Екатерина Бакулина
Сбежавшая принцесса, или Ты будешь моим мужем

Глава 1

Я любила его. Честно любила.

Сейчас, спустя столько лет, я могу говорить об этом спокойно, не смущаясь и не стыдясь своей любви, и, уж точно, не стыдясь того, что было потом. Без сожалений. Без угрызений совести за все совершенные безумства.

Все было правильно.

Если бы сложилось иначе, я никогда не была бы счастлива так, как счастлива теперь. Пусть господь послал мне испытания, нам обоим послал, но это того стоило. Мы справились. Все так, как должно было быть.

Но тогда – Эдриан был моей мечтой.

Я была наивной неопытной девочкой. Нет, малолетней дурой была, если честно. А Эдриан – лучшим из мужчин.

Сэр Эдриан Тифрид, герцог Альденбрука и Золотых Садов, был удивительно, непередаваемо, просто божественно красив, как может быть красив только воистину благородный рыцарь в самом зените своей славы. До дрожи в коленках, до соплей. Мне хотелось визжать от радости и хлопать в ладоши, глядя на него, но я, конечно, не делала этого. Я стояла рядом с отцом, потупив взор, и щеки мои горели, словно алые розы.

Эдриан приехал просить моей руки. И отец тогда смотрел благосклонно, хоть своего согласия еще не дал, но я видела – он не против. Мне казалось – счастье так близко.

Эдриан был рядом, в дворцовом парке, он смотрел на меня, и августовское солнце золотом играло в его волосах.

Молодой герой.

– Ваше высочество, – он улыбался так изысканно, и так галантно склонял голову, что у меня щемило сердце, – я имел честь быть представлен вам пять лет назад, когда вы были совсем юной девочкой, но уже тогда ваша неземная красота запала мне в сердце. Все эти годы я жил только мыслями о вас, каждый день и каждую ночь лелея надежду снова встретиться с вами. Возможно, вы тоже немного помните меня?

Я не помнила его, но очень честно старалась вспомнить. Очевидно, это было перед войной, когда Сигваль созвал войска, отправляясь в Гарвиш, тогда здесь собирался весь свет королевства. Наверняка и Эдриан тоже был, тогда еще не герцог… Или герцог уже тогда? Я не помнила, я была девочкой, и мне было не до того. Я провожала брата на войну. В очередной раз.

– Конечно, помню вас, сэр Эдриан! – я только смущенно улыбалась ему в ответ. – Столь блистательно рыцаря сложно забыть.

– Я безмерно польщен, ваше высочество! Ваше внимание – счастье для меня.

– Я много слышал, сэр Эдриан, о ваших победах под Норлоком, – любезно говорил отец. – О вашей доблести и отваге.

И я снова краснела от удовольствия, словно хвалили меня.

Можно ли желать мужа лучше?

У меня три сестры и два брата.

Две из них замужем давно, и одна должна выйти вот-вот, гости уже начали съезжаться к свадьбе. Моя младшая сестра, Беате, должна выйти замуж, а я все никак!

Самая старшая, Эйдис, жена Генриха Деларского, я почти не знала ее. Она покинула дом еще до моего рождения. Не знаю, счастлива ли она в браке, но она королева, мать взрослых сыновей… и ровесница моей матери. Еще я знаю, что власть в Деларе – это она, а не Генрих.

Моя вторая сестра, Ньяль, жена принца Джона из Керстона. Ньяль я помню хорошо, несмотря на то, что она на семь лет старше меня и тоже уехала давно. Помню, как Ньяль тайком плакала, уезжая – редкой принцессе удается выйти замуж по любви. Королевой ей, скорее всего, не быть, ее муж – младший сын, но он блистательный рыцарь и настоящий герой. Он умен и красив. Хотя, когда я видела Ньяль в последний раз, в ее глазах снова стояли слезы… и тоска.

И все же, мне казалось, Беате повезло меньше всего, принцев ей не досталось. Ей достался старший сын Каспара Хеттиля… да, герцога, но какого-то захудалого, с Тюленьих Скал. Сам Рандольф – длинный, тощий, сутулый даже, словно стесняющийся своего роста, неуклюжий. Совсем не рыцарь, не принимавший участие ни в одной войне, ни в одном турнире. Молчаливый, даже заикающийся слегка. Вот только Беате ждала его приезда, считая дни и сгорая от нетерпения. Она говорила, что я ничего не понимаю, и что Рон – удивительный, чудесный человек. Тогда я не верила ей, не понимала…

Вот Эдриан – другое дело!

Мы гуляли с ним в парке. Не вдвоем, конечно, за нами, чуть позади, шла целая свита придворных дам, следя, чтобы не вышло ничего неподобающего, что может произойти наедине между двумя молодыми людьми…

Эдриан говорил о своей любви, о Золотых Садах, которые только и ждут меня, о всех тех подвигах, которые он совершил в Гарвише, о победах, которые посвятил мне, желая лишь скорее вернуться, о всех лишениях и тяготах войны, и, конечно, лишь мысли обо мне согревали его теплом все эти годы.

Нет, я не принимала его слова за чистую монету, но все равно было приятно. Он все равно приехал сюда ко мне, просить моей руки, он торопился, и успел даже раньше, чем вернулся Сигваль с основными силами. Но у Сигваля дела, конечно, я понимала…

Сигваль – мой старший брат и наследник престола.

Фактически, именно он является настоящим королем, отец давно предал ему все полномочия. Или, скорее, Сигваль взял сам. Даже пятилетнее отсутствие не помешало ему принимать все важные решения в стране. Гонцы с донесениями сначала спешили военные лагеря Гарвиша, и только потом сюда.

Я так ждала брата.

Но он вернулся, и тут сказал свое жесткое «нет». Вернее, сказал: «Пусть этот расфуфыренный золоченый индюк проваливает. Ноги его не будет в моем доме». Вернее даже не так, но как говорит Сигваль – приличные девушки не повторяют. Его никогда не заботило соблюдение приличий.

Я не понимала.

Сигваль только кривился и долго ничего не отвечал.

Зато Эдриан пытался рассказать мне, что Сигваль злится из-за победы под Норлоком. Эдриан должен был ждать подхода основных сил, держать осаду, но взял город сам, и эта победа стала решающей в войне. Эдриан украл победу у принца, и принц в ярости. Украл его славу. Не хотел, но так вышло. Эдриан заботился только о мире и процветании родной страны, хотел скорее закончить эту ужасную войну.

А я была так влюблена в него, что готова поверить. Даже зная брата… все равно. Сигваль всегда был гордый и своевольный… и все же.

Когда Эдриан смотрел на меня своими чудесными сапфировыми глазами, я даже думать ни о чем не могла, и ничего другого не хотела слышать. Я верила.

* * *

Сигваль вернулся теплым солнечным днем, на исходе лета.

Да, тем днем – как подобает победителю, под рев труб и приветственные крики толпы, на огромном белоснежном жеребце, в сияющих доспехах, в ореоле славы. Весь двор собрался, весь город встречал его.

Мы стояли на высоком замковом крыльце. Рядом Оливия, его жена, слегка смущенная, с блестящими счастливыми глазами. Она прижимала руки к груди и улыбалась чему-то своему, вероятно, вспоминая ту безумную ночь. Его старший сын, Рагнар, пристегнул к поясу настоящий меч, который отец привез из похода, маленький Йостейн – весело размахивал деревянным подаренным драконом.

На самом деле, Сигваль вернулся прошлой ночью. А это – представление, для толпы, чтобы все смогли оценить великолепное явление принца.

Я узнала случайно, и то, только потому, что, зайдя к Оливии, увидела, как она старательно прихорашивается после ужина и явно кого-то ждет. Волнуется и не находит себе места.

– Он скоро будет здесь, Агнес!

– Послезавтра, – сказала я. Гонцы говорили, принц вернется послезавтра.

– Сегодня ночью! Он написал мне!

Оливия буквально прыгала от радости. Взрослая статная женщина, всегда такая величественная, сдержанная… Бейонская принцесса. Ее выдали за Сигваля для укрепления мира и династических связей почти четырнадцать лет назад. Говорят, впервые увидев будущего мужа, Оливия была в ужасе, рыдала в подушку, но на людях всегда держалась, как подобает будущей королеве… белые щеки и белые губы, сухие красные глаза. А потом что-то произошло между ними. И Оливия оттаяла.

Сигваль никогда не был особым красавцем – невысокий, коренастый, широкое простое лицо, да еще и шрам через бровь и щеку, с юности… А тогда, ночью, внезапно ввалившийся с какого-то черного тайного входа – уставший, небритый, в дорожной пыли, загоревший и загрубевший под солнцем и ветрами, с ранней сединой на висках. Настоящий солдат, а не наследный принц.

Оливия бросилась к нему на шею. Я хотела уйти сразу, не мешать, но не успела, незаметно сбежать не вышло. Смутилась. Видела, как он сгреб жену в охапку, как тискает, как целует, совсем не по-королевски, едва ли не похрюкивая от удовольствия, а она виснет на нем, всхлипывая, как девчонка.

А потом он заметил меня, шепнул что-то жене, улыбнулся так тепло. Подошел, обнял меня за плечи. От него пахло потом, лошадью и железом. И счастливо горели глаза. Он скакал без отдыха весь день, весь вечер и всю ночь, чтобы оказаться дома быстрее, чтобы никакие церемонии, никакие речи и доклады не успели встать между ним и женой.

– Нете! Какая ты стала красавица! Тебя не узнать!

Я что-то сказала ему тогда, и все же сбежала. А они остались.

Помню, я даже завидовала Оливии тогда. Помню, какая она была с утра – такая розовая, слегка растрепанная и немного шальная. Как она ушла спать после завтрака, потому, что ночью совсем не спала, и придворные дамы шептались у нее за спиной и чопорно кривили губы, но ей было все равно.

Мне вдруг подумалось, что Эдриан бы так никогда… Так не подобает, это недостойно…

Впрочем, как мало я тогда знала об Эдриане.

* * *

– Нет, – Сигваль был непреклонен. – Пусть убирается.

Он смотрел на Эдриана снизу вверх, но казалось, что это он на голову выше, а не наоборот – сила и власть в Сигвале всегда чувствовались без всяких сомнений.

Спокойно так смотрел.

Эдриан краснел и бледнел под его взглядом.

– Вы не имеете права, сир! Меня пригласил король! Не вы! Я здесь, чтобы присутствовать на свадьбе вашей сестры!

– Мне плевать, зачем вы приехали, Тифрид. Но завтра утром вас здесь не будет.

– Вы не имеете права приказывать мне, сир!

Губы Сигваля чуть дрогнули в подобие улыбки.

– Не имею, – согласился он. – Но если только увижу вас здесь, то вызову на поединок, как мужчина мужчину. И убью. За оскорбление моей сестры.

Это было слишком.

В том, что Сигваль может убить, я не сомневалась ни капли, я видела, как он рубится – жестко и грубо, как наемник, не как на турнире, а как на войне. Он полжизни провел в походах и боях.

Я видела, как у Эдриана нервно дернулась щека, как возмущение и злость клокочут в нем, но он держит лицо.

Это несправедливо!

– Сигваль, хватит! – попыталась я. – Эдриан никогда не оскорблял меня!

– Агнес, помолчи, – холодно сказал он. – С тобой я поговорю потом.

– Вы не посмеете, сир, – сказал Эдриан.

– Я? – Сигваль удивился. – Не посмею? Хотите, Тифрид, я дам вам повод самому вызвать меня? Я расскажу перед всеми, что о вас думаю? Не постесняюсь.

Эдриан пытался сохранять равнодушие, его лицо шло красными пятнами.

– Это будет клевета, сир. Вы себя оскорбите клеветой. Это недостойно…

Сигваль усмехнулся, скептически так.

– Как хотите. Вы уезжаете завтра утром, – он повернулся, собираясь уходить. – Агнес, идем со мной.

Он все сказал и не собирался тратить время.

– Нет, – сказала я.

Он, кажется, не поверил. Даже внимания на меня не обратил, словно был уверен, что я никуда не денусь. Да я и не денусь, конечно. Но я не пошла. Я осталась с Эдрианом.

Глава 2

– Это нельзя так оставить! – Эдриана почти трясло.

Он шел прочь, и я бежала рядом с ним. Мне было стыдно за брата, я никак не могла понять. Почему? Так резко… Так… низко! И даже не просто отказать, а выставить вон. За что? Он не безродный мальчишка, чтобы так с ним. Герцог! Герой!

Поговорить с отцом – бессмысленно. Отец ничего не решает в присутствии старшего сына, это известно давно. Да и жаловаться на Сигваля… Какой смысл? Надо поговорить с ним самим, пусть объяснит мне.

Но сейчас мне казалось важнее всего быть рядом с Эдрианом, поддержать. Не отвернуться от него, хотя бы мне – не отвернуться. Ему так нужна поддержка.

– Нужно встретиться с королем. Это недопустимо! – тихо, под нос, говорил Эдриан, просто размышляя вслух.

