Дмитрий Райн
Возрождение из пепла. История города Узников

Пролог

Наступили темные времена. Святая инквизиция города «Узников» обрушила всю свою ярость на очередную ветку не угодную церкви – на ведьм.

Во времена правления Рауля Бездетного, на костре горели тысячи ни в чем не повинных женщин. По иронии судьбы – ведьмой могла «оказаться» любая, будь то хоть бедная крестьянка, рвущая подорожник или богатая госпожа, идущая по черным улицам города.

Со временем дошло до откровенного абсурда. Ведьмами могли посчитать женщин, отказавших мужчинам в близости, стоило им только выбежать на улицу и прокричать «ведьма», как сходились крестьяне и осаждали дом несчастной, волоча ее за волосы к палачу. Никаких честных судов, никакого права на свою защиту.

Клевета распустила свои корни глубоко. Твои знакомые едят хлеба больше тебя? Не нужно отчаиваться, вероятно они поклоняются дьяволу, и он воздает им за службу… Донеси на них, и справедливость восторжествует. Порой такие призывы печатались в памфлетах.

Под нечеловеческими пытками сознавались все. Весьма удобно для сокрытия многих грязных дел правящей верхушки.

Кровавые события всегда начинались одинаково: за криками «Ведьма» следовала жесточайшая процессия… Девушку или женщину выволакивала на улицу разъяренная чернь, чьи подрастающие дочери сидели в доме. Затем был страшный суд за закрытыми дверями, и, собственно, сама казнь.

Не предсказуемым было только одно – как будет выглядеть Великий инквизитор, лично принимавший участие в каждой экзекуции, и какой изощрённый метод наказания он изберет на этот раз.

Этот чудовищный человек, если он таковым являлся, сопроводил на тот свет тысячи неповинных женщин. Молодые, старые и даже маленькие девочки – никто не чувствовал себя в безопасности. Все они были жестоко наказаны.

Ни один человек не знал настоящего лика инквизитора, ибо у «смерти» нет лица, часто повторял он. А костюмы, в которых он проводил казни, всегда были подобраны с особым смыслом. Под не стихающие крики он выходил на площадь, надев на себя яркие монашеские балахоны, демонстрируя свое особое место среди черни,

А иногда был обнажен, лишь покрыв свое лицо страшной кожаной маской, сделанной из человеческой кожи. Бывало даже представал в карнавальном платье, что принято носить на торжественных приемах.

Но, несмотря на разнообразие образов, примеряемых на себе, его исключительной особенностью была жестокость, не присущая другим палачам, что исполняли свою обязанность по принуждению. Этот же явно получал удовольствие от своих действий. Каждое его движение напоминало своеобразный ритуал, призванный уничтожить другой – черный ритуал, который проводили ведьмы.

Иногда казнь сопровождалась танцами инквизитора, что, видимо, говорило, как он плюет в лицо смерти, ибо он сам ее творец. После всего, происходило жесточайшее зрелище, подобное которым не было ни в одном городе мира.

Тогда во многих местах, ведьм массово сжигали на кострах, вешали и топили в реке, но в городе Узников было все по-другому. Великий инквизитор особо любил проводить казнь через пытки: сдирание кожи, закапывание заживо – это были лишь несколько из многих его любимых наказаний.

Несмотря на особую жестокость, данные экзекуции воспринимались народом в порядке вещей. Колдовство в своем роде считалось новой формой ереси, новым грехом против Бога. Искренняя вера в чары магии способствовала созданию атмосферы страха. Подобная вера являлась частью повседневной жизни. Считалось, что магия способна менять ход тех или иных событий. Вполне возможно предположить, что некоторые люди использовали ее, чтобы навредить другим.

К тому же, по всей стране очень часто похищали детей. Мальчики и девочки, пропадали без следа. Редко удавалось найти хоть одного ребенка. Вполне возможно, где – то проводились тайные кровавые ритуалы, после которых, при загадочных обстоятельствах умирали люди, порой не потеряв ни капли крови. Все изменилось в один день, когда перед судом Божьим пристала сама королева.

Глава 1. Сын кузнеца

Солнце только начинало выходить из – за горизонта. Яркие краски рассвета проникали за стену города под крики первых петухов.

– Отличное утро, чтобы начать жизнь с чистого листа – подумал я. Тихую и спокойную жизнь в кузнице моего отца.

Разжигая печи каждое утро, не мудрено задуматься об иной жизни, вне плавильни. Выпив стакан холодного молока, я, как обычно вышел во двор, чтобы набрать в колодце воды, для закаливания металла. Наша кузница находилась на окраине города, возле речки, где часто топили ни в чем не повинных девочек и женщин.

– «В суровое время ты родился» – любит повторять мой отец. За всю жизнь, проведенную в кузне, он, видел всякое, но дело нынешних времен, кажется, подвергает его в шок. В этой речке утопили и мою мать. Я был очень мал, чтобы запомнить это, а отец не любит вспоминать о жизни с матерью. Я сирота, при живом отце. Сирота, который вынужден ковать орудия жесточайших пыток, подобных тем, чем пытали мою мать. Никому не пожелаешь такой жизни, хотя выбор на самом деле не велик. Многие профессии обязаны переходить по наследству.

Много лет назад первым кузнецом этого города был мой прадед, который придумал способ плавки облегченного оружия. С тех пор кузнечное дело вместе с кузницей переходит к нам по наследству. Наверное, и мои дети обречены, ковать «боль» в этих адских печах. Тяжело… Страшно представить, что чувствуют потомственные династии палачей, когда основным предназначением в жизни суждено пытать и убивать людей, при этом руководить борделем, заставляя падших женщин совокупляться за деньги и убирать говно с улиц города.

Каждый подобный рассвет заставляет глубоко задуматься о жизни, которую я не выбирал. Возможно, этот день изменит мою судьбу?

Отнеся очередное ведро холодной воды в плавильню, я увидел, как какие-то люди пришли к моему отцу, и завели бурный диалог. Это были стражники инквизитора. Не успел я испугаться, как понял, что нам ничего не грозит, просто очередная казнь, для которой Великий инквизитор требовал постоянно создавать все новое и новое орудие для жесточайших пыток. Очередная бедняжка попадет на костер сегодня, или того хуже, будет замучена до смерти изделием нашего ремесла.

За свои шестнадцать лет я повидал не мало тяжелых моментов, но иногда подвергаюсь в шок еще сильнее.

Все началось тогда, когда маленькая пастушка переводила свое стадо через реку, чтобы обогатить рацион своего скота. Кому-то показалось, что она порхает по воде, на крыльях дьявола… Правда это или нет, теперь вряд – ли кто узнает, но событие обрели кровавые последствия. По несчастливой случайности в городе умер хозяин рыбной лавки, оклеветавший ее семью в воровстве. Девочку пытали, долго и она видимо созналась в том, что вовсе не делала. Говорят, костер полыхал до небес, а орудия до судебных пыток ковал мой отец. С тех пор костры не затухают, а кузнецы не отдыхают.

Из разговора отца и стражников мне удалось услышать, что «казнь намечается грандиозная» – Так выразился один из них с толстой шеей, что выглядывала под его металлическим воротником.

– Интересно кто первый испытает новое изобретение отца?

Как не прискорбно осознавать, но каждый раз мой отец придумывает орудие, жесточе предыдущего. Не по своей воле, конечно, по строгому приказу Великого инквизитора. На этот раз это был столб, модернизированный плечевым рычагом.

– Какое дело до этого королю? Видимо никакого. Вероятно, его больше заботит своя бездетность. Возраст у него уже не молодой, а наследников он так и не завел.

Закончив свои ранние дела в кузне, я решил отправиться в город, узнать о событиях, которые произойдут сегодня.

Люблю гулять ранним утром, воздух еще чистый. Можно уловить запах хлеба и булочек, что выпекает наш знакомый пекарь. Проходя мимо цветочной лавки миссис Донсии, можно ощутить райский запах свежесобранных цветов. Город понемногу отходит ото сна.

Когда солнце полностью поднимается над горизонтом, просыпаются другие запахи и звуки. Крики рыбаков, слышны из далека. Шум старых поломанных повозок и запах свежего парного молока.

Если на секунду забыть о тяжелых событиях, которые происходят в нашем городе, можно на мгновение окунуться в мир своих мечтаний. Но забыть о боли совсем – не суждено никогда.

– Сегодня казнят главную ведьму – вдруг закричал мужчина в грязной рубахе.

– Сегодня наш город избавится от зла.

Хотелось бы в это верить, хотя одна причиненная боль не может искоренить другую. Впрочем, звучало это ободряюще и с надеждой.

Поздоровавшись со своим другом Лоренцо, который в очередной раз угостил меня самой вкусной булочкой, что я когда-либо ел, я завернул за угол ратуши и направился к центральной площади.

Не то, чтобы я хотел посмотреть на очередного страдальца, закованного в наш, метал, мне было необходимо купить продукты, чтобы приготовить обед нам с отцом. На торговой площади уже собиралась толпа. Гул стоял очень сильный, что, если бы мне захотелось крикнуть, я бы не услышал самого себя. Лавка, в которой я постоянно покупаю овощи, находится в конце площади. Сегодня туда пробиться было невозможно. Оставалось только ожидать, когда произойдет очередная казнь и люди покинут площадь по своим делам.

Столб с папиным изобретением уже стоял посреди площади, красовался на радость ожесточенным людям. Возле него не было ни хвороста, ни дров, заключенного тоже еще не было. Видимо суд, за закрытыми дверями еще не окончен.

Неожиданно для всех молодую женщину вывели из здания суда. Кандалы с короткими цепями были одеты на ее руках и ногах. Такое приспособление не позволяет осужденному разгибаться в полный рост. Сгорбившуюся женщину волочили по площади как собаку. Множество веревок обвивало ее тонкую нежную шею, которая выглядела красиво даже сейчас, перенеся многократные пытки признания. Ее волочили, будто скотину на убой. Неужели такая женщина могла сделать что-то очень злое, за что она обязана так страдать, как должны страдать самые кровожадные преступники, не щадившие ни стариков, ни детей? Будь она немного моложе, я вполне мог полюбить такую девушку, взять ее в жены, и она родила бы мне сына, а сейчас я видел истерзанное тело, которое вот-вот истлеет дотла.

– Ведьма! – начал кричать народ, бросая в нее тухлые овощи и камни, что попадались под руку.

– Интересно, хоть один из них знал ее? Знал, что она совершила? прежде чем так жестоко к ней отнестись. Видимо нет. На закрытом заседании не участвовали простые крестьяне, такая честь оказывалась только представителям знати и городского управления.

Орущих крестьян не смущал и тот факт, что женщина по- видимому была беременна. А, впрочем, что смущаться? ребенок от ведьмы – ни что иное, как дитя дьявола. Если бы мою мать обвинили в колдовстве намного раньше, наверное, и меня не оставили в живых. Такие тяжелые события у многих вызывают слезы, но я привык к ударам судьбы. Однако эту не знакомую женщину мне было поистине жаль, хоть я и не знал кто она.

–Ведьма, ведьма – продолжал скандировать народ. Ребенок в утробе наверняка был уже мертв, после перенесенных пыток. Ее грязная рубашка, была вся в крови и по ногам продолжала течь багровая кровь, как будто душа ребенка, покидает его крохотное не родившееся на свет тельце.

Женщину вывели на площадь, где до нее в страшных муках умирали тысячи человек. Если бы на секунду приглушить весь этот негативный крик, то уши наполнились стонами тысячи страдальцев, болью, которая никогда не покидает эту площадь. И эта женщина тоже страдала. Страдала не только телом, но и душой. Она звала на помощь, она умоляла о помиловании, но суд в лице Великого Инквизитора был не приклонен.

