рядом большой зал, где идут съемки… Но мне не хочется привлекать внимание, не хочется скандала.

– Перестань, слышишь? – произношу жестче. – Отпусти меня!

– Да что такое? Все сохнешь по своему качку? Такие как он, непостоянные, Эрика. Гора мышц, ни грамма мозгов…

Ну что делать с этим идиотом, рассказывающим мне сейчас о моих же чувствах! Мне и смешно и тошно одновременно. Рука ужасно болит, надо выпить еще таблетку. Толкнуть мне не под силу, разве что левой по морде съездить, и стать вообще беспомощной…

После вчерашней стычки с Давидом у меня нет никакого желания лишаться еще одной руки, то есть ее нормальной функциональности…

– Отпусти девушку, – вдруг раздается низкий голос, и мы с Виктором одновременно поворачиваемся к входу.

На пороге стоит Давид и выглядит очень злым. В два шага оказывается рядом. Как в замедленной съемке наблюдаю за вылетающим из гримерки, как пробка из бутылки, ассистентом.

Причем, Виктор даже не пикнул. Кажется, бормотал извинения… Да уж, умеет Бахрамов страху нагнать, этого не отнимешь…

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю как можно грубее, показывая, что меня ничуть не радует его появление. Впрочем, так и есть. Зачем он здесь? Явно появление Бахрамова не сулит ничего хорошего…

– Я уже понял, что ты не рада меня видеть, не стоит так явно это демонстрировать, – хмуро оглядывает меня с ног до головы Давид.

Я в ответ также рассматриваю его.

Черные волосы, черные глаза, в сочетании с бронзовым оттенком кожи, белизна дорогой фирменной рубашки – сочетание от которого у меня пересыхает в горле. На запястье золотые Патек Филип последней коллекции.

– Мне казалось вчера мы закончили наш разговор, – отвечаю, судорожно сглатывая. Почему он так волнует меня. До дрожи в коленях… Почему так трудно даже просто стоять рядом? И ведь это не страх, из-за моего вчерашнего удара. Странно, но я совсем не чувствую физическую угрозу, исходящую от него. Не боюсь, что захочет отомстить… Хотя широкие плечи, агрессивная поза, в которой замер Давид, явно предупреждает от опасности…

Нет, он разрушает меня морально гораздо сильнее… Его мощная энергетика давит настолько сильно, что хочется закричать и убежать.

– Нет, мы только начали, Эрика. Правда, я не ожидал тут встретить конкурента, – с усмешкой произносит Бахрамов. Но ты в любом случае никуда не пойдешь с ним. Ты идешь со мной. На ужин.

По телу разносится ледяная дрожь.

Почему он смеет приказывать?

Нарочно подначивает?

Вздернув подбородок, и вместо того чтобы прислушаться к инстинкту самосохранения и отступить, делаю шаг к Бахрамову.

– Ты не смеешь диктовать мне что делать. Я никуда с тобой не пойду.

Огибая, точно скалу, направляюсь к выходу. Понимая, что это лишь жалкая бравада. Все равно не отпустит.

– Снова убегаешь, Эрика? – летит мне в спину насмешка. Оборачиваюсь, отчаянно пытаясь сообразить, что ответить. Хочется отбрить резко, но мысли разлетаются, взгляд Давида настолько проницательный, его энергетика так подавляет, что теряюсь…

– Привет Давид! – как бы ни было парадоксально, но меня спасает появление генерального директора компании, для которой была съемка. Огромный рекламный холдинг, в который входят несколько глянцевых журналов, несколько торговых марок одежды, модные дома, и прочее. Илья Владимирович Вологодский – человек, который не терпит ничьего мнения, кроме своего собственного.

Мужчины здороваются как старые знакомые, а у меня холодок пробегает по спине. Мне это точно не сулит ничего хорошего. Илья Владимирович закоренелый шовинист и женоненавистник. Стоит Давиду только намекнуть на то, что я ему надерзила, моментально потеряю возможность зарабатывать на хлеб, работая моделью.

Для меня изначально карьера красивой куклы была терапией, которую посоветовал психолог. Я была закрытой, я была неуверенной, это не было комплексами, скорее некой фобией. По мере обучения в школе моделей я училась любить свое тело, оно начало подчиняться мне, моим желаниям. Наконец, пришло удовлетворение от собственного труда. Кто бы мог подумать, что наступит момент, когда я смогу жить за счет этой работы… Я полюбила все это. Грим, свет, приказы фотографа. Все это, с одной стороны, эфемерное, ненастоящее. Глянец как альтернатива серости реальной жизни. Но главное – это такой же вид искусства как живопись, как театр… Меня абсолютно устраивала и вдохновляла моя работа. Я уже не была богатой девочкой с неким хобби. От этого зависела моя жизнь.

Поэтому, следующая фраза Ильи Владимировича очень напрягла меня:

– Я смотрю, Давид, ты себе модель уже нашел?

– Да, ты прав, – широко улыбается в ответ Бахрамов. – Мне очень повезло. Я доволен.

Поворачиваюсь, бросая взгляды, то на одного, то на другого, не в состоянии понять, о чем они, черт побери, разговаривают. Что означают слова: «Ты нашел себе модель»?

– Если вы позволите, я пойду. Моя фотосессия закончилась… – делаю шаг в сторону от Давида.

Вологодский осматривает меня недовольным взглядом, от которого невольно поеживаюсь. Про этого мужчину ходит множество страшилок среди моделей, все знают, что Илья Владимирович не терпит сопротивления, то есть, понимает только когда с ним соглашаются.

Несколько девочек уже пострадали от своего строптивого характера и теперь могут найти работу только на периферии.

При этом, Вологодский никогда не использует служебное положение, например, чтобы подкатить к модели с сексуальным интересом. Нет, ни коем случае! У него с этим все крайне строго и по закону. Он строг к фотографам, к клиентам, все должно быть в рамках приличия и этики. Но если кто-то осмелится нагрубить клиенту или попытаться настоять на своем в каком-то вопросе – пиши пропало.

Володгодский обожает все контролировать.

– Мне кажется, ты не слишком любезна с Давидом, Эрика, – подтверждает мои опасения генеральный.

