Владимир Колганов
США и мировой порядок

Глава 1. Объединяй и властвуй!

С давних пор у сильных мира сего возникал соблазн подчинить себе другие народы. Чингисхан захватил значительную часть Азии, в Средиземноморье господствовала Римская империя, на смену которой пришёл Османский халифат. Британская империя подчинила себе аборигенов Австралии и индейские племена на территории нынешней Канады, завоевала Индию и значительные территории на Африканском континенте. Российская империя со времён Петра Великого расширила свои владения от Балтийского моря до Тихого океана, присоединив часть Центральной Азии и Кавказ. В начале XIX века возникла Австрийская империя Габсбургов, существовавшая относительно недолго. Ещё меньше времени выпало на долю империи Наполеона Бонапарта и гитлеровского Третьего Рейха.

Такое впечатление, что народы существовали в ожидании очередного захватчика или покровителя. Если бы речь шла лишь о покровительстве, то против этого было бы трудно возразить. Сильные государства способны защитить от воинственных соседей, приобщить неразвитые страны к достижениям цивилизации. Другое дело, если целью является получение дешёвого сырья и новых рынков сбыта без учёта интересов покорённого народа. Для закрепления своего господства сильные государства навязывали другим народам свою религию. Правители Османского халифата, политика которых базировалась на принципе «одна империя, одна вера, одна власть», ничем не отличались от европейских крестоносцев, огнём и мечом пытавшихся утвердить христианскую религию в Прибалтике, на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

Особый интерес представляет анализ причин распада империй прошлых лет. Збигнев Бжезинский, советник по национальной безопасности в администрации президента Джимми Картера, в книге «Великая шахматная доска» (The Grand Chessboard: American primacy and its geostrategic imperatives), опубликованной в 1997 году, так объясняет причины краха Великого Рима:

«Три основные причины, в конечном счёте, привели к краху Римской империи. Во-первых, империя стала слишком большой для управления из единого центра, однако её раздел на Западную и Восточную автоматически уничтожил монополистический характер её власти. Во-вторых, продолжительный период имперского высокомерия породил культурный гедонизм, который постепенно подорвал стремление политической элиты к величию. В-третьих, длительная инфляция также подорвала способность системы поддерживать себя без принесения социальных жертв, к которым граждане больше не были готовы. Культурная деградация, политический раздел и финансовая инфляция в совокупности сделали Рим уязвимым даже для варваров из прилегающих к границам империи районов».

Конечно, при тогдашних средствах связи и передвижения, с учётом невозможности быстрой переброски войск или нанесения молниеносного превентивного удара держать в повиновении огромную империю было нелегко. Этому препятствовали и внутренние распри среди претендентов на императорский престол. Единственно верным решением в сложившейся ситуации было разделение империи на составные части – этими региональными образованиями в годы правления императора Диоклетиана стали управлять тетрархи – соправители, назначенные императором. Такая система правления просуществовала всего лишь двадцать лет, после чего снова началась ожесточённая борьба за единовластие в империи, которая закончилась её разделением на две части – Западную и Восточную. Это разделение и стало началом конца Великого Рима, который пал под ударами войск варваров.

Однако главная причина краха Римской империи заключалась в том, что она остановилась в своём развитии. Великий Рим перестал удовлетворять основному принципу существования империи – завоевание всё новых и новых территорий. Схожего мнения придерживается американский военный историк Элиот Коэн – его статья была опубликована 18 ноября 2004 года в Global Affairs:

«Логика империи сводится к логике расширения, а сложнейшая стратегическая проблема империи – это принятие непомерных обязательств и перенапряжение ресурсов».

Иными словами, империя вроде бы обязана расширяться, но не всегда так получается из-за внутренних причин. Стратегия тут ни при чём, поскольку это уже проблема власти, которая оказалась некомпетентна и не смогла учесть все риски расширения, не сумела должным образом организовать управление захваченными территориями. Римскую империю привела к краху непрекращающаяся борьба внутри правящей элиты. Империя Чингисхана распалась, поскольку у него не нашлось достойного преемника – правившие после него великие ханы были не в состоянии удержать единоличную власть в своих руках. Логичным выходом из критической ситуации стало бы создание в империи подконтрольных центральной власти регионов, в которых могли править члены рода Чингисидов. Однако они не смогли договориться между собой, и даже захват новых территорий не прекратил ожесточённую борьбу за власть, что привело к ослаблению империи и к постепенной утрате контроля над завоёванными государствами.

Россия тоже не избежала внутренних междоусобиц, но после восшествия на престол Петра I серьёзных конфликтов, угрожавших распадом государства, не возникало. Вместе с тем, ещё со времён Ивана Грозного Россия периодически поглощала слабые государства, располагавшиеся близ её окраин, и продолжала расширяться после формального провозглашения империи в 1721 году. Помимо Польши и Финляндии, были присоединены обширные территории на Кавказе и в Средней Азии. При этом ряд новых областей в составе России пользовался правами широкой автономии. Великие князья, ближайшие родственники императора, не покушались на власть, а взамен получали богатые имения и высокие должности, в частности, был учреждён институт наместничества в Польше и на Кавказе – по сути, великие князья единолично правили в этих областях, но под контролем государя. Надо признать и то, что дядья и братья императора, в отличие от монгольских ханов, понимали, что величие и мощь империи основаны на единстве правящей элиты.

Однако единства правящей элиты недостаточно для существования империи – многое зависит от личности главы государства, от его способности принимать правильные решения и назначать достойных людей на ключевые посты в системе управления империей. Поражение в русско-японской войне 1904-1905 годов, поставив крест на проекте по захвату северо-восточных областей Китая, стало свидетельством того, что империя утратила способность к поглощению новых территорий и находится в глубоком кризисе. Это стало началом её конца, а участие в первой мировой войне лишь ускорило процесс деградации и распада. Бездарный император, которому не по силам было проводить реформы в интересах государства, стал основным виновником гибели Российской империи.