– Бесполезно, – сказала я.

– Что?

Эдриан остановился.

– С отцом бесполезно говорить, – сказала я. – Надо поговорить с Сигвалем. Я заставлю его объяснить мне все. Это несправедливо.

– Вы? Ваше высочество, вы заставите его?

Он усмехнулся, немного нервно и так недоверчиво. Я понимаю, мысль о том, что Сигваля можно заставить что-то сделать, казалась почти бредовой.

Наверно, девушка должна вести себя более скромно, но мне сейчас было не до того.

– Сэр Эдриан, я не могу обещать, что заставлю брата изменить свое решение прямо сейчас. У меня нет этой власти. Но он должен мне все объяснить. Должен выслушать меня и понять. Возможно, он просто не понимает чего-то. Я объясню. Сигваль умеет признавать свои ошибки.

Эдриан… он так смотрел на меня. Тогда мне казалось – с надеждой. Но теперь кажется – с ужасом. Он видел черты Сигваля во мне, его упрямство и его стремление получить свое любой ценой. И даже, пожалуй, его интонации… все же, Сигваль мой брат.

И «Сигваль должен» – само по себе невероятно.

– Ваше высочество, ваш брат ненавидит меня. Это обида за Норлок, думаю, и не только. В этой войне удача благоволила мне. И гордость вашего брата задета. Он будет говорить вам ужасные вещи обо мне, обязательно будет. Но все это неправда. Возможно, я совершал необдуманные поступки, возможно, торопился, но я хотел лишь побыстрее закончить эту ужасную войну. Я мечтал только о мире и процветании моей родины. И мечтал снова увидеть вас. Вы… – он запнулся, облизал губы, словно ожидая. – Вы мне верите?

Его глаза синие-синие, совсем близко. И у меня неудержимо краснеют щеки.

Я верила ему.

– Что бы он ни сказал мне, сэр Эдриан, я вам верю. Верю, что вами руководили только благие помыслы и желание скорее вернуться домой. Я объясню это Сигвалю. Он не может так обойтись с вами.

Я попыталась даже улыбнуться.

Тогда я действительно готова была верить ему. Была слишком зла на Сигваля за эту вспышку… Слишком хорошо знала, как Сигваль бывает суров.

Эдриан смотрел мне в глаза… чуть наклонился ближе…

– Ваше высочество, – шепнул он, так неожиданно нежно, понизив голос, что у меня колени дрогнули, – все, что я делал, я делал только с мыслью о вас! Я так стремился увидеть вас скорее… Ваше высочество… Агнес! Я люблю вас!

Меня бросило в жар.

Никто и никогда не говорил мне таких слов. Как такое возможно? Я могла только мечтать о любви, прекрасно понимая, что принцессе это недоступно. Понимала, что меня выдадут замуж за того, за кого будет нужно. Но я читала о любви в романах…

И сейчас не могла поверить, что это не сон. Что такой человек, как Эдриан, говорит это мне. Я опустила глаза, не в силах смотреть на него, хотя готова была визжать от радости. Готова была броситься ему на шею. Я даже изо всех сил закусила губу, чтобы не начать глупо улыбаться.

– Сэр Эдриан…

– Я смущаю вас, ваше высочество? – так ласково.

– Немного. Я поговорю с братом. Я все объясню ему.

– Я люблю вас, ваше высочество! Агнес… – он вдруг опустился на колено передо мной, заглядывая в лицо. – Все эти годы я жил только мечтой о вас, с тех пор, как увидел впервые. Я готов ради вас на все! Вы – свет, озаряющий всю мою жизнь…

Он говорил… много и красиво, о любви.

Признаться, где-то в душе я надеялась, что он останется. Не побоится Сигваля. И даже сразиться с ним. Нет, конечно, ничего не случится. Самое большее – несколько царапин. Но Сигваль увидит и оценит его чувства ко мне, он все поймет. Мой брат совсем не плохой человек, просто… так вышло…

Я не могла понять, что на него нашло.

Поговорить…

Эдриан целовал мои руки.

* * *

– Нете! – Сигваль пришел.

Я сидела на скамеечке в парке, ждала его. Я написала ему записку: «Приходи. К дракону. Нужно поговорить». И он пришел. Он знал, где это место. Здесь, в детстве, я доверяла ему свои страшные детские тайны.

Пришел, сел рядом. Вздохнул. Потер колени ладонями.

– Нете, – сказал тихо, – обижаешься, да?

Я невольно улыбнулась.

Почти король. Он сидел рядом, руки лежали на коленях – совсем не королевские, огромные, грубые… левая вся в ожогах и шрамах, довольно свежих. И в руке, между пальцев, травинка, сорванная по дороге.

Я понимала, что Сигвалю сейчас хватает забот и без меня, но, все же, он пришел ко мне, когда я позвала.

– Что на тебя нашло, Сиг? Ты просто чудовище!

– Я слишком хорошо его знаю, – хмуро сказал он. – И я не позволю Тифриду забрать тебя. Никогда. Я знаю, что отец уже договорился с ним, но я не позволю. Ему нужна не ты, Нете, ему нужны деньги и поддержка короны. Отец обещал выплатить все его долги, в качестве твоего приданого. Обещал дать людей для защиты. После Норлока его ненавижу не только я.

– Потому, что он победил?

– Потому, что он утопил Норлок в крови. Ты даже не представляешь, что там творилось. И тебе лучше не знать. Он плохой человек, недостойный тебя.

– Это неправда.

Я видела, как у Сигваля дрогнули ноздри. Он глянул на меня искоса. Отвернулся.

– Я понимаю твои чувства, – сказал он. – Понимаю, что сейчас ты не станешь верить мне. Влюбленные девушки никогда не верят. Поэтому, просто прими это как факт – ты не будешь его женой. Потом, со временем, ты поймешь. Ему нужна не ты.

– Он любит меня.

Сигваль сморщился.

– Он знает тебя едва неделю. Нете, ну, хватит… да, я слышал эту болтовню: «твоя неземная красота согревала мне сердце все эти годы». Это редкостная дурь. Пять лет назад тебе было двенадцать, ты была такая же, как моя Мёрд, посмотри на нее: тощая, нескладная, угловатая девчонка. Только ты была еще даже более тощая и угловатая, курносая, с ранними прыщами, вылезшими на лице. Ты была милая, не спорю… смешная. Но ни один мужчина в здравом уме не назовет это «неземной красотой, запавшей в сердце». Да, сейчас ты выросла и похорошела, сейчас тобой действительно можно восхищаться, но тогда – нет.

– Сиг, прекрати. Это просто комплимент, он хочет сделать мне приятное. Он все равно помнил меня – это главное! Даже если тогда я показалась ему просто милой и смешной. Разве ты сам никогда не говорил комплименты женщинам?

Сигваль покачал головой.

– Даже женщинам я всегда стараюсь говорить правду.

Суровый Сигваль. Я не удержалась, улыбнулась.

– О, бедная Оливия! Не понимаю, за что она тебя любит!

– Уж поверь, Нете, не за сладкий мед в уши, – на какое-то мгновение глаза Сигваля потеплели, он ухмыльнулся тоже, довольно. – За кое-что другое. Но ты еще маленькая, чтобы с тобой это обсуждать.

– Я не маленькая. Мне давно пора замуж. Беате младше меня на год, но даже у нее совсем скоро свадьба. А я? Что остается мне? Еще немного, и уже твои дочери подрастут, принцессы… И кому тогда я буду нужна?

Он посмотрел на меня, словно впервые. Вздохнул снова. Обнял за плечи.

– Ты совсем еще девочка, Нете, – сказал тихо.

Кому я буду нужна…

Свадьба Беате через две недели, гости уже собираются.

Тетушка Розамунда приехала за три месяца… старая курица! И тут же начала вздыхать, глядя на меня, что девочка-то, видно, останется старой девой. Вон, младшая сестра замуж выходит! А вон, король Эрланда собирается договориться с Сигвалем о свадьбе его старшей дочери и своего сына. Не сейчас, конечно, но когда Мёрд подрастет. А бедненькая Агнес, ах-ах, наверно, закончит свою жизнь в монастыре.

Вначале, я пыталась вежливо объяснить тетке, что она не права. Мне только через месяц семнадцать, и я принцесса! Не двадцатилетняя уродливая дочь какого-нибудь барона, засидевшаяся, седьмая по счету. Мне некуда торопиться. Оливия была старше меня, выходя за Сигваля замуж!

Не помогло. «Ах, бедненькая, она еще на что-то надеется».

Потом я пыталась просто не обращать внимания на нее.

Потом не выдержала, и честно рассказала, что об этой старой курице думаю, и куда она может засунуть свое мнение. Совершенно не стесняясь в выражениях. Наедине, конечно. С таким братом, как Сигваль, все выражения я освоила давно. Тетка замолчала, от нее я больше и слова не слышала, но, кажется, она только укрепилась в своем мнении – какие мужья с моим-то характером?

Но у меня осадок остался. Я все понимала, но что-то тянуло…

А тут Эдриан – такой шикарный, такой благородный, и он просит моей руки. Невероятно! Я думала – утру тетке нос.

К тому же, Сигваль прав, я очень долго оставалась тощей и нескладной, да и сейчас, честно говоря, не далеко ушла, что бы ни говорили. Я только год как окончательно избавилась от прыщей. Да еще и мальчишеские замашки прорывались не к месту. И, конечно, никогда не была избалована мужским вниманием.

Все внимание доставалось Беате. Она внешностью пошла в мать, а я в отца. Она всегда была хорошенькая, она стреляла нежными голубыми глазками направо и налево, и улыбалась так мило, так обворожительно, что все восхищались ей.

Мной восхищались из вежливости.

Но только Эдриан делал это так невероятно искренне…

Если я упущу этот шанс, что будет со мной?

– Я найду тебе хорошего мужа, – пообещал Сигваль. Там, на скамейке в парке. – Скажи, Агнес, какого бы мужа ты хотела.

Меня, отчего-то, это задело. Сигваль будет уговаривать кого-то, он умеет быть убедительным. И кто-то согласиться взять меня в жены не потому, что любит, не потому, что этого хочет, а потому, что Сигваль так сказал. Да, я знаю, с принцессами так обычно и происходит.

Но сейчас Эдриан рассказывал мне о любви. По-настоящему! Никто не приглашал его, он сам приехал по зову сердца. О чем еще можно мечтать? Зачем мне кто-то другой?

Я хотела сказать, что не надо искать никого.

Но, вместо этого…

Если только представить, на самом деле…

Человека, которому я могла бы доверять. Полностью. В ком я была бы уверена. Человека, рядом с которым я могла бы быть самой собой, женщиной, а не выгодным приобретением, не залогом мира и процветания, выгодной партией… Я бы хотела, чтоб он тоже летел ко мне, через леса и поля, без отдыха, как к Оливии… Я же вижу, Оливия намного счастливее моих сестер.

– Хотела бы, чтобы он был похож на тебя, Сиг, – честно сказала я, глянула на него, чуть усмехнулась. – Только, пожалуй, лет на десять-пятнадцать помоложе, и покрасивее.

Он засмеялся. Легонько толкнул меня локтем в бок, пригладил свои седеющие волосы.

– Моя добрая сестренка!

Да… Сигваль мне в отцы годится, старше почти на двадцать лет. И, все же, он был моим любимым братом. Моему второму брату, Хальдару, вечно не до меня.

– Скажи, а чтобы он был принцем – обязательно? – спросил Сигваль.

– А что, можно и так? Чтобы все сразу?

Он хмыкнул, покачал головой.

– Вряд ли, такого я не знаю, чтобы сразу. Но хотелось бы понимать, что для тебя важнее.

Важнее…

Таких принцев не бывает.

Я не хотела такого сутулого и заикающегося жениха, как у Беате. Я не хотела беззубого старика, похоронившего уже двух жен… тетка Розамунда говорила, что Ульрих Белый снова ищет себе жену, и это, пожалуй, мой единственный шанс. Нет. Лучше уж в монастырь.

А Эдриан…

– И чтобы он был похож на Эдриана, – упрямо сказала я. – Сиг, я люблю его. Наверно, если ты заставишь его уехать, я буду тебя ненавидеть. Дай ему шанс. Это для меня важнее всего.

– Он совсем задурил тебе голову, да?

Сигваль смотрел на меня, поджав губы. Хмуро.

– Что такого произошло в Норлоке, объясни? – сказала я.

Он снова потер колени, размышляя.

– Погибших в Норлоке едва ли не больше, чем во всем Гарвише, за предыдущие годы. И не только местных, но и своих. К нему под командование перешли люди Бьярни, Стэнфода и Аурика, и он положил всех. Наши потери в Норлоке – чудовищные. Причем даже не столько в боях… он своих вешал сотнями за неповиновение. Этот Тифрид так хотел добиться своего, так рвался скорее захватить город, пока я не подошел, что не жалел никого. Он хотел сделать это сам и ни с кем не делить славы.

– Он всего лишь хотел скорее закончить войну.