– Мы почти родственники с этой милой девушкой, так что не бери в голову, Илья, – разряжает обстановку Давид. – Договоримся.

– Не сомневаюсь. Эрика действительно хороша, одна из лучших моделей. Поговорите в моем кабинете, обсудите детали. Скажу, чтобы вам принесли кофе по особому рецепту. Я уезжаю, там вам никто не помешает…

Нет ни малейшего шанса ускользнуть, констатирую с отчаянием, покорно следуя за Бахрамовым, который, оказывается, прекрасно знает где находится кабинет генерального.

– Ты чем-то удивлена? – спрашивает Давид, закрывая за мной дверь кабинета.

Он, похоже, с легкостью читает мои мысли…

– Немного, – пожимаю плечами.

Меня охватывает нервная дрожь.

– Реклама двигатель торговли, Эрика. Слышала выражение? Я, задолго до твоего здесь появления, был клиентом Вологодского.

– Мне это не интересно. Даже если наша сегодняшняя встреча случайна…

– Она не случайна. Сегодня я приехал из-за тебя. Ты послала меня в нокаут вчера, – смеется Давид. Его обаяние бесспорно. Особенно меня обезоруживает его умение посмеяться не только над обстоятельствами, но и над собой.

– Ты пришел за извинениями? За моим покаянием?

– Нет, Эрика, извинений мне не надо. Ты, в роли Майка Тайсона – зрелище, стоящее больше синяка на скуле. А вот покаяние… Это интересно. Знаешь, есть нечто сексуальное в женщине на коленях…

– Пошляк!

– О да… Я такой, – снова насмешка.

– У тебя сегодня смотрю прекрасное настроение… Может тогда отпустишь уже мои грехи, и я поеду по своим делам? – произношу как можно холоднее.

– Сначала обсудим кое-что, раз уж нам так любезно кабинет предоставили, – Давид вольготно располагается в огромном кожаном кресле генерального.

– Мы все вчера сказали друг другу…

– Я так не думаю. Теперь, похоже, я должен тебе рекламный контракт. Тем более тебе нужны деньги, чтобы помочь продержаться семье на плаву. Но долго не продержишься…

– Меня не интересует твое мнение, касаемое моей семьи и нашей способности плавать! – почти рычу, но скорее от отчаяния, чем от злости.

– Это реклама банка, в состав акционеров которого я вхожу. Элегантная красотка поднимается по мраморной лестнице…

– Я же сказала, что меня это не интересует.

Давид вдруг резко поднимается на ноги. Невольно пячусь назад, хотя он еще и шагу в мою сторону не сделал.

– Ты живое воплощение выражения «трепетная лань», Эрика. Интересно, ты сама осознаешь, как это заводит? Вся такая неприступная…

Я сейчас могу лишь об одном думать – Давид на глазах превращается в опасного противника. И все же, несмотря на его ледяной взгляд, всем своим существом тянусь к нему. Вот в чем главная опасность для меня.

– Не смей… – чем ближе он подходит, тем сильнее захлестывает паника.

– Разве я… хоть пальцем тебя тронул, – спрашивает Давид задумчиво, подходя вплотную.

Вжимаюсь в стену, меня бросает то в жар, то в холод. Эмоции абсолютно противоречивы, потому что едва ли не облегчение чувствую, когда угроза превращается в реальность, и рука Бахрамова касается моей щеки. Возможно, мне недостает опыта с мужчинами, но и трепещущей девчонкой, до которой никто никогда не дотрагивался, меня тоже нельзя было назвать. У меня было несколько романов. Я не девственница, хотя единственный мужчина, с кем у меня была близость, не смог пробудить меня. Мне не понравился секс. Я испытывала острый дискомфорт от осознания что кто-то познает меня настолько близко. И снова ходила на сеансы психоанализа, боролась со своими комплексами. В результате все закончилось крахом. А ведь я так мечтала выйти за Игоря замуж, создать крепкую семью, удочерить с ним Николь…

Почему я никогда не чувствовала такого трепета как сейчас, от прикосновений Игоря, который был мне почти мужем? Были планы на жизнь, было кольцо, свадебное платье, гости.

Да, я тот еще экспонат для изучения. Пару лет назад сбежала с собственной свадьбы, почти как Джулия Робертс в фильме «Красотка-2». Моя популярность как модели взлетела тогда до небес, обо мне писала вся желтая пресса, пришлось на полгода уехать за границу… По возвращении сделала все, чтобы скандальную историю забыли.

– Почему ты так сильно дрожишь? – вопрос Давида, заданный хриплым голосом, вырывает меня из воспоминаний. Заставляя вернуться в реальность, в которой я впервые испытываю такое сексуальное волнение от почти невинного прикосновения мужской руки. Господи, да я вся дрожу от возбуждения, между ног чувствую болезненную пульсацию, щеки щиплет от жара.

Задержавшись на несколько томительных секунд, палец Бахрамова медленно двинулся вниз по щеке, словно смакуя мою кожу. У меня вдруг мелькает дикая мысль, что это прикосновение, наверное, вызывает у Давида схожие чувства. Внезапно вызвавшийся у него прерывистый вздох укрепляет это подозрение.

– Хм, и ты еще будешь отрицать то, что происходит между нами? – хрипло спрашивает Бахрамов. – Ты ведь хочешь меня. Это не самопожертвование. Это страсть, детка. Тебе мешает лишь одно. Призрак сестры. Ты должна его похоронить. Марго больше нет. А мы – есть. И то что было когда-то. Твое невинное обещание, детка. Твой поцелуй. Я не забыл его…

Меня охватывает ярость, оглушающее желание снова ударить Бахрамова по лицу, но рука слишком болит, чтобы я могла замахнуться. Левая же, не даст желанной силы удара. Остается лишь ответить Давиду взглядом, вложив в него всю ярость и бешенство, вызванные его грязными словами. Я действительно сгораю от ненависти сейчас. И то, что юношеское влечение к нему никуда не ушло, лишь усиливает это чувство.