После окончания первой мировой войны возникла новая империя – Союз Советских Социалистических Республик. В первые годы его существования была предпринята попытка «разжечь огонь мировой революции». Однако неудачи в Германии и Венгрии, слабость советской экономики заставили Сталина отказаться от этой идеи, хотя Лев Троцкий продолжал мечтать о единой социалистической Европе. Возможности для расширения империи появились после окончания второй мировой войны, когда в орбиту влияния СССР были вовлечены государства Восточной Европы, ставшие частью «социалистического лагеря». Новые предпосылки расширения советской империи возникли в связи с подъёмом национально-освободительного движения в бывших колониях Великобритании, Нидерландов и Франции. СССР поддерживал эту борьбу, выделяя финансовые средства, поставляя оружие и подготавливая военных специалистов. Однако воспользоваться в полной мере победой революционных сил в Африке и в Юго-Восточной Азии не удалось. Главная причина этой неудачи была та же, что погубила империю Николая II – слабая, некомпетентная власть. Отказ советского руководства от проведения прогрессивных реформ в экономике не позволил осуществить своеобразный плана Маршалла для вновь возникших государств. Выделенных на эти цели средств в итоге не хватило, чтобы удержать лидеров национальных революций в подчинении. Империя постепенно теряла вассалов и в итоге оказалась один на один со своим геополитическим противником – инициированное руководством США падение цены на нефть привело к краху экономики и распаду государства.

Итак, главный совет, который можно дать претендентам на мировое господство, – не останавливаться в своей экспансии, в расширении своего влияния на другие государства или в захвате новых территорий. Однако всякой экспансии когда-нибудь наступает чисто физический предел, если только не обратить свой взор в космическое пространство в поисках новых приобретений. При тех ограничениях, которые определяются размерами нашей планеты, можно представить себе следующий, единственно приемлемый вариант развития событий – когда завоёвывать станет уже нечего, достигнутое количество должно непременно перейти в качество.

Так было в истории образования Соединённых Штатов на территории бывших британских колоний в Северной Америке. После приобретения французских владений, нейтрализации воинственных индейских племён и отторжения части территории соседней Мексики оказалось, что расширяться больше некуда. На востоке и на западе берега США омывают океаны, для войны с могущественной Британской империей за Канаду не хватило сил, а Мексика после захвата половины её территории уже не представляла интереса.

Закончилась гражданская война между Севером и Югом, были завоёваны Пуэрто-Рико, Гавайские острова и Филиппины (оттуда США ушли после второй мировой войны) и наступило время без войн и внутренних конфликтов. Вскоре годы затишья и напряжённого труда дали свой результат – США достигли потрясающих успехов в экономике. Казалось бы, можно успокоиться, однако экономика не могла успешно развиваться без завоевания новых рынков сбыта и источников сырья. Со временем, уже после распада СССР, эта насущная необходимость трансформировалась в концепцию мирового господства, которая часто маскируется расплывчатым термином «мировое лидерство».

В отличие от прежних империй, устойчивость США как мировой державы пока сохраняется благодаря наличию могущественных финансово-экономических элит, которые реально определяют политику страны. Однако их интерес – увеличение своего богатства, частью которого они готовы поделиться с населением страны – ничем не отличается от тех интересов, которые были положены в основу существования распавшихся Римской, Османской и других империй. Риск распада любой подобной империи связан с возникновением непреодолимых противоречий между реально властвующими элитами, но в нынешней Америке такие противоречия минимальны. Скажем, республиканцы, которых поддерживает в основном военно-промышленный комплекс, предпочитают разрешение внешнеполитических проблем с помощью вооружённых сил, а демократы куда более осторожны. Однако те и другие пока вполне благополучно сосуществуют, несмотря на взаимную критику и время от времени возникающее жёсткое противостояние в борьбе за президентский пост.

После окончания первой мировой войны на первый план вышла проблема безопасности – защиты от агрессивно настроенных государств, жаждущих новых территориальных приобретений. В 1920 году была создана Лига Наций, целью которой было предотвращение вооружённых конфликтов между государствами и противодействие угрозе возникновения новой мировой войны. Однако эта международная организация, объединявшая несколько десятков стран, так и не смогла противостоять агрессивным намерениям гитлеровской Германии.

Взамен не оправдавшей надежд Лиги Наций после окончания второй мировой войны была образована Организация Объединённых Наций, главное отличие которой от предшественницы заключалось в принятии решений простым большинством голосов, что затрудняло возможность блокирования инициатив, направленных на укрепление международной безопасности. Впрочем, такая возможность сохранилась при голосовании в Совете Безопасности ООН, но правом вето могут воспользоваться только его постоянные члены – СССР, США, Великобритания, Китай и Франция.

ООН многое сделала для поддержания мира и безопасности, однако оказалась не в состоянии предотвратить войны в Корее и во Вьетнаме, аннексию Израилем сирийской территории, вторжение США в Ирак, бомбардировки Ливии. Бессильна ООН и в тех случаях, когда происходит насильственная смена государственной власти, инициированная извне. Миротворческие силы ООН используются для прекращения вооружённых конфликтов, угрожающих жизни населения, однако такое вмешательство более или менее эффективно лишь в слаборазвитых африканских странах.

Любопытный диалог на тему о роли Организации объединённых наций в обеспечении международной безопасности приведён в книге «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики» (America and the World: Conversations on the Future of American Foreign Policy). Авторами этого сборника интервью, опубликованного в 2008 году, стали Збигнев Бжезинский, Брент Скоукрофт, советник по национальной безопасности президентов Джеральда Форда и Джорджа Буша-старшего, и журналист Дэвид Игнатиус:

Скоукрофт: <…> ООН – очень слабый инструмент. Она создавалась в совершенно других условиях. В сегодняшнем мире нам вряд ли удалось бы создать ООН.

Игнатиус: Почему? Люди стали настолько нетерпимы друг к другу?

Скоукрофт: Безусловно.

Игнатиус: Збиг, вы согласны?

Бжезинский: Да.

На самом деле проблема не в нетерпимости людей, а в нежелании или неспособности политиков договариваться на взаимоприемлемых условиях. Сильному государству такие переговоры ни к чему – оно стремится взять под свой контроль относительно слабые страны, используя экономические санкции и вооружённое вмешательство. Если не удаётся использовать ООН для достижения этих целей, эта организация становится помехой.

Вот и американский политолог Генри Киссинджер, который занимал пост советника по национальной безопасности в администрации президента Ричарда Никсона, в своей книге «Мировой порядок» (The World Order), опубликованной в 2014 году, сетует по поводу трудностей установления мира и согласия в нашем мире:

«"Международное сообщество", к которому сегодня взывают, возможно, более настойчиво, чем в любую другую эпоху, не в состоянии согласовать – или хотя бы договориться – об однозначном и непротиворечивом комплексе целей, методов и ограничений. <…> Мы живём в исторический период, когда налицо упорная, временами почти отчаянная погоня за ускользающей от общего понимания концепцией мирового порядка».

