Илай Колесников
Ни свет ни заря

Глава 1

Она была красивой. Как рано по утру, зимой, бывает, вдруг засветит в окно белый призрак метели, так и она каждый раз появлялась неожиданно, ни свет ни заря, и поражала всех своей красотой. В детстве её хотели назвать то ли Ирочкой, то ли Машенькой, но так и не определились точно с названием. Врач же, главный по роддому, проходя мимо, вдруг сказал: «ОЙ, а кто это такой тут у нас, ни свет ни заря-я??». Вот у главной героини и появилось имя. Она любила сидеть у своего окна, наблюдая за тем, как сотни маленьких-премаленьких людишек снуют туда-сюда у подножия Эйфелевой башни. Она любила смотреть за ними и придумывать им разные истории. Ну, к примеру:

Однозначно этот маленький человечек в красном полушубке и с мешком за плечами-непризнанный Дед Мороз. Пожалуй, он прибыл сюда, во Францию, из Италии, где был признан самым успешным и высокооплачиеваемым Дедом Морозом города. Пожалуй, идя во-он там, где-то под огнями Эйфелевой башни, он видит её наконечник и понимает свою финальную цель: поиск новой мечты. Пожалуй та, Итальянская мечта, обратилась в пух и прах, а возможно, просто была достигнута и закончена. Пожалуй там, в Италии, наш Дед Мороз работал не просто так, а уж, наверное, на что-то копил. А лучшим стал потому, что ему искренне по душе пришлась работа. Пожалуй, там, в Италии, он копил на свою новенькую яхту, желая поскорее её заполучить и уплыть на ней куда-нибудь далеко-далеко.. Да, скажем, в Аргентину. Ну, а чего мелочится? Так значит, наш Дед Мороз, назовем его Луисиан, (а то какой это Дед Мороз без имени?), копил себе, копил на яхту до Аргентины. Но для чего же он это делал? Ну, делал он это для того, чтобы приплыть в Аргентину и стать пастухом знаменитых аргентинских коров и бычков, ходить вокруг них и петь песенки.

– Для чего ему тогда яхта?

–Сей-час!

Так вот, яхта ему нужна для того, чтобы при случае, если за ним вдруг начнет гнаться какой-нибудь разозлившийися, подвыпивший буйвол, ой, то есть, конечно, начальник буйволов, он не растерялся и не вскричал: «Помогите, люди добрые, кто чем может, хлебом-солью или монетой!», а лишь прыгнул в воздухе раз, второй, высунул набекрень свой язык, да прыг-скок в лодочку и уплыл восвояси. Но заработал ли наш Итальянский Дед Мороз на свою вожделенную яхту (Раз уж мы начали про него говорить)? Да, дорогие друзья, заработал, больше того, у него ещё оставалась пара монет, чтобы, сидя на своей новенькой, новехонькой яхте, купить у проходящего мимо торговца булочку и кофе, и после вкусить их, глядя на всю земную суету и считая, что всего в своей жизни уже добился. Доехал ли он, Луисиан, в таком случае до Аргентины? И это правильно, и это вы верно догадались, дорогие друзья. Доехал, даже не поперхнулся, и в первый же день по приезде туда сумел поругаться с начальником, но так, что его не выгнали с острова, а напротив, избрали новым начальником коров и буйволов, а старого-то как раз отправили восвояси, причем тот был настолько глуп, что не имел с собой лодки. Так, стоп, погодите, у меня убежал чайник!

Ну так вот. Но почему же тогда, если у него всё хорошо там, в Аргентине, вместе с буволами, Луисиан попал сейчас во Францию и вроде бы не выглядит уж сильно и шибко счастлив? А дело было вот как, дорогие друзья, и вам я настоятельно рекомендую его послушать:о дело,послушать.

Как-то раз, выходя очередным утром из своего ранчо, по прошествии уже месяца с момента своего прибытия на Остров, (а он пас коров не на самом материке, а на острове неподалеку, ведь там больше платят и меньше коров), Луисиан стал вдруг очень сильно дивиться красоте аргентинского восхода. И правда, между прочим, у Луисиана был довольно-таки неплохой вкус, и в дестве он даже рисовал картины, а в молодости писал стихи, всё свое свремя до того момента, как стал лучшим итальянским Дедом Морозом по вызову. А восход был, значит, вот какой: если бы вы летом вдруг накопили этак десять тысяч таких монет, которые водятся в вашей стране в обороте, в полнолуние в полночь вылезли в окно своего дома на веревке или вертолете (в зависимости от высоты вашего дома или этажа) а после купили на вокзале билет на поезд до Москвы, где (в Москве) проехали бы чуть-чуть, этак с триста километров прямиком до моей дачи, а после (последний шаг) переместились бы во времени на четвертое августа две тысячи двадцатого года, то увидели бы именно такой восход. Впрочем, чего это я? Можно было сказать и проще! Восход, ну, значит, ему было десять-одиннадцать лет от роду! Опять, пожалуй, не то… В общем, когда Луисиан увидел довольно красивый для его чувства юмора и пиджака восход, он сказал по Аргентински: «Эх-ма!» Это и было началом столь неожиданной истории, которой подивился бы даже аргентинский морской тюлень, хоть аргентинские морские тюлени и не умеют толком дивиться. Впрочем, всё это так не важно! Важно же нам лишь то, что Луисиан увидел настоящий аргентинский восход, и был счастлив, так счастлив, что прямо-таки захотел стать фотографом от испуга.

Неожиданный поворот событий, неправда ли? Что ж, Луисиан, как и всякий Лучший Дед Мороз по вызову в отставке, очень, ну прямо о-очень любил неожиданные повороты событий. А потому в этот день у Луисиана состоялся довольно интересный и любопытный (всё к вашим услугам, Луисиан!) разговор, в котором обсуждалось: «Действительно ли можно этак взять и полететь на Луну человеку неподготовленному, а впрочем, зачем обязательно на Луну, можно ведь для начала и в Коста-Рику!" Эта мысль осенила Луисиана, как поток весенненго грома. Что ж, так и договорились. Они с подвыпившим начальником аргентинских буйволов сию же минуту, побросав почему-то всех своих буйволов на произвол судьбы, отправились на Аргентинский рынок-покупать себе старенький-престаренький фургончик. Такой, знаете, которые обычно снимают в романтических фильмах, где обязательно нужно пустить слезинку и где молодая пара едет куда-то на юг. Часто-в Бразилии. Что ж, иногда и в Аргентине, поэтому друзьям удалось его себе купить за достаточно символичесикую сумму. Уже к вечеру был найден покупатель той самой лодочки, на которой прибыл сюда Луисиан, а впрочем, что же это я такое несу! А на чем, с вашего позволения, Луисисан поедет обратно домо-ой? В общем,  в самый последний момент он дело по продаже своей лодочки свернул, оставив покупателя со значительной для Аргентины суммой на руках и, больше того, прямо на его глазах, чуть разозлившись, сел в свою же собственную лодку и уехал. Да… И зачем только покупали фургон? Но, сделав круг, вернулся на прежнее место, только вот покупателя на том месте уже не было. И славно. Оказывается, Луисиан ездил делать пробный кадр на свой фотоаппарат (не зря же он захотел стать фотографом? А все фотографы без исключения-довольно странные люди. Это я вам говорю наверняка, я ведь и сам фотограф:)), и кадр его получился довольно успешен. Что ж, ведь у него все получается довольно успешно, недаром же он-главный Дед Мороз, хоть и в отставке. Ну и что? Отставка, да это ведь с каждым бывает. Что вообще такое-эта ваша отставка? Это лишь звание, данное всем тем, кто был не в пример лучшим в своей профессии и понял, что надо двигаться дальше. Тем более, что Луисиан-то как раз уволился со своей профессии сам. В общем, поехали в Коста-Рику. Но мы всё ещё не знаем, как же Луисиан попал во Францию, почему, и где сейчас так им любимая яхта. Ничего-ничего, я вам сейчас всё-превсё отвечу. Яхту они везут сзади своего фургона-нашли платформу на колесиках и сделали там собственноручные леса, на которые и затащили лодку.