– Нете, ты не была там.

Я видела по его лицу, что все сложнее и глубже, уж войн и смертей на войне он видел немало, но что-то так задело Сигваля. Такое, что он не может забыть. Что-то личное, возможно.

– Не была, – сказала я. – Но война закончилась. У тебя с ним свои счеты, но все это не имеет никакого отношения ко мне. Это несправедливо.

– Люди не меняются, Нете. Жестокий ублюдок не перестанет быть ублюдком после войны. Я еще готов вести с ним дела, мне все равно никуда от этого не деться. Золотые Сады дают нам половину общих поставок зерна, да и не только. Морская торговля с Юссом через него. Но только дела. Тебя он не получит. Я не позволю.

«Тебя он не получит» – словно я приз в этой игре.

Я поднялась на ноги.

– Ты не можешь запретить мне, Сиг.

У него свои счеты. Чем больше я говорила с Сигвалем, чем больше видела все это, тем больше убеждалась. Кто прав, кто виноват – сейчас сложно сказать. Но мой брат что-то очень сильно не поделил с Эдрианом и теперь не может смириться. Это какие-то свои мужские игры, и теперь они пытаются втянуть меня.

Это несправедливо.

– Это несправедливо! – сказала я.

Глава 3

– Вы готовы поехать со мной, Агнес?

У меня сердце замирало от его слов, от звука его голоса. Я готова была на все.

Эдриан стоял передо мной, взяв мои руки в свои, поднеся к губам, поцеловав, и сейчас я чувствовала его дыхание на своих пальцах. У меня ноги подкашивались.

Он так смотрел на меня… Отблески луны в его глазах…

Записку передали поздно вечером. Подбросили, скорее. После ужина я нашла ее на своем столике. Почерк Эдриана – такой ровный, такой аккуратный.

«В полночь, в саду у белых лилий. Мне нужно поговорить с вами, Ангес. С любовью, Эдриан»

С любовью!

Как я могла не пойти? Тихо выбраться в сад, стараясь, чтобы не заметил никто.

– Я буду сражаться с вашим братом, – сказал он. – Я не боюсь, и не стану убегать. Если он хочет поединок – я готов.

Он стоял передо мной – такой высокий, такой красивый, такой благородный. Готовый сражаться!

Убийств не будет, герцог и принц не могут просто убить друг друга, но должна пролиться кровь. Извинения должны прозвучать.

– Не надо, – попыталась я. – Это того не стоит! Пожалуйста… Я буду переживать за вас, Эдриан. Сигваль убьет вас!

Он криво усмехнулся, словно говоря: «не убьет, у него ничего не выйдет».

– Стоит, – сказал вслух. – Я не позволю никому так обращаться со мной, выставлять за дверь, словно безродного щенка. Агнес… я буду сражаться за вас! За нашу любовь. Во имя любви. Не позволю разлучить нас. Вы ведь любите меня?

– Да!

Я почти плакала.

За меня еще никто и никогда не сражался, никто и никогда мне такого не говорил. Я чувствовала себя героиней рыцарских романов. Я боялась за него, но при этом тихо краснела от радости. За меня!

И тогда он сказал еще:

– Агнес, вы выйдете за меня замуж? – и не дожидаясь ответа, глядя только, как я судорожно пытаюсь кивнуть. – Давайте уедем, Агнес! Мы поженимся тайно, и никто не сможет нам помешать! Вы поедете со мной?!

– Да!

Хоть на край света.

Мне казалось – это невероятно! Так волнующе! Настоящее приключение. Вот сейчас начинается настоящая жизнь! Я буду счастлива! Никто не сможет мне помешать.

Конечно, я готова была бежать с ним.

И тогда он меня поцеловал.

Боже ты мой! Это был мой первый в жизни поцелуй! Он обнимал меня так чувственно и умело, а я все не решалась обнять его в ответ, смущалась, не знала, как это правильно, позволено ли юной девушке так… Мне казалось, я все делаю неправильно, сейчас я должна как-то ответить, сделать что-то, а не просто стоять столбом. И все равно… У него были влажные, твердые губы… «Это невероятно! – крутилась в моей голове мысль, затмевая все. – Это невероятно! Я целуюсь с Эдрианом! Я целуюсь с мужчиной! Видела бы тетка Розамунда!»

Я была счастлива.

Мы убежим с ним вместе и поженимся! Отец готов одобрить наш союз, Сигваль поймет. Не может быть иначе.

Нет, конечно, Эдриан не сможет увести меня прямо отсюда. Ему не позволят сделать меня на глазах у всех. Мы должны бежать тайно. Он уедет, вечером, потом, после поединка, сделает вид, что уехал. И будет ждать меня за стенами замка, у реки. Он посадит меня на коня, и увезет. И пусть все гонятся за нами. Он ничего не боится, и завтра утром готов доказать это перед моим братом!

«Да!» – восторженно говорила я. Мне так безумно хотелось, чтобы меня похитили из дворца!

Вспоминая все это… Какой же наивной я была! Глупым ребенком.

Но, не попытайся я тогда сбежать, не встретила бы Унара.

Впрочем, Унара я впервые встретила утром во дворе, но только тогда я не запомнила даже, мне было не до того. И если бы не мои дурацкие выходки, мы с ним запросто прошли бы мимо друг друга.

* * *

– Стой! – чьи-то руки сцапали меня едва не за шкирку, оттащили в сторону и отпустили. – Простите, миледи, но вам лучше не вмешиваться.

Сигваль и Эдриан на замковом дворе…

– Пропусти! – возмутилась я.

Тот человек преградил мне дорогу. Покачал головой.

– Простите, миледи, – повторил он, – но принц Сигваль просил не мешать ему.

Мягко, но крайне однозначно и убедительно.

«Просил», – невольно отметила. Не гвардеец, не дворцовая охрана. Наемник, сказала бы я, но наемников не «просят», им приказывают. Впрочем, гадать я не собиралась, тогда у мены были заботы, поважнее.

Я хотела остановить…

Сигваль стоял, молча и хмуро, держа ладонь на рукояти меча. Эдриан что-то горячо доказывал ему, до меня долетали только обрывки фраз: «вы ошибаетесь, сир», «…не оставить так», «только во имя нашей родины!»

Я знаю, у Сигваля всегда зубы сводит от подобных формулировок, он говорит, что чем больше пафоса, тем более низменные цели за этим стоят.

– Я предупреждал, – холодно сказал Сигваль. – Сэр Эдриан Тифрид, я обвиняю вас в том, что свой ложью вы оскорбляете честь моей сестры. Я вызываю вас. В Малом зале. Сейчас.

Он повернулся было, собираясь идти.

– Нет! – вскрикнула я. – Нет, не надо!

Попыталась вывернуться, прошмыгнуть мимо это наемника, но не смогла.

Сигваль обернулся ко мне, и в его глазах неожиданно мелькнула усмешка.

– Венке, – кивнул он человеку рядом со мной, – идем, будешь свидетелем. И отпусти уже принцессу Агнес.

Он не держал меня, конечно, не прикасался, просто стоял рядом, загораживая дорогу, но от этих слов дернулся в сторону. И все же… улыбнулся, весело. Склонил голову.

– Ваше высочество…

Он не знал, кто я.

«Я прощаю вас», – хотела сказать. Или что-то в этом роде. Но передумала, это было-то слишком… К черту.

Сейчас они будут драться! Вызов брошен…

На лице Эдриана – выражение надменного, снисходительного презрения… мгновение, и все исчезает. Эдриан царственно улыбается, глядя на меня.

Сейчас он будет за меня драться!

Я боялась, конечно.

Но все же, наверно, не верила тогда, что может что-то случиться. Это невозможно.

Я видела, как Сигваль серьезен и собран.

Видела, как Эдриан словно чего-то ждет. Он послал за оруженосцем – пусть все будет по правилам. Снял расшитый золотом камзол, оставшись в шелковой сорочке.

Сигваль в простом черном стеганом дублете.

– Сиг, ты же не убьешь его, правда?

Он фыркнул.

– Посмотрим. А если он убьет меня? Ты не против?

– Не-ет… – я даже не думала, что такое возможно. Еще с самого детства Сигваль казался мне непобедимым, едва ли не бессмертным. Я понимала, что он полжизни провел где-то там, в полях, но это только усиливало мою веру в него.

Нет…

– Между прочим, Нете, Тифрид один из лучших фехтовальщиков королевства.

Он смотрел на меня спокойно, с едва заметной, чуть кривоватой ухмылкой. Он не боялся, конечно, не сомневался, был уверен в себе. И все же…

– Он не может тебя убить, Сиг… Ты принц!

– И что? Даже короли смертны.

– Ты меня пугаешь?

Он покачал головой.

– Не пугаю, Нете. Но, на самом деле, я бы хотел, чтобы ты принимала любую опасность всерьез. В жизни бывает всякое, и лучше быть готовым.

Очень спокойно.

До сих пор все было слишком просто в моей жизни, а теперь… Что-то должно измениться. Мне нужно было повзрослеть.

«А если он убьет меня?»

Наверно именно тогда, глядя в глаза Сигваля, я впервые начала осознавать, что игры кончились.

Тогда мне стало по-настоящему страшно.

Я видела, как Сигваль потягивается, разминая плечи, как Эдриан ждет…

Начинало трясти.

Оруженосец Эдриана – кудрявый мальчишка… они говорят о чем-то…

И звенит сталь, освобождаясь от ножен.

– Я готов, ваше высочество, – говорит Эдриан. Он застыл с мечом в руке, гордо подняв голову, солнечные блики играют в его волосах.

– Вы не хотите уехать? – говорит Сигваль.

– Не сейчас.

– Тогда начнем.

– Начнем, ваше высочество, – Эдриан салютует. Он готов драться. Более того, он собирается победить.

И в этот момент мне отчаянно хочется зажмуриться. Не видеть всего этого.

Но не видеть я не могу.

– Отойдите в сторону, ваше высочество, – тот человек, который был с Сигвалем, снова не подпускает меня. – Осторожнее. Давайте отойдем…

Он пытается объяснить мне, а потом, поняв, что это бесполезно сейчас, просто берет под руку и тащит в сторону. У него теплые жесткие пальцы…

Звенит сталь.

Оба противника начинают короткими выпадами, бросаясь вперед, и тут же отскакивая, словно пробуя. Раз, еще раз… Укус… Присматриваются. И снова. Потом серия атак разом, они кружат, удар, еще удар… Сигваль действует быстро и просто, грубо даже. Каждое движение Эдриана похоже на порхание мотылька.

Страшно.

Удар… Звон и скрежет, столкнувшихся и расходящихся в стороны клинков.

У меня сердце замирает и темнеет в глазах.

Удар.

– Прекратить!

Звенит в ушах.

Какое-то мгновение, и зал оказывается полон гвардейцев.

И отец.

– Прекратить немедленно! – командует он. – Что происходит?!

Отец редко вмешивается, и почти никогда – в дела Сигваля. Но сегодня что-то не так. Сегодня он решил вспомнить, что он король.

Все останавливаются, конечно.

Эдриан склоняет голову перед королем. Церемонно убирает меч в ножны. Молчит, словно предоставляя принцу слово. Почтение…

– Вот ублюдок, – тихо, сквозь зубы, говорит человек, рядом со мной.

– Что?

– Тифрид. Это же он устроил.

– Что тут происходит?! – грозно повторяет отец.

– Поединок, – Сигваль пожимает плечами, легкое раздражение, не более. – Ты разве не видишь?

– Из-за чего?

– Я защищаю честь сестры, – говорит Сигваль, кивает в мою сторону. Почти смешно.

Мне кажется, это похоже на дешевый спектакль – все известно заранее, нужно лишь отыграть свою роль. И они играют.

– Агнес, – отец поворачивается ко мне, – скажи, разве сэр Эдриан хоть чем-то оскорбил тебя?

Они смотрят на меня, ждут, и мне немного не по себе. Как же он мог оскорбить меня?

Кого сейчас волнует мое слово?

Все давно решено.

– Нет, – говорю я. – Ничем.

– Хорошо. Тогда иди к себе, – отец удовлетворенно кивает. – Сигваль! Нам нужно поговорить.

* * *

– Он уехал! – Беате забежала ко мне после обеда.

Я на обед не пошла, есть совершенно не хотелось, да и видеть их сейчас тоже.

– Эдриан уехал, – Беате изо всех сил пыталась изобразить сочувствие на лице, но у нее плохо выходило. – Он сказал, что после того, как Сигваль оскорбил его, он не может больше оставаться, и уезжает домой.

– Уехал…

Я знала, что так будет. И все равно – в сердце образовалась какая-то пустота… и ныла…

Даже не попрощался со мной.

Я знаю, у него не было времени и возможности. Конечно, он не хотел компрометировать меня… Не хотел, чтобы нас видели вместе. Ведь этой ночью… я обещала сбежать с ним. Прощался он вчера, у фонтана и белых лилия в саду. Еще там он сказал мне все.

