Джулия Ливай
Мой нигерийский муж, или Богатая белая леди

Вступление

Этот вирус вы не найдете в списке тропических болезней – но родом он из тропиков.

Количество заразившихся им не опубликуют в новостях – но именно он поражает почти каждого белого, попавшего в Нигерию, а тяжесть симптомов – непредсказуема.

Лечения нет. Если он попал к вам в кровь – вы обречены болеть им до конца ваших дней. Имя ему – Нигерийский вирус.

Необъяснимая, не поддающаяся анализу или смыслу, преследующая вас всю жизнь глухая тоска по этой удивительной стране, в которой вы прожили когда-то кусочек своей жизни, а потом покинули её.

Как бы вы ни кляли её жару, и бедность, и бардак на дорогах, и её малярийных комаров, и перебои с электричеством – вам не вырвать из сердца эту занозу. И как бы ни была прекрасна и благополучна ваша жизнь после – вам не перестать вспоминать ту, прошедшую, снова и снова и неожиданно, не к месту, безо всякой связи, казалось бы, с настоящим задыхаться от ностальгии…

Глава 1.
Воспоминания Ники.
Резать по живому. «Не уходи, любимый!»
Трагедия нерождённого ребёнка. К началу…

– Тунде, возьми меня с собой, пожалуйста!

Ника напрягала последние силы, которых уже не было, чтобы не закричать, не зарыдать в полный голос.

– Не уходи, любимый! Не оставляй меня сейчас одну!

Молодой красивый чернокожий мужчина – её муж, – уже одетый для своего очередного выхода, наводил последние штрихи: чистил туфли. Тщательно, как для рекламы, специальной щёточкой он набирал чуть крема из баночки – для обоих вещей имелось постоянное неизменное место в доме – и полировал свои уже и так идеально чистые чёрные туфли.

Чёрные брюки со стрелками, идеально выглаженная синяя рубашка – её подарок! – облегали стройную высокую фигуру. Выразительное, как с обложки журнала, словно вылепленное лицо, мягкие, большие, тёплые глаза, казалось, прожигали насквозь. Он был ослепительно красив безукоризненной, сладкой, даже чуть нежной красотой.

Чёрная от крема щёточка всё летала по поверхности туфель, управляемая тонкими длинными пальцами. Как бесконечная пытка скользила она, не пропуская ни одного миллиметра кожаной поверхности, ни одной складочки.

Тоска в очередной раз пронзила всё её существо: «Пусть чистит – бесконечно, – только пусть ещё побудет со мной! Только бы не уходил!» Слова-мысли, слова-крики, слова-слёзы метались как сумасшедшие в обезумевшем мозгу, рикошетили дальше – в тело: в сердце, захлебнувшееся от обиды, в горло, в руки, в ставшие вдруг ватными ноги, в живот, где уже почти два месяца зрел плод их любви, такой долгожданный для неё и так дорого ей стоящий.

Но вот он закончил наводить блеск, надел туфли. Потом зашёл в спальню, взял с полки баночку с кремом для лица, тщательно нанёс на свою и так идеальную тёмно-коричневую кожу, остаток намазал на руки. Взял дорогой дезодорант, тоже её подарок, и долго, по нескольку раз, опять и опять брызгал на шею, на одежду. Это был последний штрих.

– Всё, сейчас он уйдёт!

Беременная, замученная токсикозом женщина забилась в невидимой истерике.

– Что сделать, что сказать, как умолить его не уходить или хотя бы взять меня с собой?! Неужели он не понимает, не чувствует, что я за гранью, что я не могу сейчас остаться одна, что я сделаю что-то с собой! Как же он может быть таким бесчувственным! Ведь это же и его ребёнок! Ребёнок, которого он так хотел!

Ника вспомнила, как Тунде любовался малышами на улице, у друзей, даже глядя на плакаты с рекламой памперсов, как шептал ей – вновь и вновь: «Хочу ребёнка!»

«Да, я женщина, – думала Ника, – это я должна выносить его в своём теле, пережить эту сводящую с ума тошноту и ограничение во всём, невозможность спать на животе – любимая поза, – а потом муки родов! И я счастлива, что это моя доля! Я всё смогу, я не боюсь, я сильная, но, бог мой, не оставляй меня одну! Пусть тебе неудобно каждый раз брать с собой жену, пусть дополнительные хлопоты, но ведь тогда, раньше, ты с радостью брал их на себя! Почему же сейчас?»

Ника захлёбывалась от душевной боли, от этого диалога с ним… с собой…

– Не уходи, умоляю! Не оставляй меня одну, возьми меня с собой, я соберусь за две минуты!

В безумной от безнадёжности попытке удержать мужа она встала у него на пути и молила, молила глазами. Тунде стоял, глядя на неё сверху вниз. Холодом веяло от всего его красивого тела.

– Я сказал нет! Успокойся, хватит реветь. Всё, я опаздываю.

И, отодвинув жену в сторону, даже не рукой – плечом, в последний раз взглянув на себя в зеркало, и очевидно, оставшись доволен, вприпрыжку сбежал по лестнице вниз, в гостиную. Через секунду Ника услышала, как хлопнула входная дверь.

– Как же так произошло, как я дошла до такого унижения? Что это – нескончаемый кошмар? И если да, то как проснуться?! И разве это я, я – красивая, молодая и гордая женщина, умная, сильная, самостоятельная, – я ползаю на коленях перед мужчиной, которого сама же и содержу, пусть он даже на семь лет моложе и хорош собой?! Что со мной? Мама! Помогите проснуться, помогите вырваться из этого кошмара! Мама, мама!!

Она кричала, упав на колени, протягивая руки, молясь неизвестно какому богу.

– Мама-а-а!!

Уже не крик пополам со слезами рвался из её горла – Ника чувствовала, как душа, словно разорванная чёрными когтями, кровавыми кусками рвалась наружу.

– Так не бывает! Нет, такой боли не бывает!

Ника вспомнила, как рожала своего первого сына. В памяти почему-то стали всплывать случаи, когда было больно, физически и морально, – а они были, как у всех, – но эта боль не была похожа ни на одну из тех, прошедших.

– Наверно, в такие вот моменты люди и сходят с ума или режут вены. Что угодно, только прекратить эту муку!

Ника ползала на четвереньках по полу, прикасаясь к мебели, вещам, перилам в безумной надежде найти средство от этой муки. Словно эти, такие обычные и простые, предметы могли отвлечь её от душевной боли, вернуть её душу из ада отчаяния в такую благословенную сейчас банальность. Она вспомнила: «Таблетки! У неё было снотворное! Но ребёнок, мне же нельзя, я беременна».

– Что, ребёнок?! – Эта мысль как током пронзила всё её существо. Она вдруг поняла, что всё будет ещё страшнее, больнее, гораздо больнее, чем сейчас.

– Да разве может быть ещё хуже?

– Может! – страшно, словно из подсознания, как предвидение, как приговор, прозвучал ответ. Сейчас ещё не поздно – срок небольшой, ещё есть возможность не совершить ошибку. И она представила себя беременной в пять, семь, девять месяцев, когда будет уже действительно поздно, выхода уже не будет.

Как она – подурневшая от страданий, беспомощная, без денег – кто возьмёт тут беременную женщину на работу, – станет полностью зависимой от обаятельного, красивого как бог и такого же жестокого темнокожего мужчины с ангельским голосом.

Как будет сидеть вечерами, ночами, в этом доме, где так страшно быть одной, когда в очередной раз отключается свет, в этой стране, где белой женщине опасно даже просто выйти погулять.

Представила, как она будет видеть его – красивого, улыбающегося, безупречно одетого, будет каждый вечер наблюдать, как он чистит туфли – не для неё… и брызгает себя дезодорантом – не для неё… Как он смотрит на себя в зеркало, как виновато чмокает её в губы, уже на бегу обещает позвонить, а после концерта – сразу домой, и как не выполнит ни одно из обещаний.

Как потом она будет сидеть одна, смотря на телефон и часы по очереди, медленно сходя с ума. Как пройдут все сроки – когда закончится концерт, и даже с поправкой на «не сразу заплатили», «не было такси», «пробки», «дождь» и так далее, он всё равно не придёт.

А потом пройдёт ещё час, и два, и она, в который раз переступив через гордость – не ври себе – она давно умерла, твоя гордость! – начнёт ему звонить, раз, два, три…

– Нет, он не отключил телефон, неправда, просто связь плохая, – начнёт она сама себе врать. Как потом, под утро, раздастся звонок в дверь. Как она босиком сбежит вниз по лестнице чтобы открыть. Как, засунув своей гордости кляп в рот и завязав ей глаза, будет стараться не сорваться, чтобы не стало ещё хуже.

Как будет улыбаться ему, как обнимет, как почувствует запах алкоголя с сигаретами и ещё чем-то в придачу. Как выслушает его очередное враньё – если в этот раз ему вообще захочется что-то объяснять, – что не было ни одного такси, и что ему пришлось ждать в баре почти до утра – одному, растягивая бутылку пива, и что села батарейка у телефона…

А потом родится ребёнок. ЕГО ребёнок, который нужен ему лишь на словах. Ради которого он не может даже быть чуть заботливее с его матерью! И она будет сидеть уже с этим младенцем, прижимая его к груди, ночами, и давясь плачем, смотреть на телефон и на часы!

Что за судьба ждёт этого, ещё не родившегося, малыша! А потом, может быть, очень скоро – Ника вдруг это ясно поняла – она всё равно уйдёт, больная, постаревшая от стресса, без копейки денег и с надорванной душой, – и уже с двумя детьми – старшим сыном от первого брака и чёрным младенцем – останется одна.

Ника ясно представила себе эту картину. Нет, не представила, прожила, действительно, реально!