– Знаешь, что я думаю? На самом деле ты хочешь дать мне то, за что так смертельно обиделась вчера. Одна ночь, Эрика. Без обязательств…

Хочу ответить язвительно, но в горле застрял комок. Безумно унизительная ситуация, просто край. Как противно осознавать, насколько уязвима перед ним. Почти в полуобморочном состоянии, не нахожу сил для сопротивления, когда Бахрамов привлекает меня к себе, обняв за талию. Всеми силами стараюсь помешать прижать меня к мускулистой груди, но действую фактически одной рукой и терплю фиаско. Губы Давида изгибаются в насмешливой улыбке: он словно насмехается над моими тщетными попытками.

– Это ведь все игра, верно, девочка? Тебе нравится, когда тебя заставляют? Когда мужчина доминирует. Так, ты можешь потом врать себе, что тебя принудили. Я согласен на эту игру.

– Ты больной ублюдок, – выдыхаю, приходя в ярость от такого предположения.

Все мое тело как натянутая вибрирующая тетива, невыносимое напряжение сковывает, угрожая нервным срывом. Потому что приходится сейчас не только противостоять Давиду, но и слабости, которая охватывает все тело. Силы и самообладание тают на глазах. И я не понимаю, как справиться со всем этим. Давид не первый мужчина, обнявший меня. Но подобная реакция точно со мной впервые, все тело дрожит, словно наэлектризованное. Поднявшаяся из неизведанных глубин и накатившая темной волной страсть приводит в ужас. Пытаться совладать с ней – все равно что сражаться с воздухом. Внезапно меня посещает предательская мысль, что я вовсе не хочу прерывать эту близость, похожую на сладкую пытку, а, напротив, готова раствориться в ней.

Глаза Давида становятся совсем черными и блестят, завороженно смотрю как его губы приближаются к моему лицу. Одновременно, легкими, чувственными движениями пальцев он поглаживает мою спину. У меня вырывается глубокий вздох, исполненный самых противоречивых чувств, в которых не под силу разобраться. В нем смешались гнев, тревога, страх…

Но поцелуя нет. Давид разглядывает меня еще пару минут пристально, а потом отступает. И меня охватывает разочарование. Боже, я беспросветная идиотка. Ну сколько можно поддаваться на его провокации?

Я должна прекратить так реагировать на него. Он ведь едва подошел, а у меня уже подкашиваются ноги и все плывет перед глазами. И я люто ненавижу его сейчас, за то, что может так легко извлечь из меня диаметрально противоположные чувства.

– Сколько ты еще будешь лгать? Это выматывает, разрушает. Зачем тебе это? – спокойно спрашивает Бахрамов.

Устало зажмурившись, прислоняюсь к стене.

– Когда ты оставишь меня в покое? Неужели тебе так хочется отомстить?

– Это не месть.

– Что же тогда?

– Ты сама нашла меня, Эрика. Тем самым ты запустила цепь событий, которую уже не остановить, не стоит и пытаться.

– Я тебя не понимаю! Что за цепь? Чего ты хочешь от меня?

– Скоро поймешь…

Снова недоговоренности, загадки. Он прав, это изматывает. Я без сил. Меня тошнит, перед глазами плывут черные точки, лоб покрылся холодной испариной. Сама не понимаю, как он успел подхватить меня, не давая упасть. Опускаю голову, надеясь, что головокружение пройдет, затем поднимаю глаза.

Давид так близко и так пристально вглядывается в меня, что невольно смущаюсь. В темных, почти черных глазах мало что можно прочитать.

– Все в порядке. Спасибо.

– Мне так не кажется. Тебе…

Тут он дотрагивается до моей руки, случайно, но я вскрикиваю от боли. Давно пора было выпить таблетку…

– Ты ненормальная, – смотрит на распухшую руку Бахрамов. Я снова начинаю терять равновесие, ненавидя себя за слабость. Давид подхватывает меня на руки и несет к выходу.

Как же мне это не нравится. Хочется стать невидимкой. Он дает повод для сплетен, можно сказать подставляет меня! Все пялятся, уверена, что многие лезут за мобильниками, дабы сделать скандальное фото.

– Немедленно опусти меня на ноги! – шиплю яростно. – Что за дурацкая игра? Куда ты меня тащишь?

– В постель, – рявкает Давид.

Глава 6

Мне после этого заявления становится совсем плохо, я почти без сознания, смутно помню, как Бахрамов выносит меня из здания, запихивает в черный джип на заднее сидение. Не знаю, сколько продолжалась поездка, но в результате я оказалась не в его постели, к своему огромному облегчению, а в дорогой частной медицинской клинике, где мне сделали рентген, наложили тугую повязку, вкололи обезболивающее и выписали рецепт на сильнодействующий препарат, который можно принимать всего дважды в день, имеющий гораздо больший эффект, нежели мои таблетки. Его достаточно принимать утром и вечером, как объяснил доктор. С рукой, слава Богу, ничего не произошло страшного, никакого перелома или трещины, всего лишь очень сильный ушиб.

Наверное, Давиду тоже очень больно… Хоть синяк на его лице не сильно заметен. Впервые внутри шевельнулось нечто, похожее на раскаяние.

– Спасибо… Извини, что тебе пришлось столько времени на меня потратить, – говорю Давиду, когда выходим на улицу. Уже стемнело, времени на обследование ушло прилично. Идем обратно к машине. – Я могу такси вызвать… Да, и я, конечно же, верну тебе деньги за все процедуры и так далее…

– Заткнись, Эрика. Садись в машину.

Бахрамов показывает на переднюю дверь, но я, разумеется из чувства противоречия, выбираю заднюю. На что он лишь хмыкает, садится за руль. Я уверена, что Давид везет меня домой. Есть огромное желание сказать, что не стоит, что вызову такси… Но по его лицу в зеркале заднего вида ясно вижу – что в ответ услышу новое: «Заткнись».

Поэтому, выбираю равнодушный игнор. В итоге, в полном молчании едем куда-то по вечернему городу, снова засыпаю, устав от событий этого бесконечно длинного дня, от обследований, ну и обезболивающее, что дали в клинике, тоже играет свою роль.

Когда открываю глаза, то не могу понять, где нахожусь.