– Вот же, какой хитрец, – фыркнула Беате. – Не хотел бежать, поджав хвост, и теперь строит из себя оскорбленную невинность.

– Не говори так о нем! – попыталась я.

– Как? Твой Эдриан договорился с отцом, чтобы тот дал обнажить оружие, но остановил поединок в самом начале. Выходит безопасно, никаких убийств, и можно сохранить лицо. Не Сигваль выгнал его, а он обиделся на Сигваля и уехал. Сигваль злой, конечно, но говорит, что ему плевать, убрался отсюда, и слава богу. Отец наорал на него, но Сига же ничем не проймешь, он только поморщился.

Беате, такая маленькая хрупкая нежная девочка с кудряшками, цвета спелой пшеницы и ослепительно голубыми глазами… Она смотрела на меня и говорила все это. Нет, не со зла, конечно, не пытаясь меня уколоть. Она честно говорила то, что думает. Со мной она всегда говорила честно. Это мужчинам, влюблено смотрящим на нее, она пела лишь то, что они хотели услышать.

Удивительно…

Между прочим, я знала, что Рандольфа Хеттиля в мужья Беате выбрала сама. Да, такого угрюмого и неказистого. Виделась с ним как-то, когда тот приезжал в столицу по делам. И парень ей понравился. Не красотой, конечно, и не сладкими речами, ни того ни другого и близко не было. Беате сказала, что он надежный и честный, внимательный, милый, в конце концов. Когда уж все эти качества она смогла разглядеть – сказать сложно. Он будущий герцог, так что ей вполне подходит. Лучше выйти замуж сейчас, за человека, который ей нравится, чем чрез пару лет ее выдадут, как приложение к какому-нибудь выгодному соглашению. И Беате сама пошла договариваться к отцу о свадьбе. А отец – к Каспару Хеттилю.

В нашей семье девушки часто принимают решение самостоятельно, даже если со стороны это не заметно.

И я тоже решение приняла.

Я знаю, Эдриан Беате не нравился тоже. «В его сердце слишком много льда и спеси», – сказала она.

Это неправда. Я верила, что сердце Эдриана полно огня и любви. Я видела его глаза.

И то, что произошло сейчас – Эдриан защищался, он не дал себя в обиду, не позволил унизить. Не позволил выставить за дверь. Надо гордиться. И я буду гордиться им. Я тоже все устрою сама.

Сегодня ночью. За стенами замка, у реки.

Глава 4

В тот, первый раз, я убегала налегке, не взяв с собой ничего, надеясь на Эдриана. Только платье надела такое, что больше подходит долгим прогулкам, и теплую шаль – конец августа, ночи уже холодные. Да, знаю, как смешно это звучит. Но я и не рассчитывала на приключения, была уверена, что вот прямо здесь встречу любимого, и он заберет меня. И мы поедем… А там – мне уже не нужно будет заботиться ни о чем.

Забегая вперед, хочу сказать, что второй раз я убегала, подготовившись куда лучше и рассчитывая только на себя.

Да, я страшно упрямая.

Говорят, характером я пошла в бабку Гердис, принцессу и королеву Драконьих Гнезд. Мой дед завоевал это маленькое королевство, на войне погибли отец и брат Гердис, тогда еще юной прекрасной девушки. А саму принцессу дед взял в жены. Потом говорили – это она его взяла, ему некуда было деваться, принцесса твердо решила стать королевой. Это Гердис объединила под своей рукой все земли. Правила она. Драконьи Гнезда вошли не как далекая завоеванная провинция, а как едва ли не привилегированная область, со своим независимым герцогом и своими законами, да еще и денег перетянули из столицы… При жизни Гердис все было именно так.

Сигваль смеялся потом, что характер-то характером, но вот бабкиного ума мне господь не дал. Я обижалась… но он, по сути, прав.

Я выбралась темными тайными ходами – уж ходы я знала с детства. За стены, тихое место у реки под мостом.

Эдриана не было. Я пришла первой? Он не успел? Что-то случилось?

Я ждала.

Ясное с вечера небо к полуночи заволокли тучи, стало темно. Ветер и сырость у реки.

Обидеться и уйти? Но что тогда? Все кончено? А если Эдриан вот-вот появится? Стоит подождать еще немного…

Я не могла решить, что мне делать. Понимала уже, что никто не придет, но уйти самой не позволяло упрямство. И глупая надежда – а вдруг! Вот еще мгновение, и он появится. Что-то задержало его.

Ветер немного стих, зато начал накрапывать дождик. Я пряталась за опорами разводного моста, но сырость все равно пробирала до костей. Я извозилась в грязи, юбка липла к ногам, а шаль намокла и воняла шерстью.

И только когда дождь ливанул в полную силу, ко мне вышел Сигваль.

– Ну, хватит, – как ни в чем не бывало, сказал он. – Пойдем домой, а то простудишься.

Я готова была его убить!

Он знал! Он сам прятался здесь!

– Ты знал?! Как? Ты следил за мной?! Ты просто стоял тут и смотрел?!

Я была в отчаянье и в ярости.

– У меня свои источники, Нете. Я же не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ловить сразу в замке не было никакого смысла, ты должна была попробовать и понять.

Он специально дал мне замерзнуть и намокнуть, чтобы я одумалась! Если бы только могла сбежать сейчас! Но бегать от Сигваля – нереально, он догонит.

– Ты просто свинья! – буркнула я.

Он весело засмеялся.

– От свиньи слышу! Не обижайся, просто посмотри на себя – вся в грязищи, по уши! Пошли лучше домой, греться. Заодно поговорим.

Ну, куда мне деться от него?

Тогда я была уверенна, что если бы не Сигваль, притаившийся рядом, Эдриан бы пришел за мной. Очень хотела в это верить. Эдриан видел Сигваля и не смог подойти. Не мог выдать себя, его бы схватили.

Как было на самом деле – я могла только гадать.

В покоях Сигваля мне уже приготовили сухое теплое платье и горячее вино с медом и специями. Даже камин он приказал разжечь к моему приходу, несмотря на то, что сам не любит жары. Огонь потрескивал…

Чертовски предусмотрительный у меня брат.

Я переоделась, посушила волосы, села поближе к огню… Хотелось расплакаться.

Где-то рядом, тихо так, словно стараясь никому не мешать спать этой ночью, играла музыка. Клавесин.

– Музыка… – сказала я, прислушиваясь. – Это Хальдор, да?

Мой второй брат любил музыку, и иногда на него находило…

– Хальдор? Нет. Он же еще вчера уехал на охоту. Ты не знала? А на охоте он пропадает неделями.

Тонкой возвышенной душе Хальдора было тесно в четырех стенах. Тоскливо. Он любил балы, турниры, охоту… и вот музыку еще. У него высокий нежный голос. Он говорил, что, согласно мыслителям древности, мужчина должен одинаково заботиться о развитии тела и души, и занятия музыкой не менее важны, чем умение обращаться с оружием. Оружие для него тоже было искусством, почти танцем.

– Тогда кто это играет? – удивилась я.

Сигваль пожал плечами, улыбнулся чему-то своему.

– Наверно, кто-то из моих людей. Тебе нравится?

Я попыталась представить этих диких бородатых головорезов за клавесином… Люди Сигваля – под стать принцу. Впрочем, кто знает, кого он еще привез из Гарвиша.

Музыка играла совсем тихо, почти на границе слышимого. Не ровно. То уверенно и страстно, то осторожно, то замолкая совсем, запинаясь, начиная заново. Словно тот музыкант забывал, как играть, пробовал. Но в этом все равно была какая-то магия, которой я никогда не слышала в игре Хальдора. Жизнь была. Тихая нежность, печаль, перестук дождя по крыше и яркие всполохи огня…

– Держи, – Сигваль протянул мне вино.

Я отпила немного, и долго сидела, слушая, грея руки о бокал.

– Твой Эдриан сейчас спокойно спит в своей постели, где-нибудь в придорожном трактире, – сказал Сигваль. – Он никогда не стал бы так рисковать.

Я поджала губы. Стало обидно, почти до слез.

– Он просто увидел, что ты сторожишь меня!

– И испугался?

– Решил подождать более удобного случая.

– Ты правда в это веришь?

– Да! – сказала я. – И я все равно убегу, Сиг.

– Он не ждет тебя. На что ты надеешься, Нете? Влюбленный мужчина свернет горы. Не то, что у меня из-под носа, но прямо из твой спальни тебя выкрадет, при желании. Уж Тифрид может, если захочет, даже отец на его стороне. Но ему это не выгодно. Не удивлюсь, если он хотел просто скомпрометировать тебя. Из мести, что получить невесту и приданное не удалось. Ты убежала бы, тебя бы поймали, и – ах, какой скандал! Кто потом возьмет замуж девушку, которая сама не дорожит своей честью? А он, как бы, и не причем, он участия в этом деле не принимал.

Вот обидно!

– Я дорожу честью!

– Нете… – он улыбнулся мягко, потянулся, погладил меня по волосам. – Я знаю, – сказал уверено. – Я прекрасно знаю тебя, понимаю, что тобой движет. Но люди разные. Понимаю, что тебе нет дела до них. И все же… Найдутся те, кто скажет, что девушка, которая сама бросается в объятья мужчины и ищет встреч темными ночами – ведет себя недостойно.

В его голосе не было упрека, только правда.

Я поджала губы… закусила, до крови почти… бокал с вином вдруг запрыгал в руках, я чуть не разлила. Хорошо еще Сигваль успел перехватить и поддержать.

– Выпей, – спокойно сказал он. – Успокойся. Мне тоже всегда было плевать на то, о чем болтают. Просто надо иметь это в виду, и не забывать. Нужно быть готовым, чтобы чье-то неосторожное или злое слово не причинило тебе боль.

Больно мне было сейчас…

Я сделала несколько глотков и вернула Сигвалю. Не могу. У меня поперек горла встает.

– Успокойся, – сказал он. – Все нормально. Не переживай. Но давай только хорошенько думать заранее в следующий раз. Договорились?

Я дернула плечом.

Он прав, конечно. Нужно быть благоразумной. Но не могу же я просто забыть все это? Сделать вид, что ничего не было? Отказаться?

Если откажусь – что тогда меня ждет? Выгодный брак, устроенный Сигвалем?

Я закрыла глаза, собираясь с силами.

Музыка играла… Это «Осенняя баллада», я слышала раньше, но, мне казалось, что играют ее немного иначе. Или это Хальдор ее немного иначе играл? А, скорее всего, это вино и нервы, я устала…

– Знаешь что, – сказал Сигваль, – иди-ка ты спать.

* * *

Сплетни.

Они болтали гадости у меня за спиной.

И даже Сигваль не мог от этих сплетен спасти. Впрочем, Сигваль только пожимал плечами, говоря, что ничего особенного, могло быть хуже. По крайней мере, девственности в этих сплетнях, даже самых смелых, не лишили, так что не переживай. Я краснела…

Понимаю, что виновата сама.

Тетка Розамунда посматривала на меня и мерзко посмеивалась за спиной, с некоторых пор она меня недолюбливала.

Подготовка к свадьбе Беате шла полным ходом. Король Эрланда просил руки Мёрд для своего сына. Сигваль был занят делами. А я…

Иногда мне кажется, что если бы я действительно была никому не нужна, как говорила тетка Розамунда, было бы проще. У меня, по крайней мере, было бы время в запасе, и я могла бы спокойно подумать и подождать Эдриана. И передумать.

Да, от Эдриана больше никаких вестей. Он действительно уехал домой… Но он обещал вернуться за мной. Он говорил, что обязательно найдет способ. Я ждала его. Не то, чтобы я питала какие-то особые надежды, но я должна увидеться с ним. Поговорить. Я хотела понять, как это вышло.

Агнар Муррей, герцог Уолешский, приехал… нет, пока не просить моей руки, а только посмотреть на меня. Конечно, официально он приехал на свадьбу Беате, по приглашению короля. Его жена умерла чуть больше месяца назад, оставив ему двух дочерей. И теперь сэру Агнару нужна новая, способная родить сына. Меня оценивали как… лошадь, разве что в зубы не заглядывали: ничего, здоровая, крепкая, щеки румяные… тоща только, но если кормить получше, может, все и наладится. Конечно, в глаза мне этого не говорили, но я все равно слышала, во дворце везде уши.

Я была в ужасе. Это невозможно. Только не так!

Нет, сэр Агнар вовсе не было уродлив – высокий статный мужчина, широкие плечи, короткие соломенные волосы, аккуратная бородка и волевой подбородок, бледно-голубые глаза. Он даже не был стар, и даже на год моложе Сигваля. Хотя мне тогда казался старым все равно, ведь Сигваль – это Сигваль, свой, родной, а этот…

В отличие от Эдриана, Агнар был скуп на красивые слова. Он не собирался меня очаровывать, собирался взять меня, если я ему подойду… или не взять.

Только он совсем не подходил мне.

Я пыталась сказать брату.

Сигваль только лишь вздохнул: «Подожди, не торопись, Нете. Тебя никто никуда не отдает. Все это только разговоры».