Увы, вопреки желанию большинства жителей планеты, сильные мира сего находят всё новые способы укрепления своего господства. Один из принципов управления людьми и целыми государствами хорошо известен – divide et impera, то есть «разделяй и властвуй». Логика этого принципа проста – нужно использовать противоречия между объектами управления, препятствовать их консолидации, добиваться распада добровольных объединений, тогда и людьми, и государствами гораздо легче управлять. Распад Югославии и СССР – примеры реализации этого принципа. Но вот беда – чем больше в мире государств, тем всё труднее ими управлять. Так что же делать?

Тут следует иметь в виду, что в переводе с английского слово «state» означает «государство», хотя иногда оно переводится как «штат». Государство может быть зависимым и независимым. Скажем, Алабама имеет собственную конституцию, парламент, у неё есть право выйти из состава Соединённых Штатов, однако военная, внешнеполитическая и денежная сферы находятся в ведении федерального правительства. Алабама по существу является государством, зависящим от тех, кто решает за него, с кем воевать, а с кем дружить, и какое количество долларов следует напечатать, чтобы обеспечить стабильное развитие американской экономики. Аналогичную ситуацию можно представить себе и за пределами Соединённых Штатов. К примеру, Германия – государство с развитой экономикой, член ООН, однако наиболее важные внешнеполитические решения правительство Германии принимает с учётом интересов своего заокеанского партнёра. Поэтому вполне логично было бы считать Германию ещё одним штатом (государством), находящимся под управлением Вашингтона, однако имеющим более широкие полномочия, чем та же Алабама. Но если экономически сильная Германия оказалась в подобном положении, нет никаких сомнений, что большинство других членов ООН вполне можно поставить в такое положение – только формально они будут независимы, а на самом деле им придётся следовать указаниям из Вашингтона.

Допустим, что Соединённым Штатам удалось тем или иным способом установить контроль над несколькими десятками государств. Но можно ли США назвать империей? Удачное определение этого понятия дал Элиот Коэн в уже упомянутой статье для Global Affairs:

«Империя – это многонациональное или многоэтническое государство, которое распространяет своё влияние путем формального либо неформального контроля над другими государственными образованиями».

Неформальный контроль – это именно то, что требуется в нынешних условиях. Зачем захватывать новые территории, зачем подвергать угрозе жизни своих солдат, если есть возможность поставить другие государства под свой контроль, однако не так, как это делали правители империй прошлых лет – без кровопролитных войн и подавления малейших проявлений инакомыслия в завоёванных странах. К тому же не придётся выслушивать обвинения в ООН и рисковать авторитетом демократической державы.

Итак, если прав Элиот Коэн, то США – это империя. Однако проблема в том, что управлять двумя сотнями подконтрольных штатов, то есть государств, членов ООН, крайне затруднительно, особенно, если нет возможности время от времени отправлять в отставку президента, губернатора или же правительство. Стоит понадеяться на своего посла в какой-либо стране, как получается конфуз на манер того, что случился в 2008 году в Грузии, когда она напала на Южную Осетию. Куда удобнее управлять региональными объединениями государств. Скажем, для того, чтобы Европейский союз ввёл санкции против России, достаточно позвонить в Брюссель, предварительно переговорив с фрау Меркель, и всё – проблема решена! За последствия принятия подобного решения будут отвечать не США, а страны, входящие в ЕС, так и не сумевшие предугадать ответные действия России.

Глава 2. Европа: плацдарм или протекторат?

Ещё в 1997 году Збигнев Бжезинский, анализируя обстановку в Европе после окончания холодной войны, написал в главе «Демократический плацдарм» своей книги «Великая шахматная доска»:

«Горький факт заключается в том, что Западная Европа, а также, всё больше и больше, и Центральная Европа остаются в значительной степени американским протекторатом, при этом союзные государства напоминают древних вассалов и подчинённых. Такое положение не является нормальным как для Америки, так и для европейских государств».

Довольно странное утверждение, если учесть, что вся книга посвящена необходимости установления господства США над миром, в том числе, и над Европой. Видимо, Бжезинского не устроила формальная сторона дела – пусть Европа считается самостоятельной, однако в краеугольных вопросах бытия послушно следует за старшим братом, исполняя заданную роль. Бжезинский безусловно прав – страшно представить, какая ответственность легла бы на плечи американских министров и конгрессменов, если бы Европа входила в состав Соединённых Штатов. Все эти внутренние европейские разборки, спасение утопающих в пучине экономического кризиса, затем проблемы с беженцами, а теперь ещё и с пандемией… Пусть разбираются с этим сами – у США совсем другие планы. Судя по всему, в соответствии со сценарием, написанным Бжезинским, Европе была уготована роль некой вспомогательной территории, которая на военных картах обозначается как плацдарм:

«Один лишь взгляд на карту грандиозных просторов Евразии подчеркивает геополитическое значение для США европейского плацдарма, равно как и его географическую скромность».

Действительно, территория небольшая, но тем она и привлекательна. Здесь сконцентрированы и экономическая мощь развитых европейских государств, и культурные достижения, результат труда многих поколений. Это вам не африканская глубинка, с которой хлопот не оберёшься, если попытаешься реализовать какой-то грандиозный план. К тому же Европу с США объединяет общая история, поскольку большинство нынешних американцев являются потомками европейских эмигрантов. Именно поэтому политикам по обе стороны Атлантического океана гораздо легче договариваться между собой, чем вести долгий и утомительный торг со своими азиатскими коллегами.

Однако можно ли использовать Европу как плацдарм, если среди инициаторов объединения Европы – Германии и Франции – не прекращаются политические свары, а Великобритания по многим вопросам имеет собственное мнение?

«Это положение предоставляет Соединённым Штатам особую возможность для решительного вмешательства. Оно делает необходимым американское участие в деле объединения Европы, поскольку в противном случае процесс объединения может приостановиться и постепенно даже пойти вспять. Однако любое эффективное американское участие в строительстве Европы должно определяться чёткими представлениями со стороны Америки относительно того, какая Европа для неё предпочтительнее и какую она готова поддерживать – Европу в качестве равного партнера или младшего союзника, а также определиться относительно возможных размеров как Европейского союза, так и НАТО».