Давид паркуется возле внушительных железных ворот, высотой, наверное, метра три. Я уже открываю рот, чтобы спросить требовательно, куда он привез меня, когда вдруг пронзает узнавание…

Я была здесь однажды, семь лет назад. Это особняк родителей Давида. Как раз в то время начался его роман с Марго, в этом доме была устроена роскошная вечеринка на рождественские праздники. Бахрамов пригласил всю нашу семью. К тому моменту, его родителей уже не было в живых. Насколько я помню, Давид не любил говорить о них. Наверное, потому что был приемным ребенком. Его усыновила очень состоятельная семья, во время своего путешествия по Ближнему Востоку. Давид родился в очень бедной, можно сказать нищей семье, и вид босоногого мальчика на одной из улиц маленького городка, тронул сердце женщины, которая не могла иметь своих детей. Поэтому, богатые супруги сделали все, чтобы усыновить Давида официально, увезли мальчика в Россию и вырастили как родного сына. Но конечно, это лишь скелет истории, который лежит на поверхности. Все могло быть иначе. Мне ничего не известно о подводных камнях, которые наверняка есть… Не знаю, каково ему было так сильно поменять среду обитания, не скучал ли он по родным.

Всю эту историю я подслушала, когда Марго откровенничала с мамой. Мне бы вряд ли такое рассказали – просто незачем, я не имела отношения к жениху сестры, не интересовалась им…

Разумеется, я никому не подала виду, что знаю. Что это сильно повлияло на меня, глубоко тронуло. Давид стал после этого еще более близок мне. Меня еще сильнее тянуло к нему, словно я нашла что-то очень родственное между нами. Ведь в те годы я часто ощущала себя не родной, а приемной. Мне казалось, что меня никто не любит по-настоящему. Я часто размышляла, не случайно ли попала не в ту семью, может перепутали в роддоме… Родители не настоящие, случайная ошибка – позже я узнала, что через такие фантазии проходит очень много детей. Это не из ряда вон выходящий случай, скорее норма развития. Сейчас, глядя на то как страдает Николь, у которой нет ни отца, ни матери, мне всякий раз становится стыдно за свои фантазии…

– Что все это значит? Зачем ты привез меня сюда? – спрашиваю дрожащим голосом.

Бахрамов не удостаивает меня ответом. Он вылезает из машины и мне приходится тоже выйти, потому что оставаться в салоне не имеет никакого смысла. Достаю мобильный и меня начинает колотить сильнее – он разряжен. Значит такси вызвать не получится, только если мой похититель не проявит свою добрую волю. А я очень сомневаюсь, что он это сделает…

– Что за новая игра, Давид? Так трудно ответить на мой вопрос?

– Я решил, что ты сегодня побудешь моей гостьей.

– Но я не хочу этого! Что за бред? С чего мне тут гостить, у меня есть собственный дом, обязательства.

Первым делом думаю о Николь. Конечно, мне периодически приходится отсутствовать дома. Иногда ездить на съемки в другие города или страны. Когда я встречалась с Игорем то бывало оставалась у него. Довольно часто. Николь не впадет в панику, от того что я не приду ночевать…

– Мне плевать. Сегодня тебе придется остаться здесь. Поверь, я тоже не в восторге от этого места. Предпочитаю квартиру в городе.

– Тогда зачем?

– Надо покопаться в кое-каких бумагах.

– А я тебе для компании?

– Эрика, я смертельно устал, чтобы уговаривать. Просто прими, что твои вопросы и стенания ничего не изменят. Ты ночуешь здесь. Точка.

Мое беспокойство еще больше усиливается: Бахрамов подавляет меня.

Его настойчивость, властность… Как и его сексуальность.

Пересекаться с ним два дня подряд – перебор для меня. Но что остается делать? Бежать куда глаза глядят и добираться автостопом?

До ближайшего шоссе пешком, уверена, не близко. Это место – элитный поселок закрытого типа, причем расстояние от дома до следующего особняка – очень приличное.

Проходим в дом, где все дышит роскошью, каждая деталь интерьера, персидские ковры, картины на стенах, мебель из красного дерева, все говорит об огромном достатке.

С интересом разглядываю картины, в основном это репродукции итальянских художников, от пятнадцатого до восемнадцатого века. Я очень плотно изучала живопись в университете искусств, поэтому легко вспоминаю знакомые имена. Все это, хоть и не оригиналы, но очень недешево.

– Кухня там, – показывает куда-то вправо Бахрамов. – Там должна быть еда, я предупредил управляющую, что приеду. Но она уже ушла. Займись делом, Эрика. Приготовь нам что-нибудь перекусить. Справишься?

– Ты меня привел в качестве кухарки? – спрашиваю изумленно.

– Ага. Можно и так сказать. Я буду в кабинете. Позовешь, когда все будет готово.

Давид уходит, не дождавшись моего ответа. Смотрю на свою руку. Как он вообще себе представляет меня на кухне, с забинтованной тугой повязкой рукой?

Немного обидно, что не подумал об этом.

Он тебе не нянька, Эрика. Самой тупое что ты можешь сделать, это ждать от Бахрамова доброты и заботы…

Но с другой стороны – он отвез меня в больницу, все оплатил. Разве это не широкий жест?

Наверное…

Вот только неизвестно, что попросит взамен.

Меня передергивает от этих мыслей.

Ужасно не по себе в этом огромном доме, который дышит богатством. Наедине с человеком, с которым не знаю, как вести себя… Который меня пугает…

Сидевший, наконец, за убийство моей матери. Я никогда в это не верила. Но ведь я могу ошибаться!

По позвоночнику пробегает озноб, пока смотрю в спину поднимающегося на второй этаж Бахрамова.

Вздыхаю и иду в указанном им направлении на кухню. Открыв холодильник, понимаю, что Давид не такой уж безголовый. Справиться с сервировкой мне вполне по силам, а готовых блюд тут просто навалом. Кто-то забил холодильник под завязку. Достаю упаковку с двумя стейками красной рыбы, уже замаринованных специями. В духовку на двадцать пять минут и готово. Свежие овощи, салат, молодой картофель, который уже сварен и требует лишь пары минут в микроволновке…

Наконец, стол накрыт, что все же отняло у меня силы, но и аппетит разыгрался, с раздражением смотрю на часы. Бахрамов не торопится… Возможно, я должна позвать его, как прилежная горничная. Да, я даже разыскала белоснежный передник в рюшечках, и надела, увидев в этом забавную иронию. Ну и желание не испачкаться тоже, конечно, сыграло роль. Я, увы, не особенно хваткая на кухне, у меня часто все валится из рук.