Сегодня, как, впрочем, и всегда, наряд инквизитора был подобран с каким-то скрытым смыслом и в то же время он был очень красив и пестрил множеством красок. Яркие шелковые одеяния среди грязных крестьянских рубах, выглядело не столько не обычно, сколько странно. Платье, похожее на то, что одевают перед танцами на королевский бал и ярко желтый колпак с сиреневой маской, покрывающей его лицо. Казалось, от многообразия цветов я отлучился от сути, ведь я никогда не одевал одежду светлее коричневого. Кузнецу яркая одежда ни к чему. Тонкие черные штаны и коричневый фартук, чаще всего одетый на голое тело – вот какую одежду суждено всю жизнь носить мне. Секунду забвения разорвала одна фраза, что врезалась мне в черные от копоти уши.

– Как вы хотите казнить королеву?! Эту, подстилку дьявола! обратился инквизитор к ошеломленному народу.

– Может быть, сварить ее как порося, обезглавить, пытать, или выколоть глаза? А может, вы хотите ее пощадить?

– Королеву?! Я не ослышался? —спросил я будто бы сам у себя

Крестьяне тоже в недоумении переглядывались между собой. И это было не мудрено.

– Королеву – как бы отвечая на безмолвный вопрос толпы, повторил инквизитор.

– На закрытом церковном суде – продолжал он, королева созналась во всех тяжких делах, что не угодны церкви, за что получила посмертное клеймо на шее.

– Все похищенные дети – это ее кровавые дела и дела ей подобных ведьм

– С этого дня больше ни один ребенок не пропадет в нашем городе – гордо добавил он.

– Но как это может быть? – озадачено думал я.

–Королева? – Эта святая женщина, управляющая государством, поддерживающая бедные семьи от голодной гибели, вдруг оказывается ведьмой – похитительницей детей.

– Вполне возможно это какая- то шутка – размышлял я, пытаясь разглядеть ее за плечами высоких мужей.

Стояла безмолвная тишина как инквизитор вдруг произнес:

– Охотник, обращаясь к черноволосому мужчине в большой красной шляпе, что стоял возле него, зачитай приговор этой сучки. Сегодня не будет Аутодафе.

Мужчина в черном узком плаще, с тонкими усами и бородкой, слегка напоминающей бороду козла, медленно развернул свиток и очень грубым голосом произнес:

«За неугодные Богу и церкви дела, за похищение и убиение детей посредством колдовских ритуалов, а также отречение от Бога и верование в еретические взгляды о сотворения мира Королева – наместница приговаривается к смерти через сожжение»

– Сжечь ее – дико закричал мужчина из толпы. Однако безмолвная тишина продолжала стоять.

– Сжечь – подхватила женщина в фартуке, испачканном рыбьей чешуей.

И после нее, народ будто бы взорвался в общей жесточайшей идее наказать ведьму – убившую их детей.

Людей вполне можно понять, они потеряли самое дорогое, что было у них. Им было не суждено достойно попрощаться со своими детьми. Однако масло в огонь всегда подливали подкупленные крикуны, что сейчас кричали «сжечь». Без них не обходилась ни одна казнь. Кто- то ведь должен вести «стадо на убой».

– А где же все время наш король? – неоднозначно промелькнуло у меня в голове.

– Неужели ему нет дела до его жены?

Как я узнал уже потом, от своего друга пекаря, король пал в отчаяние и закрылся в собственных покоях. Власть инквизитора была очень высока. Даже король не мог воспрепятствовать.

Теперь народ был уже не приклонен. Клеймо, что ставил на шее Великий инквизитор раскаленным железом с изображением распятия, означало, что Бог пометил себе не угодного, и он будет отправлен на Божий суд.

– А что хочешь ты сатанинская шлюха? – как бы вежливо спросил инквизитор у ведьмы?

– Сохрани ему жизнь – измученно прошептала она.

– Кажется, эта сука просит невозможного – поворачиваясь к крестьянам произнес инквизитор.

– А как же жизни тех детей, которых ты погубила?

– Я ничего… – пыталась произнести она

Расталкивая толпу, послушники несли хворост и дрова к столбу, на который охотник уже привязывал королеву.

– Костер! О да, сука, ты сгоришь на костре – бешено кричал инквизитор.

К моему сожалению, изобретение моего отца гарантировало ей страшные муки. Это был тот же самый столб для сожжения, но к нему был добавлен плечевой рычаг, благодаря которому появилась возможность убивать очень медленно, постепенно опуская преступника в огонь, а потом, поднимая его вверх, чтобы он горел и при этом не умирал очень долго. Одно не было ясно, задохнется она от дыма или в муках будет гореть дотла. Зрелище не из приятных.

Несмотря на страшный негатив, что царил вокруг королевы, ей было положено последнее слово перед смертью.

Она не обратилась к народу, она не стала больше просить о помиловании, ее последнее слово было направлено лишь Великому инквизитору.

– «Смерть уже идет за тобой, и она потребует ответ за моих детей, которых ты погубил» – с ужасом произнесла королева.

Больше ей не удалось ничего сказать. Возможно, она и хотела сказать, что не виновна, или покаяться перед смертью, но дикий рев людей заглушал все вокруг.

На секунду мне показалось, что инквизитор достал ключи, чтобы открыть кандалы и прекратить эту страшную процесси., но постояв несколько секунд, он убрал их обратно.

– Чем так задели ее последние слова самого жестокого человека в нашем городе? – теперь не выходило у меня из головы.

– О каких своих детях она говорила? У королевы не было детей от «Бездетного Рауля»

Солнце было уже высоко, когда пламя костра коснулось ее красивых ног.

– Гори ведьма скандировал народ, гори в аду, за наших детей.

– Испей крови дьявола – с горящими глазами добавил инквизитор, пускаясь в ритуальный пляс.

Казнь продолжалась довольно долго: ее то поднимали вверх, то опускали в самое пекло, позволяя ей постепенно обгорать. Боль, которую она переносила в этот момент, несопоставима ни с чем.

Крики людей стали стихать лишь к заходу солнца. Зрелище перестало быть интересным, и пора было расходиться. Полуживое тело королевы в последний раз опустили в огонь, чтобы, наконец, завершить казнь, как вдруг из огня донесся крик ребенка.

Глава 2

Небо обагрилась кровью. Заходившее солнце осветило погост, что стоял на холме. В красно – желтом свете обозначились кресты. Подул легкий ветерок, принесший за собой запах горелых деревьев. В черных тучах показалась полная луна. Приближалась Красная ночь.

Довольно редкое явление. Последний раз я наблюдал такой закат, когда мне было лет шесть. Многие считают, что это то самое время, когда собирается главный ведьмин шабаш и в эту ночь должно произойти, что – то запредельно страшное и жестокое. Полагаю, казнь королевы можно отнести к такому событию. А если уподобиться испуганной толпе, то вообще все можно списать на колдовство.

На полыхающем костре догорало бренное тело, а вместе с ним, горел и ни в чем не повинный ребенок. Принц города Узников. Мертвую тишину разрывали его душераздирающие крики.

– Ребенок родился в огне. Зачем? Чтобы через секунду умереть? не правда ли не справедлива жизнь?

Хоть я еще и мал, но удивить меня довольно трудно. Лишь события последних дней заставляют мое сердце безудержно трепыхаться. Может это и есть страх?

Да – это страх!

Испуганные люди падали в обморок. Кажется, я видел слезы. Слезы женщин, чьи дети были замучены подобным образом. Агрессия сменилась страхом.

– Зачем я вообще сюда пришел? Ни хочу смотреть на это. Еще немного и я лишусь рассудка.

Крестьяне окружили меня со всех сторон, Я поневоле стал свидетелем этих событий. Ни уйти, ни спрятаться. Оставалось только зажмуриться. Мне показалось, что ребенок горел там целую вечность. Время будто остановилось. Где – то из толпы доносились крики о проклятии, которое мы на себя наслали, о грядущих болезнях, о мертвецах в постелях. Что это? Люди массово сходили с ума. Запах горелого человеческого тела выворачивал наизнанку мои органы. Мне хотелось умереть, лишь бы навсегда покинуть это место.

Жуткая паника создавала давку. Мне было тяжело дышать. Вот-вот и меня задавит испуганная чернь.

Священник, прибывший на площадь, пытался успокоить народ, но все было тщетно. Наверное, кроме меня его никто не видел. Маленькая иголка в церковном одеянии, среди бешеных людей. Он метался из стороны в сторону, размахивая распятием. Из его кадила валили клубы едкого дыма.

Звон набата, доносившегося из церкви, приостановил жуткую панику. Время снова замерло. В старый колокол звонили только в одном случае, когда за стены нашего города проникали посторонние или город, был осажен. Последний звон был шестнадцать лет назад, когда неизвестные вырезали почти половину нашего города. Все, кто остался свидетелем того дня – сошли с ума. В тот год я только родился, и о страшных событиях знаю лишь понаслышке. Но одно известно точно, те люди, если они таковыми являлись, что-то искали, или может даже кого-то. Неужели все повторяется вновь?

Звон старого колокола становился все сильнее. Он словно приближался к центру площади, а вместе с ним и столб пыли, поднимавшийся будто ураган, стирающий наш город с лица земли.

– Скорее бы уже все разнесло – промелькнуло у меня. С каждым днем этот город тяготил мою душу все сильнее

Страх, что вошел за стены, заставил людей, наконец, покинуть эту чертову площадь. Пыль, несущаяся от ворот города, с огромной скоростью приближалась к центру. Цокот лошадиных копыт доносился из ее глубины.

– Всадники смерти пришли за нашими душами! – закричал какой – то испуганный мужчина в драной рубахе. Мне удалось сместиться ближе к затухающему костру. Лучше обжечься, чем быть раздавленным крестьянами.

Несколько всадников в черных капюшонах промчались мимо меня словно призраки. Они были похожи на монахов, о которых часто доводилось слышать в раннем детстве. Их появление всегда сопровождалось ужасными трагедиями. Загадочные смерти и исчезновения несли они за собой. Мне удалось лишь разглядеть черные как ночь глаза, что злобно пронеслись мимо меня. Если бы меня спросили, как я представляю себе смерть? Имеет ли она, какой-то телесный облик?

Да! Должно быть смерть – это то, что сейчас скользнуло мимо меня.

В считаные секунды площадь очистилась от людей. Я увидел, как один всадник взял на руки из огня мертвого испепелённого ребенка, и в мгновение ока они умчались прочь в пучину, из которой явились. Лишь холод их присутствия разбавил жар, что создал огонь.

Костер догорал, и ветер разносил повсюду прах королевы. Один глубокий вдох и запах тлена с запекшейся крови у меня во рту. Слышу, как холодный ветер насвистывает у меня за спиной.

За рыбной лавкой прятался священник. Я заметил его лишь по дымящемуся кадилу. Он был напуган. Его губы быстро шевелились, нашептывали какую-то молитву.

– Он справится – подумал и развернулся в сторону выхода. Я потратил целый день, проведя его в качестве свидетеля этой жестокой расправы.

Площадь была потрепана, государственная казна в очередной раз терпит убытки, а простой люд выживает как может…

Возвращаясь, домой я много размышлял о случившемся. Неужели и вправду пособники королевы похищали детей, как сейчас похитили ее ребенка? Но зачем им тогда мертвый малыш? И что теперь будет с нашим городом? Такое событие наверняка оставит свой след в истории этих стен.

