Энтони решает умереть и убить давнего друга
V. Reed

© V. Reed, 2021

ISBN 978-5-0053-4800-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Энтони решает умереть и убить давнего друга

1. Энтони и его жизнь

Я очнулся здесь – в несуществующем пространстве, где-то на гранях воображаемой жизни, в одиночестве и тишине. Я убивал или был убитым. И я хотел бы рассказать тому, кто отыщет это в тени лесов о том, как я попал сюда. Как я попал в этот вечный мир ночи, без света солнца, без шанса отсюда выбраться… Сложно понять теперь, кто я такой и как я здесь оказался. Ответов не дают мне ни блеск воды бесконечных озер, ни пение ветра в вершинах деревьев. Ничто не дает мне надежды. Я не чувствую голода, не ощущаю прохлады. Мне странно спросить себя, жив я или мертв. Но начну, пожалуй, с начала, с самого начала.

Начало: когда я родился, я почувствовал – жизнь не для меня.

Нет, такое начало заставит вас сразу же закопать обратно эту помятую записную книжку. Поэтому я начну с того, что просто опишу мое состояние в тот первый настоящий момент, когда я еще думал, что мир вокруг меня реален, а сам я не более, чем человек, уставший от рутины и жизни в целом.

В ту минуту, тогда, нескончаемое количество секунд назад, много приступов боли тому назад, мне было двадцать восемь. Мне тридцать лет, я болен, и я неудачник.

Меня зовут Энтони Кидс.

Расставляю запятые аккуратно, как и всегда, но мне так сложно собрать воедино свои мысли, что вам придется меня извинить.

Вот кнопка мигает оранжевым светом – дверь подъезда, в котором находится моя квартира. Всегда мечтал жить в доме у озера где-нибудь в лесах, а не в этой тесной ячейке посреди вечно жаркого, грязного города.

Наверное, уже за полночь. Я так думаю, потому что помню, как выходил из бара в половине одиннадцатого и вызвал такси, уснув после этого на заднем сидении. Я не так уж много выпил в тот вечер – обычная пятница, обычная пятница после работы. Моя диссертация пылится где-то в виде сырого черновика, и возвращаться к ней сейчас нет никаких сил, поэтому я просто захлопнул ноутбук, собрал со стола все вещи, что захламляли мое рабочее место и сбежал пораньше. Обычный день, обычный вечер. Моя аптечка с привычным наборов таблеток от моего расстройства смешана с легким алкоголем. Пожалуй, я убиваю себя прямо сейчас этим усыпляющим коктейлем. Но было ли мне когда-либо в большей степени плевать на себя и все, что только есть вокруг существующего или вымышленного.

Мимо меня проходят люди. Я слышу их шаги и разговоры за моей спиной. Кажется, от холода я начал приходить в себя. Наверно, мне стоит выпить еще. Наверно, этот вечер завершился не так, как я того ожидал. Точнее, чего же еще я ждал? Притворяться, будто тебе хорошо в кругу друзей, будто ты не считаешь себя неудачником, глядя на их успехи, будто каждая секунда их жизни, наполненная чем-то настоящим, сравнима с тем подобием радости, что ты пытаешься изобразить на плоскости своего лица. Выдавить из себя хоть какие-то слова.. черт, мне кажется, я не способен произнести слова, что так часто используют в своей речи люди. Иногда я пытаюсь сказать им «здравствуйте!», но могу выдавить лишь пару звуков, слабо напоминающих это громкое приветствие. Я не умею разговаривать, я не могу заставить себя выражать свои чувства ни словами, ни жестами – никак. В моих глазах нет блеска, мое зрение безвозвратно испорчено постоянным воздействием на мозг нейролептиков. Если доктора считают, что мои панические атаки пройдут от того, что я превращаюсь в ходячий труп – что ж, мне стоит довериться им. Таблетки, таблетки, таблетки – синие, белые, маленькие и большие, круги, овалы и капсулы – все, что держит мое сознание на грани «ты существуешь и двигаешься» и «еще немного и ты просто умрешь от передозировки».

Неоновый свет растворяет меня в себе. Огни отражают мою боль, которую я не могу перелить через границы своего тела. Я как трескающийся сосуд – наполняюсь, наполняюсь, но вода никак не поднимается до краев, чтобы, наконец, вытечь наружу, но давит на стенки и просачивается через мелкие трещины. По капле, по капле… но я успел забыть, что значит по-настоящему ощущать. Я не умею, я не умею!