Итак, раз Давид желает примерить на меня роль горничной, я не буду этого стыдиться. В джинсах, черной футболке и белоснежном переднике, поднимаюсь вверх по широкой дубовой лестнице, чтобы сообщить хозяину, что ужин подан.

Разыскать Бахрамова удается не сразу. Я успеваю заглянуть в несколько комнат. Помимо красоты, богатства, все тут дышит каким-то пронзительным одиночеством. Комнаты большие, просторные, но какие-то промозглые.

Совсем не хочется ночевать здесь. Может поужинав, Давид станет более дружелюбным и позволит мне вызвать такси? С надеждой на это продолжаю разыскивать его.

Следующая комната, в которую заглядываю, оказывается детской. Вернее, не совсем. О том, что здесь обитал ребенок говорит незначительное количество игрушек – большая модель самолета, коробка с солдатиками, полка на которой выставлены в ряд фигурки динозавров. Ниже полка с машинками.

Но обои, кровать, книжный шкаф – все это очень взрослое…

Наверное, маленьким Давид жил именно здесь. Почему меня так волнует это? Невольно вспоминаю свою комнату. Где шкаф от пола до потолка заполненный куклами, самыми разными, от пупсов до Барби. Множество каких-то мелких штучек, деталей, коллекция пони, домики, настольные игры. Целый розовый мир. Николь вот другая. Ей совершенно не интересны куклы, она предпочитает живое общение. У нее мало игрушек… совсем как в этой комнате. Поеживаюсь от этой мысли.

Я всегда считала, что Николь – моя копия. Только сейчас задумалась, что это не так. Я пряталась именно среди игрушек от реального мира. Николь делает это в книгах. Очень много читает, в результате ребенок уже целый год носит очки, зрение падает…

Чтож, все мы разные, надо это признать.

И где все-таки Давид?

Нахожу его в кабинете.

Сидит на корточках возле шкафа, из открытых дверц которого точит открытый сейф. Сосредоточенно изучает бумаги, которые держит в руках. Рукава белой рубашки завернуты, обнажая сильные, покрытые темными волосами руки. Меня прошивает странный горячий заряд. Я словно переношусь на пару секунд в прошлое, вспоминаю свою поглощенность этим мужчиной. Тогда он был совсем другим. Гораздо более беззаботным, приветливым. Хотя все равно сильно доминирующим. Раньше он был сексуальным, уверенным, спокойным.

Сейчас рядом с ним ощущаешь себя так, словно балансируешь на острие катаны.

Тюрьма сделала его опасным, подавляющим.

Давид замечает меня, его взгляд медленно проходится по мне, с головы до ступней, которые невольно поджимаю, поеживаясь от такого пристального сканирования.

– Да, Эрика? Ты что-то хотела мне сказать? Или соскучилась?

– Хотела позвать на ужин. Все готово, – отвечаю немного нервно. Он выводит меня из себя.

– Черт, я и забыл про это. Вот почему ты так выглядишь…

– В смысле? – спрашиваю, чувствуя заранее, что ответ мне не понравится.

– Я думал это ролевая игра, – со смешком признается Бахрамов. – Хотел сказать, что разочарован – надо было прийти в одном переднике. Но знаешь, на тебе даже так… нереально заводит.

Давид резко поднимается на ноги, в два шага оказывается возле меня.

– Я не понимаю, что ты говоришь, – мой голос предательски дрожит.

Его надменная улыбка не задевает глаз. Вдруг понимаю, что он наслаждается моим замешательством.

Бахрамов сводит пальцы, как строгий учитель, готовый отчитать провинившегося ученика.

– Трусиха. Всегда была дрожащим кроликом, да, Эрика? Но блядь, ты в этом органична, тебе это идет. Сразу защитить хочется, отдать все что есть… На это расчет, малышка? Тебя подослали, чтобы я размяк?

Чувствую, как заливаюсь краской, одновременно от смущения и в то же время злости. Что он себе позволяет? Разговаривает как со шлюхой!

– Я не собираюсь выслушивать все это… Мне пора. Вызови пожалуйста такси, мой телефон сел…

– У меня другие планы.

Все это время я пячусь назад, а Бахрамов наступает.

Не знаю, как у него это выходит, но дверь вдруг захлопывается за моей спиной. И я оказываюсь прижатой к ней сильным телом.

– Ты ночуешь здесь, как я уже сказал.

– Нет! Хватит! Ты не имеешь права мной командовать! – меня охватывает ярость.

– Твой приход в клуб, Эрика. Я скажу это лишь однажды, советую запомнить. До того момента, пока ты не пришла, ты была в безопасности. Я не имел планов насчет тебя – потому что ты была в те времена, за которые спрошу с твоей семьи, ребенком. Но как только ты вошла в поле моего зрения, в полупрозрачном топе, с сочащимися блеском губами… все изменилось. Ты сделала выбор, влезла в игру. Теперь придется играть роль, что тебе досталась.

– Что ты несешь? – спрашиваю срывающимся голосом. – Какая еще роль? Ты сам не понимаешь…

Давид вдруг хватает мои руки, резко задирает их вверх, прижимая к двери. Я настолько шокирована этим, как и его словами, что не могу бороться, замираю, уставившись на него в полном смятении.

– Ты правда не понимаешь, что происходит между нами? – с насмешкой спрашивает Давид. Наклоняется и проводит обжигающими губами от уха до ключицы, оставив на шее влажный след.

– Не понимаю…

– Лгунья. Лицемерка. Или, может тебе просто нравится слышать это, снова и снова? Я ведь уже все сказал, еще в прошлую встречу. Но если так хочешь – повторю. Между нами есть незаконченное, Эрика. Секс. Страсть. Притяжение. Как только ты вошла в мое поле зрения, то заполнила все своими флюидами. Я не знаю, хочешь ли ты меня по-настоящему, как раньше. Но точно обещаю – захочешь. Я заставлю тебя захотеть. Я тебя трахну, Эрика. Между нами будет много секса. Пока не пройдет у обоих наваждение.