До дома было неприятно идти. Одно дело, когда ярко алый рассвет и запах фантастических булочек Лоренцо, другое, когда Красная ночь, казнь ребенка, и страшные всадники.

К тому же, по возвращению меня ждало наказание. Я знал это, я был готов. Отец всегда прижигал мне запястья раскалённым ножом, за разные оплошности. Моя пропажа на весь день и возвращение без еды – было довольно серьезным проступком. Полагаю, что он не любил меня никогда. Почему? Всегда задаюсь этим вопросом. Пожалуй, он не любил жизнь в целом. Порадовало только, что мне не пришлось объяснять картину, которую мне довелось наблюдать. Я бы не смог подобрать слова.

– Запомни этот день! – сказал он, оставляя очередной шрам на моей душе и правой руке.

Мне не спалось, очень хотелось вычеркнуть это из памяти, но шрамы на моих руках всегда будут напоминать мне это жестокий день. Рука горела. Кожа покрылась огромными волдырями.

Мне удалось вздремнуть лишь пару, и я проснулся снова на рассвете. Разжег печи, принес воды из колодца и направился на площадь, продавать оружие, что вчера отец ковал один. Мой отец был не разговорчив, и я думаю, вчерашний день уже вычеркнут из нашего диалога.

Проходя мимо Лоренцо, я заметил, что он обеспокоен случившимся, хотя старался не подавать виду. Его булочки сами рассказывали об этом. Если что – то случается и Лоренцо переживает за это лично, его настроение сказывается на его ремесле. Из разговора с ним я узнал печальную новость. Вчера, когда началась паника, Миссис Донсия не успела зкрыть свою лавку с цветами. От нее ничего не осталось, и старушку хватил удар.

Я знал ее с самого детства. Раньше она жила тоже на окраине, не подоплёку от нашей кузни. Часто проходя мимо нашего колодца, набирала там воды. Она была уже стара. Смерть довольно часто приходит за стариками. Очень жаль, что все случилось именно с ней. Теперь у меня на одного друга стало меньше. Остался лишь Лоренцо.

Останков вчерашнего пепелища уже не было, также, как и трупов, что покромсали всадники. Наверное, ночью потрудился палач со своей бардельной свитой. Странная у него совместная деятельность, помимо казней. Впрочем, я уже смутно помню его фактического участия в приговорах. Последние несколько лет его работу выполняет Великий инквизитор. А у палача кажется подрастает дочь, примерно моего возраста.

День не отличался от предыдущих дней, наступающих после казней. Но мне показалось, что народ ведет себя несколько осторожно и в глазах наблюдается небольшой испуг. Не мудрено, конечно. Хотя наш город привык к боли, что питает его стены, вчерашняя казнь надолго оставит свой след.

Под вечер я снова зашел к Лоренцо, в надежде, что он повеселел, и его булочки обрели свой неповторимый вкус. Но вместо этого узнал последние слухи, что собрались вокруг его пекарни.

– Говорят – начал Лоренцо, что король сошел с ума. Он подписывает любые документы, что подсовывает ему инквизитор. Там и новые казни, и хищение средств из казны.

– Новые казни? – удивился я? Неужели мало ему?

– Вполне возможно он подписал бы и собственную казнь, если бы она потребовалась инквизитору. Боже, какие тяжелые времена наступили, мальчик мой.

Лоренцо, продолжал мне нашептывать какие – то страшные события, что, по его мнению, уже не за горами, но я его не слушал, в голове, словно заклятье вертелась одна мысль «пора покидать этот город»

В эту ночь мне снова не спалось, я долго думал, почему я до сих пор не покинул этот проклятый город, что дарит мне только боль? Разве есть в нем, что – то хорошее для меня?

С первыми лучами солнца, осветившими наш отшиб, на котором жили мы с отцом, я направился к городским воротам.

Я стоял и смотрел за стены города, где простирался живописный лес. Я хотел убежать в этот момент. Но город Узников был из тех, что не отпускает людей, что питают его болью. Нет, мы небыли его рабами, но неожиданный побег сына кузнеца дал бы пищу для размышления многим стражникам. Преследование мне явно ни к чему. Я хочу раз и навсегда покинуть город Узников.

Стражники у Ворот еще спали. Сейчас самое время для побега, но я не был готов.

– Они спят каждое утро – успокоил себя я. В наш город редко приходят чужаки.

Вместо побега я направился по ту сторону реки, где жила одна старая женщина. Многие знали, что она занимается ворожбой, но до нее никому не было дела. Старая дряхлая старушка, не подходила не под один принцип, что часто подталкивал людей на ложные обвинения в колдовстве. Она не воровала детей, не насылала ни на кого порчу, да и завидовать ей было глупо. Само по себе странно, завидовать немощной старости и убогом существовании в разрушенной избушке на окраине высыхающей речки.

От нее мне было нужно две вещи: я и мой отец, как и все кузнецы, довольно часто имели дела с ожогами. Тело отца сплошь было покрыто сине-коричневыми рубцами. А ее мазь на основе, каких-то трав, очень быстро снимала боль и помогала заживлению ран. Она не требовала за нее ничего, я лишь иногда приносил ей молоко да хлеб. Но самое интересное, на что была способна эта старушка, так это заглядывать в будущее. Сейчас ее дар был мне весьма кстати.

Последние дни я стал задумываться о смерти, но не той, что думают полностью отчаявшиеся люди. О той, которая может внезапно меня настигнуть, как например, настигла королеву и ее ребенка. Или как неожиданная смерть миссис Донсии. Ведь мы очень часто строим множество планов, продумывая порой каждый шаг, а потом в один миг они рушатся, оставляя пепелище из обгоревшей мечты.

Дорога до ее избушки была не самая простая. Она пролегала через погост, который каждый вечер солнце освещало на закате. Путь преграждала заросшая по пояс трава, пауки, болотная тина, что оставалась на месте высыхающего края реки.

Да и сам вид ее жилья приводил меня в замешательство. Конечно, ей ни к чему городская роскошь, но дом и вовсе не был похож на жилой. Покосившийся сруб уже нависал над тиной. Наверняка, бабка знала, что отойдет в мир иной, раньше, чем крыша съедет в болото.

Миссис Эрнеста, как всегда, догадывалась, что я приду, и прогнившая дверь избушки была не заперта. Хотя я уверен, что она никогда не запиралась.

– Здравствуйте миссис Эрнеста – прошептал я.

На что в ответ услышал хриплое приветствие. Полагаю, как все одичалые ведьмы – старушки она не обладала красивым звучным голосов. Ее тихие слова сопровождались сильным хрипом, и лишь иногда я мог четко расслышать ее измученный голос.

Мне всегда было легко общаться с людьми, которые знали, что я хочу, и зачем пришел. Долгие пустые диалоги подавляли мой интерес дальнейшего общения. Эрнеста понимала меня без слов. Легким жестом серой сморщенной руки она указала мне на старый, проеденный термитами стол, за который мне надо было присесть. Поставив молоко и хлеб, что очередной раз принес по ее просьбе, я уселся, слегка опасаясь не быть последним сидящим за ним.

– Жестокость – сказала она вдруг! Вот что породило другую жестокость, более сильную! Тьма, что нависнет над городом, придет с юга. Не успеет душа королевы предстать пред Богом, как город уже захлебнется в крови. Ее будет ровно столько, сколько было выпущено из тел. Смерть, боль, отчаяние – захлестнут этот город. Стена поднимется до небес, но зло будет уже внутри. Клеймо дьявола, которого создали люди, обернется против него.

– Эмм… – протянул я. Спасибо тетушка Эрнеста – испуганно пробубнил себе под нос.

В ответ она слегка улыбнулась. Ее сморщенное серое лицо, немного порозовело. Видимо, она давно не улыбалась.

Я всегда считал, что для того, чтобы заставить улыбаться обрюзглую старушку, надо ей печь растопить, или дров в конце концов нарубить, на пять лет вперед. Но миссис Эрнеста улыбалась после рассказа о страшных событиях. Довольна странная она была. Впрочем, нечего удивляться. Наверное, сам буду непонятным стариком, рассказывающим чудные сказки своим внукам.

Она рассказала о том, что наш город – это ничто иное, как место, где зарождается зло. Словно инкубатор дьявола, поток которого невозможно перекрыть.

Не могу сказать, что мы говорили долго, но в ее хижине время пролетало стремительно.

За окном, оплетённым сплошной паутиной, уже виднелся красивый закат. Поблагодарив старушку Эрнесту, я вышел быстрым шагом и направился домой. Утром сюда добираться довольно трудно, а выйти ночью из этой трясины практически невозможно. Мне оставалось только ускориться.

Возле дома меня уже ждал отец. Как ни странно, он не был зол. Мне даже показалось, его настроение было слегка приподнятое. Думаю, он опять заглянул в бордель. С тех пор как не стало матери – бордель его единственное утешение в жизни.

Прошел всего один день, после всех событий, но уже казалось, что город начинает молчать, будто бы близятся события, что его снова потрясут. А спустя еще несколько дней, когда шумы улиц полностью поглотили страдания королевы, за воротами замка возникла фигура странного человека в чёрном плаще.

Глава 3

Утро выдалось суровое и мрачное. Серая дымка заполоняла небо, и солнце было совсем не видать. Холодный туман опустился на город.

Незнакомец в черном плаще молча прошел за ворота, занося веяние ужаса за собой. Он был облачен в плотное одеяние, намертво облегающее его тело. На голове была широкая черная шляпа, наклоненная на один бок. В правой руке он держал деревянную трость, издалека напоминающую старую корягу. Лицо покрыто железной маской с длинным клювом, точно таким же, как у ворона, сидевшего у него на плече.

А вслед за ним, ворвались неизвестные люди в коричневых одеяниях, напоминающие аббатские балахоны. На их лицах были тряпочные повязки. Шагая, нога в ногу, они ударяли себя хлыстами по плечам, разрывая свою плоть, что скрывалась под одеждой.

– Дьявол! Закричала испуганная женщина.

– Уходи из нашего города.

Незнакомец, не обращая внимания на крики испуганной толпы, продолжал идти вперед. В след за ним шагали и те, что хлыстали себя по изнеможённому телу.

Погода начала портиться, небеса раскатились со страшным криком, и начался проливной дождь. Люди всё не расходились и с ужасом наблюдали за человеком в маске.

– Где же стража? – доносилось где-то в мокрой толпе.

– Это кара! Кара за смерть королевы.

Было трудно уловить, что обсуждалось внутри очередной паники. Крик ворона, сидевшего на плече, звучал, словно эхо смерти, ищущей свою жертву. Мурашки бежали по коже. Становилось все холоднее. Звуки хлыстов, создавали какую-то литургическую музыку.

Наконец человек в плаще постучал в ворота Ратуши своей кривой тростью и скрылся за ними, вместе с теми, с кем пришел.

Дождь с градом не прекращался, и народ постепенно стал расходиться по своим домам. Пора было пасти скот и открывать торговые прилавки. Город еще не умер, но тишина, в которую он впал, не была никогда такой долгой. Будто бы с приходом этого человека умерла и сама жизнь.

В залитое от дождя утро следующего дня зазвонил самый большой колокол в городе. Его звон врывался в каждый дом, зазывая выйти на площадь. Никто не сомневался, что это связано с приходом вчерашних гостей. Колокол разбудил и меня.

– Стоит ли мне туда идти? – размышлял я, протирая глаза ото сна.

Очередная казнь невинного человека. Да и продать ничего не получится, раз зеваки опять собрались у костра.