«Путешествия во времени, оказывается, возможны», – горько, но как-то некстати подумалось ей. И от понимания неизбежного, но такого мучительного для неё решения она закричала – в последний раз в эту ночь, – отчаянно, страшно, как будто можно было тем криком что-то изменить, исправить, вернуть надежду…

Обессилев от крика и отчаяния, она стонала, скрючившись, уткнув лицо в ворох одежды, будто пыталась спрятаться от этого жестокого мира…

Таблетка начала действовать. Нет, боль не прошла, но постепенно как-то стала тупеть, как будто уходила внутрь, в подсознание. А на смену ей оттуда же – из памяти – будь она проклята! – пришли воспоминания двухлетней давности…

Глава 2.
«Элитный» ночной клуб в Лагосе. Экспаты и ночные бабочки.
Белый = богатый.
Единственная женщина в мужском коллективе.
«Я тоже хочу чёрного мальчика», или
Назвался груздем – полезай в кузов

В тот вечер она с двумя сослуживцами пошла в ночной клуб. Сослуживцы – израильтяне, обоим хорошо за пятьдесят – жили и работали в Нигерии уже не первый десяток лет. И развлечения у белых стареющих, впрочем, не только, мужчин в этой стране были затягивающие, как наркотик, хотя и довольно однообразные: женщины.

Молодые, до двадцати пяти, редко чуть старше. Маленькие и высокие, стройные и с округлыми формами. По одной, по две, по три сразу. На ночь, на месяц, на год или на пять минут, между делом, на кухонном столе или в моторной лодке. Покажите мужчину за пятьдесят, который откажется от молодой красивой женщины, что клянётся ему в вечной любви и обещает сделать «очень хорошо»!

Чёрные как смоль или с чуть выбеленной специальными кремами кожей. В париках всех цветов и фасонов – зависть к длинным послушным прямым волосам европейских женщин. А под париками и накладными хвостами у всех одинаковая «причёска»– мелкие, жёсткие, непослушные, чёрные колечки.

Нет, они не вызывали нареканий своим внешним видом, наоборот: стройные, ноги от ушей, с аппетитно торчащей попой, берущие простой, диковатой, безкомплексной сексуальностью. С красивой экзотической разных оттенков шоколада кожей. Но всех или почти всех нигерийских подруг белых мужчин объединяло одно – и мужчины это ясно чувствовали – жажда денег. Эти женщины охотились за богатством.

А по нигерийским понятиям любой белый человек, работающий в их стране по контракту, – богач. Кто-то из бабочек просто называла цену за ночь и наутро, получив честно отработанные гроши, отправлялась приводить себя в порядок к следующей охоте.

Кто-то поступал умней и, не требуя сразу же плату, а находя ключик к сердцу одинокого – не всегда – мужчины, задерживался на более долгий срок. И там уже прибыль была на порядок выше.

А кое-кому посчастливилось женить на себе белокожего принца, и тут вообще открывались захватывающие дух перспективы – уехать в далёкую прекрасную страну, получить паспорт, а потом и послать подальше выполнившего свою миссию супруга.

Разомлевшие от сладкого мужчины, тем не менее, достаточно ясно представляли себе истинные чувства юных чернокожих богинь, и для них всё это постепенно утрачивало остроту новизны. Появиться среди друзей с потрясающей 18-летней красоткой не добавляло престижа и не говорило ни о чём: ни о красоте, ни об уме, ни о выдающихся мужских качествах, ни даже о толщине кошелька.

И поэтому практически каждый неженатый или находящийся в Нигерии без жены европеец, за редким исключением, втайне или вслух мечтал о белой женщине. Ведь каждому мужчине хотелось, чтобы женщина его любила по-настоящему, а не за деньги, которые он платит. Даже если эта любовь только на одну ночь, хочется чувствовать настоящую, а не показную страсть.

К тому же иметь белую любовницу в Нигерии считалось престижным, а белых одиноких женщин можно было пересчитать по пальцам – в основном бывшие жёны нигерийских мужчин, как правило, из опять-таки бывшего Советского Союза, – с одним, двумя, тремя, а иногда и больше, кому как «повезло», смуглыми детишками.

Туристы в эту страну нечасто заглядывали – сервис зашкаливал в отрицательную величину, а представить, чтобы белая европейская женщина приехала сюда одна на работу…

И всё же чудеса случаются – в международную израильскую строительную фирму по контракту приехал программист – женщина!

На конкурс красоты Нику, пожалуй, не взяли бы. Рост – немного меньше высокого стандарта, талия и грудь в самый раз, а вот бёдра – чуть больше, чем положено. Немного выдающиеся скулы. Высокий лоб. Серо-голубые, менявшие цвет под настроение и загар, глаза. Пышные кудрявые волосы.

И хотя в стандарты красоты она и не вписывалась, но было в ней что-то, что заставляло мужчин поворачивать головы ей вслед… Стройная, с горделивой походкой, женственная, но не мягкая и покорная, а с вызовом – Ника и среди соотечественников вызывала повышенный интерес у противоположного пола, а уж здесь, да ещё единственная белая женщина в мужском коллективе, явилась чуть ли не Афродитой!

Естественно, что она тут же была окружена заботой и вниманием холостяков, а женатые под дружное шипенье прекрасных половин боялись даже лишний раз взглянуть на «программиста». Для более полного понимания картины следует пояснить, что «холостяками» в иностранных компаниях в Нигерии называли как собственно неженатых белых мужчин, так и тех, чьи жёны по каким-либо причинам находились вдали от мужей.

– Да тут малинник, – усмехнулась про себя Ника, параллельно входя в курс работы. В свои тридцать четыре года она имела в архиве два неудачных замужества, восьмилетнего сына и бесконечный шлейф романов разной продолжительности и накала, несколько из которых вспоминала периодически со сладостью или тихой грустью – в зависимости от настроения. А из большинства остальных не вспомнила бы не только имён, но даже и лиц, столько их было.

Чувственная, легко воспламеняющаяся от мужского взгляда, Ника наслаждалась любовью во всех её проявлениях. Хотя за внешней смелостью и раскованностью скрывалась чувствительность и даже, как это часто случается, неуверенность в себе.

Она привыкла к мужскому вниманию и комплиментам и к тому особому блеску в глазах представителей сильного пола, что появлялся в её присутствии. Она получала откровенное удовольствие, чувствуя себя желанной многими. Да и какая женщина, не покривив душой, скажет, что мужское внимание ей неприятно?

Но заводить роман на работе – а все доступные в данный момент мужчины были сослуживцами – ей не хотелось.

«Мало ли, вдруг не понравится, или поссоримся, или ещё какая-нибудь ерунда, а нам ещё работать вместе. Я уже молчу, какие сплетни пойдут обо мне в этом муравейнике», – думала Ника. Кроме того, если признаться честно, ей жутко хотелось «попробовать» темнокожего. Это её желание основательно подогревала атмосфера, царившая в коллективе.

Деликатно отвергнутые сослуживцы, повздыхав, приняли женщину в свою среду на правах «товарища по работе». То есть стали вести себя при ней так, как привыкли – в частности, не стесняясь, рассказывать друг другу о своих похождениях.

Ника изнывала, выслушивая истории тысяча и одной ночи – кто с какой или с какими чернокожими красотками прошлой ночью чем, как и где занимался. И сколько это стоило, и какие кульбиты она или они вытворяли.

И по довольным, сытым глазам мужчин она чувствовала, что эти рассказы не выдумка. Да и частые походы по злачным местам в компании с сотрудниками не оставляли никакого места для сомнений. Молодые девушки в мини-юбках и полупрозрачных коротеньких маечках, на шпильках и с боевой раскраской – одна лучше другой – толпой обступали белых мужчин, заглянувших в бар или ночной клуб.

Купить – и за какую смешную плату! – можно было почти любую, не обязательно проститутку. В этой богом поцелованной стране, богатой людьми и нефтью, солнцем и землёй, имеющей выход в океан и на мировые рынки, основная часть населения была унизительно бедна. Многомиллиардные нефтяные реки текли через карман горстки имевших счастье – или наглость – оказаться у кормушки. А остальные жили в нищете.

Даже «счастливчики» – те, кому удалось найти работу, получали зарплату, на которую, жестко экономя, можно было разве что не умереть с голоду. А ведь надо ещё платить за жильё, за проезд, за электричество. Покупать одежду, лекарства, плюс школа для детей, а потом, если получится, – университет.

Про естественные для нас поездки в отпуск или тем более за границу речь даже не шла. Вот так и получалось, что если средняя семья, отказывая себе во всём, отправляла дочь в университет, то на содержание её денег просто не оставалось, дай бог заплатить за очередной семестр.

И часто за соседней партой сидела дочь обеспеченных родителей, которую на учёбу привозил личный шофёр и которая могла позволить себе модные платья и туфли к каждому под цвет – в отличие от нашей «золушки», что не то что на новые платья, но и на еду часто не хватало денег. А по улицам проезжали сытые, нарядные, как из другого мира, дамы и господа на шикарных машинах. Заманчиво горели огнями и опьяняли музыкой ночные бары и рестораны…

Тот ночной бар был одним из самых популярных в Лагосе – бывшей столице и крупнейшем городе в Нигерии. Экспаты любили его за особую, полускандальную атмосферу и поистине царский выбор бабочек всех сортов и размеров.

Любой, даже самый старый, толстый, маленький и некрасивый белый мужчина чувствовал себя там, по меньшей мере, султаном Брунея. Длинноногие красотки с алыми губами и упругими ягодицами не дожидались приглашения – подходили сами. Обнимали, призывно заглядывали в глаза, прижимались полуобнажённой грудью, то есть всячески давали понять, насколько поразил их своей «красотой», «умом» и «обаянием» данный представитель мужского племени.

Оказавшись в очередной раз в этом малиново-медовом раю, Ника поняла – если она сейчас кого-нибудь не «снимет», у неё поедет крыша. О своей крыше Ника привыкла заботиться, поэтому, увидев, что её сослуживцы собираются выходить на охоту, остановила их полушутливым, но, тем не менее, категоричным вопросом: «А как же я? Я тоже хочу чёрного мальчика! Почему вы думаете только о себе?!»

Мужики переглянулись – с таким им ещё сталкиваться не приходилось. Но делать нечего – назвался груздем, полезай в кузов! И они, как старшие товарищи и лучше ориентирующиеся в джунглях, решили помочь неопытной коллеге получить свою долю удовольствия.