Но сейчас почему-то не ехали. Почему? Чинили фургон. И вот ведь все эти проходимцы, не смыслящие ни черта в цене поломанных или близких к тому машин! Ставили бы сразу на такую машину цену повыше-было бы видно, что она поломанная и её уже не следует брать… Но они же, они-настолько глупые и неуверенные в себе, и нет в них ни капельки еврейского! Ставят цену пониже и думают-ну вот, достойная семья коренных аргентинцев решила достойно попрощаться со своим верным другом, дать ему поработать на пользу другим. Как же! Дали поработать! Ну ничего, зато Луисиан наконец-то узнал, что его отец сейчас живет во Франции.

 Вот и развязочка подошла, дорогие друзья, не правда ли? Нет, куда там. Ещё не она, вроде как. Ну да ладно. Отец его, значит, живет во Франции (ведь и работать Дедом Морозом Луисиан пошел только ради того, чтобы ходить по разным домам и, быть может, встретить па-пу. И только потом смог придумать себе идею, цель, попроще и повыполнимее, такую, чтобы и себе не во вред, и делу-глаза у него, конечно, горели сильно). А тут-вот, пока чинил вместе с подвыпившим начальником подумерший карбюратор узнал вдруг, за непринужденным разговором, где его отец. "Но почему отец его ушел от него?",-опять спросите вы. И снова хороший вопрос! Вы как налоговая или, или… А впрочем, что это я! В общем, отец его просто напросто ещё не знал, что у него есть сын, потому что будущая его тогда жена не сообщила ему о подробностях расставания. А он-вот он-то, сидит, спокойно, под своим фургончиком где-то в глубине Аргентины, или уже Бразилии, чинит карбюратор, в то время как из переднего кармана его рубашечки выпадает паспорт с цифрой двадцать пять в графе возраста. Что ж, но почему тогда начальник подвыпивших буйволов знает о его отце? Счастливое совпдаение случайностей? У вас тут, что, сказка? Да нет же, нет же, нет! Просто, всё очень просто. Начальник его, тот, который подвыпивших буйволов, раньше жил во Франции, в одном провинциальном городке, где был мэр. Мэром города как раз и являлся отец Луисиана. В общем, до Коста-Рики доехали без проблем, там и распрощались. Луисиан подарил начальнику на память свой фотоаппарат, а начальник Луисиану-ключи от фургончика. Начальник не отступил от своего, ведь он любил управлять животными, и осел в Коста-Рике, где стал заведующим крокодиловой фермы:) Вот ведь человечище, а! Бесстрашен! Луисиан же поехал на свой лодочке обратно домой, продав фургон одному заядлому Коста-Риканцу и тем самым накопив хоть чуточку денег на бензин. И вот он-то сейчас, во Франции, в Париже, идет-с… В мантии Деда Мороза, потому что решил вспомнить прошлое, чуть взгрустнув, потому что денег на билет нет, а отец его через пару дней уезжает из своего провинциального города царствовать в какую-то южную французскую колонию, где, правда, тепло, но нет связи… Вот за этими размышлениями о человечке у подножии Эйфелевой башни, который сейчас к тому же уже далеко-далеко ушел, рассвет и застал Ни свет Ни зарю в окне старинного дома.

Глава 2

Она пошла на кухню и заврила себе вторую порцию отменного Доминиканского кофе. Часы с круассанами, столь прекрасно вписывающиеся в интерьер настоящей французской леди, показывали сейчас всего лишь пятый, ну ладно, шестой час утра. А между тем, по улице давно ходили Деды Морозы… Или нашей героине всё же привиделось? О чем она думала, сидя в столь праздничное время у своего окна? Что тревожило душу той, у которой, казалось, есть всё? Чего не хватало женщине в самом рассвете сил, одинокой, но имеющей квартиру с балконом прямо перед станом Эйфелевой башни? Да ещё и на шестом этаже… Из всех восьми возможных. Что ж, это, скорее, вопрос риторичесикй, и мне думается, можно даже не выделять курсивом слово «одинокой» пару предложений назад. Или, всё же, стоит? Да ну, зачем? Она пошла и заварила себе настоящий Доминиканский кофе… Села за барную стойку, достала из морозильника целое блюдце спелой землянки, и была такова-начала перемешивать кофе с ягодами. Она оказалась русской, ей было (ни за что не догадаетесь, сколько) двадцать пять лет. Она родилась в Иркутске, в семье одного советского военного, и, конечно, как и подобало, всё детство провела в военном городке. Это был хороший зачин, чтобы провести весь свой остаток жизни во Франции, не так ли? Ни свет Ни заря сидела сейчас, перебирая чуть погрубевшими от жизни и холода пальцами свежую землянику. Она вспоминала о времени своей молодости. В воздухе этой парижской кухни желтым навесом лета в темную зиму покато распластался вопрос: «Где лучше?-Здесь, во Франции, не имея рядом ни единой души и ни единой искорки, ради которой хотелось бы рвать и метать всё на свете, или там, в дестве, в молодости, где рядом были мама, папа, сестра, много-много друзей и планов на будущее, спелой земляникой кормили наотвал, столько её было много, но не было лишь одного-Парижа?..» Попивая настоящий Доминиканский кофе, любуясь временами в зеркало на свой отменно подобраный и сшитый модный наряд, Ни свет Ни заря начинала понимать, что не всё то золото, что блестит, и не везде есть ответ, где протягивают, как подольские электрики провода-вопросы. Да… Думала ли она когда-то, что будет встречать Новый Год вот так, совершенно одна, но в модных одеждах и новой квартире, словно кокос где-то на берегах тропического солнца, который забыли или не успели собрать под конец сезона, и что теперь остался один на один со всеми этими пальмами, перед которыми хотел покрасоваться.. И которые (кокос понял это только сейчас) ни единым веком не взглянули и не взглянут на его красоту и наполненность. У Ни свет Ни зари была двухкомнатная квартира, первая комната полностью отдавалась под настроение: зимой там витали снежинки, статуи благородных оленей или станы тысячи тысяч елочек, летом-соответственно бабокчи и букеты, буквально оранжереи различных пальм и цветов, осенью-гербарии и корзинки с плодами яблок, каштанов, медом… Во второй же Ни свет Ни заря спала, но там было не менее уютно: к примеру-имелся очень удобный балкончик с плетеными креслами, где летом можно было бы до утра сидеть и читать романы под светом фонаря, одиноко и величаво стоящего в тишине улицы, зимой же-наблюдать как раз за такими вот Дедами Морозами, грозясь самой себе заледенеть в своих тонких одеждах, но наплевав на эти угрозы и медленно попивая кофеек. Была и кухня.