Однако я должен попрощаться с Лоренцо, прежде чем, навсегда покину родные стены. Я был готов уйти сегодня вечером. Собрать все необходимое лучше сейчас. Ни к чему бежать в такую рань глазеть на страдальцев.

Этой ночью я выковал себе укороченный меч, что изобрел мой прадед. Острый и очень легкий меч, другой бы мне просто не подошел по весу. Собрал травы, о целебных свойствах которых, мне как-то поведала миссис Эрнеста и приготовил обезболивающий отвар. Хлеба у нас было немного, но я взял весь. Пора бы отцу самому прогуляться до Лоренцо, раньше они были дружны, но после смерти матери они даже не здороваются.

Нельзя было уходить в кузнечном фартуке, но другого у меня ничего не было.

– Жалко, что отец не палач! – усмехнулся я. Тогда бы у нас был большой выбор одежды, оставшийся от приговоренных.

Собирая последние пожитки, я заметил вдалеке фигуру бегущего человека. Это был Лоренцо. Наверное, он разгадал мой замысел и сам решил попрощаться. Но вместо дружеских объятий, он ворвался в кузницу, словно за ним гналась стая голодных волков.

– Беги мой мальчик! – запыхавшись, произнес он.

– Беги отсюда скорее!

– Что случилось, Лоренцо – выпалил я, положив ему руку на плечо.

– Присядь, успокойся, говори толком.

– Они пришли! Пришли!

– Кто они, Лоренцо, объясни, наконец – испуганно спросил я.

На голове у него проступали капли пота. Его рубаха была мокрая, словно он решил искупаться в реке перед тем, как наведаться в гости.

В кузне еще было тихо. Я слышал его тяжелое дыхание

– Послушай мальчик, собирайся скорее и уходи за ворота – продолжал он

– Да что случилось! – разозлено крикнул я, хватая его за рукав мокрой рубахи.

– Чумные доктора здесь!

– Чума пришла в наш город.

Отдышавшись, он начал рассказывать подробности, что произошли на рассвете:

– Вчера на рассвете пришел чумной лекарь, со странными монахами, что хлестали себя плетками по плечам. А ночью к лекарю Карлито постучалась дочка палача, попросив его осмотреть отца. У того был жар, а шея раздулась до такой степени, что выглядела шире головы. При осмотре Карлито обнаружил, какие-то пузыри под мышками у палача и сообщил об этом в Ратушу, чтобы записали в медицинский архив и копию передали в Верховный совет. Спустя час палача уже осматривал Чумной лекарь. Люди говорят, что и правда чума до нас добралась.

– Но подожди – хотел продолжить я, как Лоренцо меня перебил.

– Нет, это ты подожди, ты еще не услышал самого главного – произнес он, повышая на меня тон.

– Палач скончается через два – три дня, наследников у него нет, дочке шестнадцать, и она еще мала для продолжения фамильного ремесла. Полагаю, что Архиепископ предложит твою кандидатуру, с учетом того, что добровольно едва – ли кто согласится головы рубить, да говно собирать.

– Вот семейка! – вдруг засмеялся Лоренцо. Один создает, другой испытывает!

– Прости, добавил он. Я перенервничал.

В очередной раз я попытался его перебить, но это было просто невозможно. Его рассказ приобрел сильную эмоциональную окраску.

– Слушай дальше – улыбнулся он, наконец, расслабившись и облокотившись на стул.

– Как ты знаешь, я ночью пеку партию хлеба и булочек. «Видите ли, его сумасшедшее Высочество предпочитает принимать пищу ночью, перед рассветом», наверное, с тех пор как лишился жены, сына и рассудка заодно. Так вот. Я приношу горячий хлеб главному повару, по совместительству моему хорошему знакомому Куику. И вот он мне рассказал очень интересную информацию. Вечером Рауль принял ванну и ушел в свои покои, но, когда к нему пришла служанка, в покоях никого не было. Король просто испарился, пропал, исчез, если так будет угодно.

– Исчез? – удивленно переспросил я. То есть как это?

– А вот так! Никто и не знает – прошептал Лоренцо, наклонившись мне над ухом.

– В итоге: в городе чума, королеву казнили, король пропал, палач умирает, тесто стоит, а есть хлеб некому – снова засмеялся Лоренцо, пытаясь разрядить обстановку.

– Не думаю, что ты мечтал головы людям рубить, да костры поджигать. К тому же перспектива заболеть чумой и умереть в страшных муках не самая приятная. Поэтому лучше покинь город, как можно быстрее. Об отце не переживай. Он и не из такого дерьма выбирался. Молча уходи, не дожидаясь ночи. С пяти до шести вечера у ворот никого не будет. Стражники обедают у меня в булочной.

– А как же ты и твоя семья, Лоренцо?

– У меня все под контролем. Если начнется эпидемия, я с семьей уеду к своему брату в Баварию, он там состоит в охране местной знати и на хорошем счету. Я ему уже написал.

– Не говори ничего и просто прощай. Если будет все плохо, ты найдешь меня в Баварии. Ищи моего брата Вольдемара.

Лоренцо обнял меня, как родного сына, и дал мне на прощание свою выпечку, сказав, что «это самые вкусные булочки, что я, когда – либо ел у него» Он передал мне серую рубашку и черные штаны, зная, что кроме фартука у меня ничего нет.

Я долго смотрел ему в след. Лоренцо был мне не только близким другом. Своей заботой он в какой-то степени заменил мне отца, который редко оказывал должного внимания. Он хорошо знал мою мать, кажется, она вылечила его жену от какой – то тяжелой болезни, что раньше не могли местные лекари.

За эти несколько дней я познал горя, сколько не знал за всю жизнь. Надеюсь, меня ждет новая судьба, за воротами этого чертового города.

Время близилось к пяти. Пора было выдвигаться в путь. Отца на кузне не было. Я не собирался с ним прощаться и говорить о своих планах, но было не ясно, вернусь ли я обратно когда- ни будь. Наверняка он очередной раз завалился в бордель.

Стражников и вправду не оказалось, они набивали животы булочками Лоренцо. Покидая город, я совсем не чувствовал огорчения, скорее наоборот, с меня будто бы сняли тяжелые цепи, что ковали здесь до изобретения легкой плавки моим прадедом. Я шел мимо погоста, который проходил всегда, по пути к старушке Эрнесте. Где – то здесь был захоронен и мой дед, отец матери. Наверняка ее бы тоже похоронили здесь, будь судьба немного благосклонней.

Оставалось попрощаться лишь с тетушкой Эрнестой, может быть она даст совет, что пригодится мне в нелегком пути. Я вдруг вспомнил о ее пророчестве. Кажется, она сказала про тьму, что захлестнет город и метку дьявола. Наверное, как раз о чуме и говорила, воспринимая ее как Божье наказание, за боль, что причинял город, обычным людям.

Дойдя до болота, Эрнесту я не обнаружил. Ее хижина была разрушена и почти утонула в трясине. Подобраться ближе не было возможности. Очень жаль. Мне нравилась эта старушка. Оставалось только гадать, успела ли она уйти, или смерть пришла за ней, в мире снов, где нет, насилия и балом правит доброта.

Сны – это единственное, что радовало меня в последнее время. Особенно тот сон, что снился мне несколько дней подряд. Я видел красивую девушку с ярко-голубыми загадочными глазами. Ее волосы были темного цвета. Вот только не мог разглядеть ее лица, оно было размыто. Каждый раз я подходил к ней все ближе, но ее образ, будто ускользал от меня. Уверен, что она была очень красива.

Возможно, я видел ее в детстве, и в моей памяти отложился ее не четкий образ, а может быть мне и вправду предстоит ее повстречать.

Погода на этот раз была ясной, хотя верхушки деревьев не позволяли проследить за красивым закатом. Я шел с улыбкой на лице, думая о приятных вещах, и о той девушке, что мне снилась. Удаляясь глубоко в лес, я покидал город Узников, наконец, обретая свободу.

Глава 4. Сыщик Бенито

Уже полгода я разгребаю архивы поганого города, в который меня направили вести учет умерших от эпидемии, в надежде найти какую-нибудь связь между происходящими событиями. За пятнадцать лет, что я отлавливал ведьм и за семь, что нахожусь в чине следователя, мне не доводилось видеть ничего подобного.

Когда я прибыл сюда, город был несколько другим. Чума только начиналась. Сейчас окрестности просто не узнать.

Каждый вечер, проходя по улице, закрывшись тряпочной маской, пропитанной уксусом, я насчитываю семь – восемь трупов. Чума не щадит никого. Девочки и мальчики, старики и старухи – никого.

По ночам в городе очень светло. Костры, сжигающие чумные тела, не прекращают гореть. Ежемесячные отчеты главному епископу заключаются в тысячах умерших. Улицы города пустеют. Трудно найти человека, с кем бы удалось поговорить. Город Проклятых – замолчал.

Меня поселили на заброшенную кузницу, где полгода назад скончался местный кузнец. Иногда мне кажется, что запах его прогнившего тела все еще витает вокруг меня. Печи здесь давно остыли, а оружие, что было на складе – разворовали. Слышал, что у кузнеца был сын, который покинул город, до того, как его обнесли высокой стеной.

– Молодец мальчуган, он единственный кому повезло – все чаще думаю я.

Теперь покинуть город не предоставляется возможности. Высокая стена покрывает всю территорию. Вся оставшаяся стража сконцентрирована на отлов беглецов. Учесть тех не самая приятная. За побег, как и за колдовство, сжигают на костре. Разве что не пытают перед этим.

Сижу в полумраке, разбираю архивные записи судов. Короткие скучные архивные дела, без следствия и жестокие приговоры. На столе лежит очередное тело, погибшее при загадочных обстоятельствах.

– Кто – же все – таки я такой? – все чаще думаю о себе, с тех пор, как попал за стены этого города

Я родился в обыкновенной семье крестьян, где не было роскоши, где каждый делал то, что умеет. Уже с трудом помню, как оказался на службе Бога, в которого никогда не верил. Но отчетливо запомнил тот день, когда стал охотником и помню первую ведьму, отправившую на костер.

В моей семье воспитывалась любовь, а церковь сделала меня равнодушным ко всему. Ни чувств, ни страха, ни сожалений…

– Пора работать – размышлял я. Ни к чему эти пустые мысли. Нужно осмотреть тело, пока оно не приобрело специфический запах.

Сто тридцать шестой по счету случай удушения и выкалывание обоих глаз. Явный признак маньяка, которому мало жизней, что ежедневно забирает чума. На шее у подбородка всегда видны борозды, напоминающие круглый железный предмет с нечеткими контурами. Невозможно разглядеть рисунок целиком. Будто бы убийца пытается что – сказать, вкладывая этот предмет в свою удавку.

– Но глаза то выкалывать зачем?! Из – за подобных идиотов я и загремел сюда.

Инквизитор, что теперь заправляет городом, разрешил мне сжигать трупы, которые я приношу сюда после осмотра, прямо возле кузницы, если это кто – то из городской стражи. Странный и жестокий человек, никогда не показывающий своего лица.

По окончанию осмотра, не найдя ничего нового, я сжег тело покойного стражника и направился в город.

Каждая прогулка была абсолютно одинаковая: гора трупов и стоны, исходящие из-под дверей домов, отвратительная вонь разлагающихся тел, запах костров и горелой плоти.

Улицы повсюду кишат чумными докторами. Когда эпидемия только началась, многих заболевших крестьян выгоняли за ворота, давая им возможность уйти, Тех, кому было уже совсем плохо, сжигали сразу после остановки дыхания. Некоторые не заболевшие шли в помощники к чумным докторам, или прятались по своим хижинам. По ночам многие искали себе пропитание.