Но мне эти разговоры не нравились.

Наверно, если б не сэр Агнар, я бы не решилась сбежать во второй раз.

Он, и еще Беате.

Я случайно видела их с Рандольфом в саду, у тех же белых лилий, на скамеечке. Поздно вечером, я видела мельком, а они, думаю, не видели меня, у них были дела поважнее. Беате сидела у Рандольфа на коленях, он нежно поглаживал ее волосы и что-то шептал на ухо. Не знаю, заикался ли он тогда, но Беате все это, совершенно точно, нравилось.

Тогда я окончательно поняла, что нужно действовать. Нужно брать свою судьбу в свои руки.

Я отправлюсь к Эдриану и поговорю с ним. Я должна увидеть его.

Сигваль прав, нужно все хорошенько обдумать, подготовиться. Нужно устроить так, чтобы он не успел перехватить меня.

Я подойду с умом.

Они будут искать девушку, сбежавшую из дворца, но я переоденусь мальчиком, пажом. Скажу, что новый паж Хальдора, если спросят, скажу, что всю жизнь жила… жил во дворце. На дороге никто не поймет, и врать о том, что я знаю – будет проще.

Нужно найти подходящую одежду. Попроще, но не слишком, чтобы меня не приняли за нищего оборванца. И чтобы за богатого мальчика тоже не приняли, иначе попытаются ограбить. И сейчас даже хорошо, что у меня не слишком женственные формы. Грудь можно будет слегка утянуть. Постричь волосы.

Вот волосы мне было очень жаль, но без этого, думаю, не обойтись.

Очень надеюсь, Эдриану я понравлюсь и без длинных волос. Отрастут.

Держать оружие в руках я умею. Не слишком хорошо, конечно, но для придворного пажа – сойдет. Тем более, для пажа Хальдора. Для охоты и пьянок фехтование не нужно, для балов – тем более.

Еще найти денег. И не золото – медь, помельче. И серебро – для особых случаев. Я скажу, что медяки нужны, чтобы раздавать бедным, это богоугодное дело мне никто не сможет запретить.

Хорошую лошадь на конюшне… не слишком приметную.

Выезжать придется через ворота, а, значит, днем или вечером, до того, как ворота закроют, лошадь не проведешь подземными ходами. Значит, нужно ехать в толпе. И свадьба Беате – очень кстати. Кругом суматоха, люди так и снуют туда-сюда.

Свадьба Беате. Прямо в тот же вечер, улизнуть с пира пораньше, сказать, что болит голова, и иду спать. И даже на следующий день, возможно, меня не хватятся. После пира-то…

Свадьба. Значит, времени у меня не много, все нужно успеть.

Больше всего я боялась, что Сигваль и тут раскусит меня. Что я еще не начала приготовления, но он уже все знает.

* * *

Свадьбу я почти не запомнила.

Помню лишь розовые щеки Беате, и ее глаза, блестящие довольно и сыто, в предвкушении. Она получила то, что хотела. И даже этот неуклюжий Рандольф рядом с ней переставал сутулиться, расправлял плечи и как-то неуловимо хорошел.

Помню, что отец много выпил и начал приставать к маме… ну, как приставать… он пытался что-то радостно рассказывать ей, брать за руку. Мама отворачивалась и брезгливо морщила нос, стараясь делать это не слишком явно. Она тоже приехала на свадьбу, буквально вчера. Родив сына и двух дочерей, она сказала отцу, что сделала для короны все, что в ее силах, и уехала к морю. Я почти не знала ее. Нас привозили к ней, но… У нее всегда была своя жизнь, без нас.

Хальдор тоже напился, сразу, этим никого не удивишь.

Не знаю, пил ли Сигваль… впрочем, наверняка пил, пир все-таки, но я помню его внимательные глаза, наблюдающие за мной. Тогда я пыталась убедить себя, что это только моя фантазия. Но Сигваль действительно наблюдал, и у него были свои планы.

Могу поклясться, он даже улыбался, когда я сказала, что очень устала и мне нехорошо, и что пойду…

А я так волновалась, что у меня тряслись руки. Потому, что сейчас! Еще не слишком поздно, ворота открыты. Лошадь ждет меня. Осталось только переодеться, и в путь.

Глава 5

Мои волосы сгорели в камине.

Резать было невыносимо страшно. Особенно самый первый шаг. Даже не волосы жалко, а страшно понимать, что обратной дороги нет. Не вернуть. И отступать поздно. Я резала, и у меня лились слезы.

Потом, сделав это, словно перешагнув порог, глядя, как они горят, я тихо смеялась, с упоением от собственной смелости. Я была счастлива. Я смогу! Все обязательно получится!

Такое странное сочетание безумной радости и такой же безумной паники, разрывало сердце.

А на улице дождь.

На самом деле, дождь уже третий день, и, судя по свинцовому низкому небу – это надолго. Осень. У нас неделями льют дожди.

Говорят, дождь на свадьбу – к счастью.

Но дождь в день побега…

С другой стороны – следы размоет. Меня будет сложнее выследить в дождь. Охрана вся сидит в тепле, греется, а путники с ног до головы закутаны в плащи – поди разбери, кто едет.

Только самой мокнуть под дождем – сомнительное удовольствие.

Меня трясло, когда я подъезжала к воротам. Но тогда – скорее от волнения, чем от холода. Я специально пристроилась за повозками, которые днем привозили продукты для свадебного стола, а вечером потянулись из замка. Старалась держаться спокойно, словно все идет как надо. У меня даже был с собой свиток с печатью, к герцогу Альденбрука… не королевской печатью, конечно, а моей личной, но выглядело все равно внушительно.

Никто не остановил меня.

За ворота, и по Киттенскому тракту на юго-восток.

В город я заезжать не стала, дорога вильнула и ушла в поля.

Я неслась словно птица! На крыльях! Счастливая! Только брызги в стороны!

У меня получилось сбежать, я смогла. Меня не остановили, и стены замка остались позади. Свобода! Это такое невообразимо-пьянящее чувство, когда осуществляются твои планы и мечты. До головокружения! Что хочется орать!

Я неслась…

Я честно собиралась скакать всю ночь, утром отдохнуть где-нибудь, позавтракать и снова в путь. В тот момент мои силы казались мне почти безграничными. Ну что я, верхом, что ли, не ездила никогда? Да это легко!

Вот только дождь…

Я промокла, моя лошадь месила копытами грязь.

Мимо двух хороших трактиров я храбро проехала. Да что там! Я только отправилась в путь! Еще вон Таллев только-только остался за спиной. Но потом вдруг пошли овраги и перелески, и стало совсем темно. И когда, у какой-то деревни, вдруг забрезжил тусклыми огнями постоялый двор – я готова была упасть на месте. Остановлюсь тут! Сегодня ночью меня все равно искать не будут. Я успею. Погреюсь сегодня, а утром – в дорогу. Кто же скачет по ночам?

Я вошла туда, стуча зубами, и вода хлюпала в моих сапогах.

Время позднее, все веселье уже закончилось.

– Простите, но мест нет, милорд! – с порога обрадовал меня хозяин. – Свадьба принцессы, понимаете ли, все занято, даже у нас. Но вы можете посидеть у огня, я принесу вам одеяло.

Я судорожно шмыгнула носом и согласилась. Не возвращаться же под дождь.

– Хорошо.

– Желаете что-нибудь на ужин, милорд? Наша кухарка уже ушла, но есть пирожки с луком, половина холодной утки, вареные яйца.

Не самый богатый выбор, и есть я, пожалуй, не очень хочу… Но все же…

– Пирожки принесите. И горячего вина.

Хозяин кивнул.

Он так странно смотрел на меня… Что-то подозревал? Или мне уже мерещится? Очень надеюсь, что похожа на юношу. Но, пожалуй, хозяин может думать все, что угодно, лишь бы принес еды и не задавал лишних вопросов. И, конечно, главное, чтобы не сообщил обо мне. Меня ведь будут искать?

Принесли одеяло. Старое, поеденное молью и пахнущее чем-то… мне, честно, даже не очень хотелось выяснять чем. Да и по виду заведения сразу понятно, что это не самое лучшее место на дороге. Ничего, посплю и поеду дальше. Только одна ночь.

Сняла плащ, повесила на крючок у камина сушиться.

Пирожки оказались совсем неплохие – с луком и яйцами, я съела три. А вино – кислым, но после него мне все равно стало немного лучше.

Закуталась в одеяло. От тепла, еды и вина неудержимо клонило в сон. Но спать было страшновато. В таком месте… кто знает.

Придется привыкать.

В зале уже почти никого не осталось, последние посетители допивали свой эль и расходились, мной особо не интересовались. Лишь некоторые поглядывали искоса.

Страшно. Мне было страшно.

На дороге это не ощущалось так сильно, я была занята скачкой, дожем, поиском ночлега, своими мыслями, но теперь, когда оказалась одна в незнакомом месте, среди незнакомых людей, в тепле и тишине, начинала подкатывать паника. До слез. До желания все бросить и вернуться домой. Как же Сигваль отпустил меня? Он же наверняка подозревал…

Я надеялась, что к утру это пройдет.

Тоскливо просто. Одиноко. Я не привыкла.

Справлюсь.

Нащупала короткий клинок на боку, но успокоения это не принесло. Смогу ли я постоять за себя, если что-то случится? Вряд ли смогу. Надеяться только на удачу?

Не спать. Пока можно – лучше не спать здесь.

У меня уже совсем закрывались глаза, когда еще один путник появился в дверях.

Вода лила с него ручьями, как и с меня.

– Мест нет! – все так же поприветствовал хозяин.

Человек подошел к нему, что-то сказал. Хозяин кивнул. «Можете посидеть здесь», – услышала я. «Принести вам эля?»

Сюда, к камину.

Я невольно сжалась. Это же не за мной?

Но человек только глянул на меня мельком, взял еще один стул, потянулся, снял плащ и повесил рядом с моим. Уселся, вытянув ноги к огню.

Я пыталась делать вид, что сплю, очень боялась расспросов.

Этот человек… я ведь его где-то видела. Не могу только вспомнить где.

То есть, в замке, наверно… я больше нигде не была. Возможно, один из тех людей, что приехали с Сигвалем. Это его человек? В какой-то момент даже захотелось спросить, не брат ли его послал? Но не решилась. Нельзя выдавать себя раньше времени.

С Сигвалем пришло много людей, он заплатил им, кого-то наградил особо. Большинство из них расходились по домам. Возможно, и этот тоже.

Он был высокий, молодой… не мальчик, но лет так двадцати пяти, наверно. Светлые волосы, стянутые сзади, выбритые виски, густая щетина на подбородке. Наемник-северянин?

Руки тоже вытянул к огню, греясь. У него тонкие длинные пальцы…

– Не бойтесь меня, милорд, – он ухмыльнулся, не оборачиваясь ко мне. – Я всего лишь ищу ночлег, как и вы, но все комнаты заняты. Вы же не против, если я посижу рядом? У огня сидеть приятнее.

Моего разрешения ему, конечно, не требовалось, но я все равно покачала головой – не возражаю. Как тут возражать?

И голос у него такой мягкий, успокаивающий… Голос я тоже где-то слышала? Или это только моя фантазия?

Фантазия, наверно.

Он совсем не смотрел на меня, я была ему не интересна. Сидел, глядя на огонь.

Он будет тут всю ночь?

Да ладно, не грабитель же он, в конце концов. Я пыталась успокоить себя, но все равно было немного неуютно. Возможно, если бы он начал разговаривать со мной, было бы проще. Но он сидел молча, и я не знала, как себя вести.

Потом ему принесли эль – огромную кружку. Он взял, поблагодарил, отпил немного и поставил на пол, рядом. Откинулся на спинку стула, вытянув ноги.

Я собиралась поспать, но как спать тут?

Тихо, только потрескивает огонь. Постукивание – девочка там, в зале, убирает последнее со столов.

Я поерзала немного, плотнее заворачиваясь в свое одеяло.

Мне казалось, надо что-то сделать… или сказать? Я, наверно, выгляжу странно? Или не нужно? У меня тут рядом еще миска с пирожками, я съела три, и два остались. Пирожок съесть?

Человека рядом со мной молчание вообще никак не смущало, он сидел, расслабившись, чуть прикрыв глаза…

У меня чесались руки. Чем дольше, тем больше я не находила себе места.

Потянулась, взяла пирожок.

– Вкусные здесь пирожки? – спросил человек, все так же спокойно, не глядя, даже, кажется, не открывая глаз.

– Да, вкусные, – сказала я. – Хотите?

Не знаю, зачем предложила, вышло само собой. Но теперь делать нечего, я подняла миску и протянула ему. Последний.

Он, наконец, повернулся ко мне. У него серо-голубые глаза и легкая, едва заметая улыбка, как у Сигваля.

– Спасибо.

Он взял.

Я смутилась окончательно и, чтобы чем-то занять себя, принялась жевать. Он тоже, но я почти судорожно, а он спокойно, не торопясь. И теперь я чувствовала его взгляд.