Бжезинский снова прав – если есть возможность, следует её полностью использовать, буквально на все 100! Соединённые Штаты добились немалого влияния в этом регионе после окончания второй мировой войны. И вот теперь есть реальная опасность потерять всё нажитое непосильным трудом, если Европа пойдёт своим путём, если предпочтёт самостоятельный выбор направления внешней политики.

Прав Бжезинский и в том, что прежде чем взять в руки пилу или топор желательно определиться, какое сооружение будем строить – господский дом, крестьянскую избу или сарай? Правда, Европа в конце 90-х за советом и помощью к Соединённым Штатам ещё не обращалась, но, по мнению Бжезинского, это дело времени – помыкаются, поспорят между собой, так ничего и не решат, тогда и придёт время сказать своё слово умудрённому опытом хозяину, который сумеет должным образом сформулировать основной вопрос:

«Центральный для Америки вопрос – как построить Европу, основанную на франко-германском объединении, Европу жизнестойкую, по-прежнему связанную с Соединёнными Штатами, которая расширяет рамки международной демократической системы сотрудничества, отчего в столь большой мере зависит осуществление американского глобального первенства».

В этой фразе содержится не только вопрос, но и ответ на него, и даже сформулирована стратегическая цель строительства. Глобальное первенство Соединённых Штатов – это то белое здание на горизонте, к которому должна стремиться объединённая Европа ради собственной безопасности и экономического процветания. Исходя из этой благородной цели, строился господский дом, большая часть которого предназначена для приживал и челяди, а самые удобные покои – для Германии, Франции и Великобритании. Однако помимо парадного входа здесь запланирована специальная дверь, которую можно открыть и сапогом, если на то будет воля настоящего хозяина – он и решит, кому предстоит жить в этом доме:

«Ни Франция, ни Германия не сильны достаточно, чтобы построить Европу в одиночку или решить с Россией неясности в определении географического пространства Европы. Это требует энергичного, сосредоточенного и решительного участия США».

Оставим в стороне попытки реформировать географию – граница между Европой и Азией пока что пролегает по Уральскому хребту, и вряд ли Бжезинскому или кому-то другому удастся её изменить. Куда важнее строительство Европы, которая вроде бы и есть, но к началу нового столетия ещё толком не была построена. Сосредоточенность США на решении столь животрепещущей проблемы не вызывала ни малейших сомнений, хотя объединение Европы могло привести и к негативным результатам, если бы рост её экономики поставил под удар интересы американских корпораций – ведь конкуренцию никто не отменял. Впрочем, при написании своей книги Бжезинский ещё не знал, что через двадцать лет США и Евросоюз вплотную подойдут к созданию Трансатлантического торгово-инвестиционного партнёрства, которое должно было крепко-накрепко привязать объединённую Европу к заокеанской сверхдержаве, что не позволило бы европейцам своевольничать. В любом случае опасения США по поводу слишком быстрого роста экономики западноевропейских стран после образования Европейского союза ничтожны в сравнении с политическими выгодами, поскольку на карту поставлено самое главное – безопасность США:

«Сохранение этого плацдарма и его расширение как трамплина для продвижения демократии имеет прямое отношение к безопасности Соединённых Штатов».

Что характерно, Бжезинскому безразлично, захочет Европа быть трамплином или же плацдармом. Протекторат он и есть протекторат – кто будет интересоваться мнением чиновников ЕС? Но, безусловно, не стоит подвергать объединённую Европу унижению, поскольку это может поставить под удар реализацию глобальных планов. Пусть европейцы думают, что США – это лишь старший брат, а вовсе не глава патриархального семейства, который не потерпит возражений.

Использование Европы в качестве трамплина или же плацдарма имеет под собой и более серьёзное обоснование – заботу о судьбах европейцев, которые не желают знать, какие угрозы для интересов США существуют в мире, и по неведомой причине предпочитают отстаивать свои собственные интересы:

«Оставленные одни, европейцы рискуют оказаться поглощёнными своими собственными социальными проблемами».

Это понятно – Европа обязана решать задачи, которые ставят перед ней Соединённые Штаты. Знал бы Бжезинский, какие проблемы возникнут на европейском континенте в связи с наплывом беженцев из Северной Африки и с Ближнего Востока, где США наметили себе ещё один плацдарм. Однако рассказ об этом – в следующих главах.

Ещё одна причина, почему нельзя пускать строительство объединённой Европы на самотёк, состоит в том, что оставленная без присмотра, по мнению Бжезинского, она подвержена гниению. Этот термин часто использовался советской пропагандой, которая пугала нас образом загнивающего Запада. Впрочем, политолог использует иные выражения:

«Кризис политической легитимности и экономической жизнеспособности… коренится глубоко в повсеместном распространении поддерживаемого государством общественного устройства, поощряющего патернализм, протекционизм и местничество. В результате – состояние культуры, сочетающее эскапистский гедонизм с духовной пустотой, состояние, которое может быть использовано в своих интересах националистически настроенными экстремистами или идеологами-догматиками».

Судя по всему, европейский патернализм вполне приемлем для Америки, но только в том случае, если она сама выступит в роли мудрого папаши. Однако создаётся впечатление, что Бжезинский, будучи озабочен проблемами Соединённых Штатов, по привычке валит всё с больной головы на вполне здоровую. Разговор о духовной пустоте американской массовой культуры, заполонившей весь мир, предстоит чуть позже. Ну а национальные противоречия и экстремизм, которые приводят к убийству афроамериканцев полицейскими и массовым расстрелам в стенах учебных заведений? По-видимому, двадцать лет назад, когда была написана цитируемая книга, подобные явления ещё не представляли проблемы для правительства Соединённых Штатов. Сомнителен и упрёк в эскапистском гедонизме – это непременное свойство свободного общества, основанного на алчности, конечной целью которой является получение наслаждения любой ценой вне зависимости от того, как это повлияет на других людей. Естественно, за исключением друзей и близких родственников. Вот любопытная фраза из беседы Бжезинского и Скоукрофта:

Скоукрофт: <…> Инстинктивное желание большинства американцев – чтобы их оставили в покое. Вряд ли им хочется лезть в мировые проблемы.

Бжезинский: Они хотят наслаждаться хорошей жизнью.