Через несколько минут знакомая одного из мужчин подвела к ним красивого темнокожего парня. Если бы Ника могла хоть на секунду представить, во что выльется это знакомство, она бы убежала из этого бара, не оглядываясь, прямо в ночь…

Глава 3.
Первое знакомство с Тунде.
А вам слабо снять плейбоя на глазах у всех?!
Шальная ночь

 Бархатные глаза заглянули, казалось, в самую душу.

– Тунде, – представился мужчина, и нежное лицо его осветилось обаятельной улыбкой.

«Какой-то он уж очень сладкий, приторный, – подумала Ника. В её эротических мечтах африканец обязательно был здоровым, полудиким, с могучим торсом и бьющей в глаза грубой сексуальностью. – Хотя красив – ничего не скажешь…»

Ей хотелось этого мужчину. Подтянутое, «без капли жира», как говорила её массажистка, безукоризненное тело белой женщины изнывало от желания. После месяца на голодном пайке она согласна была и на гораздо менее соответствующий её эротическим фантазиям экземпляр.

– Можно пригласить тебя выпить что-нибудь? – спросил Тунде, взяв Нику за руку.

«А вот это уже совсем ни к чему, – усмехнулась про себя женщина, – я могу сама пригласить тебя выпить, да ещё и полить шампанским за мой счёт. Мне нужно от тебя кое-что другое!» Но вслух сказала:

– Да, конечно, бокал вина.

Крепко держа Никину руку в своей, Тунде повёл её сквозь толпу танцующих к бару. Заказав бокал вина и усадив женщину на стул, он шепнул: «Подожди здесь минутку», и направился к сцене, где нигерийская певица под аккомпанемент группы музыкантов – так называемые лайф-банд были очень популярны в ночных клубах и ресторанах Лагоса – веселила публику. Переговорив о чём-то пару минут с музыкантами, Тунде дождался конца песни и взял микрофон.

– Ох, ну только этого мне сейчас не хватало, – вздохнула Ника. – Я хочу быть с мужчиной, сидеть рядом, пить, танцевать, флиртовать, а не торчать тут одной и любоваться на его таланты! Или он меня таким образом пытается обольстить? Что я – певцов не видала! Не надо меня обольщать, я сама прекрасно знаю, чего хочу!

Поглощённая этими мыслями, Ника почти не смотрела на сцену. Ну вот наконец он закончил петь и подошёл к ней. А через несколько минут Ника увидела пробирающихся к ней сквозь толпу сослуживцев.

– Нам пора идти.

Обдумать ситуацию и наметить план действий не заняло у неё слишком много времени.

«Так, обычная схема развития событий сюда не подходит. Загадочно улыбнусь… Он попросит телефон. Потом позвонит, мы ещё раз или два встретимся перед тем, как перейти к следующей стадии… Нет времени на всё это, да и к чему? Роман я с ним заводить не собираюсь, он мне нужен сейчас, на одну ночь. Что он подумает – мне абсолютно наплевать. Я для него – богатая белая леди, и могу позволить себе любой каприз. Могу купить себе сразу троих чёрных мальчиков, если захочу!»

– Я ухожу, – обратилась она к новому знакомому, – хочешь пойти со мной?

Тунде не задумываясь ответил: «Да». «Ещё бы ты сказал нет, – усмехнулась про себя Ника, – для тебя такой шанс, быть может, первый и последний!» Они встали и пошли к выходу. Сослуживцы уже ждали в машине. Увидев Нику с чёрным кавалером, переглянулись, но, ничего не сказав, подвинулись и освободили им место. Глядя на их обалдевшие лица, она от души веселилась про себя:

– Ничего, ничего, кобели, проглотите эту пилюлю! Вы же привыкли снимать девочек, чего же на меня так уставились? Чем я хуже вас?!

Недолгая поездка до гостиницы прошла в почти абсолютном молчании. Никин приятель, инстинктивно чувствующий оригинальность ситуации, но, вероятно, не совсем понимающий, что к чему, сидел тише воды ниже травы.

Перед тем как разойтись по комнатам, сослуживцы сказали друг другу: «Спокойной ночи», и, подмигнув Нике, пожелали ей хорошо провести время. «Уж будьте уверены», – усмехнулась взглядом женщина и, взяв слегка оробевшего парня за руку, ввела его в комнату».

«Да, разогреться не успела, – думала Ника, оставшись наедине с темнокожим мужчиной, – даже не потанцевали как следует!»

Это был далеко не первый случай в её богатой приключениями жизни, когда она собиралась заняться любовью с мужчиной в первый вечер. Но первый – после такого короткого знакомства!

Тунде ей нравился, явно нравился, но вот так сразу, без предварительной игры… Впрочем, в этой стране, находящейся на другом континенте, так разительно отличающейся от всего, что ей приходилось видеть до сих пор, всё было перевёрнуто с ног на голову, так что прежние правила и привычки здесь не действовали.

– Я скоро вернусь. – Ника лизнула взглядом ночного гостя и исчезла в ванной. Сильно пахнущее сигаретами вечернее платье было сброшено на пол. Туда же отправились лифчик и хутини – ажурные маленькие трусики, – других она не носила. И через секунду Ника уже стояла под горячей водой.

Она обожала воду в любом виде. Море, озеро, бассейн, наконец, ванна были её излюбленными местами, но сегодня она значительно сократила процедуру купания – её ждали не менее интересные занятия! Жёсткие горячие струйки душа сладко массировали всё её изящное тело – грудь, бёдра, аппетитную попку… Ника увеличила напор воды и направила струю между ног. Сладкое, жаркое, тянущее ощущение не заставило себя долго ждать.

– Нет, не сейчас. – Ника с трудом убрала струю. – Не буду наедаться перед обедом!

Вылезла из ванной, бросила одно из полотенец под ноги, а другим принялась осторожно вытираться, стоя перед зеркалом. Она любила своё тело, любила смотреть на себя в зеркало. Полная самокопания и неуверенности в себе юность осталась далеко позади…

Закончив процедуру и завернувшись в большое мохнатое полотенце, Ника вышла из ванной. Тунде сидел на кровати в той же позе, в которой она его оставила 10 минут назад, и не отрываясь смотрел на неё. «Наверно, я у него первая белая женщина, – подумала Ника, – интересно, что он чувствует? Может быть, тоже немного смущён и не знает, как себя вести?»

– Теперь твоя очередь.

Ника уже начала владеть ситуацией.

– Не задерживайся, я тебя жду.

За те несколько минут, что мужчина пробыл в ванной, она успела придать комнате кое-какой интимный вид: выключила основной свет, оставив лишь небольшую подсветку в коридоре, – получилось очень даже ничего. Потом расправила постель и, достав из сумки упаковку презервативов, положила её на тумбочку у кровати.

«Неплохо бы ещё свечи, бутылку вина и шоколад, – подумала она, – но ничего, и так хорошо». Она сняла полотенце, кинула его на кресло и легла в кровать, соблазнительно полуприкрывшись лёгким одеялом. Ника любила красиво обставлять интимные встречи, и это у неё получалось легко, между делом. В эту секунду дверь ванной распахнулась, и её гость вошёл в спальню.

Ника смотрела на него во все глаза. Высокий, под метр девяносто, стройный, даже худой, Тунде представлял собой её любимый мужской тип. Нет, ей, конечно, нравились «сильные» мужчины, с крепким накачанным торсом и широкими плечами – этакий эталон мужественности, но худощавое тело казалось ей более сексуальным.

Ника вспомнила вдруг, почему ей нравился именно этот тип, – давняя история, больше десяти лет назад… Но она не стала углубляться в прошлое. Оно было и уже умерло, хотя и оставило неизгладимый след… К чёрту его, прошлое, когда настоящее, такое сладкое и манящее, с полотенцем вокруг бёдер, стоит на пороге!

Нигериец стоял в дверях ванной и смотрел на белую женщину.

«Кто там сожалел, что шоколада сегодня не будет?!» – Ника захлебнулась от восторга.

– Иди ко мне, – прошептала она парню и, не в силах больше ждать, откинула одеяло и сама двинулась ему навстречу. Они встретились на полпути к постели, и их тела от соприкосновения пронзило током. Они жадно изучали друг друга – руками, губами, всей своей – светлой её и тёмной его – кожей.

«Вот оно, это всегда волнующее чувство узнавания, – подумала Ника, гладя блестящие чёрные плечи, грудь, покрытую мелкими чёрными кудряшками, – О, только не обмани, ты обещаешь так много, мой мальчик!»

Но каким-то седьмым чувством, всем своим женским опытом Ника уже знала, что эта ночь будет великолепна, что её смелый, даже отчаянный поступок, будет вознаграждён!

Не отрываясь от его губ – господи, каких мягких и нежных, – Ника размотала полотенце, до сих пор скрывающее его бедра, и лёгкими движениями, едва касаясь пальцами, стала исследовать неизведанную территорию. Бёдра, гладкие, нежные, мускулистая попка, и опять по кругу.

Она не спешила. Её увлекала эта игра – медленно, сантиметр за сантиметром, изучать это тело. Но вот пальцы её, горячие от желания, в очередной раз описали круг и, скользнув по упругому животу, пошли вниз и нашли то, что давно искали, желали, но будто боялись найти… Член был просто великолепен: твёрдый, в полной боевой готовности, крупный! Ника зажала его сразу двумя руками – он не оставлял ни малейших сомнений в возможностях его хозяина. Она застонала, сжимая это великолепное орудие любви.

Тунде тоже изучал её. Не отпуская губ, он, казалось, вбирал её в себя, жадно гладил всё её такое необычное для него белое тело. Всё так же не отрываясь друг от друга, словно боясь, что чудесный мираж вдруг развеется, они подошли к кровати и, оказавшись вдвоём на этом островке любви, вдруг окончательно поняли, что это реальность, что этой ночью они принадлежат друг другу!

Тела их сплелись ещё крепче, они жадно целовали друг друга – в губы, в лоб, в шею, будто вырывали друг у друга право доставить другому больше удовольствия, свести с ума.