Все темы для вежливых придворных разговоров казались неуместные здесь. Главное, не выдать себя. О чем разговаривают наемники друг с другом?

– Говорят, дожди зарядили на всю неделю, – сказал он. – В такую погоду лучше сидеть дома у камина и попивать горячий грог. Но у меня, как и у вас, видимо, нет выбора, милорд…

О погоде, даже забавно.

– Я еду с поручением, – сказала я.

Надеюсь, мой голос не слишком женский? Я тренировалась дома, стараясь говорить ниже, грубее, но получалось плохо, слишком наигранно. Пусть уж лучше как есть.

– Понимаю, – сказал он, поднял свою кружку, отпил несколько глотков. Сморщился. – А эль тут дрянной. Чем только хозяин его разбавляет?

– Ослиной мочой, – буркнула я.

Он так радостно заулыбался, словно я сказала что-то невероятно остроумное. Но без смеха, скорее с одобрением.

– Вы тоже пробовали, милорд?

– Нет. Я предпочитаю горячее вино в такую погоду. Но хорошее вино и хороший эль, думаю, хозяин бережет для приличных гостей, а не для тех, кто спит на стульях у камина.

Он заулыбался еще шире, и в его глазах ясно читалось: «а вы молодец, милорд!»

– Боюсь, хорошее вино мне не по карману, – сказал он, – как и хорошие комнаты с чистой постелью. Придется довольствоваться тем, что есть, пока не вернусь домой.

Он не выглядел оборванцем без гроша в кармане. Скорее наоборот. Одежда простая, но крепкая, добротная. Куртка из хорошей кожи, новые сапоги. Руки, опять же, чистые, аккуратные ногти.

– Кто-то выставил вас на улицу сегодня вечером, прямо в дождь? – спросила я, не удержавшись. – Или разбойники обокрали по дороге?

Он хмыкнул, оценив.

– Да, мне хорошо заплатили после Гарвиша, – сказал он серьезно. – И даже сам принц наградил за службу. Но деньги у таких людей, как я, не держатся. В столице много соблазнов, особенно для человека, вернувшегося из долгого похода, если вы понимаете… И я успел промотать все. Вам не нужна охрана, милорд? Я отлично умею драться… Вы же тоже едете на юг, в сторону Альденбрука? Если нам по пути, готов защищать вас только за еду и выпивку.

– С чего вы взяли, что на юг?

Я невольно напряглась.

– Киттенский тракт, милорд, – он пожал плечами. – Все едут в ту сторону. Я, на самом деле, направляюсь дальше, до Альденбрука, потом до Йоалка.

– Вы сказали «домой»? Вы больше похожи на северянина.

– Вы правы, милорд, – он отпил еще немного эля, разглядывая меня, и кажется, моя недоверчивость его забавляла. – Но теперь у меня новый дом. Принц наградил меня землями, и теперь я барон Йоалка! Хотите, покажу?

С энтузиазмом полез за пазуху, достал свиток, развернул.

Подпись и печать не Сигваля, а отца, короля. Впрочем, так и должно быть, формально награждает король. Все настоящее. «Сэр Унар Венке из Ингвиля… барон Йоалка»

– Верю, – согласилась я. – То есть, вы, сэр Унар… вы же рыцарь, насколько я понимаю? Вы предлагаете мне нанять целого барона за еду?

Он рассмеялся, от души.

– Да, – сказал весело. – Так и есть. Жизнь сложная штука. Да и в полные права владения я еще не вступил, вот доберусь до Йоалка, тогда буду настоящий целый барон. Но надо еще добраться. Вы же тоже не сын конюха, милорд, так что мое рыцарское достоинство не пострадает.

– На месте принца, я бы не стал награждать вас землями, сэр Унар. Человек, который за пару недель может промотать все деньги, не будет хорошим хозяином на земле. Боюсь, принц еще пожалеет об этом, как и жители Йоалка.

– Я постараюсь не разочаровывать принца, – сказал он. – Подумайте, милорд… Посетители уже ушли. Хотите, я принесу вам лавку? Вон, ту? На лавке удобнее спать, чем на стуле?

На лавку я согласилась.

Он сходил, принес, поставил около догорающего камина. Потом сходил за еще одной для себя. Я попыталась приподнять, просто интересно было, но едва смогла оторвать от пола, а он так легко таскал, взвалив на плечо.

На самом деле, если все, что он говорит правда… хотя я не очень верю… то попутчики были бы кстати. Во-первых, правда безопаснее. Во-вторых, если меня будут искать, то будут искать одинокого путника на дороге. Вдвоем затеряться проще, не так заметно.

Посмотрим…

На скамейке было жестко и неудобно, я промучилась полночи, и заснула только ближе к рассвету. А этот барон заснул, кажется, лишь только вытянулся во весь рост. К счастью, не захрапел.

Глава 6

Я проснулась с легкой болью в шее и занемевшей рукой – отлежала. Все же, спать на скамейке не привыкла, ужасно жестко и неудобно.

Барон уже завтракал, такой довольный и бодрый с утра.

И пустые карманы, надо признать, он отыгрывал честно – на столе перед ним были только тушеные бобы с луком, хороший ломоть хлеба и кружка эля. Увидев меня, он помахал рукой.

– Доброе утро, милорд!

Честно говоря, утро добрым не казалось. Хотелось теплую ванну и теплую постель – залезть и не вылезать, и домой вообще.

– Доброе утро, барон, – хмуро сказала я.

– Просто Унар, – небрежно отмахнулся он. – К чему эти титулы! Там все еще дождь, можно не спешить. Присоединяйтесь к завтраку!

Я подошла. Его веселье меня слегка злило.

– Присоединиться? Вы поделитесь со мной бобами? Или что там у вас?

– Хм… – он покрутил тарелку перед собой, пододвинул мне. – Поделюсь. Вы же поделились со мной пирожком, так что это будет честно. Угощайтесь, прошу вас. Моя ложка устроит, или попросить для вас свою?

И глаза у него такие честные и невинные.

Будь я настоящим мальчиком и пажом, я бы, наверное, оскорбилась. И даже так, я бы попыталась сыграть оскорбление… Но что делать потом? Вызывать его на поединок?

– Нет, спасибо, – сказала я. – Я надеюсь, тут найдется что-нибудь получше. Хозяин! У вас ведь есть мясо? И самого лучшего вина!

Я разошлась, надо признать. Куда больше, чем это стоило. Заказала столько, сколько и за два дня не смогла бы съесть. Даже перекупила куропаток в меду, которых жарили для какого-то барона из комнаты наверху. Ничего, барон пока спит, ему приготовят еще. Кроме куропаток – кровяные колбаски, пшеничную кашу с грибами, маринованные уши, пирог с уткой… наверно, вчерашней уткой, но какое это имеет значение? Овечий сыр, соленые оливки и сладкие булочки с корицей. И вина, да. Кувшин. Действительно хорошего вина.

– Ишь ты, – искренне поразился барон, когда все это начали мне носить. – Да у вас отличный аппетит, милорд!

– Да, – согласилась я, тихо приходя в ужас. – Отличный.

– А не хочет ли милорд остаться у нас еще на день? – хозяин тоже оценил. – Одна комната как раз освобождается. Только поглядите, погода такая, что собаку не выгонишь. К чему ехать? Отдохните, милорд! А завтра, глядишь, и солнышко выглянет. Посуху-то все приятнее.

Я уверена, что комната еще не освободилась, но если я соглашусь, то освободиться в момент, упускать такого гостя, как я, хозяин не хотел. Надо, на будущее, быть поскромнее. У меня есть, чем платить, но все равно не стоит. И внимание не привлекать.

– Не могу остаться, очень тороплюсь, – сказала я.

И так не стоило задерживаться, я планировала выехать на рассвете. Да я вообще планировала не останавливаться…

Взялась за куропаток.

На самом деле, аппетит у меня всегда был хороший, я же не сидела целыми днями с вышиванием у окна. Но все вот это…

Когда их принесли, барон как раз доедал свои бобы, аккуратно собирая хлебушком остатки со дня миски. Непроизвольно сглотнул, глядя, как я отрываю у куропатки ножку. С завистью так.

– Вы еще не надумали нанять меня на службу, милорд? – спросил он.

– Нет, – сказала я. – Пока не надумал.

На мгновение вдруг испугалась, что он сейчас скажет: «ну ладно тогда, как хотите, я поеду по своим делам». Нет, не скажет. И не поедет.

Он сидел, откинувшись чуть назад, наблюдая, как я ем, чуть улыбаясь и допивая свой эль. И кажется даже, это зрелище доставляло ему удовольствие.

Нет, не поедет сейчас.

А меня вдруг потянуло на разговоры. Надо же понимать, кто достался в попутчики. Я ведь не отделаюсь от него…

– Унар Венке, – сказала я. – Если «Венке», то вы же незаконнорожденный сын, барон?

Это значит «друг», такие имена часто давали на севере «лишним» детям, принимая их дома как гостей, друзей, но не родных.

Он кивнул.

– Так и есть. Вы правы, милорд.

– И, тем не менее, рыцарь и барон?

– Барон я совсем недавно, а рыцарь – уже больше пяти лет, еще до Гарвиша. Это, как раз, легко заслужить своим мечом, если знаешь, что делать.

– И вы знаете?

– Очевидно, – он пожал плечами.

– А кто ваш отец? – спросила я.

Он допил эль, поставил кружку на стол.

– Магнус Рыжий, – сказал серьезно.

Я хихикнула, ничего не могла с этим поделать. Это было действительно смешно. Конечно, легко заслужить своим мечом, если ты двоюродный брат принца. Нет, Сигваль, конечно, не раздает рыцарские звания просто так, без заслуг, но это отличная фора, по крайней мере, внимание обеспеченно. А на условности Сигвалю всегда было плевать.

Моя понимающая усмешка вдруг задела Унара. Не слишком явно, но я видела, как дернулись желваки на скулах, как дрогнули ноздри. Пожалуй, ему не раз приходилось доказывать, что он чего-то стоит сам по себе… И все же…

– Понятно, – сказала я.

Магнус Одде Рыжий, герцог Биргира, был братом первой жены моего отца, матери Сигваля. Магнус давно умер, оставив пятерых сыновей, и старшему уже за сорок. Так что, по сути, этого Унара король или Сигваль может легко своим указом объявить законным сыном Магнуса, ничего кроме имени он не получит, просто по старшинству рождения. Но и имя значит не мало. За службу…

Унар смотрел мне в глаза. Спокойно и прямо, как-то совсем иначе, без усмешки.

Мне было даже немного неловко под его взглядом.

Я налила себе вина из кувшина, отломила кусок пирога… Он смотрел.

– А как давно вы сражаетесь за деньги, сэр Унар? Вы же начинали как наемник, раз сейчас наняться на службу для вас обычное дело?

– С четырнадцати лет, милорд.

– А сейчас вам сколько?

– Двадцать пять.

– А до этого возраста? Как вы жили?

Мне вдруг стало интересно. Имею я право знать кого нанимаю?

– До этого возраста, пока жив был мой отец, я жил в Биргире и воспитывался вместе с его младшим сыном, Кетилем. Потом мне пришлось уехать. Фаральд Хаке искал людей для похода за море, и я пошел с ним.

Значит, братьям он оказался не нужен? Что произошло?

Фаральд Хаке… я слышала что-то, но это было давно… никто не хотел ехать с ним, а потом… какая-то страшная бойня на болотах… Фаральд погиб, из его людей мало кто вернулся.

– Понятно… – тихо сказала я.

Унар, наконец, улыбнулся.

– Я подхожу вам, милорд?

– Подумаю, – сказала я. – Нам ведь все равно по пути. Едем. А вечером я скажу вам.

– Хорошо, – он кивнул, поднялся из-за стола. – Буду рад служить вам, милорд, если надумаете. Пойду пока, проверю лошадей.

Он поднялся, пошел, а я осталась с целой горой пирогов и куропаток. Надо было предложить Унару… Но уже поздно.

«Милорд»…

– Меня зовут Нэд! – окликнула я. – Нэд Ярни!

Он остановился у дверей.

– Буду рад служить вам, Нэд.

* * *

Я обожралась. Иначе не скажешь.

Не хотелось ударить в грязь лицом, и уйти, только поковыряв перепелиные крылышки. Впрочем, все кроме каши, по совету Унара, я попросила завернуть с собой. Сыр, мясо, пирог… Хозяин смотрел на это, недовольно поджав губы, но руководство сборами уже успел перехватить Унар, и спорить с ним было невозможно.

Самое сложное – решиться выйти под дождь. Унар вышел первый, подвел к крыльцу лошадей. Я стояла в дверях, смотрела на него и была так близка к тому, чтобы остаться. Переждать. Такая погода не может длиться вечно.

Но это невозможно.

– Едем, – сказала я.

Дождь не сильный, но холодный, и ветер в лицо. Промозглая осенняя сырость. И никуда от этого не деться, никакие плащи и капюшоны не помогают. Холод лезет за ворот и пробирает до костей.