Но за окном светало, и Ни свет Ни заря не могла больше сидеть, хоть и в своих модных одеждах, на одном месте, к тому же, банка с настоящим Доминиканским кофе начинала подходить к концу. Ни свет Ни заря стала собираться в магазин, ведь, она всегда любила чуть-чуть, совсем немного (этак с пять-шесть часов) погулять, побродить по заснеженным улицам Парижа. Ну, сказано-сделано! По быстренькому надев на себя разные утеплители: ботинки с шерстью медузы, крокодилий шарф, и, … ОЙ! Меня елка ужалила! Так, ладно, в общем, по быстрому одев на себя всё-всё-всё, Ни свет Ни заря стала выходить на улицу. И пусть её подъезд не представлял собой чего-то необычного, девушка, всегда склонная к романтизму и всяческому преукрашению действительности (вспомнить только Деда Мороза) нередко баловалась представлениями, что в её подъезде живет некто гениальный, и прямо сейчас он поменяет ей всю её жизнь. Того не случалось ещё никогда, не случилось и в этот раз, но зато, приоткывая подъездную дверь еле-еле, через силу, ведь дул до сих пор тот ненастный чуть липкий ветер, что заставил-таки её покинуть балкон, она столкнулась с одним молодым человеком.

-Ай!

–И-и-и-извините!

Конечно, дорогие читатели, невозможно бы было и представить всего пару минут назад, что наша замечательная героиня столкнется с не менее замечательным героем-Дедом Морозом, причем произойдет это прямо в её подъезде, когда она по непредвиденным обстоятельствам решится выйти за банкой кофе, неправда ли?:) Вы что, действительно думаете, что я настолько наивный?? Ну конечно, наша героиня встретилась с Дедом Морозом, ведь это было утро первого января, но кто, кто, вы мне скажите на милость, вам сказал, что это был тот самый Дед Мороз, которого она представляла? И почему вообще она должна была представлять, сидя в своем окне, там, на шестом этаже ночью, именно Деда Мороза, а, например, не пожарного? Одиноким женщинам, осмелюсь предположить я, нравятся бравые парижские пожарные.. Так значит, у неё был какой-то отдельный, определенный повод для того, чтобы представлять Деда Мороза. Так значит, тот Дед Мороз, с которым она теперь столкнулась-не просто, а какой-то особенный. А значит он-кто? Правильно! Он-её горячо любимый бра-атец, которого она так ждала к себе на новый год во Францию, но что не смог приехать вроде как по семейным обстоятельствам. Но вот-он здесь, снимает с себя сначала санта-клаусовский колпак с помпончиком, потом-аккуратно прикленную к настоящей ватную бороду, и Ни свет Ни заря, постепенно приходя то в несоизмеримое удивление, то в ужас, оттого, что ей всё мерещится, начинает чудесным образом оживать. Конечно, между родными происходит щепетильный разговор, а там и слезы, и обнимания, и поцелуи, и крики.. Конечно, на весь этот шум из квартиры на первом этаже выходит чуть заспанная старушка, и начинает на чистом французском объяснять, что если они не закончат шуметь сейчас же, то будет вызван наряд полиции.. Конечно, когда родные начинают между собой перешептываться, безусловно на чистом, немного матерном русском, старушка вдруг понимает, что перед ней сейчас её сограждане.. Конечно, в итоге они все, где-то в семь часов утра, потратив больше часа на разборки, заходят к старушке в гости, чтобы попробовать её новый торт, который, по её словам, состоит из заварного крема, пюре манго, мяты и смеси ягод и, конечно, между ними тремя заводится непринужденнная беседа.. Ах, как мне это всё знакомо! Как будто я каждый раз встречаю такие семейные, и не совсем семейные сцены и драмы в подъездах своих домов! Как будто я и сам живу постоянно во Франции и покупаю жареные каштаны и желуди у продавцов каждый день во время своих утренних прогулок. Ах, как мне это всё знакомо, как будто крокодилий шарф, как будто зимние ботинки из меха медузы! Конечно, тортом дело не закончилось, больше того-на им оно только началось, и брат Ни свет Ни зари, будем звать его Женя, не зная, да и не думая особенно, как выкручиваться из этого положения, сняв свою обувь, чтобы не пачкать стол, залез на него и стал дарить Ни свет Ни заре подарок: «Новогоднюю путевку вникуда, или туда-туда, куда ты только ни пожелаешь, а ещё один билет на круиз до Антарктиды…» Ни свет Ни заря так давно ждала этого подарка, при условии, что, это была её единсвтенная мечта, что начала, хоть и наигранно, но романтическому человеку сложно сразу переключаться на какие бы то ни было стремительные вещи, визжать, да так, что старушка, приютившая их, хоть и смирилась понемногу с ненормальностью, но всё равно снова схватилась за подол платья так, будто хотела идти и вызывать полицию. Воздух зашелестел. Дело в том, что по телу Жени вдруг пробежала именно та дрожь, которая нередко пробегает по телу человека, который либо с чем-то очень сильно угадал, либо которому в чем-то очень сильно повезло, и теперь он вдвойне, как бы за двоих, за себя, и за того, кого он шокировал своей интуицией или удачей, радуется жизни. То шелестел воздух. Что же все-таки до старушки, то она, наконец смирясь с тем, что если не она, то её соседи сегодня непременно вызовут наряд, а, впрочем, ну и что-и не с таким раньше справлялись трое русских, совсем раскраснелась и помолодела, и начала вовсе рассказывать истории своего детства. Новогодняя ночь-ночь чудес, а потому Ни свет Ни заря и Женя сразу почувствовали себя маленькими ребеночками, и настроение у них стало сразу, как у героев строчек поэта Есенина: «Ну а нам какое дело? Говори, да говори!». И старушка говори-ила! Она, как и подобает женщине в возрасте, вела свою речь совершенно непринуждённо, со сзанием дела, притом довольно интересно, как хороший учитель, который находится в самом рассвете своих творческих сил. Это были не просто сказки, или, упаси Боже, не просто воспоминания о безвозвратной юности и целая котомка неизвестных наставлений, а воспоминания дельные, и мысли умные, заключавшие в себе почти что целую притчу, заворачивающуюся в единое целое лишь после долгих логических рассуждений, как снег в февральскую поземку.. Старушка говорила:

Но мне, конечно, дети, не отгадать истинного предназначения той небывалой истории, хотя, почему, собственно говоря-небывалой? Я что, никогда не видела, до чего вместе с прогрессом может дойти и человеский разум? Человеческий язык? Да, и ведь, конечно, за долгие годы жизни я насмотрелась, и видела и не такие чудеса, но именно та ночь, именно то расположение звезд, и, быть может, судеб, привело меня к такому суждению.. Ну, вы только представьте сами, Советский Союз, везде поля, реки, рощи, озера, город Горький, 1965 год… Лето. По моему, это был июнь, хотя, вполне может быть, что дело уже переходило близко к июлю, но скорее всего, это и вовсе было что-то сежду самым жарким и самым первым месяцем лета… И вот-ночь, звезды, нивы, поля.. В воздухе неимоверно тепло и как будто летают мотыльки, или падают звезды.. Я стою на возвышенности, совсем молодая, жду своего возлюбленного для свидания, которое он назначил мне именно здесь, именно там, и везде-везде, в три часа ночи, и обещал, что покажет всё-всё; если я захочу-мы с ним сбежим на море.. И вот, где-то там, далеко-далеко, близ деревни пасутся коровы, сидит пастух и чиркает своей зажигалкой, как будто играя с ночью в моргай-не моргай.. И тишина! Тихо так, что будь я не Любавой Сергеевной, а какой-нибудь модной советской поэтессой, я бы прославилась, непременно прославилась, только напиши я об этой тишине стих.. Было тихо так, что я слышала, как вдалеке журчала Волга, как плекались в ней осетры и караси, как в лесу потерявшийся тракотор тихо скорбел над финальной целью своего немого существования.. Было тихо так, что я начала петь свою песню. То была песня чистой любви, и она успокоила даже трактор, так, что он завелся и загудел, а я же, наконец заприметив своего возлюбленного, стала испытвать примерно то же, что испытывал сейчас Женя, угадав с подарком тебе, Ни свет Ни заря. И мораль сей притчи такова, что если тебе будет плохо, или же если ты поймешь, что ты устал и ничего не дается, лишь немного погуляй и подожди, ведь в ожидании сила, выйди и посмотри на звезды если не настоящего, то своего, внутреннего неба. Чуть погодя, к тебе вернется сила твоего счастья. Вот как ты сегодня, Ни свет Ни заря, шла за Доминиканским кофе и грустила, ты ведь, простым языком, просто ждала, хоть и сама того не подозревая. Ты и дождалась, и со дня на день вы с Женей поедете в Антарктиду.. Так и ты, Женя, ехал сюда, к сестре, и совершенно не знал, как она тебя встретит, но ты ехал, ехал и ждал, и вот-дождался, и утро первого января ни для кого из нас не могло бы сложиться лучше. Но не сложись, я допускаю это, не сложись оно так сегодня, сложилось бы завтра, или послезавтра, или сложилось уже вчера, но в этом и есть секрет жизни-ждать, жить и ждать, и стараться видеть во всем прекрасное. Ведь в том и дело, что я со своим женихом так никуда и не поехала, более того, мы с ними даже не поженились и всё пошло не по плану, но в тот день я отчетливо поняла, как важно ждать, и моя жизнь больше никогда не теряла смысл..

Пирог у старушки получился очень вкусным, и родные просидели чуть ли не до обеда, до полдня, за её столом.

Глава 3

Женя, как и Ни свет Ни заря, по приезде в Париж поначалу очень удивился: «Как можно жить здесь, да ещё и напротив Эйфелевой башни, и быть чем-то недовольным?" И правда-поначалу всем кажется так. Но жизнь трудна, она сложна, как узор человеческого днк, начала всех начал, и её столь же сложно правильно выучить. И жизнь, как и человеческий днк, притом очень, очень увертлива, ведь не зря же именно ей выпало право быть началом. А потому, хоть одним кажется, что жизнь в Париже-мята, а другим, что жизнь в Париже-соль, жизнь в Париже на самом деле может быть достаточно вкусным пирогом. В котором, разумеется, используется и соль для выпечки, и мята для украшений. Но дело лишь в том, что нужно пострараться и отыскать такую духовку, в которой пропечется этот пирог. Но, всё же, Женя по приезде в Париж до сих пор не до конца понимал, глядя на затемненные французским снегом лица жителей города, как можно жить здесь и не радоваться.. Впрочем, такое состояние характерно для многих, в том числе, и для людей, которые живут в глубинке, и из глубинки приезжают в Москву, удивляются: как москвичи не замечают такого великолепия? Как москивичи при том могут быть настолько злыми, вечно куда-то торопящимися и чего-то неуспевающими? А между тем, это вполне соответствует мирским законам и, больше того, это может быть так и только так. Ведь сущность человеческого существа-развиваться, и москвичи, видя меж собой столь много всяческих нагромождений, при этом сравнивая их красоту с тем, что в действительности происходит в жизни, как-то постепенно берут и обесценивают красоту. Москвичи забывают, что то, что они здесь-есть великая заслуга если не их самих в прошлом, то точно-их предков. А потому следует выйти из режима постоянного фокуса на чем-то большем, и просто порадоваться жизни и сохранить то, что у тебя есть. Но большинство москвичей к сожалению не ценит всё это. Потому и развалился Советский Союз, что, уж правительство ли, уж его ли граждане или просто обстоятельства в космосе так сложились, что все разом и вместе вдруг перестали продолжать работать над своей идеей. А скорее всего потому, что идея-не фольклор, и её нужно постоянно записывать. Но идея в то время передавалась лишь из рук руки, из уст в уста, как что-то само собой разумеющееся, а потому настоящий посыл идеи мог видеть только Ленин и, пожалуй, остальный члены его партии. Так продолжайте же делать, о дорогие москвичи, и не отступайте от своих прежних дел. Продолжайте строить Москву, а если вам нужно что-то большее-так стройте всё, что находится там, за Москвой, и что действительно следует строить.

Женя по приезде в Париж стал мечтать лишь об одной вещи. О, он и не думал поселяться там. Женя лишь хотел покататься на кораблике по реке-Сене, а после, отправившись в путешествие с Ни свет Ни зарей, обогнув Африку, или, быть может, мыс Горн, вернувшись обратно в Париж, отправиться к себе домой. Он представлял, как сядет, измученный, подзагоревший, возмужавший и с тем особенным блеском в глазах на поезд до Амстердама, откуда на автобусе поедет до Москвы. Он представлял, как измученный, но полный приключений и счастья, вернется в свой родной Иркутск, продолжит работать таксистом, беспермерно радуясь жизни и катаясь по выходным с друзьями, порыбачить-на Байкал, на лето будет приезжать погостить к родителям на дачу, и, быть может, жизнь приподнесет ему ещё не один счастливый лотерейный билет, на который он и купил сестре путевку. Посмотрим, суждено ли сбыться планам Жени насчет своего, да и сестринского будущего? Но пока же он собирается просто-напросто по-гу-лять.