Раньше люди были менее напуганы и охотно делились со мной новостями, что намного облегчало расследование. Сейчас даже неунывающий пекарь Лоренцо замолчал вместе со всеми. Чума забрала его жену и ребенка. Теперь он всегда молчит. Его хлеб можно есть, разве, что, пребывая на смертном одре от голода. Он месит жесткое не вкусное тесто, вкладывая в него всю свою боль.

На месте, где раньше располагалась гончарная мастерская, теперь складывают трупы, чтобы я мог их осмотреть. Те, трупы, что находят ближе к центру города. Сегодня их уже двенадцать. Многие конечно чумные, но один, естественно задушен и ювелирно оставлен без глаз.

Мне удалось разглядеть круглую вмятину, напоминающую вдавленную монету с каким-то рисунком. С каждым новым трупом я убеждаюсь, что убийца хочет сказать причину этих смертей. Борозды становятся более четкими, а глаза выколоты, будто специально по краю.

– Что – же ему надо? – не выходило у меня из головы.

Мне доводилось наблюдать, что – то похожее на востоке. Стиль, конечно, отличался, но смерть была тоже очень быстрой. Жертву кололи острым предметом под мышку, протыкая сердце. Наступала мгновенная смерть, и не было ни капли шума и крови.

– Может заказной убийца, меняющий свой стиль?

В восточных землях я провел много времени, сопровождая Христианских миссионеров. Успехом такую работу трудно назвать. Там давно процветает иная религия. В ней меньше насилия, да и отношение к чистоте своего дело совсем иное.

Каждый новый день, подводил меня все ближе к разгадке этой тайны, но не было ясно, сколько я еще здесь пробуду.

Улицы шептались, что завтра будет казнь очередной ведьмы, подозреваемой в наведении чумы.

– Интересно на это посмотреть. Давненько я не видел танцующего инквизитора.

– Что будет, если умрет его портной – подумал я? Кто будет шить его роскошные наряды для экзекуций? Наверное, опять будет голышом щеголять, как это было при казне бардельной шлюхи.

Как ни странно, она ведьмой не являлась, но суд вынес ее приговор. Никто не стал уточнять обвинения. Нигде не встречал, чтобы интересовались судьбой шлюхи.

Утром я направился на площадь, в надежде, что смогу разобрать что – ни будь интересное в криках толпы. Да и сам процесс казни мне был не безразличен. За пятнадцать лет, что я охотился на ведьм, мое сердце стало твердым как камень. Я почти не испытываю жалости и сострадания. Чужие муки вызывают у меня скорее профессиональный интерес, чем жалость. А казни, сопровождающиеся танцами, выглядят весьма забавно.

По возвращению домой, обязательно напишу трактак о сумасшедшем инквизиторе города Проклятых.

К моему приходу на площади уже собралась толпа. Страшные события лишили этот город здравого смысла, но зрелища оставались прежними.

Как оказалось, казнь была массовой. Местный охотник поймал целую группу из шестнадцати человек. Жертвы сидели на железных стульях, их головы были закованы в тиски, что позволяли насильно раздвигать рты. На плахе уже стоял тот самый охотник. Его ярко – красная шляпа бросалась в глаза.

Наблюдая за жестокими людьми, мне удалось заметить, что каждый из них, внешне отличается от обычных людей. У них был свой неповторимый стиль. Инквизитор не показывает лица и пляшет ритуальные танцы, охотник в черном одеянии и в красной шляпе. Инквизитор, живущий у меня на родине, абсолютно лысый и не имеет бровей.

Было уже шумно, народ заливался в криках и свистах. Инквизитора до сих пор не было. Охотник явно нервничал. Это было видно по его пальцам, которыми он постукивал по рукоятки своего меча.

Народ начинал расходиться, как вдруг на плаху поднялась девушка, с огромными щипцами в руках. Она была очень красива! Ее черные, слегка волнистые волосы, спускались до самой поясницы. Глаза ярко – голубые, тонкие брови и немного пухлые губы. В отличие от большинства людей, она была ухожена. Ее нежная кожа светилась ярким блеском, словно у ангела. И она была очень молода…

Я смотрел на нее, не отрывая глаз. Она прошлась вокруг плахи, будто не обращая внимания на закованных еретиков. Ее кожаное одеяние облегало хрупкое молоденькое тело. Мне показалось, будто солнце вышло из – за туч поглядеть на нее. Раздались вульгарные крики озабоченных мужчин.

– Иди к нам, малышка – слышалось вдалеке.

Она надела черный колпак палача, соблюдая древние традиции казни и положив огромные щипцы на плечо громко произнесла:

– Вы хотите зрелища?!

– Да, – хором кричали крестьяне, пытавшиеся перекричать друг друга.

– Вы хотите их смерти?! Хотите смотреть на страшные муки?!

– Да, убей их, накажи!

– Ну, тогда стойте ублюдки и смотрите, куда заводит ваша жестокость.

Образ милой девушки мгновенно рассеялся у меня на глазах.

– Она прирожденный оратор – подумал я.

Мы видим ее впервые, а ее речь уже приобрела успех у черни, к тому же никто и не заметил, как смело она всех оскорбила, назвав ублюдками. Но дальше началось невообразимое: она один за другим выдергивала языки, щипцами, что принесла с собой и бросала их в толпу

– Жрите суки! – кричала она. Кушать подано.

С одной стороны, это было очень странно, но я находил в этом свою забаву. Правда, я был не готов разглядеть в этой милой с виду девушке, такого жестокого палача. Безусловно, она мне понравилась.

– Это дочь Рикардо, дочь Рикардо! – скандировал народ.

И вот тут я понял, что это была малолетняя дочь покойного палача. Ей должно быть лет семнадцать, но выглядела она несколько старше.

При жизни палач пользовался авторитетом, хотя последние годы следил только за борделем. Сама профессия палача не уважаема, но, бывало, люди добивались вершин почитания. По рассказам Лоренцо, именно таким был ее отец.

Закончив бросание языков, она принялась рубить головы, симметрично расставляя их вдоль плахи, развернув их лицом к народу.

– Ну что, нравится?! – торжественно произнесла она, вытирая кровавое лицо кожаным рукавом.

– А что, если так? – разрубая головы пополам – продолжала она.

– Еще одна психопатка в мою коллекцию.

– Осталось предложить Лоренцо, запекать ушастых ежей в хлебе и в городе не останется адекватных людей – улыбаясь, подумал я.

Девочка потешилась на славу!

– Надо будет к ней в гости заглянуть, думаю, она разговорчивая.

Не успел я уйти с площади, как ко мне подошли двое огромных стражников и сообщили, что «Великий инквизитор» требует моего визита. Долгое затишье и никакого контроля моей деятельности и вот за мной прибыли.

В тронном зале меня ждало очередное удивление: за не прозрачной ширмой на троне прятался инквизитор, всячески избегая личного контакта со мной.

– Стой, где стоишь! – прогремел он грубым голосом. Ближе подходить не надо.

– Расскажи мне, что удалось выяснить? Ты узнал, кто душит моих людей? Полгода ты на церковных харчах отъедаешь себе брюхо.

Я рассказал ему все что знал. А знал я совсем не много. Мой рассказ получился коротким. Зато инквизитор поведал мне интересную информацию.

– Сегодня ночью из постелей пропали семеро детей одного возраста, из семей, которые никак не связаны между собой.

Также я узнал, что если через месяц я не поставлю точку в этом загадочном деле, то сам окажусь на плахе. Инквизитор был зол, но безразличен. Кажется, его почти ничего не волновало. Просто кто – то сверху него на лестнице церковной иерархии требовал результатов

– Надо бы заранее познакомиться с красавицей, что швыряется языками – подумал я. Может тогда, она не будет изощряться над моим бренным телом.

День подходил к концу, когда я покидал замок инквизитора. Мне хотелось подумать, о чем – то приятном, но усталость брала вверх. Мысли были спутаны. Да еще милое личико палача мне не давало покоя. Ничего не мог поделать с собой. Она была очень красива.

Я никогда не был женат, все время посвящал работе, извинившей меня всего изнутри. Одни никчёмные интрижки перед тем, как отвести ведьму на костер.

Сил оставалось, чтобы только заполнить дневник информацией по сегодняшнему дню, как вдруг, кто – то сильно забарабанил в дверь.

– Денек явно перенасыщен – подумал я и открыл.

На пороге, подпирая дверной косяк рукой, стоял охотник. Его одежда была мокрой. Шел проливной дождь. На нем не было его любимой красной шляпы. Он был одет как простолюдин.

– Я болен – неожиданно произнес он. Чума пришла и за мной.

– Так, стоп! – остановил его я. Сначала я надену повязку, а потом добро пожаловать добрый чумной друг.

– Мне нужно уйти за ворота, иначе меня сожгут.

– На секундочку так, напомню тебе про огромный забор, почти подпирающий облака.

– Я знаю, как убежать с города – тихим голосом сказал он, облокотившись на стол.

– И ты полгода молчал?! Я тут безглазых потрошу, мечтаю о побеге…

– Нет времени объяснять, силы оставляют меня. Найди чумного лекаря Сальвадора и приведи его сюда.

Делать было нечего, или помочь этому чудаку, или потом тащить его на городской костер. Великий инквизитор бы не позволил сжечь его здесь. К тому же, если и вправду есть тайный ход за ворота, он мне будет необходим через месяц, если не завершу начатое. Не понятно, почему только он пришел ко мне за помощью, друзьями мы не являлись. Бывало, что пару раз просто поздоровались в таверне, и то, скорее не из – за радушия, а просто потому, что оба были охотниками.

Сальвадор жил неподалеку от городских ворот. Я застал его за привычным занятием, он вскрывал бубоны чумного больного. Не приятное зрелище.

Когда мы пришлю в кузницу, охотник ждал нас на пороге. Ему явно полегчало.

Его план оказался весьма прост. Мы шли совершать подкоп стены, проходившей через могилы. Как рассказал охотник, при постройке стены погост не стали обходить, да и глубоко ее тоже не завели. Дело не трудное, если не обращать внимания на то, что я, в компании охотника, подхватившего чуму, и его друга, добровольного чумного лекаря, потрошу старые заброшенные могилы.

Подкоп мы сделали весьма быстро и прощание было не долгим. Охотник дал мне старый ключ и сказал, что возможно он приблизит меня к разгадке тайны этого города.

– Это ключ от архива Верховного совета – пояснил Сальвадор.

Остается только догадываться, как он оказался у охотника. К этому архиву не допускается даже Великий инквизитор. Это не входило в его полномочия. Лишь признанный король мог это делать.

По возвращению в кузню, я закопал этот ключ на заднем дворе, под обломками старых печей. Сальвадор заночевал у меня. Моя компания ему была приятней, взрывающихся гнойных пузырей. Разгадка отныне была близка, и скоро я раскрою тайну, что приносит боль этому городу.

Глава 5

– Тайну?! Кажется, он сказал тайну, что скрывает город. «О чем это он?» —спрашивал я у полусонного Сальвадора.

Мне не спалось всю ночь, я размышлял над словами охотника.

– А я думал, чумные доктора спят в своих масках. Не боишься болезнь подхватить? Недавно тут скончался кузнец. В ответ Сальвадор лишь перевернулся на другой бок. Полагаю, он не торопился возвращаться к своему привычному занятию.

–Ты тоже считаешь, что прокалывание гнойных пузырей спасает от чумы? – продолжал я донимать Сальвадора. Я тут уже полгода, но ни одного спасенного не видел. От Вас есть, какой-то толк, кроме запугивания детей своим кошмарным видом?