Нет, не только они ласкали и любили друг друга в эту ночь. Две расы, чёрная и белая, две планеты, два разных мира, два полюса, плюс и минус, да и нет – в своём неистовом переплетении высекали огонь, служа древней как мир богине любви.

И бесконечно длилась эта шальная ночь… Ника перестала считать, сколько раз она почти теряла сознание от острого, как нигерийская еда, наслаждения. Оргазмы шли один за другим. Иногда они кончали вместе и, замерев на несколько секунд после стремительного падения – взлёта? – качались на волнах, как катамаран, – две половинки одного корабля. И тут же продолжали свой путь. Тунде, казалось, не уставал. Ему не нужно было приходить в себя после очередного оргазма – его член не ослабевал даже на секунду.

«Как это может быть?» – недоумевала обалдевшая от наслаждения женщина. За свою богатую событиями и любовными приключениями жизнь она сталкивалась с разными мужчинами, некоторые были очень хороши в постели, но такое…

«Да! Нигерия нравится мне всё больше! Чёрт возьми, что же я раньше делала, потеряла почти месяц! Но ничего, теперь наверстаю…»

Небо уже начало светлеть, когда они, уставшие, впитав друг друга каждой клеточкой своего тела, наконец уснули, всё так же не выпуская друг друга из объятий.

Ника проснулась через пару часов. Осторожно сняла смуглую руку со своей груди и приподнялась. Тунде спал. Его длинное тело цвета тёмного шоколада лежало посреди кровати. «Где же я спала, – подумала Ника, – если он занял всё пространство? Ах ты, гадкий мальчишка, только вошёл в мою жизнь, а уже занял в ней почти всё место! Вот уж поистине – протяни чёрному палец, он всю руку возьмёт». Она осторожно перелезла через спящего мужчину и пошла в ванную.

Глава 4.
Продолжение воспоминаний.
Одна – во всём мире. Прости, сынок…

Ника лежала на кровати, одна – в пустом доме, одна – в этой незнакомой стране на другом конце Земли, одна – во всём мире. «Как хорошо, что Даник сегодня в гостях у друзей и останется у них ночевать!» У неё не было сил смотреть в глаза сыну. Она не хотела, не имела права делить с ним эту боль.

– Мой маленький мужчина, лучший и единственный друг! Невольный свидетель агонии моей любви. Прости меня, солнышко моё! Я всего лишь хотела, чтобы у нас была нормальная семья.

Хотела, чтобы в доме, рядом с нами, был мужчина. Ведь папа твой, мой бывший муж, если честно, не так уж часто уделяет тебе внимание.

Я хотела родить тебе братика или сестричку, а лучше обоих, ведь ты сам уже давно просил меня об этом.

Я хотела, чтобы у тебя был старший друг, взрослый, умный, надёжный, с которым ты мог бы посоветоваться, ведь маме не обо всём расскажешь.

Я хотела, чтобы у тебя перед глазами был пример хорошей семьи, любви между мужчиной и женщиной, наглядный пример заботы, теплоты, верности…

Я хотела…

Все эти годы, после развода с твоим отцом, я пыталась – насколько могла – не дать тебе почувствовать неполноценность и недостаток в чём-либо!

Никогда – никогда! – ни разу не обвинила я твоего отца ни в чём. Никогда не пыталась помешать вашему общению и не манипулировала, как другие женщины, его или твоими чувствами. Наоборот, когда тебя не было рядом, звонила ему и напоминала, чтобы он уделял сыну больше внимания, говорила, как ты его любишь и нуждаешься в нём.

А когда он не звонил долго, – в ответ на твой вопрос, – пыталась оправдать его в твоих глазах. Как в праздники или его день рождения напоминала тебе, что нужно сделать подарок. А когда он второй раз женился – вру, уже не второй – третий, а тебя пригласили на свадьбу, я купила золотую цепочку и медальон в подарок его новой жене. Сколько женщин на моём месте поступили бы так же?

Я работала как заводная, день и ночь, я делала карьеру и зарабатывала деньги, чтобы мы с тобой могли снимать отдельную квартиру. Чтобы у тебя была своя комната, новая красивая мебель, компьютер. Чтобы мы не экономили, не считали каждую копейку. Чтобы мы могли ездить отдыхать, и чтобы ты мог иметь любую игрушку, какую захочешь.

Я хотела, чтобы ты гордился своей мамой! Одного только не получалось все эти годы – построить новую семью. Моя ли в этом вина? Да, наверно, моя…

А ты подрастал, ты всё понимал, мой маленький философ! Ты сам начал говорить мне, что пора выйти замуж, что ты хочешь братика. Другие дети ревнуют маму и боятся, что придёт чужой дядя и заберёт её, а ты сам хотел, чтобы я нашла своё счастье. И ты понимаешь, ты сам был свидетелем, как радостно забилось у твоей мамы сердце, когда оно, это счастье, показалось возможным! Мы оба, мой сын, мы оба полюбили этого человека! Ты помнишь?

Глава 5.
На следующий день.
«Как трудно расстаться с тобой»…
Когда тебе принадлежит весь мир.
Нонсенс – подарок от нигерийца

.

Когда Ника вышла из ванной, Тунде уже проснулся. Он лежал всё так же на спине, по диагонали на кровати, и смотрел на неё, ещё влажную после душа, завёрнутую в полотенце. Вдруг резко сел, притянул женщину к себе. Полотенце упало, и она оказалась в его объятиях.

– Иди ко мне, – прошептал он, сжимая всё крепче её обнажённое тело, прижимая к себе жадно, но в то же время как-то робко.

Ника с трудом, словно просыпаясь, отодвинулась от темнокожего любовника и, сжав его голову двумя руками, глядя в тёплые глаза, прошептала: «Мне пора идти. Сейчас завтрак, меня уже ждут, а потом мы сразу же уезжаем. Я живу в другом городе. Нам ещё ехать два часа, а опаздывать нельзя – сегодня на работу».

Его чёрная гладкая кожа выглядела ещё черней сейчас, при свете дня, и Нике казалось странным её ощущение: ей хотелось смотреть и смотреть на это чёрное тело, трогать, гладить, лизать его как конфету из жжёного сахара. Тунде снял с руки простенький бронзовый браслет и надел на руку Нике.

– Я тебя ещё увижу? – волнуясь слегка, спросил он.

– Дай мне твой телефон, я позвоню, – ответила она, уже одеваясь к завтраку.

Ника записала номер в книжку из тиснёной коричневой кожи – страсть к изысканным вещам – и положила её назад в сумку. Тунде, уже одетый, стоял у порога. Они опять обнялись.

– Как трудно расстаться с тобой, – прошептал он ей едва слышно. Ника открыла дверь.

– Я тебе позвоню. Хорошего дня!

После ухода нигерийца Ника быстро собрала двухдневный багаж – они с коллегами приезжали в Лагос на выходные, – причесалась, слегка подкрасила ресницы, любуясь своим отражением в зеркале.

Она любила смотреть на своё лицо после ночи любви. И сейчас, несмотря на явный недосып, она выглядела великолепно.

Кожа с нежным румянцем казалась бархатной, губы были ярче, чем обычно, – ещё бы, после стольких поцелуев! В глазах горел тот особый, пряный и в то же время чуть ленивый огонёк, который бывает только после хорошего секса и на который, как мухи на мёд, даже не понимая причины, летят попавшие в зону влияния представители мужского племени.

– Ох, какое великолепное ощущение, как будто всё можешь, всё получится, всё принадлежит тебе, весь мир, и – никаких проблем, ничего не страшно! Как будто паришь в небесах, божественное чувство…

Нике нравилось это ощущение полёта, силы, лёгкости, которое бывало наутро после страстной ночи. Присутствие и накал этого ощущения были своего рода лакмусовой бумажкой «качества» мужчины, с которым она провела ночь. И на сей раз бумажка однозначно показывала «отлично».

Завтрак проходил, как, впрочем, и всякая совместная трапеза, параллельно со сплетнями и обсуждением предстоящей работы.

Когда молодая женщина появилась в столовой, коллеги, они же товарищи, уже сидели за столом. Оставшиеся в этот раз без «сладкого» мужчины в качестве компенсации жаждали узнать подробности Никиных похождений.

Но ведь женщина, хоть и товарищ, всё же женщина, и её не спросишь вот так, напрямую, как прошло боевое крещение. Впрочем, лица их были достаточно красноречивы, и Ника всё же не решилась быть настолько жестокой, чтобы уж совсем обойти молчанием своё ночное приключение, конечно, не вдаваясь в подробности.

Лениво намазывая масло на хлеб, она поиграла браслетом.

– Вот, подарок. Наверно, граммов на триста золота потянет, – блестя глазами, пошутила она.

Мужчины переглянулись.

– Чтобы нигериец что-то подарил?! Обычно происходит наоборот.

Этот странноватый комплимент достоинствам её любовника разрядил напряжённо-выжидательную атмосферу, и остаток трапезы прошёл под обсуждение и сравнение достоинств повара в Лагосе и в компаунде в Ибадане, где они жили и куда собирались возвращаться.

Глава 6.
Назад, на работу.
Самая большая деревня в Нигерии.
Что общего у нигерийской женщины и Шварценеггера.
«Динозавры» нигерийских дорог

Ибадан – город, расположенный в полутора часах езды от Лагоса – при условии отсутствия пробок, – в общем-то, городом было назвать трудно.

Израильтяне окрестили его «самой большой в Африке деревней». И действительно, тёмно-красные неприглядные постройки вперемежку с глинобитными примитивными строениями тянулись на километры.

На человека, приехавшего из цивилизации, этот вид производил довольно сильное впечатление. Две-три центральные дороги, заасфальтированные настолько выборочно, что после небольшого опыта вождения по ним водитель мог с закрытыми глазами преодолеть трассу Париж – Дакар. При полуторамиллионном населении, точнее никто, пожалуй, сказать бы не мог, – полное отсутствие понятий «адрес, улица, номер дома».