Скоукрофт: Именно так – просто наслаждаться жизнью…

В этой беседе, которая происходила через десять лет после выхода в свет книги «Великая шахматная доска», Бжезинский обошёлся уже без «плацдарма» и «протектората». Своеволие Германии, Франции и ещё несколько европейских стран, не поддержавших вторжение в Ирак, заставило изменить тон и заговорить о необходимости тесного сотрудничества. Более того, Бжезинский стал стращать Европу последствиями трансатлантической дезинтеграции:

«Если Америка и Европа не будут консультироваться и систематически действовать совместно, Запада как такового скоро не станет, потому что ни Америке, ни Европе в одиночку не выстоять в этом бурном и переменчивом новом мире. Поэтому жизненно важно, чтобы Америка и Европа как-то выработали действенный процесс совместного принятия решений. <…> Нужен трансатлантический процесс принятия решений. <…> «Семёрка» дискредитировала себя по множеству причин, в том числе из-за слишком широкой трактовки слова «демократия» при решении вопроса о членстве. А нам нужно стремиться создать некоторую подобную трансатлантическую организацию, куда будет входить Америка, вероятно, Канада и ЕС. <…> Она могла бы <…> подтолкнуть европейцев к созданию более продуманного процесса принятия решений».

Широкая трактовка «демократии»? Судя по всему, американская трактовка этого понятия не предусматривает равенства прав, если ущемляется право самого сильного государства диктовать свои условия остальным. Даже формат G7 Бжезинского не устраивает, если кто-то позволяет себе вольности, выходя за рамки общепринятых приличий и не соглашаясь с мнением президента США.

Скоукрофт заметил, что тут есть над чем подумать, и сослался на опыт использования НАТО в принятии согласованных решений. А вот чем закончился разговор на эту тему:

Скоукрофт: Во время «холодной войны» Совет НАТО был серьёзным органом принятия решений.

Бжезинский: Поскольку решения диктовали мы.

Здесь можно было бы обойтись без комментариев. Однако следует признать, что США всё же нашли способ «подтолкнуть» Евросоюз к принятию выгодных Америке решений. В 2004 году членами Европейского союза стали три прибалтийских государства, до 1989 года входившие в состав СССР, и ещё пять стран из бывшего социалистического лагеря. Вполне логично возникает вопрос: зачем ЕС эта обуза? Экономически слабые страны, промышленность которых нуждается в модернизации – какая выгода от них для Великобритании, Германии и Франции? Конечно, можно разместить на новых территориях филиалы европейских автомобильных концернов – относительно дешёвая рабочая сила обеспечит рост прибыли. Но для этого совсем не обязательно, чтобы эти страны числились в ЕС – примером служит Россия, где зарубежные компании давно уже наладили выпуск своих автомобилей.

Вступление в ЕС стало прологом к более важному событию – присоединению к НАТО и последующему перемещению военных баз всё ближе к российской государственной границе – это создаёт новые угрозы для России. Угрозы угрозами, однако при современных методах ведения военных действий реальная польза от подобных баз для США и НАТО незначительна. Так стоило ли тратить миллиарды долларов на совершенствование транспортной инфраструктуры Польши и на дотации производителям сельскохозяйственной продукции в этой стране?

Напрашивается единственное объяснение – эти восемь стран, а позднее ещё Болгария и Румыния, были приняты в Евросоюз под давлением США, которые наверняка нашли необходимые аргументы – продвижение демократии на восток, забота о населении, исстрадавшемся за время «советской оккупации», недопущение возврата в орбиту влияния России. Но главный аргумент в пользу расширения Европейского союза на восток, о чём власти США наверняка помалкивали, состоит в том, что антироссийски настроенные государства – прежде всего, Польша и страны Прибалтики – будут противодействовать сближению ЕС с Россией, которое экономически выгодно Франции, Германии, Италии и некоторым другим членам ЕС. Тут можно быть спокойным – отныне в Евросоюзе есть силы, которые не допустят консенсуса, если он противоречит интересам США.

В книге «Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство» (The choice: global domination or global leadership), опубликованной в 2009 году, Збигнев Бжезинский находит ещё один, казалось бы, неопровержимый аргумент в пользу участия США в делах Европы:

«Уход могущественной Америки с западной периферии Евразийского континента был бы равнозначен превращению Евразии в арену новых непредсказуемых конфликтов между главными евразийскими соперниками».

Можно согласиться с тем, что улица без полицейских чревата превращением её в арену беспорядков. Это утверждение вполне справедливо, если речь идёт о неблагополучных районах американских и европейских городов. Однако цивилизованные люди сумеют договориться без надсмотрщика или вооружённого посредника. Надо только предоставить им такую возможность, а не бряцать оружием по любому поводу, что в ряде случаев напоминает запланированную провокацию. До сих пор именно США, вольно или невольно, становились виновниками конфликтов, которые один за другим возникали на Балканах, на Ближнем Востоке, на Украине. Здесь можно спорить лишь о том, предсказуемо ли это было или нет, заинтересована ли Америка в разжигании конфликтов или они стали результатом ошибок американского правительства.

А вот и долгожданное признание Бжезинского в том, какие проблемы ожидают США, если они откажутся от вмешательства в дела Европы:

«Политически мощная Европа, способная конкурировать с Соединёнными Штатами на экономическом поприще и при том не зависящая от них в военном отношении, неотвратимо принялась бы оспаривать верховенство Америки в двух регионах, имеющих для США жизненно важное стратегическое значение – на Ближнем Востоке и в Латинской Америке».

Опасение вполне логично и оправданно. Именно поэтому США стараются прочнее привязать к себе Евросоюз – чтобы иметь возможность вовремя пресекать нежелательные европейские инициативы. Трансатлантическое торгово-инвестиционное партнёрство может стать весьма существенном подспорьем в этом деле, поскольку ослушник многое потеряет, если попробует вести сепаратные переговоры, например, с Ираном или Сирией за спиной Соединённых Штатов.

Впрочем, если соглашение, не санкционированное США, окажется очень выгодным, то его реализации не сможет помешать даже трансатлантическая солидарность. Тогда авторитет Соединённых Штатов в Европе упадёт, следствием чего могут стать новые внешнеполитические инициативы европейских государств, противоречащие интересам США. Так стоит ли тратить силы на вмешательство в дела Европы, если желаемый результат не гарантирован?