Унар как-то странно так на меня посмотрел.

– Подумайте, милорд, возможно, действительно стоит остаться, подождать. Вдруг завтра выглянет солнце?

– Нет, – сказала я. – Мне нужно спешить.

Подозреваю, нос у меня был красный уже тогда.

Я и проснулась не очень бодрой, а к полудню и вовсе поняла, что все плохо, у меня текут сопли и болит голова. Очень удачно! Не успела выскочить за порог… Надо держаться, как-нибудь…

Ехали молча. Сложно разговаривать под дождем, не хочется лишний раз высовываться и крутить головой. Вообще ничего не хочется. Может быть, если бы не Унар рядом, я бы плюнула на все и вернулась домой… Хотя не вернулась, конечно, но искушение было велико.

Он поглядывал на меня, но ничего не говорил.

И все же, вдвоем было спокойнее.

Потом, после полудня, мы остановились немного отдохнуть и перекусить, Унар нашел относительно сухое место на пригорке под раскидистым дубом, мы сели… Собирались сесть.

Хотя есть не хотелось, болела голова и вообще нехорошо было. Холодно.

И тогда доставая для меня еду из утренних запасов, глядя, как я отчаянно шмыгаю носом, едва ли не размазывая сопли по лицу, как кутаюсь в промокший плащ и у меня стучат зубы… Он вздохнул.

– Как вы, милорд?

– Все нормально… – я почти всхлипнула. – Только устал… и холодно.

Он кивнул. Думаю, вид у меня был тогда совсем жалкий и отчаявшийся.

– Сейчас мы сделаем так, милорд, – сказал, тоном, не терпящим никаких возражений, – для начала проедем еще чуть-чуть вперед, до развилки, потом свернем, и где-то четыре мили на восток, по дороге на Хемиш. Там есть хороший трактир. Вам нужно под крышу и в тепло, ничего страшного с вашим поручением не станет. Иначе свалитесь на неделю и вообще никуда не доедете.

Я… не могу, наверно…

– Я еще не успел нанять вас на службу, сэр Унар, а вы уже командуете.

– Я не командую, – спокойно сказал он. – Но если поедем прямо, то нормальный ночлег будет только к ночи. Вы готовы до ночи трястись в седле под дождем?

Не готова. Совсем.

Мне хотелось возразить, но он прав.

– Кто же додумался отправить такого мальчишку в такую погоду, и одного? – сказал Унар. – Неужели не нашлось человека поопытнее? Или хоть подождать…

– Не нашлось, – сказала я. – И потом, сэр Унар, это не ваше дело.

– Не мое, – согласился он.

Потом, до трактира мы ехали чуть больше часа, но этот путь показался вечностью. Я держалась из последних сил. И у порога, слезая с лошади, едва не свалилась на руки к Унару.

Удержалась. Я ведь мужчина, а мужчина должен быть сильным. Я очень старалась. И только слегка оперлась о его плечо, слезая, а то ноги что-то занемели, не слушались.

Плохо помню, как он разговаривал с хозяином… он что-то говорил, я стояла в сторонке… Потом нас отвели в комнату. Там тоже было холодно.

Помню только, как я пытаюсь завалиться в кровать, а Унар упрямо расстегивает на мне плащ. «Подождите, ну куда же вы в мокром…» Мне уже все равно, хочется упасть. «Да-да…» – соглашаюсь я, помогаю, с горем пополам стаскиваю куртку и падаю, наконец. Он стягивает с меня сапоги и промокшие штаны тоже. Штаны я пытаюсь не отдать, что-то бормочу, цепляюсь. «Да не брыкайся ты, хватит… у тебя же там панталоны, никто ничего не увидит…» Я только потом оценила смысл этой фразы, хотя Унар и утверждает, что ничего такого не говорил, это привиделось мне в бреду. А тогда он просто схватил оба моих запястья одной ладонью, прижал меня локтем, а другой рукой, без лишних слов, стащил штаны. Не спорить же. На мне, и правда, были еще панталоны и шерстяные чулки.

Укрыл одеялом.

– У вас жар, милорд. Сейчас я чего-нибудь принесу. Отдыхайте.

Я свернулась калачиком, пытаясь согреться и провалилась в сон.

Потом Унар разбудил меня, помог сесть, сунул в руки огромную кружку – брусника, мед и какие-то травы. Вкусно. Правда у меня немного тряслись руки, но он помог, пока кружка была полной.

Я пила, а он сидел рядом.

– Все хорошо, милорд. Сейчас попьете, и завтра утром будете, как новенький.

Я даже не представляю, что было бы со мной, если бы не Унар.

Потом я снова спала. Уже ближе к вечеру, проснувшись, я видела, как он сидит у окна и, как ни странно, читает, пока еще не слишком темно. Отложил книжку, когда я вылезла из кровати и собралась в туалет, пошел проводить меня, поддерживая по дороге за локоть, а то шатало от слабости.

И снова уложил в кровать, принес еще кружку того питья.

А ночью мне было совсем плохо. Я, кажется, даже плакала и кого-то звала… Или это во сне? Мне даже приснилось, как пришел Сигваль, как сел рядом, у моей кровати, прямо на полу, взял меня за руку. Я плакала, жаловалась ему… а он пел мне колыбельную, тихо и нежно… и дождь стучал в окно.

Странный сон. Потому, что Сигваль никогда не пел мне. Вообще не умел. То есть, я как-то слышала его попытки напевать что-то, но это было ужасно. В детстве Сигваль рассказывал мне сказки на ночь…

Глава 7

Он держал меня за руку.

Я проснулась, было уже светло. Он сидел на полу, в какой-то страшно неудобной позе, положив голову на локоть, на край кровати, а второй рукой все еще держал меня. Его ладонь тяжелая и теплая.

Я замерла, стараясь даже не дышать, пытаясь понять… Как это вышло?

И все же, чуть дернула рукой, невольно.

Он открыл глаза. Отпустил меня.

Сел, разминая шею.

– Доброе утро, милорд, – сказал он. – Как вы?

Совершенно спокойно и буднично, словно все идет так, как и должно идти.

«Милорд»? Вряд ли он все еще не понял. Решил не нарушать игры?

– Нормально, – я попыталась сесть. – А почему… почему вы сидите здесь?

«Это ведь ты пел мне колыбельную ночью?»

– Вы плакали во сне, – пожал плечами Унар. – Пришлось немного посидеть с вами. А потом я заснул.

Совершено спокойно.

– Простите, сэр Унар, я… – у меня краснели щеки, я не понимала, как с этим быть.

– Все хорошо, – сказал он. – Со всеми случается. У вас просто был сильный жар, вам было плохо. Давайте я схожу на кухню, скажу, что бы вам приготовили горячий бульон.

Я кивнула.

Мне нужно немного осознать…

Он поднялся на ноги, потянувшись.

– Может быть, заодно принести вам что-то еще?

– Нет, спасибо… Унар, почему вы это делаете?

– Что именно? – не понял он.

– Все это. Вы сидите тут со мной, держите за руку, когда я плачу ночью… Зачем? Вы могли бы уехать уже далеко. Вряд ли вам так сильно нужны деньги.

Он пожал плечами.

– Знаете, я очень хорошо помню, что такое оставить дом и уехать неизвестно куда, не оглядываясь. Конечно, у вас есть цель и есть деньги, вы вернетесь и все будет хорошо. Но вот тот момент, когда вокруг только леса, поля и чужие люди, и ты один… Когда впервые по-настоящему сталкиваешься с этим, понимая, что никто не поможет… Деньги ничего не значат. Бывает очень сложно и страшно. Одиноко. Не знаю, как правильно объяснить вам, но я помню каково это, милорд.

Улыбнулся, чуть-чуть так, только уголками губ и… глазами. Глаза у него серые, и в них тепло и спокойствие. Все хорошо.

Его выгнали из дома. Братья. У него не было выбора.

А я сбежала сама.

Унар принес горячий куриный бульон. Лепешки и немного каши.

Пока его не было, я встала кое-как… еще слегка пошатывало, натянула штаны. Надо хоть немного привести себя в порядок. Удивительно, но все мои вещи и деньги на месте. То есть, не то, чтобы я сомневалась в честности Унара, но, по крайней мере, взять из моего кошелька за ночлег и ужин – было бы волне уместно. Или мне еще предъявят счет?

Оделась, нашла даже воду – умыться. Осмотрелась.

Книжка на столе. Старая, в простом кожаном переплете. Мне было интересно… Ого! Могу поклясться, он читал ее, не просто же буквы рассматривал. Если я хоть что-то понимаю в древнегреческом, то это «Медея» Эврипида.

Вернувшись, он застал меня за разглядыванием книги.

– Унар, вы читаете на греческом? – это было невероятно.

Если встретить его улице – легко подумать, что типичный наемник, хорошо, если имя свое, вместо крестика может накарябать. Солдат. Это во всем: одежде, в осанке, мелких движениях, в том, как он привычно держит руку на рукояти меча, война – его жизнь. Правда, до тех пор, пока не начинает говорить – чисто и правильно, скорее, как благородный человек. Но если он воспитывался с другими детьми герцога, это не удивительно, наверно. И все же – греческий!

– Читаю, – он усмехнулся. – Хотя сейчас уже многое начал забывать. Вот, хотел освежить в памяти, книгу подарили мне во дворце. Когда я был ребенком, отец собирался отправить меня учиться в Альвин, туда принимают людей всех сословий, если есть кому платить. На богословский. Говорил, тогда у меня будет хороший шанс найти свое место в жизни. Но все вышло иначе.

– Почему не отправил?

– Он умер, – Унар пожал плечами. – Да и какой из меня богослов? Вы поешьте, милорд, вам надо набираться сил. И отдыхайте. Сегодня мы точно никуда не поедем.

«Мы не поедем». То, что мы вместе – уже решено.

Очень вкусный бульон.

Я сидела за столом, и Унар сидел напротив, наблюдая за мной. Как-то по-особому, не разглядывая меня, а так… словно за подобранным на улице котенком, радуясь, что я немного пришла в себя и решила покушать.

– А вы ведь, наверно, тоже еще не завтракали, Унар?

– Я еще успею, милорд.

Надо уже, в конце концов, сказать это.

– Если вы поедете со мной, я заплачу двадцать золотых. И еще, конечно, вы можете на свое усмотрение заказывать себе еду и эль за мой счет, или вино, если хотите… Большего я не могу предложить. Только свою искреннюю благодарность. Без вас мне пришлось бы очень нелегко.

Кто знает, добралась бы я вообще до следующего трактира, или меня бы свалило где-то по дороге? В такую погоду… Что было бы со мной?

– Это очень щедрое предложение, милорд. А не боитесь, что заказывая на свое усмотрение, я могу позволить себе слишком многое?

Усмешка.

Мне вдруг показалось, в этом есть что-то еще. Не в плане угрозы, скорее легкая подколка. Позволить слишком многое… он мог бы, давно мог бы, если бы хотел. И не о эле и ужине речь. Думаю, он все прекрасно понимает в сложившейся ситуации. Скорее я не все понимаю.

– Думаю, вы не станете переходить границы разумного, сэр Унар.

– Не стану. Видеть границы я умею, милорд. Всю мою жизнь только этим и занимаюсь… И все же. Вы меня совсем не знаете.

– Вы тоже совсем не знаете меня, сэр Унар. Вы даже не спрашиваете, куда я еду и зачем. Вдруг я замышляю что-то противозаконное, и вас потом повесят вместе со мной?

Он усмехнулся.

– Не повесят. В крайнем случае, там, на месте, разберемся.

– Но вы даже не спрашиваете.

– Знаете, главное, чему я научился за все то время, что был наемником, это не задавать лишних вопросов. Если человек захочет – он расскажет, и я выслушаю. Если нет – это его лично дело. Я еду с вами до Альденбрука, вы мне за это платите, а большего мне не нужно знать.

Ничего личного. Только работа. И всегда понимать границы дозволенного.

И все же… он пел мне колыбельную ночью, я в этом уверена. И держал за руку, до утра сидя рядом со мной. Все это где-то совсем на грани…

* * *

Большую часть того дня я спала. Слабость. Да и не знала, что делать еще. Боялась лишних разговоров, расспросов. Просто не понимала, что делать и как себя вести, когда игра перестанет быть игрой. А ведь перестанет. Унар понимает, и не может притворяться вечно.

И что тогда? Рассказать правду?

Я делала вид, что сплю, благо спать действительно хотелось, и это было самым естественным. Я даже на ужин не стала спускаться, попросила принести мне сюда. Унар принес. Посидел немного со мной и ушел вниз. Что толку сидеть со мной рядом, если я отвернулась к стенке и не разговариваю.

А потом – снизу музыка. Смех и песни. Танцы у них там?

Я полежала немного, потом поняла, что хочу посмотреть. Одним глазком. Просто не могу тут оставаться.