Гугл-карты в те благословенные времена ещё не появились, так что объяснить своё местонахождение можно было лишь примерно так: «За центральным рынком, если ехать от супермаркета, направо, а там через двести метров длинный коричневый забор с чёрными воротами. Как зайдёшь – пятый дом слева».

Но больше всего поражало местное население. Большинство в экзотической одежде; мужчины – в просторных цветных штанах и длинных рубахах, женщины – в длинных юбках: огромный кусок цветастой или одноцветной, но, как правило, очень яркой ткани, обёрнутой вокруг тела и завязанной на талии, и широких рубахах, почти платьях, заправленных под юбку либо выпущенных наружу. У многих к спине были привязаны младенцы.

Поддерживаемые большим куском ткани, наподобие платка, который завязывался на животе, темнокожие детишки болтались за спинами мамаш в сидячем положении, с ногами, задранными чуть ли не выше головы. Но, несмотря на кажущуюся европейцу неестественность позы, очевидно, чувствовали себя вполне комфортно, по крайней мере, плач и капризы здесь были из ряда вон выходящим явлением.

Большинство женщин несли поклажу на голове. Некоторые демонстрировали просто чудеса эквилибристики – куда там цирку! Идёт этакая мадонна с младенцем за спиной, а на голове огромный таз, доверху заваленный товаром. Поднять такую бандуру, не будучи Шварценеггером, нереально. А нигерийка несёт всё это на голове, при этом умудряясь не уронить ничего, да к тому же балансируя между машинами.

Понятие тротуара в Нигерии отсутствовало как таковое. Впрочем, как и понятие правил дорожного движения. Машины по разухабистым нигерийским дорогам умудрялись носиться на бешеной скорости. По правой стороне трассы, по левой, навстречу движению, причём, по любой полосе, поперёк дороги, задом…

Здесь можно было увидеть такие экземпляры, которые в другой стране не взяли бы даже на запчасти. Полувековой давности, облезлые, с готовыми отвалиться в любую секунду или уже отвалившимися колёсами. С привязанными кое-как дверьми или вовсе без дверей. С кузовом, изъеденным коростой до такой степени, что невозможно определить марку машины. Без фар. Без тормозов. С рулём, прикрученным проволокой.

На скоростных трассах перевёрнутые разбитые полусгоревшие грузовики на обочинах встречались чаще, чем указатели движения. Так и лежали они там неделями, месяцами, годами – огромные, неестественные, как динозавры, случайно вышедшие на шоссе из джунглей, да так и застывшие на месте от удивления перед людской беспечностью.

Глава 7.
Возвращение к рутине.
Кое-что о жизни экспатов в Нигерии.
Охраняемый компаунд, личный водитель, американская школа.
Джентльменский набор для романтического вечера

Рабочий день прошёл незаметно. Ника автоматически выполняла работу – многолетний опыт и хорошие мозги позволяли время от времени находиться на автопилоте. Пальцы её бегали по клавиатуре, она набирала код, почти не глядя. Но сама была не здесь.

Её душа летала в джунглях, как Маугли, с ветки на ветку. Падала, задыхаясь от восторга, с обрыва в океан. Качалась в тягучем сладком шоколадном сиропе. И отовсюду на неё смотрели обволакивающие чёрные глаза, проникающие в душу, и звучал голос: «Как трудно расстаться с тобой…»

Вечером, после работы, сидя с сынишкой у телевизора, она всё так же не могла отделаться от наваждения.

Даник жил с мамой в компаунде и ходил в американскую школу, как и остальные дети – сыновья и дочери её сослуживцев. Каждое утро заспанные, ненакрашенные мамы, в халатах и домашних шлёпках, выводили чад к минибусу, ожидающему, чтобы отвезти их на учёбу.

Кумушки вяло приветствовали друг друга, обменивались новостями и, передав детей на попечение водителя и охраны, возвращались по домам – кто досыпать, кто пить первый утренний кофе с пирожными.

Все – кроме Ники. Одетая, как всегда, в меру сексуально, подкрашенная, пахнущая хорошими духами молодая женщина, уже успев позавтракать к этому времени, выезжала на работу вскоре вслед за школьным автобусом. Темнокожий водитель Ади, закончив мыть машину, ждал её на стоянке у дома.

– Икаро, Ади, – приветствовала она водителя на его языке, – Ба у ни?

Ника выучила несколько фраз на йоруба – одном из основных местных языков, и старалась употреблять их в разговоре с нигерийцами. Нигерийцам это нравилось: белая женщина, такая красивая, приветливая, да ещё и здоровается на их языке!

На следующий день наваждение не прошло.

«Чёрт возьми, я хочу его!» – думала Ника.

Тело её горело от желания, а мысли вновь и вновь возвращались к той безумной ночи.

«Почему же он не звонит, гадкий мальчишка, неужели ему со мной было плохо?! Ох, у него же нет моего телефона!! Вот идиотка! Но у меня-то его номер есть, и я буду трижды дурой, если сейчас же не позвоню! Да, сейчас же позвоню, что за глупые церемонии, я же не замуж за него собираюсь, тут совсем другая ситуация. Вот это да – я, кажется, начинаю сама перед собой оправдываться, к чёрту оправдания, звоню!»

А пальцы уже набирали на мобильнике номер из записной книжки.

Тунде узнал её сразу.

– Ника!!! – Он, казалось, заикался от радости, что слышал её голос. – Как я соскучился! Когда я снова увижу тебя?!

– Я в Лагосе теперь появлюсь не скоро. Хочешь приехать ко мне?

– Да! Конечно, хочу. А можно?

«Вот это да – застенчивый нигериец!» – удивилась про себя Ника, а вслух сказала:

– Ну конечно, раз я приглашаю. Приезжай в субботу, у нас на работе короткий день.

Неделя прошла как во сне. Всё шло как всегда – утром Ника вставала, собирала Даника в школу, потом ехала в офис. Там на автопилоте выполняла привычную работу, а в перерывах на обед всё так же привычно слушала любовные истории сослуживцев. Но теперь они приобрели для неё новый смысл, она слышала их как бы изнутри.

– О, я знаю теперь, что они имеют в виду, хвастаясь чернокожими подружками! Я знаю…

В субботу после работы она заехала в супермаркет – если можно было так назвать один из пары-тройки более-менее приближающихся к этому понятию магазинов на всю бескрайнюю деревню-город – и купила две бутылки красного вина, сыру, шоколад и несколько пакетиков с солёными орешками.

– Джентльменский набор для романтического вечера, – усмехнулась про себя Ника, расплачиваясь в кассе. Местные деньги – найра – шли примерно 150 к 1 доллару, так что для того, чтобы сделать одну-две покупки, приходилось носить с собой бумажный пакет с пачкой денег – в кошелёк они просто не помещались.

– В этот раз всё будет на высшем уровне. – Ника умела создать романтическую атмосферу. Хотя, если честно сказать, на простого нигерийского парня уже одно то, что он ужинает в компании с «богатой белой леди», в двухэтажном доме с домработницей и бассейном под окнами, должно было произвести незабываемое впечатление.

Глава 8.
Второе свидание. Свечи и «шоколад».
Застенчивый плейбой.
А ты, оказывается, умеешь ухаживать…

Темнота наступила сразу, без перехода, как всегда в этих широтах. Здесь практически не было вечера, впрочем, как и утра – только день и ночь. Ночь густая, тёплая, душистая. Без полутонов, щедрая, как и всё в этой стране. Тунде всё не появлялся.

– Заблудился, наверно, – досадовала Ника. – Да и немудрено заблудиться в этой бескрайней деревне – ни улиц, ни номеров, не говоря уже об освещении. Ну да ничего, как-нибудь найдёт, он же местный, это его страна – джунгли.

Телефонный звонок раздался, когда Ника уже начала потихоньку злиться.

Позвонил охранник.

– Тут какой-то мужчина говорит, что пришёл к вам. Пустить? – спросил недоверчиво-удивлённый голос.

– Да-да, это ко мне, – стараясь сдержать волнение, быстро ответила Ника и положила трубку.

Минута, что прошла от этого момента до того, как раздался стук в дверь, показалась ей часом. Сердце, казалось, билось так громко, что можно было услышать с улицы. Сдерживаясь, чтобы не побежать, она медленно подошла к двери и открыла её.

Тунде стоял у порога, глядя на женщину сверху вниз, и казалось, сама тропическая ночь стала светлее от его ослепительной, белозубой, нежной, чуть виноватой улыбки.

– Заходи, – пригласила Ника и посторонилась, пропуская гостя в просторную гостиную, в которой мог разместиться если не теннисный корт, то небольшой кинотеатр точно.

На столике, окружённом мягкой мебелью, стояли бутылка красного вина – любимый напиток Ники – и два бокала. В маленьких тарелочках были аккуратно разложены кусочки сыра и шоколад.

Полуоплывшие от долгого ожидания свечи своим мягким светом выделяли этот уголок в большой комнате с приглушённым освещением и словно приглашали без слов.

Тунде понял это приглашение, направившись в сторону столика, но, подойдя ближе, почему-то остановился, будто не решаясь сесть.

– Ну что же ты, садись, – услышал он голос за спиной, совсем рядом, так что почувствовал Никино дыхание через тонкую рубашку.

– Открывай вино – это мужская привилегия, – улыбнулась она и протянула Тунде открывашку.

Понаблюдав некоторое время над манипуляциями, производимыми нигерийцем в попытке открыть бутылку, она со смехом отобрала её и красивым, почти ювелирным движением достала пробку. Спасибо тем нескольким месяцам работы официанткой восемь лет назад, вскоре после приезда в Израиль, ещё перед началом её компьютерной карьеры.

Ника налила вина гостю и себе и, подняв оба бокала, один протянула смотрящему на неё, словно заворожённому, Тунде.

«Хорошо», – подумала женщина, сделав первый глоток, и достала из пачки длинную красивую сигарету. Огонёк зажигалки вспыхнул ещё до того, как она поднесла её к губам.

«Ого, а ты умеешь ухаживать», – подумала Ника, прикуривая, одновременно бросив долгий взгляд в глаза чёрному парню.