Перейдем к Дионисию. Если кто забыл, это тот самый друг Луисиана, начальник подвыпивших буйволов, выдуманных разыгравшимся от полночного вина воображением Ни свет Ни зари. Как же он теперь там, без денег, без друга, начнет обустраивать свою жизнь? Да и как он найдет теперь Луисиана, забывшего свой талисман, бронзовую пчелу, в кармане его пиджака? Да и станет ли он его вообще искать? А между тем Дионисий знает, он своими глазами видел, как меняет талисман этого человека. В общем-то, машина у них и сломалась возможно только потому, что Луисиан потерял золоотую пчёлку.. Но он нашел талисман после, когда пешком вернулись почти за версту от места остановки. Найдя его, ребята сразу починили свой тарантас. Поскольку Дионисий был очень щепетильным аргентинцем, он понимал, что с таким суеверным человеком, как его бывший подопечный, как только он узнает, что талисиман не у него, что-нибудь, да случится. В общем, Дионисий никак не сможет оставить его одного, без талисмана, а потому, как только закинет свои вещи в старую рыбацкую лачугу одного знакомого деда, сразу пойдет на поиски денег, чтобы помочь Луисиану. По крайней мере один вопрос мы с вами сумели решить, друзья.

Ну а пока перейдем к Луисиану. Тем более, что не зная его координат, Дионисий вряд ли сможет настигнуть своего товарища, хоть бы в какой близкой лачуге тот ни находился.. А, между прочим, это идея! Быть может, Луисиан, сам того не замечая, решил пока что не отплывать от местного Коста-Риканского берега, а чуть-чуть обождал, ну, скажем, чтобы не выходить в море ночью? В конце-концов потому, что Ни свет Ни заря встретила Женьку. Вместо того, чтобы придумывать дальше продолжение истории по дороге за Доминиканским кофе, она решила усыпить Луисиана. Больше того, Ни свет Ни заря, похоже, забыла, что уже отправила его обратно во Францию искать отца. Что ж, ей это простительно. Ведь и утопающий хватается за соломинку, а именно такой соломинкой в ожидании и от скуки служила Ни свет Ни заре игра в воображение. Быть может, ей и вовсе привидился Дед Мороз, потому что она невольно вспомнила своего брата.. А между тем, вот он-то, здесь, он итальянец и ему будет посвящена половина книги! Ну так вот, Луисиан решил обождать, и в это время как раз и заметил пропажу. А потому отправился обратно, к месту, где попрощался с Дионисием, и, больше того, поселился, оказывается, в соседней от Дионисия хижине. Его приютила хозяйка по имени Луна и Ночи. Правда, она была не совсем общительна и почти сразу же ушла в другую комнату. По моему, она была колдуньей. По крайне мере, в её каморке стоял котел и пахло чем-то кисленьким и немного мятой.. Тем лучше для Луисиана, ведь он вышел на крылечко своей новой гостиной-хижины, и стал, пуская блинчики по воде, непринужденно размышлять.

Глава 4

Ни свет Ни заря и Женя отправились в долгий путь. Вышли, вроде бы, всего лишь после обеда, прошли пешком всю Сену, вдоль и поперёк, посетили и Нотр-Дам, да и вообще, погуляли на славу, разве что не зашли на Эйфелеву башню. Да и то, это потому, что Ни свет Ни заря сказала: «Пфф, из моего окна в сто крат лучше видно!», но, все равно, покатавшись по каналам, ощущали какое-то неполное насыщение сегодняшней прогулкой. А потому решили лучше выезжать не завтра (и уж тем более не ни свет ни заря:) ), а по крайней мере после обеда, или когда решат, как же все-таки быть с той ненасыщенностью, что их посетила. Когда заходили домой, смотреть как раз-таки на Эйфелеву башню, которую Женя хоть и видел не единожды на своем кухонном календарике, да и вообще, во время всей его дороги до Парижа, попадавшуюся ему то на разных рекламных плакатах, то как узоры на всяких поездах, то-как светлая память о мечтах молодости, возвышавшихся так же над всей последующей жизнью, как она-эта башня, им в затылок светило повзрослевшее за день Солнце. Если вы вспомните то до непереносимости приятное ощущение в ногах, когда, приехав в другую страну, или лишь увидев свой город с другого ракурса, или работая весь день доставщиком еды по городу, вы гуляли, почти не отдыхая, и вот, наконец-то присели отдохнуть под тяжестью веса своей полной от впечатлений головы, то поймете порыв Ни свет Ни зари и Жени, присевших посмотреть на красный румянец постаревшего солнца прямо под своим окном. Там и впрямь было, на что посмотреть. Пробиваясь своими порыжевшими лучами сквозь поредевшие за зиму ветви каштанов у Эйфелевой башни, Солнце смотрело на путников так, будто только что написало какой-нибудь очень привлекательный, совершенно гениальный стих, и теперь сияло. Ни свет Ни заря достала из своего маленького походного рюкзачка серебристый термос, который как бы алел в свет заходящим лучам, алел так, будто это были и вовсе не лучи, а коньки заходящего Солнца, а Солнце-не Солнцем, а каким-нибудь знаменитым фигуристом на детских новогодних соревнованиях, приглашенным туда в качестве почетного зрителя. Из термоса цвета коньков пахнуло чем-то очень теплым и невесомым, почти даже нелюдимым, возможно, вовсе-паром, но после, когда Женя своей чуть более сильной рукой открутил крышку-горячим мятным чаем с полей Кавказа, который успели заварить ещё у старушки в гостях.

 Порою нам задают вопросы о смысле жизни, порою-мы задаем их, и очень часто это происходит все больше в бегах, наспех, и так же отвечается, к примеру: смысл жизни в ёлке. Живи так, чтобы достигнуть её превеликой мудрости и чтобы все события твоей судьбы складывались этак, свежо, как запах пихты, и после срастались, словно иголки на ветви в зимний мороз. Ну согласитесь, полная ересь. А порою, вот так, попивая чай, глядя на диск заходящего Солнца, ты очень часто можешь просто понять: смысл жизни в том, чтобы чай никогда не заканчивался, а Солнце-не садилось. Женя поделился чаем с Ни свет Ни зарей, и сейчас, глядя на заходящие лучи ледяного Солнца, снова начал задумываться о том, как же хорошо, что его сестре дали именно такое имя. Сказать по секрету, он любил свою сестру хотя бы за то, что она выросла такой необычной личностью. Сказать по секрету, именно за счет неординарности своей сестры Женя чувствовал, что и сам может становится неординарным. Но, как любое счастье не вечно, так и Солнце, конечно, тоже вскоре скрылось за хмурыми тучами времени, оставив закат, да и весь оставшийся день, все оставшиеся свои лучи, что были пущены туда, вниз к Земле, но ещё не достигли её основания на съеденье звездам, Луне и ночи. Так и чай кончился после вступления в свои владения мороза, снега, вечера и жажды у обоих родных. Впрочем, это их не сильно огорчило, скорее-даже вовсе не огорчило, потому что конец одного, ведь это лишь повод, чтобы начать что-то другое, новое. Например, конец чая-лишь повод для того, чтобы заварить новый, другой чай, который (воля ваша) может оказаться во сто крат вкуснее прежнего, как оказалась во сто крат Эйфелева башня красивее с балкона Ни свет ни зари, чем с её собственного балкона.