Танцы. Такое веселье внизу. Несколько музыкантов и большой круг радостно отплясывающих джигу людей. И Унар с какой-то девицей в кругу, под руку… смеются… и бешенным ритмом стук каблуков…

Я старалась, чтобы меня не видели. Тихо-тихо глянула и сразу ушла.

Он догнал меня. Я не успела даже вернуться, только до двери дошла, когда Унар догнал.

– Милорд…

Замерла. Потом повернулась.

Он стоял передо мной… такой… еще разгоряченный быстрым танцем… рубашка расстегнута, в глазах сверкают веселые огоньки… частое дыхание… Я успела разглядеть даже шрам у него на груди, прежде чем поняла, что не могу смотреть. Но и отвернуться не могу. Не знаю, куда девать глаза. И так неудержимо хочется дотронуться…

– Вам что-то нужно, милорд? – просил он. – Я могу чем-то помочь?

– Нет, – я покачала головой и уставилась в пол. – Все хорошо. Просто хотел увидеть, что там внизу.

– Танцы, – сказал Унар. – Как вы себя чувствуете?

Я попыталась улыбнуться.

– Еще не слишком хорошо для танцев.

– Это ничего, – сказал он, – вы скоро поправитесь.

– Да. Идите, Унар, я не хотел вам мешать.

Главное, не забывать, что я мальчик, говорить правильно. Даже если все уже давно известно.

– Хотите, я посижу с вами? – сказал он. Совершенно спокойно и серьезно.

Я смутилась.

– Нет, не нужно. Вы ведь мне не нянька. Идите. А я буду спать.

Я повернулась к двери. Зашла. Я слышала еще, как Унар долго стоял там, потом все же пошел вниз, я слышала скрип ступенек.

Две мелодии, и он вернулся. А там, внизу, хохот и веселье… А он здесь.

Я отвернулась к стене, замерла, натянув одеяло повыше, закрыла глаза.

– Милорд, вы спите? – тихо позвал Унар, подойдя к моей кровати.

Я зажмурилась, и тут же услышала, как он усмехнулся.

– Притворяетесь, – довольно сказал он.

Потом я слышала, как он разбирает свою постель. У него там большой тюфяк, свернутый днем, чтобы не занимать место, и шерстяное одеяло. Слышала, как он сел, снял сапоги. Потом лег, вытянувшись, и немного вздохнув.

– Доброй ночи, милорд.

Мне было немного стыдно, что из-за меня он остался без развлечений. Но я же не заставляла и даже не просила его.

И еще с ним было спокойнее.

– Доброй ночи, Унар, – шепнула я, тихо-тихо. Надеюсь, он не услышал.

«Эдриан» – сказала себе. Я же еду в Альденбрук, чтобы стать женой Эдриана. Он самый лучший, самый красивый, самый храбрый! Я еду к Эдриану! Почему же вдруг…

Унар лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Я видела, что он не спит. Еще долго…

* * *

В путь мы решили отправиться следующим утром. Дождь закончился, да и мне стало заметно лучше.

Наше окно выходит во двор. Утром, проснувшись рано, я видела, как Унар умывается во дворе. Он стоит там, раздевшись по пояс, и девушка из трактира, поливает ему на руки и на спину… Они смеются. Вода теплая, видно, как поднимается легкий пар, но на улице холодно, даже несмотря на выглянувшее солнце.

Он умывается, а потом они стоят рядом, говорят… стоят совсем близко… и я даже вижу, как девушка протягивает руку, касается его плеча и груди, проводит пальцами в том месте, где я вчера видела шрам. Он что-то говорит ей. Она красивая…

Нехорошо подглядывать. Я пыталась отвернуться, не смотреть. Но больно кольнуло в сердце.

Я даже не понимала толком, что происходило со мной. Но что-то сжималось внутри, ныло… и отчаянно колотилось сердце. Я чувствовала, как щеки начинают краснеть. Такое странное чувство, с которым я поделать ничего не могу.

Ревность?

Но ведь я…

Я еду к Эдриану!

И вообще, ничего такого невозможно.

Там, во дворе… я не удержалась, выглянула снова… Унар стоял один, уже почти одевшись, застегивал куртку.

Один.

Самое сложное было – не краснеть за завтраком. Мы сидели внизу, в общем зале, и я старалась не поднимать от тарелки глаз. Наверно, со стороны это выглядело странно, потому что Унар пару раз спрашивал – все ли хорошо.

Да, хорошо, конечно. Все хорошо. У меня просто слегка болит голова, но это пройдет.

Сейчас мы поедем.

– Милорд, может быть, мы подождем еще день? Когда вы окончательно поправитесь.

– Нет!

Я не могла остаться.

Унар и та девушка… Он ведь с ней танцевал вчера в круге. И если остаться…

Какое право я имею?

Нет. Я тороплюсь. Я хочу увидеть Эдриана поскорее. Ничего страшного, сегодня я уже вполне пришла в себя… пришел – важно не забывать, и погода наладилась. Мы проедем немного и сделаем привал, не будем торопиться. Но сейчас отсюда уйдем.

В конце концов, он может оставаться, а я отправлюсь дальше одна.

Мы долго ехали молча, не разговаривая. Я усиленно смотрела в сторону. Потому, что когда я смотрела не него, я…  терялась.

Глупо.

Унар не лез ко мне с расспросами.

И только когда на привале он начал доставать заботливо упакованные лепешки, сыр, яйца, немного холодного мяса, а потом еще небольшой сверток…

– Так, а это? – он честно удивился, развернул. – Пирожки! – и так радостно заулыбался. – Хотите, милорд, пирожки с ягодами? Страшно вкусные!

Меня вдруг что-то задело в этих пирожках. Завернутые и уложенные в сумку так – явно женской рукой.

– А что, пирожки вы не заказывали? Подарок от хозяина?

– Да. Это Хэнни, наверно, положила. Хотите?

Он взял один, протянул мне. Спокойно так.

Хэнни. Это та?

– Вам положили, вы и ешьте, – буркнула я.

Он моргнул, сразу не понял, потом так усмехнулся, а потом… что-то неуловимо изменилось.

Мне показалось, что я сейчас сквозь землю провалюсь. Это невозможно. Какая я дура! Разве можно так!

Нет, он не смеялся. Он просто смотрел на меня, чуть нахмурившись, чуть закусив губу, и конечно, видел меня насквозь. Все-все видел. Всю мою дурь.

– Нэд… – тихо сказал, наконец, и я все никак не могла понять: «Нэд» он сказал, или «Нете», а в его глазах – осеннее небо, низкое, тяжелое и какое-то безнадежное совсем. – Нете, – сказал он, – если бы все было так просто.

Глава 8

Тихая песня флейты.

Кто бы мог подумать! У него и флейта есть. И грает он просто невероятно. «Осенняя баллада» на флейте – это самое нежное и проникновенное, что я только слышала в жизни. До слез. Или это просто так совпало, когда смятение и грусть в душе, и тут…

Я пыталась вспомнить слова. Там какие-то слова были, но я обычно слышала в исполнении Хальдора, а он не пел, и играл совсем иначе, у Хальдора выходило скорее весело, едва ли не пошло, а тут… И Унар тоже не пел сейчас… Хотелось спросить про слова, но не было сил.

Я сидела там, под деревом, нервно грызла ногти, не зная, куда себя деть, а он сказал: «Хочешь, я сыграю для тебя?» «Тебя», да. Словно забывшись ненадолго. Достал флейту, покрутил в руках. «Лютню сложно брать с собой в поход, – сказал он. – А клавесин еще сложнее. Поэтому пришлось учиться играть на флейте, ее всегда можно сунуть в карман».

Клавесин.

Когда мы с Сигвалем сидели, после моего первого неудачного побега, это ведь Унар играл?

«Когда отец умер, – сказал он, – меня даже звали помощником органиста в Лирнское аббатство. Чтобы потом играть самому. Но какой мальчишка предпочтет музыку войне? Мне хотелось драться. Хотелось доказать всем, чего я стою… и я…» Он облизал губы, вздохнул, и больше ничего не говорил, только играл. Потом еще, и что-то другое, разное.

У него тонкие длинные пальцы музыканта, а на ладонях – грубые мозоли от оружия.

И еще – я ведь видела его во дворце. «Венке, идем, будешь свидетелем. И отпусти уже принцессу Агнес». Только сейчас поняла, что это был он. Только не в дорожном плаще и чисто выбритый, и вообще тогда все казалось иначе… Унар Венке, младший сын старого герцога Биргира, незаконный сын, решивший доказать, что он сам может получить все, чего не получил по праву рождения. Уже сейчас рыцарь и барон. Да, жестокие поля брани для этого подходят действительно лучше, чем возвышенный строй хоров и покой алтаря… Честолюбие? Он же тоже помнит меня? Даже если наша встреча вышла случайно, то я легко могла упустить из виду одного многих из рыцарей брата. Но принцессу запомнить проще. Даже в таком виде.

– Ну, вот так…

Он доиграл. Отложил флейту, потом убрал ее в чехол… Не глядя на меня. Вздохнув, с какой-то долей опустошенности, словно выговорился. Словно сказал все, что хотел сказать.

– Вы поешьте, милорд, и поедем, – сказал еще. – Ехать далеко, а ночевать лучше под крышей.

Не глядя. Только куда-то в сторону, на лошадей.

«Вы» и «милорд», – да, так…

– А можно вас спросить, Унар, – решилась я, все равно это не даст мне покоя. – Вот то, что вы играли в самом начале? «Осенняя баллада», ведь правда?

Он вздрогнул, напрягся даже.

– Да, – сказал чуть хрипло, сглотнул.

В этом было что-то. Точно было.

– Ведь это песня? – отчаянно попыталась я. – Там ведь были слова, да? А… Простите… я просто не помню. Я все пытаюсь вспомнить и не могу… О чем?

– Вы не знаете слова?

Он усмехнулся, выдохнул, и в этом разом были облегчение и боль, и легкое недоверие, и чего больше – невозможно сказать. Иронии, наверно, насмешки над собой.

Что-то важное.

Я покачала головой. Было стыдно. Но лучше сказать сейчас.

– Простите… Я слышала… слышал, – я запнулась, не зная, стоит ли продолжать маскарад, – но тоже только музыку. Это что-то старинное?

Он улыбнулся, почти обреченно.

– Я спою. Но не сейчас, хорошо? Давайте, вечером… Только я напьюсь немного… и спою. Честно говоря, на трезвую голову пока не готов петь такие песни.

Мы поели кое-как. Потом поехали.

Я чувствовала на себе его взгляд. Ехала чуть впереди, чтобы уж точно не смотреть на него, зато сама чувствовала его взгляд спиной.

Вечером, уже начинало темнеть и до места оставалось немного, – мы увидели покойников на дереве, немного в стороне от дороги, заметно не сразу. Двоих. Но листья уже начали облетать, лес видно насквозь, солнце светило покойникам в спину и ветер покачивал… Почти проехали мимо, чего только не увидишь… Преступники? Только что-то Унара зацепило. Он обернулся.

– Сейчас, милорд, я только гляну… простите.

Вернулся. Съехал с дороги в лес.

Остановился под деревом.

Я подъехала тоже. Честно говоря, разглядывать это не было сил, покойники висели давно, почернели, да и запах… мне становилось нехорошо. Заметила только, что у обоих отрублены кисти рук, и привязаны к шее. И глаза… пустые глазницы… вороны выклевали уже?

Унар хмуро смотрел на них. Потом на меня, словно собираясь что-то сказать, но сомневаясь.

– За что их так? – тихо спросила я, голос слегка дрогнул.

Предчувствие нехорошее.

Унар отчетливо скрипнул зубами.

– Не знаю, – сказал он. – Сложно сказать. Но… готов поспорить, что вешали их по приказу Тифрида.

– Что?!

Я не поверила. В первую очередь, не поверила, что слышу именно это. Кого?

– Тифрида, из Золотых Садов, – повторил Унар, в его голосе едва различимая злая усмешка, но больше настоящей злости, без смеха.

Нет!

– Как вы смеете!

Это не правда! Первое, что поднялось во мне в ответ – возмущение. Неправда! Я знаю, это они сговорились с Сигвалем! Унар с Сигвалем, чтобы рассказывать мне такое. Специально, чтобы я испугалась. Чтобы я начала думать об Эдриане плохо. Это специально!

Унар повернулся ко мне.

– Смею, – спокойно сказал он. – Знаете, милорд, вот это как раз тот случай, когда мне искренне плевать, верите вы или нет. Я просто говорю то, что думаю. А слушать или вешать за дерзость – решайте сами.

Очень спокойно.

Я… нет…

– Почему? – только и смогла спросить.

Он смотрел на меня прямо, в глаза, без всякого выражения.

– Я уже достаточно насмотрелся на это, вот именно так, когда отрубленные руки и выколотые глаза. Вся дорога на Норлок была увешана. Не знаю, кто эти парни, – он кивнул на покойников. – Может, разбойники, которые решили ограбить, или еще подонки какие. Бог им судья. Но вешал Тифрид.