Эти маленькие дразнящие знаки внимания, почти незаметные, но так сильно действующие на представителей сильного пола: посмотреть в глаза мужчине, прикуривая сигарету, или легко, как бы с благодарностью, коснуться руки, поднёсшей зажигалку, – у Ники получались естественно, словно брызги от её бьющего фонтаном желания. И поэтому, прочитав однажды о них задним числом, как о безотказных приёмах обольщения, в одной из популярных книжек, она была приятно удивлена.

Красное вино, как и положено хорошему красному вину, легко и сладко ударило в голову. Стало весело и хорошо, напряжение, вызванное волнением и долгим ожиданием, спало. И Ника заискрилась, просто расцвела, как только может расцвести красивая женщина, знающая, что она красива, да к тому же в присутствии интересного мужчины, который к ней явно неравнодушен.

Ника сидела в соблазнительной позе, чуть-чуть расставив ноги, в вызывающе коротком облегающем красном платье, которое она купила на днях в местном бутике.

«Что это за платье, кажется, английское? Не помню», – подумала Ника. Она была до странности равнодушна к брендам и именам, а этикетки срезала под корень сразу после покупки одежды. Впрочем, эта её странность была позволительна и нисколько не мешала – у Ники был потрясающий вкус, и она всегда выбирала вещи по себе, следуя только своим пристрастиям и абсолютно не обращая внимания на продавщиц, лезущих из кожи вон, чтобы расхвалить очередную примеряемую ею вещь.

– Если мне понадобится помощь, я вас позову, – говорила она с улыбкой Будды особо надоедливой продавщице, после чего той оставалось только ретироваться, подавившись от возмущения.

Её изумительное, женственное и сексуальное тело в облегающем платье волновало и не давало возможности отвести взгляд. Красивые пышные кудрявые волосы ласково касались плеч, а влекущие серо-голубые глаза горели таким огнём желания, что казались продолжением отблесков свечей, отражающихся в бокалах с вином. Она говорила – грудным, сладким, чуть приглушенным голосом, – голосом, на который она автоматически переходила при общении с понравившимся ей мужчиной.

О чём? Она бы и не вспомнила потом. Наверно, об Израиле, о белых людях, приехавших вместе с ней в Нигерию на работу, об Африке, которую уже успела полюбить…

Она расспрашивала чернокожего мужчину о его жизни, она сыпала шутками, иронизировала, восхищалась и восхищала. Как признается ей позже Тунде, одной из причин, почему она его так увлекла, было её искромётное остроумие и умение любую мелочь преподнести как увлекательную историю.

Она поистине наслаждалась этим вечером, растягивала его, зная, что потом будет ещё более чудесная ночь, и что ночь эта никуда от неё не денется.

Этот вечер… С чем же его сравнить? Наверно, лишь с бархатным бордовым вином, которое она подливала в бокалы себе и чёрному гостю. И так же, как это вино, вечер кружил им головы, расслабляя и будоража одновременно.

Тунде совсем обалдел: и от красивой белой женщины, такой привлекательной и такой приветливой, и от этого огромного дома в престижном районе, и от вина, щедро подливаемого хозяйкой.

«Вот так удача, как же мне повезло встретить такую женщину, – думал нигериец. – Неужели я ей действительно нравлюсь?!»

В Тунде не было той присущей большинству мужчин наглости и самонадеянности, позволяющей взять любую крепость приступом и с успехом заменяющей и красивую внешность, и эрудицию, и даже материальный достаток.

Да, в нём всего этого не было. Нигериец не видел себя со стороны и поэтому не догадывался, как легко мог он вскружить голову любой, даже очень привлекательной и избалованной мужским вниманием женщине.

Молодой, красивый как бог, высокий и стройный. Чёрная чистая кожа, красивые, развитые в меру мускулы, выступающие из-под коротких рукавов рубашки. Длинные ноги, красивые руки, длинные сильные пальцы – покажите женщину, которая не обратила бы на них внимание, упругий зад – эта отличительная черта сексуальности и мужской силы.

А лицо! Ника глядела и не могла наглядеться: красивое, выразительное, безукоризненное лицо плейбоя, только не осознающего, что он таковым является, и поэтому без наглости во взгляде, которая всегда отталкивала Нику.

Крупные, но в меру, черты лица, правильный красивый нос, выразительные, мягкие, словно вылепленные для поцелуев губы, белые, до боли, безукоризненно ровные зубы – и почему у темнокожих всегда такие потрясающие зубы, как им это удаётся?

А глаза! Это чудо, душа человека, глаза! Большие, чёрные – как ведьмины озёра, сказал бы поэт, – нежные, страстные! Даже на общем фоне красоты и обаяния парня они неудержимо притягивали внимание.

«Да за одни эти глаза можно отдать душу, – думала Ника, с восхищением глядя на Тунде. – Мальчик мой, мой чернокожий бог, как же ты красив! И как хорошо, что ты этого не осознаёшь!»

Глава 9.
«Мама, это кто?!» Даник тоже хочет познакомиться.
Неожиданный талант нигерийца.
Легко ли быть матерью-одиночкой.

– Мама, это кто? – заспанный сынишка с любопытством смотрел на Тунде, спускаясь по лестнице со второго этажа. – Ты мне не говорила, что к нам придут гости!

Ника вздохнула. «Ну всё, романтический вечер, по-моему, накрылся медным тазом», – саркастически констатировала она про себя.

– Ты почему не спишь? Уже поздно. Ложись в постель!

Но не тут-то было. Даник не принадлежал к категории послушных детей, если таковая вообще существует, а здесь явно происходило что-то интересное: незнакомый мужчина в их доме, свечи, вино на столе, уж очень красивая мама… Ника, естественно, не посвящала малолетнего сына в подробности своих похождений, благоразумно считая, что если отношения с одним из очередных любовников перейдут в более серьёзное русло, то тогда и наступит время познакомить его с сыном, а до тех пор… Да, тут явно что-то происходило, и вернуться в постель в данной ситуации никак не входило в планы мальчика.

Зная характер сына и то, что спорить с ним бесполезно, она решила не нервничать и дать возможность событиям развиваться своим чередом, без её вмешательства. Даник по-хозяйски уселся на диван и протянул руку к тарелке с шоколадом.

– А почему вы не смотрите телевизор? Ты кто? – повторил он свой вопрос, глядя в глаза Тунде.

– Я Тунде, – ответил слегка смутившийся от такого натиска мужчина и протянул Данику руку.

– Даник, это мой друг, он приехал ко мне в гости из Лагоса, – пришла на помощь Ника.

– А-а, ты из Лагоса… – протянул мальчик, пожимая протянутую руку, предварительно успев положить приличный кусок шоколада в рот. – А ты нигериец? Где ты работаешь? – продолжал он засыпать гостя вопросами.

Поняв, что мужчины вполне обойдутся без неё в данной ситуации, и решив оставить, ради смеха, Тунде на растерзание мальчишке, она встала со всей возможной грацией и отправилась на кухню готовить кофе.

С трудом найдя в одном из многочисленных кухонных шкафчиков кофе и сахар, женщина налила по кружке себе и Тунде, а Данику чай. Домработница уже ушла, а последний раз самостоятельно Ника готовила кофе ещё в Израиле. «Совсем что-то я разленилась: прислуга в доме, прислуга в офисе, так можно и привыкнуть, – со смехом пробурчала она себе под нос, составляя всё на поднос, – вот, блин, прикол: то мне чёрные слуги постоянно приносят напитки на этом подносе, а теперь я сама его несу нигерийцу!» – и вернулась в салон.

Ожидая найти замученного допросом Тунде, она с удивлением обнаружила двух мужчин – маленького и большого – в отличном настроении и увлечённо беседующих о чём-то.

«Вот это да, – подумала она, расставляя чашки, – как быстро они нашли общий язык! Чем же он так заинтересовал моего сына?»

По телевизору во всю громкость шёл очередной мультфильм, а Тунде и Даник, уже совсем освоившись и почти подружившись, с жаром обсуждали достоинства главных героев.

Ника поставила кофе на стол, Тунде благодарно улыбнулся ей, но тут же был вынужден вновь обратить внимание на Даника, уступая его настойчивости. Мальчишка не отпускал его ни на секунду, постоянно о чём-то спрашивал или делился соображениями по тому или иному поводу.

У Ники сжалось сердце: «Как же пацану не хватает мужского внимания! Вон как вцепился в Тунде».

А нигерийцу, по-видимому, было даже интересно общение с мальчиком. Он искренне увлёкся беседой с ребёнком, и казалось, совсем забыл про Нику.

В любой другой ситуации она бы не простила такого невнимания, в лучшем случае прямо и в безапелляционной форме высказав «нарушителю этикета» своё неудовольствие. Но здесь отвлекающим объектом был её собственный сын, и она чувствовала тайную, не совсем осознанную радость от того, что Тунде и Даник так быстро нашли общий язык.

Если бы она могла остановиться в тот момент и проанализировать свои мысли, то, скорее всего, они звучали бы так: «Да, он умеет найти подход к ребёнку, и мой сын явно потянулся к нему. Но длительные, а тем более серьёзные отношения с этим нигерийцем не входят в мои планы. Тогда почему мне это доставляет такое удовольствие?»

Ника решительно встала с дивана.

– Ну всё, в постель, – объявила она тоном, не допускающим возражений. Даник скорчил недовольную мину. Ника, в ожидании очередного каприза, внутренне приготовилась к борьбе.

– Хочешь, я тебя отнесу наверх? – подмигнул мальчику нигериец. – Садись ко мне на спину. – Он присел на корточки, и ребёнок с удовольствием взобрался на него.

– Я лошадь, тебе нравится скакать на лошади?

Тунде смешно подпрыгивал и пытался изображать лошадиное ржание. Даник весело смеялся, сидя верхом на Тунде, пока тот поднимался по лестнице наверх, в детскую, «пришпоривал» его ногами и кричал «Лошадь! Это моя лошадь!».

Ника осталась в салоне. «Боже, как здорово, что обошлось без скандала и принуждения. Как хорошо, когда кто-то берёт на себя часть твоих обязанностей».