Окончание действия какого-либо вашего жизненного цикла, безусловно, несет в себе капельку разочарования. Но чем больше это разочарование, тем больше возрастают ваши возможности изменить свое будущее. Сделать так, чтобы следующий ваш жизненный цикл был вообще гениален по сравнению с вашим прежним и несостоявшимся! Ведь, представьте себе, сколько всего приходит на ум и в душу, если вы попросту (случилось так) не сумели встать с кровати вовремя с неделю подряд? А если с две? Ведь каким же сильным должно быть ваше возмущение в том случае, если вы уже неделю или две не можете побороть самого себя? А если ваше возмущение действительно сильно и искренне, должно произойти что-то, должно вам на ум прийти что-то, что произведет действительно сильные перемены и даст вам какой-то небывалый толчок, какую-то небывалую порцию гениальности! К примеру вы избавитесь именно от той вредной привычки ли, или душевной болезни, которая вам мешала жить полноценной жизнью, и в итоге научитесь не только вставать вовремя, а еще, к тому же, слушать людей и понимать их так, как не умеет это делать никто на свете! Главное лишь-продолжайте делать. Потому, ведь если вы не станете продолжать, как же вы сможете терзать себя мыслью, что делаете всё, но почему-то всё ещё ничего не выходит? Вы будете терзать себя скорее за то, что ничего не делаете, и в итоге  конечно научитесь делать это всё, но уже с большей затратой времени. Установка на работу-вот что человек может спокойно заставить себя делать сам, используя только самовнушение.

Снова сидя на своем маленьком и уже столь полюбившемся ей балкончике, Ни свет Ни заря задавала, пожалуй, один только вопрос. Будто бы в бездну ветра, в это похолодевшее время, по прошествии всего двух или трех часов со времени заката: «И, всё-таки, как мне жить?» Но ни большая медведица, столь неожиданно появившаяся на и без того звездном зимнем небе, по соседству с поясом Ориона, ни молодая Венера, не смогли или не стали отвечать ей на этот вопрос. А между тем Женя уже лег спать, да и она тоже ложилась, но в итоге не легла, а напротив-вышла на столь полюбившееся ей место, пожалуй-единственное, которое могло ещё радовать её в Париже, и решила повторить ту сказочную, терзающую её, но в то же время приятную ей ночь дум, полную погружений в себя и светлой грусти. К тому же, действительно-вопрос, на который она спрашивала ответ у звезд ли, или у индевеющих пасмурных сумерек, прозвучи он хоть где-то рядом, хоть и не в самом Париже, а, например, в Страсбурге, или где нибудь там, в окрестностях, она бы не таясь пошла бы в эти окрестности, почти голой, в одной ночной сорочке, пошитой так же модно и хорошо, как узор зимнего звездного неба. Я думаю и все мы, голые, в ночных сорочках готовы были бы побежать за этим ответом, как за кладом, упавшим столь неожиданно, как рождественское чудо вместе со снегом, и где-то там, в снегу, ползать, как последние хулиганистые дети, ища ответ, как иголку в стогу сена и радуясь хотя бы тому, что есть снег. Но ответа всё ещё нет, снег всё ещё не падает над лбом словно тоже погрустневшей парижской ночи, а те, кому всё же повезло, кто когда-то всё же нашли ответ на этот вопрос,уже давно и сами, как иголки ответов в снегу, запрятались где-то глубоко в лоне земли, под семью одеялами, или работают сейчас до сих пор над собой в укромном месте, быть может, вовсе в какой-нибудь обнищалой деревушке, что нигде-нигде нам, ищущим, их уже не найти. А значит приходится и дальше сидеть в сорочках, как бы показывая судьбе и жизни, что готовы бежать прямо вот так, почти голыми. Но почему-то мы всё ещё не подходим под критерии тех, кто в действительности заслуживает получить эти ответы. От того Ни свет Ни заре не легче, и она, попивая очередную кружечку доминиканского кофе, продолжает нежиться в морозных лучах январского холода. Но, как мы с вами знаем: кто ищет, тот всегда найдет, вот и Ни свет Ни заря, уже блуждая в своих поисках, но, между прочим продолжая делать, наткнулась на одну интересную мыслишку: «Жить надо, безусловно, в действии, ведь, только смотря вперед, только не думая вовсе о том, как ты катишься, ты научишься кататься на коньках жизни и тебе самому только в таком случае беспремерно понравиться это делать». «Здорово-кликала Ни свет Ни заря, глядя то вниз своего балкона, то на огни башни-но как достичь этого буддистского отречения от внимания к действию?» Вот, пожалуй, один из главных вопросов, который мы с вами, дорогие друзья, будем исследовать на протяжении всей этой книги… Между тем Ни свет Ни заря стала изучать звёздное небо: Большая медведица находилась сейчас удивительно точно  над крышей её дома, и озаряла девушку целой моросью новогодних игрушек, салютов, гирлянд. Тогда Ни свет Ни заря решила: проведет проекцию звездного рисунка, как будто тонкой кистью гуаши нарисованного на холсте вселенной на свою жизнь и проложит маршрут плавания до Антарктиды точь в точь этим узором. На Ни свет Ни зарю в этот момент будто сошло озарение:) Она вдруг поняла, что все те невзгоды и все те беды, которые на неё обрушились, в общем-то не очень и важны ни ей, ни тем породистым мадагаскарским тараканам в её голове, которые заводятся у всякой, пусть даже и не совсем порядочной женщины в Париже. Она поняла, что при её нынешнем расположении в мире ей, напротив, следует только радоваться. Она поняла, что если тебе уже нечего менять в жизни, для того, чтобы стать счастливым, или же следует поменять всё, то, скорее всего, для настоящего счастья не следует менять ничего вовсе. Ну, разве что поменять свой взгляд на жизнь. На такой басистой, положительной ноте Ни свет Ни заря продолжила свои ночные приключения, отправляя снова и снова бегающий туда-сюда взгляд в мир грёз и размышлений. На Луне начал дергаться левый кратер…