И я начну прямо сейчас…

Глава 7

Сейчас меня уже не страшит то, что дом находится вдалеке от соседей и цивилизации. Я готова бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. Вот только не вырваться из объятий монстра.

Я вижу Давида сейчас именно так – чудовище, намеревающееся сожрать меня. Мои гордость и достоинство. Знала бы, что играю с таким огнем, ни за что бы не пришла на ту встречу…

Моргая, пытаюсь осознать его слова и придумать ответ. Что угодно, что поможет вырваться.

Но Давид не дает мне времени на раздумье. Горячие пальцы ложатся на мой затылок, чуть сдавливают, притягивая.

– Боишься, детка? – едва слышно произносит у самой кожи, пальцы гладят сзади, по кромке волос и чуть ниже, шею. Я и не подозревала, насколько она чувствительна, по всему телу разносятся волны мурашек, до кончиков пальцев ног, которые поджимаю невольно.

– Страх – мощнейший возбудитель, Эрика. Нет ничего более сильнодействующего. Самый опасный наркотик, способный превратить человека в животное. Чувствуешь? О да, конечно чувствуешь, хоть и не скажешь, маленькая лгунья. Но твое тело не сможет соврать…

Лицо Бахрамова все ближе и вот горячие губы нападают, сминают мой рот в безжалостном поцелуе. Не спрашивая. Не щадя. Язык прорывается внутрь, жестко продавливая мое слабое сопротивление. Его губы такие жесткие, что причиняют боль, язык настойчиво требует подчинения, ответа, наступает в безумном, голодном танце.

Давид вдруг отстраняется от меня. Машинально облизываю саднящие губы. Ловлю на себе его взгляд. Обжигающий. Глубоко внутри рождается дрожь, которая начинает все сильнее сотрясать тело.

Мужские руки проходятся по моим плечам, затем по спине, по линии позвоночника. Желая отстраниться от жара этих рук, машинально выгибаюсь. Давид вдруг обхватывает мою талию и легко, словно куклу, поворачивает меня спиной к себе. Испуганно вздрагиваю. Он ловко развязывает лямки передника, стаскивает с меня и отбрасывает в сторону. Снова развернув к себе лицом, задирает мою футболку, дергает чашечки лифчика вниз. Все происходит так быстро, даже понять ничего не успеваю. Тем более сопротивляться. Я совершенно ошеломлена и безвольна. Нет ни единой мысли в голове. Потому что все занято паникой, страхом. Меня трясет, колотит. Страх перемешан так тесно с возбуждением, что их уже не отделить друг от друга.

Пара секунд, и вот уже Бахрамов сидит в кресле, а я у него на коленях. Он жадно разглядывает мои груди, прикрытые простым хлопковым бюстгальтером. Вдруг начинаю испытывать стыд, за то что на мне надеты такие безыскусные вещи. На самом деле, я очень люблю нижнее белье, настоящий фанатик всего тонкого, изысканного, кружевного. Но именно сегодня оделась максимально скромно. Только вот почему это тревожит меня? Наоборот, радоваться должна! Я ведь не соблазнять его сюда пришла… Да и не приходила. Сам привез. Все сам… Осознавать свою слабость очень горько…

Давид расстегивает мой бюстгальтер, одновременно стягивая футболку. Вещи улетают куда-то в сторону. Теперь я перед ним обнаженная по пояс. Мне нечем особо похвастаться. Второй, с натяжкой, размер груди. Худая, ребра выступают. Слишком белая кожа – ненавижу загорать, на солнце всегда сгораю, кожа краснеет, никакие защитные средства не спасают.

Бахрамов со свистом втягивает в себя воздух, словно его мои формы очень даже волнуют. И даже эта мелочь действует мощным приливом жара внизу живота. Давид проходится своими крупными горячими ладонями по груди, по животу, и меня накрывает волна лихорадочной дрожи.

Тянется вперед и втягивает в рот сосок. Замираю, захлебываюсь ощущениями, прикусываю нижнюю губу. Дергаюсь на нем, пытаясь вырваться… и чувствую, как подо мной увеличивается его плоть, становясь твердой. Промежностью упираюсь в нее. Невероятное ощущение, даже сквозь джинсы и его брюки – очень заметное…

Паническая дрожь и зашкаливающее возбуждение – ядерная смесь которые уже неминуемо приведут к взрыву. Наверное, Бахрамов был прав насчет страха. Мощный катализатор… неудивительно, что у него знания в этой области… Давид прошел через многое, через суд, обвинения в убийстве, тюрьму. Часто ли ему приходилось испытывать страх?

Бахрамов снова притягивает меня к себе, долго ласкает губами мое лицо.

Мучительно длинные, медленные поцелуи, пока не заканчивается дыхание, а губы не начинает саднить. Теряюсь, тону, пропадаю в омуте его ласк.

Затем долго играет с сосками, посасывая, перекатывая между пальцами, стискивая груди, которые прячутся полностью в крупных смуглых ладонях, кусаю снова губы, до крови, глуша вскрики, едва сдерживаясь чтобы не заорать в голос. Мешают лишь жалкие остатки гордости.

Время словно останавливается.

Наконец, Бахрамов отстраняется, на его лице вижу гримасу боли.

– Встань детка. Меня убивает то что ты до сих пор в джинсах. Сними их. Я не могу больше ждать.

Отрицательно мотаю головой и спрыгиваю с его колен, не особенно ловко, едва не упав. Тапочки, которые выдал мне Давид, когда мы вошли в дом, потерялись. Оказываюсь босиком, в одних джинсах. Пячусь к двери, готовая даже в таком виде бежать куда глаза глядят, только бы добраться до парадного выхода…

Но Давид оказывается проворнее. Хватает меня за руку, через секунду взмываю в воздух. Держа меня в объятиях, Бахрамов выходит в коридор.

– Отпусти меня!

– Глупые слова. Бежать раньше надо было, малыш, – несмотря на ласковое прозвище в голосе звучит металл.

Меня передергивает от страха. Почему он так подавляет меня?