Однако в запасе у Бжезинского есть самый последний, самый главный, поистине убийственный аргумент в пользу объединения Европы под присмотром США, где роль надсмотрщика и защитника исполняет НАТО:

«Отказаться от продвижения в Центральную Европу – значило бы бросить на произвол судьбы по-настоящему нестабильный пояс не очень благополучных и плохо защищённых европейских государств, зажатых между процветающим Западом и охваченной смутой постсоветской Россией».

Когда речь идёт о судьбе целых государств, тут уже явно не до смеха. Правда, не совсем понятно, от кого НАТО защищает, к примеру, Венгрию или Румынию – вряд ли от Турции или от миролюбивой Австрии. Россия о «продвижении в Центральную Европу» даже не мечтает – все силы направлены на строительство мощной экономики и обеспечение национальной безопасности. На самом деле, привлечение в НАТО «не очень благополучных государств» вызвано желанием американских властей распространить своё влияние на всю Европу, само собой, в расчёте на приемлемые дивиденды.

Несмотря на высказанные сомнения, необходимо признать, что претензии Соединённых Штатов на роль строителя объединённой Европы оправданы – не зря же были выделены немалые финансовые средства на осуществления плана Маршалла. Нет сомнения, что таким образом США внесли немалый вклад в возрождение Европы после окончания второй мировой войны. Вполне естественно, что при этом не были забыты и национальные интересы США, но главная удача – страны, подписавшие договор, отказались от участия коммунистов в европейских правительствах. Так что первая попытка создания регионального объединения, подконтрольного США, в значительной мере удалась.

Глава 3. Троянский конь партнёрства

Эту главу снова приходится начать со слов Збигнева Бжезинского – на этот раз из книги «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики». Было бы странно не использовать эту возможность, поскольку известный политолог нередко высказывал мысли, которые американские политики стараются скрывать. Впрочем, здесь Бжезинский предельно убедителен и столь же краток:

«В двадцатом веке Европа поставила нас перед проблемой войны или мира, и её решение стало нашей главной задачей. В двадцать первом веке Азия ставит нас перед проблемой соревнования или упадка».

Довольно странно читать слова о возможности упадка после многочисленных заявлений Бжезинского об экономическом превосходстве США над другими странами, о верховенстве на Ближнем Востоке и в Латинской Америке, о том, что Европа – всего лишь протекторат, а в лучшем случае – плацдарм. И вот, как выясняется, придётся кого-то либо догонять, либо заставить умерить свой пыл, дабы не возникали сомнения в способности Соединённых Штатов взять на себя роль мирового лидера. Похоже, догонять уже нет сил, поэтому следует искать иные методы.

В марте 2013 года Том Донилон, в то время советник президента по национальной безопасности, выступая в Нью-Йорке на собрании членов «Азиатского общества» (Asiatic Society), заявил:

«С самого начала, администрация Обамы приступила на основе согласованных усилий к созданию и укреплению региональных институтов, другими словами, к строительству архитектуры Азии. <…> Центральной частью нашей экономической перебалансировки является Транстихоокеанское партнёрство (ТТП)».

Итак, параллельно со строительством объединённой Европы, которое началось ещё в далёком 1948 году с реализации плана Маршалла, но полностью ещё не завершилось, Соединённые Штаты приступили к строительству архитектуры Азии. Не велика ли нагрузка для одного, даже такого могущественного государства? И можно ли продолжать всё в том же роде, если досадной неудачей закончились попытки Буша и Обамы перестроить Ближний Восток и Северную Африку. Что уж совсем обидно – никто до сих пор не знает, как выйти из этой ситуации. Поэтому и было принято решение начать как бы с чистого листа, но уже в другом, более спокойном регионе – в Юго-Восточной Азии. Здесь пока нет необходимости в применении военной силы и организации тайных операций по свержению режимов – основой будущего объединения станут прочные и строго регламентированные торговые связи между странами по обе стороны Тихого океана.

Однако ключевые слова в приведённой цитате – это «создание региональных институтов», проще говоря, регионального объединения. Именно такую миссию США взяли на себя. Том Донилон, видимо, сам того не ведая, приоткрыл завесу тайны над стратегическим планом установления мирового господства Соединённых Штатов. Объединяй и властвуй – этот принцип был взят за основу при разработке стратегии действий США и в Европе, и в этом регионе. Надеюсь, вовсе не обнародование государственных секретов стало причиной отставки Донилона в том же 2013 году. На мой взгляд, советник президента в своей речи сделал всё от него зависящее, чтобы убедить слушателей в благих намерениях США, а также в праве американских властей рассчитывать на понимание. Судите сами:

«Я думаю, что справедливо спросить: если бы не стабилизирующее присутствие США в последние семьдесят лет, где был бы Азиатско-Тихоокеанский регион сегодня? Без гарантии безопасности и стабильности со стороны США, разве милитаризм уступил бы миру в Северо-Восточной Азии? <…> И были бы малые народы защищены от господства больших соседей? Я думаю, ответ очевиден».

Всё настолько очевидно, что страшно и представить себе, что было бы, если бы США там не присутствовали. Наверное, Сайгон не был бы переименован в Хошимин. Возможно, у Северной Кореи не появилось бы желание создавать ракетно-ядерный щит для защиты от вероятного агрессора. Не случилось бы кровавого переворота в Чили под руководством Пиночета. И уж наверняка Малайзии не удалось бы сделать стремительный рывок к экономическому благополучию.

Однако ещё более страшно то, что может произойти в этом регионе, если Соединённые Штаты по каким-то неведомым мне причинам откажутся от своих намерений то ли заново построить, то ли перестроить Азию. Вот какой вопль отчаяния раздался с североамериканского континента ещё в январе 2013 года:

«В ближайшие годы, возможно, многие из вас будут в конечном итоге работать в "особых экономических зонах" китайских компаний».

Не исключено, что именно эти слова неизвестного автора, опубликованные в интернете, побудили администрацию США приступить к разработке плана Транстихоокеанского партнёрства. Судя по всему, ВТО со своей ролью регулятора свободной торговли не справляется, поэтому и пришлось искать новые пути. Впрочем, высказывается предположение, что этот план направлен, прежде всего, на ограничение влияния Китая в этом регионе. Как-никак четыре триллиона золотовалютных резервов, невиданные темпы роста экономики – это кого угодно может напугать.