И я ненавижу этот мир. Мир, доступный, открытый, сверкающий огнями в ночи. Полный людей. Иногда мне кажется, что я хотел был, чтобы все они разом погибли. Собрались в одном месте и испарились. Все те, кто умеет радоваться, ощущать, жить. Я не выношу их. Мне не понять тех, кто побеждает в этой жизни, и я всегда на стороне проигравших. В этом вся правда – я могу лишь сочувствовать и переживать неудачи, но лишь стоит кому-то вырваться из этой пучины – и я уже не имею возможности себя пересилить, не нахожу в себе сил прочувствовать этот момент – секунду пустого, беззвучного ликования – счастья, которое испытывают эти люди, радости, что переполняет их в это мгновение жизни.

Я поднимаюсь к себе. На лестнице темно, и я пытаюсь подсветить ступени фонариком, чтобы не разбить лицо, и хватаюсь за стены, потому что алкоголь до сих пор имеет поразительную власть над моим телом. Квартира на третьем этаже, и единственное, о чем я мечтаю в эту минуту – не встретить никого из своих соседей, которые наверняка догадаются о причине моего позднего возращения. Не хочется выглядеть алкоголиком, если каждое утро ты приветствуешь каждого из них улыбкой и отглаженным воротником рубашки, пока спускаешься на работу. Я ведь отличник, я умен, я многообещающий специалист. Если бы только они знали, как я все это ненавижу…

После нескольких попыток, ключ попал в замочную скважину. Я ввалился в квартиру и сполз по косяку вниз, закрывая лицо руками. Однажды моя поразительная жалость к себе убьет меня. Однажды я точно не выдержу больше.

Я скинул с себя одежду и забрался в ванну, открыв горячий душ. Капли застучали по моей голове, подобно раскаленному дождю, и я почувствовал, как потоки воды, соединяясь и растекаясь, скользят вниз по промерзшей коже. Если бы только они могли проникнуть внутрь моего тела, в самую мою душу и вырвать оттуда мою боль, увлечь ее своим стремительным потоком, увлечь по водосточным трубам вниз, в разлагающиеся канавы, в преисподнюю городов, я, быть может, был бы исцелен. Но капли не могли достигнуть моего нутра, и я едва не разрывал свою плоть от страдания, меня переполнявшего, но не имевшего выхода, медленно нарастающего внутри подобно опухоли, разъедавшего мои внутренности. Я словно чувствовал, как там, под ребрами, меня рвут на части клыки и когти моего собственного страха, моего потерянного достоинства.

Я поднял голову и сквозь струи воды разглядывал ровные прямоугольники кафеля, которым был выложен пол. Мне казалось, я сейчас там, на одном из этих прямоугольников, и вот я с ликованием переступаю долгожданную черту, но куда же я попадаю? В такой же точно прямоугольник. И среди множества ходов к порогу и прочь из опостылевшей комнаты есть один верный, но додумаюсь ли я шагнуть в правильном направлении или так и останусь среди одинаковых граней проживать всю оставшуюся жизнь?

Оставшуюся жизнь.

Сколько же мне осталось?

Я поглядел на свои руки и закрыл глаза, прижимая к груди запястья. Капли стекали по моим волосам и тонким полосам вдоль и поперек нитей моих вен. Наверное, я бы заплакал, если бы у меня оставались на это силы, но вместо этого я лишь сильнее притянул колени к груди и закрыл глаза. Я закрыл глаза, и каждый моей нерв сотрясся в ожидании предстоящего дня. Наверно, это последнее, о чем мне стоило вспоминать тогда, когда я, задыхаясь от паники до полуобморока, лежал в переполненной ванной. Я сделал несколько глотков вина из оставленной на бортике бутылки и откинулся назад, вытянувшись во весь рост, и закрыл глаза. Мне показалось, я увидел прекрасный сон, но на самом деле это был худший из всех снов, на которые можно рассчитывать, засыпая в горячей ванной. И вскоре я почувствуй воду в носу и горле. Попытавшись совладать с собой и вдохнуть побольше воды, я не выдержал и рванул наверх, откашливаясь. Зазвонил телефон, и я быстро потянулся к нему, чтобы ответить.

Мне пришлось выбраться из ванны и одеться. На самом деле, ожидая приезда Фила, я уже заранее знал, что мне не бывать на работе завтра. Важную лекцию придется отменить – таков закон приезда друга. Я пообещал себе позвонить Люси как можно раньше и сообщить, что умираю – пускай предупредит остальных. В любом случае, едва ли кто-то сильно расстроится из-за моего отсутствия.

Фил громко постучал в двери. Я открыл ему и едва не ослеп от темноты на лестнице, что окутывала его тело подобно чернильному туману. Фил же, зажмурившись от ударившего в глаза света, быстро вошел в квартиру и затворил за собой дверь.