Глава 5

Луисиан проснулся и был готов продолжать работать. Вообще, эта фраза смогла многому его научить, хотя бы потому, что никогда в жизни ещё он не слышал её чаще, чем сейчас, живя в доме чуть странноватой, но безусловно доброй, щедрой молодой хозяйки. «Продолжай работать-говорила Луна и Ночи своему маленькому сыночку, с которым ещё вчера убежала нянчиться в каморку-продолжай работать, а не то не сможешь получить свой хлеб, и кто тогда будет кормить мамочку-у?» И сын шел и покорно, даже с неким огоньком в глазах продолжал раскрашивать жестяные фигурки. Дело в том, что Луну и Ночи не так давно бросил муж. Да, впрочем, как бросил, он к ней особенно и не прикреплялся, так, небольшой любовный роман, который своим чуть более смелым, чем нужно, воображением, породил на свет ребенка. Когда муж, который вовсе не муж, а так-с боку бантик, про-хо-димец, узнал, что у его любви будут дети, то сразу же переехал. Но Луна и Ночи была незлопамятной, и это одна из наиболее выдающихся черт бедных, кроме уж совсем погрязших в себе и в жизни людей. Пожалуй, потому, что именно бедные во всей красоте бедности ведали и будут ведать жизнь, и не перестанут видеть, что не деньги-главое мерило человечества. Даже не так: что человек может быть всё ещё тем же человеком, даже в некоторой степени более благородным человеком, даже и без денег, что человек-это и в Африке человек, а деньги-это так, приложение, ради котрого следует существовать, чтобы существовать, ведь нужно же иметь всем им какой-либо смысл жизни. Кстати, все бедняки поголовно знают, что никакого смысла жизни не существует, ведь смысл есть лишь некая установка, что принуждает нас легче работать и усерднее жить ради достижения какой-либо цели. В общем-то и всё, и на том можно было бы и покончить. И на том я, пожалуй, и покончу. Ну, всё, конец рассказа. Всем спасибо, мать-отец, а кто слушал-молодец.

Но, хотя-я, подождите-ка.. «Всем спасибо, мать-отец, а кто слушал-молодец»,-говорит и сын Луны и Ночи на сцене маленького коста-риканского театра. Дело в том, что Луна и Ночи вместе со своим шестилетним сыном зарабатывает на жизнь продажей детских ирушек-жестяных баночек, которыми изобильствует каждый океанский прибой, а параллельно выступает на сцене малого детского театра, занимается как бы благотворительностью. Но бывают в Коста-Рике и благотворители, а потому она получает примерно ту же сумму, ну или половину от того здесь, что выходит получить там, на ярмарке. В общем, Луисиан по крайней-мере поучился у Луны и Ночи самой главной жизненной установке: «Продолжай работать». К тому же (Луна и Ночи была сегодня необыкновенно щедра), он получил ещё и главный принцип жизни: "Ничего страшного, что не получилось-бывает! Ты жив сегодня, и, возможно, ты будешь жить ещё и завтра, к тому же, ты точно знаешь, что ты жил и был сыт вчера, а всё остальное, разве повод это для того, чтобы становиться грустным? Как минимум это-то, что делает тебя живым, а все смыслы жизни сводятся в итоге к тому, чтобы быть живым, ведь именно это делает тебя счастливым и именно ради этого стоит для всего-всего стараться. Ну, а если стараешься, но не получается, так и что ж? Ты уже добился того, ради чего старался-ты жив, к тому же, путем своей работы ты можешь это всё ещё и преумножить." Конечно, всего этого своему сыну Луна и Ночи уже не говорила, но, пожалуй, это всё додумал и высосал из пальца сам Луисиан. Что ж, каждый вертится так, как он сам чтёт нужным. В любом случае, он понял, что всегда, абсолютно всегда следует быть позитивным, даже тогда, когда сам толком не знаешь: «Ккак им быть?» За рассуждениями о позитиве, за установками о жизни и о том, как с ней быть, если уж она есть, Луисиан провел первую половину дня и всю ту замечательную часть времени, когда цикл жизни только-только начинается, и ты как будто не живешь, а ешь свежий хлеб жизни… Но всё в нашей жизни когда-то заканчивается, так закончилось и это, несоизмеримо радостное событие. Луисиан приступил за работу, и тем самым прогнал с себя ту безусловно хорошую бодрость духа, которая ему попалась на зуб во время пребывания в Коста-Рике. Надо было что-то делать, и теперь, как никогда раньше, Луисиан стал четко, стремительно думать над своим положением… В обществе. Ладно-шучу. Не в обществе. Но, в любом случае, Луисиан так и сел, так и продолжил думать о разных вариантах развития событий, глядя на эту чуть тепловатую, чуть зациклившуюся в самой себе реку жизни под названием Мировой океан.

***

Времени было уже за полдень. Дионисий добрался до аэропорта в Сан-Хосе и купил билеты на два самолёта: сначала до Атланты, а оттуда уже в Париж. Конечно, это ему стоило немалых денег, но Дионисий был сам по себе человек позитивный, всё таки, все они здесь, в Южной Америке такие! Умеют ведь! Вот бы и нам научиться! А потому на деньги не обращал внимания. Дионисий, больше того, думал, что деньги-зло, и как только к нему в руки попадали какие-либо деньги, сразу же старался их потратить. Всё-таки, так спокойнее. Вот и сейчас, получив немного деньжат после посещения своего банка-огромного деревянного сундука с горстями золотых монеток, лежащих там уже довольно долго, как семейное наследество, он решил, что, раз уж делает благое дело, то нечего и деньгам залеживаться. В общем, спустя пару часов Дионисий должен был бы уже вылетать.

Глядя на целые колонны красных машин такси, выстровишихся так, будто сейчас здесь должен произойди как миниимум заезд коста-риканских гонщиков со всего города, Дионисий размышлял о разнообразии, и в то же время-единообразии всех без разбора земных городов, в которых ему случалось находиться. Ну, к примеру-вот эти пальмы. Да, впрочем, и небо, и какое-то старинное белое здание, чем-то похожее на вашингтонский белый дом, и чуть потрескавшийся от жары сухой, светло-сеерый асфальт, в конце концов, девушки, до которых ещё не добрались скалистые зубы прогресса так, как они добрались до европейских девушек-всё это одновременно и вязалось и не вязалось у Дионисия в голове с тем, что он готовился увидеть на узких и заснеженных улочках Парижа. Он, возможно, из-за жары и оттого, что ничего и не ел толком сегодня, в конце-концов пришел к выводу, что сходство и различие, жизнь и смерть, любовь и ненависть, даже сам Земной шар и всё к нему неотносящееся-это всё равно одно и то же, ну вот как если бы мы стали сравнивать снег и дождь.

В общем, Дионисий потерял свой билет самолет. Да, и ведь вот так бывает, это означает, что и он-далеко не самый везучий человек. Или, быть может, то на него повлияла знаменательная потеря?? Ведь Луисиан потерял не только золотую пчелу, ведь вместе с ней он потерял ещё и уйму золотых приключений, которые могли бы ожидать его впреди, если бы он не поехал во Францию. Впрочем, его ведь тоже можно понять. Больше того, в этой ситуации он поступил как никогда правильно, и вряд ли вообще нужно преребирать советами в чётках голов тех людей, которые делают семейный выбор.