Сальвадор что-то пробурчал себе под нос, но просыпаться, явно не торопился.

Друзей у меня здесь не было, неплохо было их завести, наконец, чтобы по вечерам заходить в гости и за приятным разговором попивать горячий чай с молоком.

– Все мечты… Не прошло и дня, а я уже забыл, что мне «отписали» время дожития.

– Расскажи мне про охотника, лекарь. Я совсем не знаю за него. Вы были друзьями?

– С охотником мы знакомы не так давно, я не местный – просыпаясь, сказал Сальвадор. Но он не так жесток, как о нем говорят. Обстоятельства вынуждают быть таким. Ты сам был охотником, не думаю, что травил шутки, подобные этим. Не уверен, что знаю, о тайне, о которой он сказал, да и странно, что ключ оказался у него…

Он рассказал мне про жизнь охотника, о его ребенке которого тот не мог воспитывать, о самоубийстве жены. Рассказ был долгий, монотонный, но очень интересный. Этот город и вправду таил много необычного. Старожилы давно молчат, очень трудно получать информацию в городе запуганных людей.

За завтраком я думал о ней, о прекрасной дочке палача. Если мне суждено было умереть, то только от ее руки, но не раньше, чем она коснется моего лица.

Мы вышли в полдень, в городе уже была суета. Видимо искали охотника.

У ворот я обнаружил мертвого стражника. Очевидно, он был задушен. Муж лежал на животе с очередным «посланием» на шее в виде рубца. Мне порядком стало надоедать. Численность города постоянно убавляется, а кому-то хочется поиграть с человеческими жизнями. Да и таскать все время задубевшие тела огромных мужей – не самое лучшее занятие.

– И вправду больной маньяк – подумал я.

Мешочек с деньгами находился при стражнике. Ограбление точно отпадало. Свежих следов, ведущих за ворота – я тоже не наблюдал. На горле удалось разглядеть рисунок. Это была монета с распятием. Но в отличие от тех, что чеканят на монетном дворе в городе, крест повернут в противоположную сторону. И тут до меня кое-что дошло.

– Сальвадор! – обратился я. Помоги мне донести труп до гончарной мастерской. Я изучу его получше.

Мы шли с чумным доктором, волоча хладный труп по улицам города, где в суете уже искали пропавшего охотника. В мастерской не успевало проветриваться. Запах гнилых человеческих тел, что складывают сюда, не успевает уходить.

Положив на стол стражника, я принялся к осмотру. Он был достаточно крупный, душили его долго. Глаза были красные, но их убийца не тронул на этот раз. Вполне возможно его кто – то спугнул, либо убийца хочет запутать мое расследование.

Я надеялся найти новую деталь в ряде убийств, но кроме вырисовывающейся картинки на шее погибшего, не было ничего нового. Это огорчило меня. На секунду я подумал, что вот она, разгадка, сейчас на теле я найду, что – то еще. Но лишь монета, вдавленная в горло.

Времени на раскрытия тайны оставалось всего месяц, по истечению которого красавица казнит меня на глазах у сумасшедшей толпы. Смерти я не боялся, да и пытки был готов вынести. Я устал от такой жизни. Каждый из нас, рано или поздно теряет смысл своего существования.

Не понятно только, что я сделал, чтобы убивать меня. Да, возможно не справился со своей работой, но я не ведьма и не шлюха, чтобы ублажить похоть инквизитора. В глубине души было ясно, что лишь мои действия забросили меня в этот город. Не стоило плевать в лицо толстому инквизитору, у которого рука не поднимется, чтобы вытереть плевок.

Из головы не выходили слова охотника, что тайну можно отыскать в архиве. Но просто так мне туда не попасть. Боюсь, что, узнав о моей попытке проникнуть туда с ключом, инквизитор воспользуется моментом и пойдет со мной, поглядеть на пару документов. Странно, что он просто не зашел туда, не посмотрел, что нужно, а затем не казнил всех, кто воспрепятствует.

Хотя доступ к расследованию у меня не был ограничен, до сегодняшнего дня я не решался обыскать покои короля и королевы. Возможно, в их судьбах была связь, но как доказать ее инквизитору?

Было очевидно с самого начала, что где-то в закромах королевских стен я найду, что-то запредельное, но решился пойти туда только сейчас. Теперь терять было нечего.

Но сначала я пойду к молодой красавице.

– Нет, конечно, не полюбоваться ей, утешал я сам себя. Вдруг она владеет ценной информацией.

Площадь была чиста и спокойна. Город быстро забывает, что было вчера. На двери хижины палача висело объявление, где сказано, что за поимку охотника – изменника будет щедрое вознаграждение. Я немного нервничал. Такого чувства не испытывал никогда. Мне толком не доводилось знакомиться с порядочными девушками, я не был уверен, что со мной может заговорить девушка подобная дочери Рикардо.

Я ожидал увидеть оторванные языки, замоченные в растворе человеческие пальцы, но войдя в дом, обнаружил красивые глиняные горшки, с посаженными в них фиалками. На стенах красовались нарисованные цветы, которые выглядели словно живые. В доме стоял приятный аромат.

– Наверное, у нее есть добрая заботливая сестра, что ухаживает за цветами – подумал я.

На стуле в дальней комнате сидел белый ухоженный кот, замурлыкавший при виде меня. А в самом углу я увидел ее. Она не точила топоры, как я мог об этом подумать, не перекладывала головы, она просто сидела и вышивала на белой ткани красные розы, слегка напевая какую-то песню себе под нос.

– Зачем Вы здесь – тихим скромным голосом произнесла она. Разве, Вы не знаете, что палач неприкосновенное лицо. Ах, да, Вы чужак из столицы, который считает трупы. А я-то думала мое занятие самое противное…

Она была прелестна. Ее нежная кожа источала аромат цветов, что нарисованы на стенах обветшалой хижины. Черные длинные волосы, словно опускались до самой поясницы.

– «Убей меня сейчас, милая» – вырвалось у меня, вместо сухого приветствия.

– Смешной Вы, улыбаясь, произнесла она. Обычно при виде меня на плахе люди говорят: «Пощади» Ваша очередь не пришла, но слышала, что скоро на плахе окажитесь и Вы.

– Вы обо мне слышали?!

– В этом городе можно многое узнать, просто не все умеют слушать. Я почти не бываю на улице, но что инквизитор лично казнит «Ищейку» я слышала.

«Ищейку» – уточнил я? Это меня так называют здесь?

– «Крот», «престарелый охотник», «чужак» – по-всякому. Людям только дай волю для фантазии.

Странно… Мне казалось, что хоть я и не радушный гость этого города, но хотя бы меня тут знают не как престарелого охотника.

– Не такой уж я и старый – выпалил я.

– Да, согласна, Вы мне в отцы годитесь, а не в деды, как мне показалось по началу. Сейчас я пригляделась…

Ее слова вернули меня в реальный мир. Для нее я и вправду был стар. Когда она только родилась, я отправил на костер несколько сотен женщин. Было ясно, о любви мне с ней не поговорить.

– Скажи мне, дочь Рикардо, что ты знаешь об убийствах, которые происходят каждую ночь? – неожиданно перевел тему.

– Агата, произнесла она. А что Вы хотите узнать? Неужели за полгода пребывания здесь, Вам не пришло в голову прогуляться по ночному городу «Ублюдков» и понаблюдать за удушениями?

При ее молодой натуре, мне казалось, что я выгляжу глупо, а она надо мной надсмехаться.

– Не обижайтесь, но я каждую ночь вижу, что кого – то убивают.

– Почему тогда не убили Вас? Вполне разумно предположил я

– Потому, что в отличие от многих здесь, я вижу.

– Вижу?! Вижу?!, а нету глаз, значит, не вижу. Девочка да ты просто великолепна – вырвалось у меня.

– Теперь Вы тоже увидели… Но боюсь это ничего не изменит.

Наш разговор прервал стук в дверь. Стражник инквизитора требовал Агату явиться в зал суда. Я ушел не прощаясь. Мою голову переполняли мысли о услышанном. Значит действительно есть смысл в этих убийствах. Пришла пора и мне покараулить этой ночью за происходящем.

Но до вечера оставалось пару часов, и пока город не канул во мрак, я решил обыскать покой королевы. После ее смерти ничего не трогали, сообщила мне ее служанка. И это было весьма кстати.

В ее покоях было необычайно красиво. Красные занавески разбавляли серые каменные стены. Большая деревянная кровать с шелковым постельным бельем, стояла посреди комнаты. Много подсвечников и дубовый письменный стол. Не было ничего, что могло как-то пролить свет на ее внезапную казнь, и тем более ничего не говорило о ворожбе и наведение чумы. Один лишь дневник в коричневом кожаном переплете, где в основном были нарисованы различные женские платья.

Ни одного слово о короле Рауле, ни слова о беременности, и только одна вырванная страница, что возможно и скрывала тайное. Однако надежда была. Вдавленные следы от написанной страницы остались на следующем пустом листе.

Мне не терпелось вернуться в кузницу и попытаться прочитать.

Я снова хотел зайти к Агате, но сделать этого просто не мог. Нельзя навязываться к семнадцатилетней девушке – палачу.

Возвратившись, я сразу приступил к анализу дневника. Посыпав мелким песком на эту страницу, мне удалось прочитать некоторые надписи. Этому способу я научился еще в далеком детстве, когда мама мне оставляла короткие послания на камнях, царапая на них слова. Песок попадает в мелкие щели, где происходило вдавливание, и картинка вырисовывается сама собой. На листке было написано: «Сильвио окончательно сошел с ума, его ревности и жестокости нет предела. Боюсь, он перешел все границы. Если Рауль узнает, он казнит нас обоих…» – Дальше надпись обрывалась и была нечитаемой.

– Сильвио?! – кажется, вслух произнес я. У королевы был любовник?! Ситуация приобретает неожиданный поворот.

– А, что, если наместный король узнал о похождениях своей жены и приказал ее казнить, а потом сбежал? Но Сильвио, кто же он? За полгода, что я нахожусь здесь, ни разу не слышал этого имени. Оно довольно странное, будто бы не из этих мест.

Все следующее утро я опрашивал людей, в надежде узнать, кто такой Сильвио, но все было тщетно. Ни Сальвадор, ни даже умная красавица Агата не слышали о таком.

Мне не очень хотелось беспокоить Лоренцо подобными вопросами, но больше идти было не к кому. Он единственный старожил, кто еще разговаривает со мной.

Он как обычно месил тесто с отреченным от жизни лицом. При виде меня лишь кивнул слегка головой.

– Скажи Лоренцо – сразу решил перейти к делу, слышал ли ты о парне, по имени Сильвио, что когда-то возможно проживал здесь.

– Слышал – обнадеживающе произнес он. Странно, что спустя столько лет, я снова услышал это имя.

– Тебе не довелось застать при жизни одну старушку, что жила на окраине леса. Она была ведьма, которую никто и никогда не трогал. Уже мало кто помнит, когда она стала отшельницей, но, когда еще жила в городе у нее был маленький сын, звали его Вито. Не приметный был мальчуган – протянул он. Я никогда не общался с ним. Между нами была приличная разница в возрасте, да и мальчуган он был странный, молчаливый…

– Когда у нее казнили мужа, уже не помню, чем он занимался, рыбачил может, или на чине стоял, она забрала сына и перебралась в глубину леса. Вито иногда приходил в город за едой, может даже дружил с кем-то… Но его имени мало кто знал, поэтому его и прозвали Сильвио, что означало мальчик из леса. С тех пор много воды утекло, но помню, что в один из дней он перестал приходить, а их избушка в лесу опустела. Спустя лет пятнадцать женщина вернулась в свою покосившуюся хижину, но сына с ней не было. Теперь уже навряд ли узнаем, где этот повзрослевший мальчуган, Эрнеста умерла полгода назад.