Ника давно жила одна с Даником и, естественно, привыкла сама быть за всё в ответе: и за обеспечение семьи, и за быт, и за ребёнка. Последнее, пожалуй, было самым трудным из списка.

Она не относилась к тому типу женщин, которые смысл жизни видят в муже, детях и поддержании порядка в доме. Плохо это или хорошо – судить не имело смысла, впрочем, как и ломать себя, пытаясь подстроиться под общепринятое мировоззрение. Да это бы у неё и не получилось. «Слишком свободолюбивый и независимый характер», – как сказали бы немногочисленные, хорошо знающие Нику друзья.

Талантом воспитателя она явно не обладала и с удовольствием, при возможности, перекладывала эту обязанность на кого-нибудь другого. Хотя, справедливости ради, надо заметить, что возможность такая выпадала ей крайне редко.

Она выключила орущий телевизор, убрала лишнюю посуду со стола – при всём своём отвращении к процессу уборки Ника любила чистоту и порядок, – приглушила свет и, подлив себе бордового вина, с наслаждением откинулась на диване.

«Чем они там занимаются? Неужели мой проказник еще не уснул?» – Ника на цыпочках подошла к двери в детскую, заглянула в комнату через полуприкрытую дверь. Даник, развалившись во всю кровать, сладко спал в своей любимой позе: одну ногу положив на другую, согнув в коленке. Возле него, кое-как примостившись на краешке кровати и почти свешиваясь вниз, спал измученный «нянь».

«Прямо как в известном анекдоте», – подумала Ника. Она подошла к Тунде, легонько дотронулась до лица. Мужчина не просыпался. «Уморил его мой сынуля, – усмехнулась про себя женщина. – Да… мой красавец кого хочешь уморит!»

Она чуть смелее провела рукой по волосам – жёсткие тугие колечки, как пружинки, возвратились на своё место точно в том же виде, как до прикосновения. Интересное ощущение – эти волосы, ни у кого из знакомых ей мужчин не было ничего подобного, хотя, если честно, и темнокожих среди её знакомых раньше тоже никогда не было.

Глава 10.
Продолжение романтического вечера.
Дети разных культур. А этот парень неглуп…
Это сладкое ощущение «белого человека».
Бог в постели, или Горячая шоколадная бездна.

Тунде открыл глаза.

– Что случилось, я уснул?

– Уснул?! Да я уже почти час тебя внизу дожидаюсь, – ласково пожурила она новоиспечённую «няню». – Пошли, у нас ещё куча интересных дел. – Она взяла парня за руку и, выводя его из детской, прикрыла за собой дверь. Они спустились в салон.

– Ещё осталось вино, налей, – тихо, словно всё ещё боясь разбудить Даника, сказала Ника. Она поставила один из своих любимых дисков. Тихая, нежная, но такая страстная в своей сдержанности музыка мгновенно восстановила прерванную было романтическую атмосферу, и когда они пригубили вино, предварительно коснувшись бокалами, глаза снова заблестели, и по телу снова пошёл ток желания. Ника достала очередную сигарету. Затянувшись от огонька зажигалки, красиво и опять вовремя поднесённой Тунде, она откинулась на диване.

Странно, она почти не курила в обычное время. Её не тянуло регулярно к никотину, как большинство курильщиков. Она могла спокойно обойтись без сигареты день, два, неделю – и так «баловалась» уже лет пятнадцать, не втягиваясь, вопреки многочисленным мрачным прогнозам.

Но с бокалом вина – в баре или в компании – сигарета была незаменимым атрибутом, помогала оторваться по полной, и тогда Ника их доставала из пачки, не считая. Впрочем, Тунде не отставал и периодически, не спрашивая, прикуривал сразу две сигареты – для себя и для Ники. Его пачка с местными низкопробными сигаретами лежала нетронутой на краю стола.

– Оставь это, попробуй мои, – соблазнила его Ника ещё в самом начале вечера, и он не посмел или не захотел отказаться.

Они приятно опьянели, их беседа текла на удивление легко. Нигериец и русская израильтянка, дети разных культур, рождённые в разных концах Земли, – как ни странно, понимали друг друга с полуслова. Им было интересно и легко вместе.

«А этот парень неглуп», – с удовольствием думала Ника, вернее, даже не думала, а так, подсознательно понимала, чувствовала, и это ощущение интеллектуального комфорта удивительно дополняло и обогащало физическое притяжение между ними.

При всей своей сексуальности и видимой лёгкости контакта с противоположным полом она имела довольно чёткие критерии оценки мужчин. Не удовлетворяющий её эстетическому и умственному уровню индивид, даже при прочих положительных качествах, вряд ли мог рассчитывать на нечто большее, чем одноразовый секс, да и то только при наличии сильного сексуального голода с её стороны и полного отсутствия прочих претендентов на данный момент.

Время бежало незаметно. Взглянув на стенные часы, Ника пришла в ужас:

– Боже мой, уже третий час ночи, а мне завтра вставать в шесть!

В их компании работали без выходных, и завтрашний день – воскресенье – исключения не составлял. Правда, в честь выходного дня работа заканчивалась в обед, но вставать всё равно приходилось рано.

Экспаты в Никиной фирме, как, впрочем, в большинстве иностранных фирм в Нигерии, работали на износ. Но зато и компенсация была соответствующей: щедрая зарплата, двухнедельный отпуск каждые два-три месяца, в зависимости от должности, ну и, конечно, поистине королевские, даже по «белым» понятиям, условия жизни.

Двухэтажный дом, бассейн и теннисные корты, машина с личным водителем, повар, прачка, уборщица, даже кофе-бой. Плюс престижная школа для ребёнка стоимостью тысяча долларов в месяц.

Но не только все вышеперечисленные блага притягивали как магнитом белых на работу в эту страну, – сильнее денег и удобств было сладкое ощущение «белого человека», почти полубога, смутное, трудно поддающееся объяснению – особенно для тех, кто не испробовал его на себе.

Старожилы-экспаты, давно живущие в Нигерии, называли его «Нигерийский вирус». И этот вирус – сильнее малярии, – раз поразив, оставался в крови навсегда, вызывая смутную тоску и непреодолимое желание вернуться сюда во что бы то ни стало.

Ника не любила недосып, и в другой ситуации, поняв, что спать ей осталось пару часов, она бы здорово расстроилась, но сейчас всё было иначе. Ради ночи, подобной той, что она провела прошлое воскресенье в Лагосе, она готова была не спать вообще!

«Похоже, он не из бойких, – подумала Ника, – если я сама не проявлю инициативу, мы тут просидим до утра».

Держа сигарету в одной руке, другой она прикоснулась к груди мужчины. Начала медленно расстёгивать пуговицы на рубашке: «Чёрт возьми, как это возбуждает, расстёгивать пуговицы одной рукой!»

Тунде замер на полуслове. Только его большие чёрные глаза, загадочно глядевшие на Нику, стали ещё бездоннее.

Расстегнув предпоследнюю пуговицу где-то около пупка, Ника затянулась. Тунде не выдержал – взяв у неё из пальцев сигарету, он потушил её в пепельнице и, обняв белую женщину своими сильными – но ах какими нежными – руками, припал губами к её губам. У Ники закружилась голова. От вина? Или от его губ – крупных, сладких, чувственных?

– Пошли наверх, – Ника задыхалась от желания. Она потянула парня за руку в сторону лестницы, но не прошла и двух шагов. Тунде поднял её на руки и понёс наверх, прижимая к себе.

Она обняла его за шею, не руками, а одними пальцами, и гладила – нервно, страстно – то место сзади, где начинаются кудряшки. Ласкала, словно обжигала током, идущим из кончиков пальцев, и ей казалось, что расстанься они сейчас хоть на секунду – она просто сгорит в своём огне.

Но Тунде и не собирался её выпускать, он целовал её на ходу, всё крепче прижимая к себе. Они кое-как нашли дверь в спальню. Огромная, во всю комнату, кровать не оставляла ни малейшего сомнения в своём предназначении.

Он нежно опустил Нику на постель. Даже при большом желании они бы не вспомнили потом, кто кого первым раздел. Почти не отрываясь друг от друга, они освобождали тела друг друга от одежды для того, чтобы сразу же покрыть поцелуями оголившийся участок кожи.

Чёрные пальцы расстегнули лифчик и обнажили красивые груди, чуть более светлые на фоне загорелого тела. Твёрдые торчащие соски, казалось, источали желание, и этот зов невозможно было не услышать. Которому повезло больше? Правый…ах, нет, левый сосок утонул в больших тёмных губах.

Как же он чувствовал её тело! Он не кусал или грубо всасывал, не мял её грудь, причиняя боль, как, увлекшись, делают иногда мужчины. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй погружали женщину всё глубже в горячую шоколадную бездну, и она летела куда-то вниз, рывками, полностью потеряв ориентацию во времени и в пространстве, сходя с ума от одного лишь желания: продолжать это падение.

«Ну нет, это несправедливо, ты думаешь, что я полностью в твоей власти! Сейчас посмотрим, кто кого!» – дрожа от экстаза, она стянула последний кусок ткани с тела любовника и обхватила губами огромный, звенящий от возбуждения, член. Сейчас ей было не до игры.

Мягкие, нежные, дразнящие прикосновения, медленная прелюдия, в которой она была великолепна и которой могла свести с ума любого мужчину… к чёрту! Никаких игр, ты же не жалел меня, гадкий чёрный мальчишка! Я сведу тебя с ума, не знаю, сколько у тебя было до меня женщин, но такое ты вряд ли испытал…

Странно, но такой умелый, и казалось, опытный любовник Тунде явно смущался от Никиных ласк. «Вот это да! Неужели нигерийки не любят ласкать мужской член? Или это тебе так не повезло с партнёршами?! Тем лучше для меня, ты вряд ли когда-нибудь забудешь белую женщину…»

Она ласкала «чёрного красавца» нежно, страстно, волны желания шли и шли по её телу. Ей было радостно и странно. «Что за ощущение? Почему меня это так возбуждает?» Ника умела доставлять удовольствие мужчине, но делала это далеко не всегда и не со всеми. Обычно это было благодарностью за полученное удовольствие, реже – самым быстрым и надёжным способом привести партнёра в полную боевую готовность.