Как бы там ни было, Дионисий всё ещё потреял билет на свой самолет до Атланты… Возможно, тот выпал, когда Дионисий, от не в пример жаркой погоды пошел в туалет умываться и открывал свой походной рюкзак, чтобы спрятать ещё не успевшую нагреться воду. Возможно, билет вытащил какой-нибудь незадачливый и не очень честный коста-риканец. Возможно, билет просто потерялся и Дионисий его ещё успеет найти. Но, знаете, порою человеком начинают управлять настолько сильные чувства, что всё, что будет происходить дальше, даже в ближайшие два часа, просто перестаёт его волновать. Это я называю жизнью. Что ж, по хорошему, так оно и есть. Но вот как бы всегда человеку забывать обо всем на свете и жить только тем фактом, что уследил за бабочкой, которая пару мгновений назад пощекотала его нос? Дионисий решил: найдется-и хорошо, а не найдется-так и чёрт с ним! Не такой уж он и благородный, чтобы во что бы то ни стало возвращать пчёлку. Скорее всего, место в раю ему вовсе не обеспечено, даже в том случае, если он ещё и есть, этот рай. Другое дело, что Дионисий потратил свои последние деньги, и ему придется в самое ближайшее время найти работу или начать голодать. Но, интересный факт, когда человеку действительно что-то нужно, почти всегда временные рамки кажутся вполне достижимы, очень даже велики, или вовсе не кажутся, а так, маячат где-то на горизонте, как строгий, но вполне реальный факт, как в детстве контрольная по геометрии. Дионисий решил: билет пусть живет своей жизнью, в конечном счете, отрицательный опыт-это всё ещё опыт, как и раненый лев-всё ещё лев, так что лучшим исходом здесь будет ещё пару раз поискать билет в своем рюкзаке, и за это время придумать что-нибудь, что дало бы опыт, который иногда называют опытом на всю жизнь. В общем, до того, как прилетит его самолет, Дионисию надо было бы успеть сделать что-то безбашенное, что, к тому же, научило бы его жить. Дионисий так же решил: за эти два часа (не самое долгое время, скажем прямо), что у него остались, попробует заработать на самолет, что, если откинуть все составляющие и дать мозгу простое указание: «Заработай-ка мне на билет на самолет, а иначе умрешь», вполне реально. Да и вправду: это же там не купить билет из Москвы в Австралию или Колумбию, тут ведь недалеко, всего лишь до Атланты, просто взять и как-бы перелететь на небесной маршрутке, так что поездка будет стоить, ну, самое большое, это если на русские деньги-тысяч пять. У Дионисия как-то сразу, уж не знаю, от жары ли, так по-разному влияющей на людей (говорят, египтяне построили пирамиды именно потому, что было жарко. Ну, как бы именно их мозг, потому что на жаре, стал способен на такую мысль), или от немного солоноватой воды, текущей в коста-риканских трубопроводах, созрел план, как он может заработать за это время денег, если не на новый билет на самолет, то хотя бы на дорогу обратно. Всё дело в том, что Дионисий заприметил парочку кокосовых деревеьев при подъезде к аэропорту, ещё где-то там, за пару километров. В принципе, добраться до них ему, натренированному годами в забегах за коровами и всяким прочим скотом, что живет на аргентинских фермах, было нетрудно-минуты три или четыре. А там можно продавать их горами, сколько только сможешь унести, расщедревшимся от жары туристам. Что ж, сказано-сделано, и вот Дионисий, немного клубясь, впрочем, как и карибское Солнце, ускорялся сквозь чуть испаряющийся асфальт.

Глава 6

До кокосвых пальм добрался и вправду быстро, впрочем, зато долго на них залезал.. По пути встретил ещё одного такого же весельчака, который зачем-то наловил уснувших бабочек и теперь нёс продавать их. У этого весельчака был скутер. Дионисий, пользуясь своим красноречием, полученным ещё в молодости от французской мамы, сумел договориться, что задаром покупает корзинку, висящую на этом скутере, а взамен не говорит полиции ни о чем, что хоть как-то связано с контрабандой бабочек.. В общем, он набрал себе много-много кокосов в корзинку, и по пути уронил один-пришлось выпить всё содержимое, чтобы оно окончательно не запачкало его белоснежную футболку. К сожалению, молоко было с огоньком и с латинской харизмой, а потому футболка всё же оказалась грязной. "Не беда",-решил вдруг повеселевший Дионисий и попросту снял грязную вещь. В Коста-Рике вообще к этому относились спокойнее, чем в Европе, и почти везде, идя по улице, можно было встретить мужчину с голым торсом или женщину в ярком купальнике. "Ещё бы надеть очки.. Этакие, как у наркобарона из знаменитых американских фильмов, и готов. Туда, на вершину золотистой мафии!»-с присвистом подумал вдруг Дионисий. Когда живешь налегке, жизнь вообще почти всегда чрезвычайно радостна, а те неудобства, которые ты испытываешь, лишь дают тебе драгоценный опыт. Интернесная неожиданность-почти всегда, если только человеку удается взять себя в руки, а не погрязнуть окончательно в безденежье, граничущем со смертью и беспримерной ленью, почти всегда человек, прошедший бедность, имеющий как раз тот драгоценный опыт, о которм я говорил, становясь на путь истинный будет тем богаче и успешнее, чем беднее он был. Но богатство-дело временное. Это Дионисий понял, ещё когда взял часть родительских денег из сундука, зарытого где-то на белоснежном Коста-Риканском пляже. Конечно, он сразу отстроил себе и дом, размером почти с полноценный английский особняк, а после женился на хозяйственной девушке. Неожиданно, но вполне закономерно, вскоре всё как-то само собой развалилось. Ответ на вопрос: «Почему?» так никому до конца и неизвестен, но скорее всего всё же потому, что всё это было не делом его собственных рук, для него это было лишь приятным эхом прошлого. Сам Дионисий для себя решил, что он просто присытился хорошей жизнью. "Тут было, как с диетой и правильным питанием, думал он-совершенно точно, что, сорвавшись один раз, к примеру, после того, как с месяц питался одними куриными грудками, ты найдешь чуть ли не смысл всей своей жизни в простом маленьком тосте с джемом и орехами, но скорее всего, отстроив свой особняк, поженившись, как это сделал и сам Дионисий, начав есть с недельку так, по одному тосту в день, ты уже через короткий срок перестанешь вовсе получать всякое наслаждение". Спорное решение? Возможно. Но Дионисий-упёртый француз. Он оставил все свои сооружения-сдавать туристам в аренду, открыл банковский счет, куда переводил полученные от аренды деньги, а сам переехал жить сюда, на аргентинскую ферму.