– Еще не умер? – спросил он, сбрасывая мне в руки свои вещи.

– Пытался захлебнуться и подстроить все как несчастный случай, но это оказалось технически довольно сложно реализовать. Пришлось отказаться от затеи умереть сегодня в пользу скорой покупки пистолета и вечера со своим другом.

– Ладно, мне ты можешь доверить свои проблемы. Если хочешь поговорить о чем-то, то сейчас самое время. – он стянул свитер и прошел на кухню, выкладывая на стол содержимое пакетов.

– Чувствую себя картофелем. – почти прошептал я, глядя на пачку чипсов. – Как будто меня из земли выкопали, но я не труп, а готовый к употреблению овощ.

– Картофель не едят в сыром виде. – отозвался Фил, и пачка с треском лопнула в его руках. Он высыпал ее содержимое в миску и включил музыку.

– Тогда я еще поварюсь немного в кипятке. – я сделал глоток, но алкоголь уже не лез в горло.

– Что ты сделал, Тони? – спросил Фил.

– Ничего. – ответил я, не понимая вопроса. Тогда Фил указал на пол и на сваленные в углу вещи. Я проследил за его пальцем и различил смазанные следы крови под своими ногами.

– Помылся. – ответил я тогда. Я не понимал, какого ответа он от меня ждет, потому что не помнил события прошедшего вечера. Я помнил лишь то, как оказался у своего дома и слушал, как прохожие разговаривают друг с другом за моей спиной.

– Тони? – Фил передал мне миску с чипсами и устроился на диване. Я отставил миску в сторону и лег рядом, глядя в потолок.

– Я ничего не помню. – прошептал я. – Я убил кого-то?

Но воспоминания сами прервали поток моих размышлений. Они ворвались в мое сознание подобно вихрю и вырвали собой все иные мысли. Я словно почувствовал, как капли крови стекают по моему лицу, попадают мне в глаза. Я был так близко, когда это произошло.

– Ты простишь меня? – раздался в моей голове голос Джиллиан.

– Тони? – Фил окликнул меня, и я оглянулся. Он лежал поперек дивана, положив голову мне под бок. – С тобой точно все в порядке?

– В порядке? – переспросил я. Я поглядел в потолок, различая мелкие черные точки на побелке. – Я не помню, что ответил ей. Но мне кажется, я все сделал правильно. Я должен был ее простить.

– Ее?

– Ее. – я никогда не называл Джиллиан по имени, никогда. Если нужно было уточнить, о ком идет речь, то я скорее сказал бы что-то вроде «та докторантка» или «та блондинка в сером пальто».

– Я не могу назвать ее?

– Нет! – отрезал я, ощущая, как кровь приливает к щекам. – Не надо, я не хочу слышать ее имени. – мое сердце так быстро застучало в груди, что мне показалось, Фил может отчетливо его слышать.

– Четыре года прошло с тех пор, как ты ее встретил.

– Это не имеет значения, Фил. – произнес я тихо. – Мне кажется, теперь это совершенно неважно.

Джиллиан приблизилась ко мне в коридоре. Я стоял неподвижно, делая вид, будто не замечаю ее. Я слушал музыку, и не ей было прерывать меня в эту минуту. Я сделал вид, будто листаю аудиозаписи, выбирая нужную, но нужная уже звучала у меня в ушах. Джиллиан подошла и что-то сказала мне с видом совершенно виноватым, но слов ее я не расслышал, и только смотрел, как блестят ее большие глаза. Она повторила попытку заговорить, а потом осторожно сняла наушники с моей головы и надела их сама. Я ждал, что же она скажет мне теперь. Мы не разговаривали уже полгода и ровно столько же я ее не видел. Разом она исчезла из моей жизни, и я не знал, что с ней и где она, а ей и вовсе было наплевать. Притвориться, будто такой неудачник как я ее заинтересует, а потом сбежать – как это благородно с ее стороны.

Я вынул провод из разъема, и ей пришлось вернуть мне наушники. Мы долго смотрели друг другу в глаза. Я чувствовал себя так, словно знал ее когда-то, но мы расстались после громкой ссоры. На самом деле все было не так. На самом деле все наши диалоги ограничивались парой фраз, и в конце она всегда уходила, она никогда не дожидалась меня, она никогда не думала обо мне. И что ей нужно теперь, когда я почти забыл о тех днях, когда забыть ее не представлялось возможным. Теперь, когда я отказался от жизни и всего, что может сделать счастливым нормального человека.

– Ты не работаешь здесь уже больше года. – произнес я, чувствуя, как дрожит мой голос. Я взял себя в руки и сделал попытку уйти прочь, но она меня остановила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.