Перспектива усиления влияния Китая в тихоокеанском регионе беспокоила и политолога Джорджа Фридмана. Эти опасения он высказал в книге «Следующие 100 лет», опубликованной в 2009 году:

«Какая точка земного шара станет главным очагом нестабильности следующей эры? В настоящее время в мире выделяются пять зон, явно претендующих на эту роль. Во-первых, это традиционно важный район Тихоокеанского бассейна, который контролируется силами американского ВМФ. Азиатская часть этого бассейна целиком состоит из торговых стран, которым необходим выход к Мировому океану, что делает их зависимыми от Америки. Две из них (Китай и Япония) представляют собой мощные державы, которые в перспективе могут нарушить гегемонию США».

Причём здесь 3-й американский флот, не совсем понятно. Кто и кому может угрожать на безлюдных просторах Тихого океана? Даже современные пираты туда не заплывают. Однако чего не сделаешь, чтобы заявить о гегемонии Соединённых Штатов. Вот с чем нельзя не согласиться, так это с угрозой, которую представляет для США рост экономики Японии и Китая. Чем-то подобная реакция напоминает мучения богатого владельца ранчо, который не в состоянии смириться с успехами соседа. И вместо того, чтобы заняться благоустройством своего хозяйства, ищет в действиях соседа признаки некой злонамеренности.

Прибавила опасений и статья Чарльза Кловера и Люси Хорнби в октябрьском номере Financial Times за 2015 год. В статье рассказано о проекте, разработанном китайским правительством – он получил название «Шёлковый путь»:

«Речь идёт о самом грандиозном проекте из области экономической дипломатии со времён американского плана Маршалла по послевоенному восстановлению Европы, охватывающем десятки стран с общим населением более трёх миллиардов человек. Этот масштаб свидетельствует об огромных амбициях. <…> По словам экспертов, с экономической, дипломатической и военной точек зрения проект призван обеспечить Китаю лидерство в Азии».

Название «Великий шёлковый путь» известно с давних пор, когда китайские товары доставлялись в средиземноморские порты по сухопутному пути через страны Центральной Азии, а далее их переправляли на судах в Европу. Теперь китайское правительство для укрепления торговых связей со странами европейского региона намерено возродить этот почти забытый путь. В принципе есть несколько маршрутов для доставки грузов из Китая в европейский регион. Один из них предполагает доставку контейнеров морским путём до Владивостока и далее по железной дороге через Сибирь, Казахстан, Центральную Россию и Беларусь в Польшу. Недостаток этого варианта в том, что необходима перегрузка с морских судов на железнодорожные платформы. Кроме того, транссибирская железнодорожная магистраль пока что не обладает достаточной пропускной способностью. Более предпочтительным является маршрут, начинающийся на западе Китая, поскольку его использование совпадает с намерением ускорить экономическое развитие этой части страны. Отсюда грузы могут направляться в Казахстан, а оттуда через Россию и Беларусь в Польшу – здесь очевидное удобство состоит в том, что Россия, Казахстан и Беларусь входит в Таможенный союз. Но есть и другое продолжение этого маршрута – из Казахстана морем в Азербайджан и через Турцию далее в Европу. Этот путь короче, но здесь потребуется перегрузка грузов, неминуемы задержки на таможне, что ставит под сомнение целесообразность использования этого пути. Однако наличие нескольких вариантов даёт Китаю немалое преимущество – он может добиться от партнёров снижения платы за транзит, грозя воспользоваться другим маршрутом.

Но как же быть с Трансатлантическим партнёрством? Ведь многие европейские страны не устоят перед соблазном получить относительно дешёвые китайские товары. Ещё более опасным представляется рост китайских инвестиций в инфраструктуру транзитных азиатских стран – здесь предполагается модернизация и железных дорог, и морских портов. Последнее особенно опасно, поскольку может поставить под сомнение необходимость присутствия в этом районе 7-го флота США. Не станут же американские корабли обеспечивать безопасность морских перевозок в интересах развития экономики Китая.

В этой связи понятны и опасения Майкла Ослина, научного сотрудника Американского института предпринимательства в Вашингтоне, изложенные 7 октября 2015 года на страницах Wall Street Journal:

«Россия активизируется в Сирии, а Китай милитаризирует Южно-Китайское море, заполняя вакуум власти, возникший из-за отсутствия там Америки. <…> Обама сейчас стоит перед непростым выбором. Либо согласиться на дальнейшую эрозию мирового порядка в ключевых горячих точках, либо действовать, чтобы укрепить стабильность. Любой путь влечёт за собой риск, но бездействие Обамы может привести к тому, что агрессивная эскалации продолжится».

Здесь нет речи о «Шёлковом пути», здесь только призыв к администрации США активизировать свои действия в Юго-Восточной Азии, что, несомненно, создаст трудности для реализации китайских планов. «Заполнить вакуум власти» – по мнению Ослина, это означает увеличение военного присутствия США в проблемных регионах. Жаль, что Ослин так и не смог сделать выводов из неудач вооружённого вмешательства США в дела Ирака, Ливии и Афганистана.

Недовольство «нерешительными» действиями президента Обамы высказывают многие американские и европейские политики. Озабочен ростом влияния Китая и Ёсикадзу Ватанабэ, автор статьи в JB Press, опубликованной 19 октября 2015 года:

«И Россия, и Китай бросают вызов американскому порядку. Они стараются построить свой порядок. Как и у Путина, в основе идей главы КНР Си Цзиньпина о "китайской мечте" и "великом возрождении китайской нации" лежат национализм и агрессия в отношении Японии и западных стран. <…> Я настаиваю на том, что всё внимание должно быть направлено на Китай с учётом того, что мощь Китая в долгосрочной перспективе увеличится. <…> По моему мнению, необходимо жёстко отреагировать не только на действия в Южно-Китайском море».

Эту статью можно расценивать как призыв к президенту США, как ещё одно настоятельное требование вмешаться, а возможно, это даже крик о помощи. Судя по всему, Япония, как и упомянутый ранее хозяин ранчо, не видит иного способа предотвратить экономическую экспансию Китая, кроме как с использованием военной мощи США, поскольку сама Япония в одиночку не способна справиться.