– Я голодный, детка. После семи лет тюрьмы… очень голодный. Тебе придется это выдержать.

Его слова пугают до чертиков и вместе с тем возбуждают. Его энергетика, горячая и необузданная, сводит с ума.

Понимаю, что не вырваться. Что остается? Сдаться на милость, расслабиться?

Да и смысл врать самой себе, ведь прикосновения и ласки Бахрамова доставляют мне ни с чем не сравнимое удовольствие, тело выкручивает от желания сдаться, умолять чтобы его руки, губы, ласкали бесконечно, медленно, оставляя после себя сладостное ощущение неги и жара.

Я вдруг чувствую себя такой податливой и слабой…

Вот только упрямая гордость твердит, что нужно сопротивляться, кричать, звать на помощь, угрожать, пусть даже это бесполезно.

Сердце стучит бешено, готовое вот-вот выскочить из груди. Сознание плывет, не в силах выдержать такой накал противоречивых эмоций…

Мои глаза зажмурены, поэтому не знаю, куда Давид несет меня. Наверное туда, где есть кровать… вздрагиваю от этого предположения. Распахиваю глаза и понимаю, что не ошиблась.

Спальня. Нежилая, холодная, в строгих черно-белых тонах, гостевая комната.

То же самое что и гостиница. От этой мысли передергивает.

Давид довольно грубо опускает меня на постель.

И тут же, схватив за лодыжки, стягивает с меня джинсы, выворачивая при этом наизнанку, не заботясь об аккуратности, отшвыривает в сторону.

– Мне бы хотелось от тебя ответной услуги, Эрика, – усмехается жестко. – Но вижу, что ты не в том настроении. Что ж, готов на этот раз поработать твоей горничной.

– Ты понимаешь, что это насилие? – произношу охрипшим голосом.

– Ага, вот только твое тело с этим не согласно, девочка.

Я не сдамся, не сдамся, не позволю похоти взять верх… Я всегда мечтала о настоящей любви, чтобы все было романтично, красиво…

Это точно не тот случай. Чувствую себя так, словно попалась под руку и меня отымели просто потому что лень было искать кого-то еще…

Мне этого не вынести, я же потом себя поедом сожру…

– Отпусти меня немедленно, слышишь? – шиплю как можно яростнее.

– Я только рад твоим коготкам, дикарка, – посмеиваясь, Давид начинает расстегивать рубашку, и я замираю, разглядывая его грудь. От левого соска до самого живота – кривой шрам, пугающий своими очертаниями. С другого боку еще один, но чуть поменьше.

На эти шрамы больно смотреть, на глаза слезы наворачиваются. Я не хочу жалеть монстра, приказываю себе немедленно перестать думать о боли, которую, возможно, пережил этот мужчина. В тюрьме? Конечно же там. Я видела Давида до тюрьмы, обнаженным, то есть в плавках, возле бассейна. Его тело было совершенным, прекрасным… шрамов не было.

Он приобрел их в тюрьме. Чудо, что выжил после такого… Меня передергивает от озноба…

Он, возможно, невиновен, а это значит, что моя семья обрекла его на страдания незаслуженно…

Конечно же, за такое он будет мстить…

Вздрагиваю от озноба, вдруг разлившегося по позвоночнику. Отвожу глаза, но мое замешательство, конечно же, не может остаться незамеченным.

– Я тебе не нравлюсь, Эрика? Или так сильно пугаю? – голос Давида звучит насмешливо, но почему-то я почти уверена, что ощущаю в нем и нотки боли.

– Я похож на Франкенштейна? Меня так называли сокамерники, обидное, знаешь ли, прозвище.

Смеется. Как можно над таким иронизировать? Непостижимо…

– Что случилось с тобой в тюрьме?

– Много чего, – кривая усмешка полосует точно лезвие, как-бы говоря – у тебя нет права спрашивать. Ты ведь тоже считала меня виновным, требовала расплаты, возмездия.

– Мне жаль…

– Тогда покажи, насколько тебе жаль, малышка…

Давид наклоняется и снова дергает меня за ноги, подтягивая к краю кровати.

Проводит костяшками пальцев по груди, внимательным, даже скорее зачарованным взглядом скользя по моему телу. Мне безумно неловко быть перед ним обнаженной, в одних лишь хлопковых трусиках. Я давно не стесняюсь своей угловатой фигуры, которая, конечно, сильно изменилась со времен моей юности. Формы стали более округлыми. И все равно мне далеко до самоуверенности.

Давид разглядывает меня так внимательно, что вдруг начинает казаться, что его зрачки светятся. Они походят на черные бриллианты, если только такие существуют на свете. Бахрамов проводит ладонями по моим ребрам, по животу, и дальше вниз, под резинку трусиков, ныряет так неожиданно, что задыхаюсь от страха, смешанного со стыдом. Но более всего ужасает, что к ним примешивается и острая нотка удовольствия.

Пальцы едва касаются моих набухших болезненных складок, а я уже кричать готова от остроты чувств. Это невероятно…

Оглушающе порочно. Но мне так хорошо…

Ловя ртом воздух, не в силах сделать вдох полной грудью, с трудом давлю стоны возбуждения…

Резко дернув, Давид разрывает на мне белье и отшвыривает в сторону.

От неожиданности вскрикиваю, дергаюсь, пытаюсь отползти назад, но реакция Бахрамова мгновенна. Стискивает щиколотки и притягивает еще ближе. Опускается на колени передо мной. Забрасывает мои ноги себе на плечи, раздвигает мои бедра. Изучающе разглядывает меня там, заставляя отчаянно краснеть, дергаться, ерзать.

– Успокойся, или придется тебя отшлепать. Мне этого очень хочется, Эрика. Останавливает только то, что ты пока не готова.

И в противоречие слов его ладонь бьет меня по ягодице сильным шлепком. Обжигающе болезненным.

Смотрю на Давида ошеломленно, открывая и закрывая рот, не в состоянии что-то сказать.