– А может его еще кто-нибудь знал?

– Не уверен, но в детстве у него был друг вроде. Кстати, а зачем тебе он?

– Да это не имеет значение, Лоренцо, но ты мне очень помог, спасибо!

Я не стал его больше отвлекать от рутинного замеса, к тому же наступила ночь, и пора было наблюдать.

Улицы уже были безлюдны. Цоканье кузнечиков напоминало, какую-то мелодию. В окне Сальвадора виднелся яркий свет от множества свечей. Он как обычно лопал бубоны чумных больных. Это было очевидно из-за криков, доносящихся из его хижины.

Прошло несколько часов, как я торчал в одиночестве на улице, когда вдруг услышал чьи-то шаги.

– Вполне возможно кто-то шатается в поисках еды – пришло мне в голову. Однако погодка была не из самых лучших для этих мест.

Когда я открыл глаза, было уже светло. Возле меня собралась большая толпа. Голова сильно болела и двоилось в глазах.

– Один жив – шептала, какая-то девушка возле меня. Это же тот старый охотник.

Некоторое время я не мог подняться, но почему-то мне никто не спешил помочь.

Возле меня лежало холодное тело стражника с синим лицом и выпученными глазами.

– Меня не убили, – думал я. Значит, я ему был не нужен. Не только как жертва, но и как свидетель. Борозда на шее стражника была очевидна. На горле вырисовывалось распятие, повернутое вовнутрь. Теперь было точно ясно, что это за рисунок.

Оправившись от потери сознания, я отправил гонцов в разные стороны от города Проклятых, в надежде найти место, где чеканят монету с развернутым распятием. Это позволит понять, откуда пришла беда.

Глава 6. Каталина

Я нашла его на опушке леса. Едва ли он выжил бы без нашей помощи. По началу мы и приняли его за покойника. Запах, исходивший от его тела, был просто ужасен. Лишь приблизившись я услышала его тяжелое хриплое дыхание.

Не подоплёку находился ручей. Бедняга из последних сил пытался добраться до воды. Его руки были черные, слово тот разбирал остывшее пепелище, а на шее выступали огромные язвы, оставшиеся от лопнувших гнойных пузырей. Мужчина умирал от чумы.

Я не забуду этот день. Незнакомцу была необходима помощь, и мы могли ему помочь, но было одно весомое обстоятельство. Несмотря на сильно изменившееся тело и лицо, все узнали в этом мужчине охотника, что выгнал нас как собак из города Мертвых. Такое трудно забыть… Со своими послушниками он вышвыривал нас за ворота города, в котором мы прожили всю жизнь, в котором оставались наши родные и близкие, матеря, отцы и дети. Он не дал шанса побороться за жизнь, найти другой путь в своей судьбе. Наших родственников сжигали на наших глазах, хотя не все они были больны. И теперь этот изверг лежит перед нами, сломленный этим недугом и ему нужна помощь.

Чумы мы не боялись, мы победили ее. Это далось нам многими жизнями, и без последствий не обошлось. За возможность жить, каждому из нас пришлось пожертвовать красотой. Когда впервые нашим травникам удалось изобрести лекарство от чумы, эффект выздоровления не заставил себя ждать. Мы очень обрадовались. Еще никому не удавалось победить эту страшную болезнь. Мы были готовы вернуться в город и помочь всем больным, но случилось нечто странное. Спустя несколько дней, когда симптомы болезни стали отступать, кожа вокруг рта и на щеках начала стареть и покрываться рубцами, а глаза начали терять свой цвет. Зрение не ухудшалось, но зеленые, синие, карие глаза – превратились в сплошь однородный мутно-голубой цвет. Зрачки покрылись пеленой. Жизнь стоила того, но пути назад больше нет. Стоит только приблизиться к воротам, нас отправят на костер, испугавшись, что мы принесли беду и без того в измученный город.

Наши мужи перенесли охотника и оставили неподалеку от лагеря, где мы обычно собирались все вместе. Нас осталось немного, едва ли можно насчитать три десятка человек.

Охотник причинил боль каждой семье, что здесь находилась, но покончить с ним, как с животным мы не могли. В изгнании сложились свои порядки и правила – это отличало нас от животных и напоминало, что несмотря ни на что мы все еще люди.

Спор о его судьбе произошел у большего костра. В основном речь шла, как лучше истязать его измученное тело. Он мог и не дожить до этого. Но едва ли кто хотел предложить ему помощь, боль была слишком глубока.

Многие порядки нашей общины сохранились из прежних времен, и шестнадцатилетняя девочка вроде меня не могла спорить со взрослыми мужчинами. Однако несмотря на жажду мести, что кипела в моей крови, мне стало жаль его. Я подумала о том, что, если в душе он не так жесток, что может он просто выполнял свою работу, защищая семью, детей. Ведь никто не знал о судьбе охотника, мало кому доводилось с ним говорить. Никто и никогда не слышал его имени. Его личность была чуждой для нас.

За его исцеление выступал только наш травник, поистине мудрый человек. Он считал, что лечить нужно даже своего врага, если тот пришел с просьбой о помощи к твоему дому.

Я тоже решила заступиться за него. Мое слово не значило ничего, но этот человек мог нам многое рассказать, а присоединившись к нашей общине, помочь, хотя я не знала, как. В общем то я ничего не знала и не могла сопоставить в его пользу.

В туманных глазах мужчин трудно прочитать, какие эмоции вызвала моя короткая речь, но после небольшой тишины было решено оказать ему помощь. Я тоже принимала участие в его спасении, так, как училась у травника Рамиро лекарскому ремеслу.

Может когда-нибудь настанет счастливое время и лекарей будут почитать, а не сжигать, как сейчас.

Шансы на его спасение были очень малы. Чума также могла оставить его и без рук. Когда мы обрабатывали его раны, я прислушивалась к его каждому вздоху. Они были тяжелые прерывистые. Тело горело, будто бы его достали из огня. В одну секунды наше дыхание поравнялось, и я почувствовала что-то родное, близкое по духу чувство. Мы просто были обязаны его спасти!

С тех пор миновало несколько дней. Лекарство Рамиро помогло охотнику, но он был еще слаб и не вставал с лежанки, что я сделала ему из сухой травы. Он молчал, никого не звал. Я приносила ему еду и воду. Он почти ничего не ел. Боль, что он терпел, нельзя передать словами. Мы все прошли через это. Каждую ночь я слышала адские крики друзей, я сама кричала и просила Бога забрать мою душу. Но охотник не проронил ни единого стона. Мне не доводилось видеть такое сильное чувство духа и желание жить. многие из нас умерли, убив сами себя, не в силах стерпеть эту боль и смириться с чумой. Так проходил каждый день.

В одно туманное утро, что было достаточно холодным для этих краев, я принесла охотнику поесть, пока взрослые мужи отправились на рыбалку. Никто и не заметил, как из дымки начали выходить неизвестные мужчины в меховых одеждах. Они выглядели очень сурово. Их лица были покрыты шрамами, а голоса будто сотрясали воздух. Это были лесные разбойники, что часто грабили рынок города Мертвых.

– Вот эта молоденька с тряпкой на лице – моя! – тяжелым голосом произнес один из них

– Давай поделим ее, ты не один хочешь свежую плоть!

Дикари бросились хватать беспомощных женщин, рвать на них одежду в попытке учинить ужасные вещи над их честью и телом. В мою сторону медленно направлялись двое мужчин, те, что решили делить мое тело. Прятаться было негде, они застали нас врасплох. В лагере были только женщины. Учесть моя была предрешена. Я почувствовала холод смерти, что приближался ко мне. Оставалось только зажмуриться и закричать. Стоны бедных женщин начали сводить меня с ума. Грубые мужчины, надругавшись над женскими телами, хотели еще. Они насиловали и убивали их. Им было мало. Они словно голодные псы искали добычу. Возможно первое изнасилованное тело и было ради удовлетворение своей похоти, последующие же были скорее ради забавы и вымещение агрессии.

Время замерло вокруг меня. Я испытывала страх, который сковал мое тело. Я не могла двигаться, мне подчинялись только мои уши. Раздался лязг мечей и сжала кулаки, как вдруг моего плеча коснулась грубая мужская рука. Она схватила меня очень крепко. Я поняла – это мой конец. Крики умолкли. Наверняка я была последней, чья кровь обагрит этот лес, ставший нашим домом.

– Вставай – больше нечего бояться!

Когда я подняла глаза, на меня смотрел охотник, которому мы спасли жизнь. Его одежда и лицо были испачканы кровью. Стояла гробовая тишина. У него был уверенный взгляд. Он словно сказал мне: «Этот ад закончился»!

За его массивной спиной лежали окровавленные тела разбойников. Обезглавленные туловища бились в агонии. Теперь они не представляли угрозы.

На этот раз он спас нас. Не знаю, что было сейчас, если мы оставили его тогда умирать возле речки.

– Я и не знаю, как Вас благодарить – скромно произнесла я, пытаясь не показывать свой страх. Но это было невозможно. Меня трясло.

– Твоя юная улыбка и есть благодарность. Давно я не видел такого красивого лица.

– Ты шутишь, да? Болезнь сделала меня отвратительной. Разве не видно? Тебя, к сожалению, это тоже ожидает.

– Несмотря на то, что ты скрываешь половину лица, твой образ напомнил мне одну женщину, которую я любил всю свою жизнь. Вы спасли меня, и я ответил вам тем же.

– Неужели хладнокровный убийца ведьм, мог, кого-то любить? – подумала я. Рядом с ним я сразу начинала забывать, что существует страх.

– Любили?!

–Да, любил. Она умерла много лет назад.

Мне показалось, его взгляд стал мягким и будто бы сейчас навернется, скупая мужская слеза.

Наши мужчины вернулись назад. К сожалению, они были очень далеко, чтобы помочь. Некоторые женщины были обесчещены. Погибла одна из нас, ее звали Адора. Она была одинока. Некому будет по ней скорбеть.

Остальным удалось убежать в глубь леса. Вероятно, они вернутся, когда поймут, что опасности больше нет.

После этого страшного события дни пролетали довольно быстро. Меня что-то тянуло к этому взрослому мужчине. Иногда я забывалась в мечтах, что не дано разобрать мне самой, как вдруг вспоминала, что он отправлял на жестокую казнь сотни невинных девушек и женщин подобных мне. Я ненавижу его всеми силами, но в тоже время меня притягивает к нему. Он взрослый, сильный мужчина, повидавший в жизни очень многое.

Как-то ночью я проснулась от жуткого сна. Пальцы на ногах сводило от холода. Кажется, прошел небольшой дождь и подмочил землю.

Все крепко спали. Можно было слышать храп и сопение. У костра сидел охотник, ему видно не спалось. Мы разговаривали с ним иногда, но я боюсь подпустить его ближе к себе. Конечно, Рамиро дал положительный прогноз, и охотник не умрет от чумы, но что – то тревожило мое не окрепшее сердце.

– Что можно сказать о человеке, видя, как он убивает женщин? – неожиданно заговорил он. Наверное, услышал, как я направляюсь к нему медленными шагами.

– Убийца, падший человек, негодяй? – продолжал…

– Думает ли зебра, что лев негодяй, когда он впивается в ее шею? Думает ли она, что лев жестокий убийца?