Больше всего она не любила, когда её об этом просили, даже если это был любимый мужчина. У неё просто сразу пропадало всё желание заниматься сексом. Она знала за собой эту слабость и всегда честно предупреждала о ней особо понравившихся мужчин. Но большинство, как ни странно, начисто забывали об этом во время секса и умоляли «сделать это».

Сначала её просто раздражала такая нечуткость к её просьбе, и она резко отстранялась от партнёра, однозначно показывая своё неудовольствие, и если у мужчины хватало такта и ума успокоить Нику – пиршество продолжалось.

Потом она научилась не раздражаться, а просто говорить «нет». Некоторые понимали сразу и меняли тактику. Встречались, правда, и такие, кто начинал тут же задавать дурацкие вопросы типа: «А почему?». Но в таком случае у зануды не было никаких шансов встретиться с Никой когда-либо еще, по крайней мере в постели.

Тунде ничего не просил! Наоборот, он, казалось, чувствовал себя неудобно и не мог полностью расслабиться. Может быть, именно поэтому Нике доставляло такое удовольствие целовать его великолепное орудие любви?

Она лизала головку, крепко держа гордый член обеими руками. Быстро-быстро, умело, безжалостно двигался её язычок. Время от времени она заглатывала член целиком, как бы «насаживала» себя на него. Огромный, он не умещался во рту, и она глотала головку, засовывала член в горло так, чтобы он поместился полностью, губами касаясь яичек.

В любое другое время и с другим мужчиной такие «упражнения» однозначно вызвали бы рвотный рефлекс, но сейчас она не чувствовала ничего, кроме горячего, терпкого, сводящего с ума наслаждения. Она бы не смогла, наверно, определить, где кончается его и начинается её ощущение, где его и где её – тело. Их страсть слилась в одну.

Никогда ни с кем из прежних мужчин Нике не было так хорошо, так удивительно, по-сумасшедшему, до головокружения хорошо. Ника опять и опять благословляла свою смелость и решительность в тот вечер, когда на глазах удивлённых сослуживцев так откровенно «сняла» парня.

Тунде сжал Никину голову руками у висков и с трудом, со стоном – но так нежно! – отстранил её от того места на своём теле, где сейчас сосредоточилась вся его мужская сила. Он не хотел, не мог наслаждаться, как ему казалось, один. Он хотел покорить эту потрясающую белую женщину, удержать во что бы то ни стало, свести с ума, завоевать. Он хотел… её.

Глава 11.
В офисе после ночи любви.
Будильник прозвучал, как кара небесная.
Такт – не последняя добродетель.
Богатая белая леди или программист-контрактник?

Будильник прозвучал, как кара небесная. С трудом высвобождаясь из объятий сладко спящего Тунде, Ника потянулась к маленькому нудному созданию, верещавшему так, словно он был главным в этой вселенной, и нажала на кнопку. Звон стих.

«Не выспалась», – лениво подумала Ника где-то между сном, любовным томлением так и не успокоившегося – после такой ночи! – тела и осознанием того, что вставать всё же придётся.

«Не выспалась? А разве я спала вообще?! Но боже, как хорошо!» Ника вспомнила своё ощущение в то утро, после их первой ночи. И если накануне она слегка опасалась, будет ли так же, как в первый раз, и боялась разочарования, то сейчас все сомнения рассеялись.

Она, всегда живущая с мыслью, что сегодня хорошо, но завтра, за новым поворотом, будет ещё лучше и интереснее, вдруг поняла, что ощущение наслаждения – полное, абсолютное, без малейшего привкуса «а вот если бы…». Даже усталость, даже необходимость встать и идти на работу – ничто не могло поколебать восторга её тела и того ощущения полёта, которое – в точности – она уже пережила неделю назад.

Ника откинула одеяло. Её красивое загорелое тело показалось ей таким белым рядом с чёрным телом Тунде, всё ещё как бы обнимающим её во сне. Она встала, потянулась как котёнок и пошла в ванную.

Крепкие ледяные струи обожгли кожу и помогли окончательно проснуться. Она, как всегда с удовольствием, вымылась – впрочем, она всё старалась делать с удовольствием, а иначе зачем? – вытерлась у большого зеркала, побрызгала на себя в разных местах любимыми духами и подвела глаза. Губы красить не стала, они и так были яркими и припухшими от бесконечных поцелуев.

«Да, правы, чёрт возьми, все мудрецы, вместе взятые: ничто так не красит женщину, как хороший любовник!

Да, надо ведь его разбудить, не могу же я незнакомого мужчину оставить спать в моём доме. У меня ведь здесь ребёнок, вещи, да и вообще – это закрытый компаунд, вокруг соседи. Что они подумают, увидев чернокожего, выходящего без меня из моего дома!»

Вообще-то Ника была человеком, которого мало интересовало чужое мнение – она всегда, так или иначе, делала то, что ей хочется. «Но, – думала она, – ведь здесь не всё от меня зависит, и слишком явно нарушать законы не стоит: могут быть неприятности».

Если уж быть совсем откровенными, надо признать, что необходимость считаться с общественным мнением была для неё, в общем-то, отговоркой. Просто Ника очень нелегко впускала посторонних в своё жизненное пространство, даже если этот «посторонний» только что провёл с ней ночь.

Она не была компанейским человеком в прямом смысле этого слова. Нет, она прекрасно себя чувствовала в любой компании, в том числе совершенно незнакомой. Она умела быть интересной, остроумной, любила быть в центре внимания. Она могла легко заговорить с любым человеком где угодно. О, она умела, если захочет, быть обаятельной!

Но одновременно с этим Ника не нуждалась в постоянном общении – она быстро уставала от людей и при всей своей открытости и внешней доступности редко кого впускала в свой внутренний мир, да и в квартиру тоже. Немногочисленные друзья жаловались, что она «никогда ничего о себе не рассказывает». И это было частично правдой.

– Итак, придётся его будить, – решила Ника. Она оделась и последний раз взглянула на себя в зеркало – не столько затем, чтобы убедиться, что всё в порядке, сколько ради того, чтобы ещё раз на себя полюбоваться. Она села на постель рядом с Тунде, положила ладонь на гладкое чёрное плечо, пощекотала за ухом.

– Вставай, мне пора на работу.

Если честно, она слегка боялась, что Тунде попросит остаться досыпать, и внутренне напряглась, думая, что сказать на этот случай. Но мужчина проснулся легко, тут же сел на постели и, глядя на Нику своими большими чёрными глазами, улыбнулся ей.

– Доброе утро! Я сейчас, быстро.

Тунде не стал принимать душ, а, быстро одевшись, лишь ополоснул лицо водой.

«А он не наглый, и не глупый», – оценила Ника про себя его чуткость.

– Пойдём, я довезу тебя на моей машине до междугородней автобусной станции.

– Да не надо, я и сам доберусь, неудобно!

– Ничего, пойдём – придётся сделать небольшой крюк, но время ещё есть.

Ника спускалась вслед за Тунде по ступенькам и, глядя на его точёное тело, думала:

«Эх, сейчас бы не на работу, а лежать у бассейна в шезлонгах с этим мальчиком и пить апельсиновый сок из длинного бокала, а потом… Ох, хватит про «потом», а то я совсем улечу!»

Ника вздохнула.

«Это для него я – богатая белая леди, которая живёт в престижном районе на вилле с бассейном и со служанками, а возит её личный шофёр, – а на самом деле я всего лишь программист, нанятый по контракту на три месяца. И через три – нет, уже через два месяца всё это великолепие закончится. Карета станет тыквой, кучер превратится в крысу, а Золушка…

Ну-ну, не стоит преувеличивать, моя жизнь в Израиле не так уж разительно отличается от нынешней, хотя личного шофёра и виллы с бассейном у меня там, конечно, нет.

Увлечённая этими мыслями, Ника села в машину рядом с Тунде, на заднее сиденье, а не впереди с шофёром, как, вероятно, сделали бы на её месте сослуживцы-мужчины, подвозя очередную «бабочку» после совместной ночи. И – последовательная в своей независимости или непредусмотрительности – она не заметила, как переглянулись секьюрити на воротах, увидев в машине белой леди, выезжающей утром из дома, своего чернокожего собрата.

Утро на работе началось, как всегда, с чашки кофе, принесённой кофе-боем. Эту почётную должность занимал чернокожий мужчина лет сорока, хотя точно определить возраст нигерийца белому человеку довольно трудно.

Он явно гордился своим положением и одевался соответственно: в костюм и галстук. В обязанности кофе-боя входило каждые полчаса обходить офисы экспатов – то бишь белых работников – и предлагать им кофе. Что он и выполнял с чрезвычайно серьёзным выражением лица. И было от чего: за данный, прямо скажем, не очень тяжёлый труд он получал примерно ту же зарплату, что и рабочий каменоломни, работающий в поте лица с утра до вечера под палящим солнцем.

Нике, воспитанной в духе всеобщего равенства и братства, вынесшей из советского коммунистического детства идею о том, что расизм – это пережиток рабовладельческого общества, поначалу такое «угнетение человека человеком» показалось если не диким, то уж излишним точно.

Она решила было отказаться от услуг кофе-боя и самой делать себе кофе – тем более что при многочасовом сидении у компьютера небольшая разминка в удовольствие. Однако после первой же попытки наткнулась на такое явное непонимание своих действий как со стороны «угнетённой», так и белой среды, в которой она находилась, что наступила, правда, с большим трудом, на горло своей «коммунистической» песне и позволила «кофе-боссу», как его в насмешку называли её соотечественники, ублажать свою персону.

– Они тебя не поймут, – объяснил Нике начальник, – тебе сейчас в это трудно поверить, но если ты будешь «играть в демократию» с нигерийцами, то они очень быстро сядут тебе на шею. У них совершенно иное представление о распределении ролей и субординации.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.