Он из тех, кто любит причинять боль в постели? Извращенец? Я конечно слышала про всякие там садо-мазо, но никогда не думала, что сама столкнусь с таким…

Еще один шлепок, на этот раз более сильный, все тело выгибается вверх, вздрагивает… Но самое шокирующее – жар и влага меж моих ног усиливаются. Я уже буквально тону в собственных соках. И Давиду ничего не стоит в этом убедиться. Он проводит пальцами по моей промежности. Ласкает, гладит, раздвигает донельзя болезненно чувствительные складки и проникает в меня пальцем, легко скользя внутрь, растягивая…

У меня не было мужчины год…

Да и опыт мой, если и можно охарактеризовать, так разве что жалким. Очень редкий секс с Игорем. Совершенно не впечатляющий. Не было так мокро и так больно, даже близко не было.

Почему? Ну почему? Что в этом мужчине особенного? Что за дьявольское умение выкручивать внутренности, выбивать дух одним взглядом?

За гранью понимания…

Пока я занята этими мыслями, безнадежно пытаясь вернуть себе контроль, Давид добавляет к одному пальцу второй. Растягивает, двигает ими, взад-вперед, имитируя движения члена. Мне даже представить страшно, что будет, если он войдет в меня своим…

Ох, нет, сразу даже дышать трудно, легкие словно огнем обжигает…

Откуда эта чертова реакция и почему не получается сопротивляться?

Для меня близость – нечто особенное. Я не из тех, кто может бездумно отдаваться.

Надо оттолкнуть… Пусть лучше изобьет меня.

Делаю новую попытку отодвинуться, но тут же получаю новый шлепок, и при этом Давид не убирает пальцы из меня. От удара ладонью, проникновение, напор, выходит еще более глубоким и жестким.

Ощущение распирания, заполненности… Болезненно-сладкое, неописуемо волнующее. Кажется, что схожу с ума, потому что единственное желание – податься вперед и насадиться на пальцы, так волшебно истязающие мою плоть.

Еще одно жесткое движение вперед – низ живота заполняет сладкая истома.

– Прекрати… Я больше не могу, – шепчу, задыхаясь.

– Я только начал, детка. Ты будешь орать на весь дом, – теперь насмешку едва можно разобрать в низком гортанном хрипе.

Давид вынимает пальцы и снова проникает ими на полную, одновременно, большим пальцем делая круговое движение, надавливая на чувствительный бугорок, который взрывается импульсами, разносящимися по телу острыми стрелами.

– Чего ты хочешь от меня? – удается просипеть искусанными губами.

Непроизвольно сжимаю бедра, когда Бахрамов склоняет голову и медленно проводит языком по влажным складкам. Меня подбрасывает вверх, пальцы ища опору зарываются в короткие волосы Давида. Язык еще неумолимее и жестче начинает бить по клитору, все мое тело охватывает пьянящая истома. Я так сильно извиваюсь, что Бахрамов кладет руку мне на живот, крепко прижав к постели. Снова и снова проводит языком по моему лону, уводя за грань реальности. Втягивает в рот, посасывает, заставляя терять голову, кричать, плакать под его безумными ласками. Во всем теле чувствуется онемение от сотен маленьких иголочек под кожей, я как будто попадаю в невесомость, на грани жизни и смерти. И вдруг мощная судорога пронзает до кончиков пальцев ног, лишает равновесия, бросает сначала высоко вверх, а потом – падение в пропасть. Последняя прошившая тело волна, настолько острая, что перед глазами появляется густая тьма, а потом ослепительная вспышка света. Мышцы еще долго сжимаются конвульсивно, по щекам текут слезы. Глаза зажмурены, стыд убивает. Я стала игрушкой, куклой в руках человека, который, возможно, убил мою мать…

Эта мысль превращает меня в ледышку, я замираю. Впервые по-настоящему жалею, что в тот день меня не было дома и я избежала участи своей матери…

Глава 8

– Ненавижу тебя, – вырывается непроизвольно, и тут же прикусываю губу. Прозвучало фальшиво и глупо. Только что содрогалась от оргазма, промолчать было бы честнее…

Глаза Бахрамова темнеют от ярости, он встает на ноги и отходит от меня, не переставая прожигать взглядом. Я же обхватываю себя руками, съеживаюсь, тяну к себе покрывало, чтобы хоть чем-то прикрыться. Давид практически полностью одет, не считая расстегнутой рубашки. Но я конечно поздно спохватилась. Стыд разъедает внутренности, словно кислота.

– Ненависть – сильное чувство, детка, – задумчиво произносит Бахрамов. – Если все так, пожалуй, мне еще приятнее, что ты смогла кончить, от прикосновений того, кого ненавидишь.

– Ты чудовище! Чего еще тебе нужно? – вырывается у меня.

– А ты считаешь, я получил все, что мог получить? Все что хотел? – иронично усмехается Бахрамов. Нет, малыш, я только начал. Я ведь еще даже не был в тебе. Оставил на десерт, хотя сдержаться непросто. Не порть мои благородные порывы, Эрика, не провоцируй. Я тебя трахну после… После свадьбы.

– Что? Ты окончательно сошел с ума или издеваешься? – восклицаю в полном недоумении.

– Ни то, ни другое. Мы поженимся. После сегодняшнего я просто обязан это сделать. Знаешь, избитое выражение «как честный человек». С моим криминальным прошлым звучит конечно слегка нелепо…

Боже, он продолжает издеваться!

Скатываюсь с кровати, неловко кутаюсь в покрывало, которое содрала, тяжелое и неудобное, в него не завернешься толком… Хватаю с пола вывернутые джинсы, и тут сильная рука стискивает мое плечо. Больно. Замираю и понимаю взгляд на Бахрамова.

– Это не шутка, детка. Единственный выход чтобы спастись для тебя – это выйти замуж. Ну а у меня свой интерес. Главное – сейчас наши интересы совпадают. Ты хочешь спасти свою семью, свой дом. Я хочу свою дочь, Эрика. Хочу узнать ее, сблизиться. Отсюда такое ярое желание жениться на тебе. Это не прихоть и не эротическая фантазия. Это холодный расчет. Ты выйдешь за меня замуж, Эрика. Другого варианта у тебя нет. Это будет выгодно нам обоим. Черт, даже физически… потому что ты огонь, девочка. Я тебя хочу. Ты меня хочешь, отрицать бесполезно. Многие браки строятся на куда более шатком фундаменте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.