– А может ли она подумать, что дома с добычей, льва ждут голодные львята?

– Нет! Зебре не дано думать об устройстве мира. Зебра всего лишь пища для хищника. Но человек… Человек – это существо более сложное. Ему дана возможность выбора. Ему дано право на размышление. Способность выбора, быть жертвой или стать хищником…Объясни мне маленькая девочка, почему такое существо как человек, думает, что лев – это жестокий убийца, а зебра – это жертва.

– Я не совсем понимаю тебя – ответила я.

Кивком головы он показал мне присесть ближе к огню, поняв, что мне очень холодно.

– А что бы сделала ты, если тебе сказали, что сегодня будет костер, и шансы попасть на него ведьме, что живет на окраине города и твоей матери – абсолютно равны?

– И что бы сделал любой из них, желающих подвергнуть меня жестоким пыткам на обсуждениях возле костра ради своей семьи? А что, если многие девушки, чьи души очистил огонь, и вправду творили темные дела и похищали детей?

Охотник говорил, не прерываясь ни на секунду. Эти слова звучали будто крик его души. С каждым словом он будто становился ближе ко мне и говорил прямо мне в лицо.

– Да, я пытал беспомощных девушек! Эти грехи за мной все записывают? Спросил охотник у меня.

– Пытал, и молодых и старых пытал. А знаешь почему я это делал? Потому, что у меня другого выбора не было.

– Вот вас силой выгнали из города, у вас был выбор? Может мне назвать вас жалкими трусами, что не смогли за себя постоять? Я был один в сопровождении трех послушников, что – же ваши смелые мужи, которых было около сотни не воспротивились? Все вы осуждаете то, чего не знаете.

Я сидела молча, слушала каждое его слово, за которым скрывалась настоящая душа охотника, которая была покрыта мраком.

Он рассказывал мне, как пытал беспомощных женщин, чтобы уберечь от костра свою семью, которую в итоге так и не сберег. Как оттаскивал дьяволиц, от изрезанных детей, на которых те проводили ритуалы.

– Ни одному из них, паршивых болтунов не доводилось глядеть в глаза дьяволу. И уж поверь мне девочка, я говорю не про свое отражение. Дьявол – это не придуманное существо, это одна из форм человеческой сущности. Не лев, выгонял Вас из своих домов за ворота умирать, а дьявол, посчитавший Вас не нужными для своих утех.

Я не понимала, о ком так загадочно говорит охотник.

– Что это все значит? – в недоумении спрашивала я?

– Когда-нибудь ты все узнаешь, но я не тот человек, кто должен усмирить дьявола.

Кажется, я начинаю понимать и влюбляться в этого человека. Мое чувство ненависти, сменяется состраданием, мне хочется прижать его к себе и сказать, что все кончилось, но сложно понять какая именно эта привязанность.

Иногда он словно мудрый защитник, что оберегает меня как отец, а бывает, я просто хочу прижаться к его мужественному телу, забыть обо всех и быть с ним только вдвоем. Кажется, я схожу с ума. Зачем он вообще появился в моей жизни?

Я смотрела на него и голове вертелась старая песня миссис Аделаиды, что напевала мне каждую ночь: «Закрой глаза и растворись в напевах своего времени. Наслаждайся сокровищами, подаренными судьбой, под красивой летней луной»

Он закончил разговор, но я не спала всю ночь, размышляла над услышанным. Я пыталась вспомнить, как выглядела моя мать. Его слова о семье, напомнили мне ее. Матери не стало, когда мне было года четыре, а отца я и вовсе не помнила. Выросла я в городском приюте, где маму заменила миссис Аделаида. Она была хорошая женщина, любила воспитанников как родных, никогда не ругала нас, и всегда нами восхищалась. Ее не стало за час до того, как нас выгнали за ворота. Хорошо, что хоть она избежала адского костра.

С рассветом я отправилась на речку стирать белье. Меня ужасно клонило в сон, с трудом несла вещи в охапку. Было прохладно. Туман опустился на воду. Река была спокойна и безмятежна, но только до тех пор, пока туман не рассеялся.

Когда солнце выглянуло из-за деревьев, а дымка рассеялась в воздухе, я увидела горы трупов, что плыли вниз по течению. Болезнь продолжала забирать множество жизней.

Вода была отравлена трупным ядом. Очевидно, здесь нельзя было оставаться, иначе чума захлестнет нас новой волной.

Глава 7. Сын кузнеца

Рассвет осветил стены величественного города, что еще совсем недавно находился в дымке. Солнце проникало сквозь перистые облака словно это не природное явление, а нечто магическое.

С каждой минутой дымка раскрывала все больше и больше высоких башен, подпирающих небо. Показалась огромная скала, уходящая далеко в высь.

По истине красивый и гостеприимный город. В этом я убедился, как только прошел за его ворота.

– Путник – послышалось где-то в стороне. Подходи, я познакомлю тебя с нашим городом! – кричал мне какой-то мужчина в круглом головном уборе.

Его одежда пестрила яркими красками, где преобладал исключительно синий цвет. Черные кожаные сапоги и драгоценные камни, обвивающие его пальцы дополняли богатый образ.

– Всего одна медная монета и ты узнаешь поистине Великую историю, что когда-то коснулась нашего города – кричал он мне, в попытке обратить на себя внимание.

–Я вижу ты пришел к нам из далека, о мой необычный друг. Одежда твоя в лучшем случае говорит о тяжелой жизни твоего города, в худшем – о желании самоубийства. Что же привело тебя в наш Великий город.

Я – путешествующий кузнец – вдруг вырвалось у меня.

Все это время, что я скитался от одной деревни к другой, в надежде вычеркнуть историю своей жизни в городе Узников, я и не вспоминал о том, что суждено было родиться кузнецом.

– Кузнец?! – воскликнул незнакомец, слегка выбросив руку вверх.

Теперь уже врать было бессмысленно. Он крикнул это словно оповестил весь город о моем визите.

– Да, я кузнец из далека – продолжил я.

– Ты видно смерти ищешь кузнец, снова восклицая произнес он!

– Но не напрягайся, это местный юмор.

– И вправду смешно было! Только ему в голову бы не пришло, что я и мой отец эту смерть, создавали собственными руками.

– Так что насчет медной монеты, в качестве символической платы за удивительную историю?

– Простите, но там, откуда я родом, кузнецы не богаты, мне нечем Вам заплатить. Пускай эта история достанется кому-то по счастливее меня. Сказав это, я ощутил легкое огорчение собой.

–Ц, ц, ц, ц – произнес он, оттягивая свои необычные усы. Мана небесная, парень, да ты счастливчик! Что-то подсказывает мне, что ты получишь эту книжку просто так, в дар от щедрова Санджара.

Я не мог понять, куда же я все-таки пришел. Необычные одежды, странное имя… Да и сам город резко отличался от нашего. Высокие саманные дома с цветной росписью

снаружи, чистые улицы и незнакомый язык.

– Бери мой юный друг, пускай эта книга будет подарком нашего города, который сделает тебя счастливее.

– Что очень странно, но этот мужчина, назвавший себя Санджаром, прекрасно говорил на единственно знакомом мне языке.

Я засмотрелся на красивый кожаный переплет книги, что дал мне этот удивительный незнакомец, и не заметил, как он будто испарился в воздухе.

Продолжая идти по улицам города, я оглядывался по сторонам. Культура этих мест сильно отличалась от моего родного края. Протоптанная повозками песочная дорога вела меня в глубь, где находился местный рынок, за прилавками которого стояли только мужчины. Женщин не было совсем.

На торговых столах красовались различные ткани из шелка и бархата. Лежало великолепное орудие, что раньше мне не доводилось видеть в городе Узников, а также красивые ковры, занимавшие чуть ли не пол рынка.

Казалось, в этом городе нет места для зла. Все устроено для счастья и благополучия горожан.

Я замечал на себе необычные взгляды местных жителей, но меня это ничуть не смущало. Здесь я был чужак, но несмотря на это, город принял меня радушно.

Абсолютно каждый торговец пытался заманить меня за свой прилавок. Все добродушно приглашали отведать их местную еду, потрогать их ковры или просто звали поговорить.

Когда наконец миновал шумный рынок и солнце полностью вышло из-за горизонта, я увидел уму не постижимую красоту. На высокой скале, что ранее скрывалась за облаками возвышался огромный каменный замок с высокими башнями. Это было по истине красиво. Наверняка вся сила этих мест сосредоточена на высоте этой крепости. Вероятно, там живет их король, приходило мне на ум.

– Интересно, есть ли в книге, что дал мне незнакомец, что-то об этом замке? – размышлял я.

Когда я только взял ее в руки, мне очень хотелось сразу открыть и почитать, но не хотелось привлекать к себе слишком много внимания. Пришлось найти тихое место между домами, чтобы без лишних глаз пролистать мой подарок.

Красивый кожаный переплет хоть и выглядел очень внушительно, на деле же это оказалась очень старая книга, написанная на незнакомом мне языке. Обнадежило лишь одно, в ней были достаточно разборчивые рисунки.

Три парня, по возрасту напоминающих меня, режут себе руки и обмениваются рукопожатием. Трудно даже предположить, что для них это значило. Затем несколько страниц подряд только не понятный текст, а дальше два парня, немного старше предыдущих стоят и слушают, что читает третий на скрученном свитке бумаги.

Рисунок излучает их настроение, они выражают восторг чтицу.

– Может это те же самые парни, что были на первом рисунке? – думал я. Хотя рисовал явно не один человек.

В изображениях я не силен, но мне казалось это очевидным. Разное нажатие на перо, разная толщина контура.

– Из меня вышел бы хороший следопыт – усмехнулся я от этой мысли.

Я продолжал листать эти хрупкие страницы в кожаном переплете, в надежде увидеть наскальный замок, который очаровал меня с первых секунд нахождения здесь, однако ничего не было. Текст становился меньше размером и на страницах его становилось все больше. А после было еще многих непонятных записей, с изображением старинных монет

Книга подходила к концу и в щели кожаного переплета я обнаружил один рисунок, который уже изрядно потрепался. На нем было изображено двое людей. Один лежал возле красивой деревянной кровати, а над ним с испачканным кровью кинжалом возвышался бородатый человек. Тяжелым взглядом смотря на покойника, он вытирал окровавленный клинок.

– Необычная книжка. – решил я, – аккуратно закрыв ее переплет. Еще бы понимать, о ком она и какой смысл в ней заложен. Безусловно там было что – то интересное, но для начала мне нужно было овладеть местным языком, что явно не входило в мои планы.

Я почувствовал, что хочу есть. В сумке оставались только грибы, что удалось найти вчера на выходе из лесной чащи. Податься мне было некуда, и мне пришла в голову идея, что местный кузнец не будет против другого кузнеца.

Во время пути мне встречались разные поселения и иногда приходилось останавливаться на ночь. В местах, где свирепствовала чума, люди насторожены и не гостеприимны. Поэтому первый месяц своего путешествия я ночевал под открытым небом. Погода по ночам разная, бывало, продрогал до костей и не всегда получалось развести костер.

И все это время я ни на секунду не задумывался, а куда же я все – таки иду. Должен быть конечный путь. Я понял лишь одно, что со временем забываются все цели. Теперь и сам не могу вспомнить куда изначально собирался. Лоренцо говорил, о своем брате, к которому он отправится, если чума окончательно захлестнёт город Узников. Но теперь я и не вспомню о каком городе шла речь, и как звали его брата. Словно эта жизнь полностью осталась позади. Может я и не жил вовсе до этого?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.