На самом деле здесь не всё так просто. Достаточно очевидно, что Барак Обама стал невольным заложником системы, во главе которой был поставлен. Стоит почитать его книгу «Дерзость надежды», написанную в 2006 году, ещё до избрания президентом США, как возникает сочувствие к человеку, который вынужден служить своему отечеству, нередко поступаясь принципами, сформулированными в этой книге. О «Дерзости надежды» речь пойдёт в следующей главе, а здесь приведён лишь небольшой отрывок:

«То, что нужно было Америке, это надёжные союзники – союзники, которые разделяли идеалы свободы, демократии, власти закона и которые видели свою выгоду в рыночной экономике. Такие союзы, военные и экономические, в которые вступают добровольно и которые поддерживают по обоюдному согласию, будут более прочны – и вызовут меньше недовольства, – чем любое скопление вассальных государств, какое бы ни собрал американский империализм».

Слова об американском империализме оставим без внимания, поскольку эта тема уже обсуждалась и не требует дополнительного пояснения. Что же касается альтернативы упомянутому «скоплению», то ею должно было стать Транстихоокеанское партнёрство, в котором президент Обама видел средство воздействия на страны региона, в том числе, и на Китай, предпочитая обойтись без бряцания оружием, к чему его призывали некоторые политики. В то же время, строго регламентированные торговые отношения между партнёрами чреваты усилением их зависимости от самого сильного участника этого соглашения, от США, а там недалеко и до создания объединения вассальных государств. В своём выступлении перед членами «Делового круглого стола» 16 сентября 2015 года Барак Обама откровенно признал, что ТТП создаётся с целью повышения конкурентоспособности американских компаний в этом регионе:

«У нас будут беспрецедентные меры защиты трудовых норм и окружающей среды, а также интеллектуальной собственности. Поэтому, когда какая-нибудь компания вложит здесь инвестиции, она не окажется в невыгодном положении. Напротив, в коммерческой деятельности к ней будут относиться как к любой местной компании. <…> В прежних торговых соглашениях были ошибки. Но они заключались не в том, что американские компании из-за положений о труде и об охране окружающей среды оказывались в невыгодном положении, хотя всё делали правильно. Просто не было достаточных мер защиты интеллектуальной собственности, а государственные предприятия допускали злоупотребления и нарушения».

Здесь стоит обратить внимание на слова президента США о том, что американские компании оказывались в «невыгодном положении» из-за положений о труде, принятых в других странах. Что же это за таинственные положения?

Смысл инициативы Барак Обамы по созданию ТТП раскрыл Пол Крейг Робертс, бывший помощник по экономической политике министра финансов США в администрации Рональда Рейгана. Ирония судьбы – Обама стал президентом, в немалой степени, благодаря аргументированной критике действий своего предшественника, Джорджа Буша, а Пол Крейг Робертс за то же самое стал «нерукопожатым» в американской прессе. Вот отрывок из его статьи, опубликованной в интернете на сайте News Doctors в июне 2015 года:

«Трансатлантическое и Транстихоокеанское торгово-экономические партнёрства не имеют ничего общего со свободной торговлей. "Свободная торговля" используется в качестве маскировки, чтобы скрыть истинный смысл этих соглашений, позволяющих корпорациям использовать судебные иски для отмены суверенных законов стран, которые регулируют загрязнения, безопасность пищевых продуктов, ГМО, и минимальную заработную плату».

Теперь понятно, что не устраивает американские компании в местных законах о труде – увеличение минимального уровня заработной платы может уменьшить ожидаемую прибыль, а тогда сотрудничество в рамках ТТП теряет всякий смысл.

В своём ежегодном послании Конгрессу 12 января 2016 года президент Обама ещё раз рассказал о целях создания Транстихоокенанского партнёрства:

«Мы сформировали Транстихоокеанское партнерство, чтобы открыть рынки, защитить рабочих и окружающую среду, а также укрепить американское лидерство в Азии. В рамках этого соглашения было сокращено 18 тысяч налогов на продукцию американского производства».

О преференциях для американских компаний уже было сказано. Но здесь ясно сформулирована основная цель ТТП – укрепление лидерства Соединённых Штатов в Азии. Однако какой смысл Барак Обама вложил в последнюю фразу? Чуть дальше в его речи находим разъяснение:

«Лидерство означает мудрое применение военной силы и сплочение мира вокруг правого дела. Это означает, что нашу помощь иностранным государствам следует рассматривать как элемент обеспечения нашей национальной безопасности, но не как благотворительность [charity]».

Трудно в это поверить, но процитированные слова позволяют сделать однозначный вывод. Вся эта затея с ТТП предпринята исключительно ради национальных интересов США, а вовсе не для того, чтобы сотворить благо для населения остальных стран-участниц этого грандиозного проекта.

По большому счёту, в приведённых оценках нет противоречия, поскольку целью мирных внешнеполитических инициатив президента Обамы являлась защита интересов тех, кто реально правит этим миром, или хотя бы частью его под названием Америка. А кажущаяся привлекательность подобного партнёрства может привести к ухудшению жизни простых людей, жителей целого ряда стран-участниц ТТП.

Подписание документа о создании ТТП состоялось 4 февраля 2016 году в Окленде (Новая Зеландия), но уже через год, 23 января 2017 года, новый президент США Дональд Трамп подписал указ о выходе страны из ТТП. По его мнению, соглашение давало необоснованные выгоды конкурентам и не в полной мере учитывало американские интересы. Чего же ему не хватало и чем был вызван столь радикальный шаг? Вряд ли неприязнью к инициатору создания ТТП, бывшему президенту США. Вот что Трамп написал в своём твиттере в начале 2018 года:

«Хотя Япония и Южная Корея хотели бы, чтобы мы вернулись в ТТП, мне не нравится подобная сделка для США. Слишком много обязательств и никакой возможности выйти из него, если оно не работает».

По мнению Трампа, США могут вернуться в ТТП, но на более выгодных условиях для себя. Как ни странно, Байден тоже не торопится возвращаться в ТТП – как заявила пресс-секретарь Белого дома Джен Псаки, «президент Байден знает, что ТТП неидеально. Он считает, что нам нужно сделать его лучше и сильнее».

Так в чём же дело? Почему инициативу Барака Обамы не поддержал даже президент, избранный от Демократической партии? Возможно, ответ подскажет то, что произошло в другом регионе, за тысячи километров от Тихого океана.

Глава 4. Арабская головоломка

Ближний Восток и Северная Африка – это регион, где сосредоточены огромные запасы нефти и газа, без которых не может существовать мировая экономика. В то же время здесь сохраняются давние традиции, выраженные в существовании авторитарных, полуфеодальных режимов. Ещё одной характерной особенностью этого региона в последние десятилетия стало распространение исламского фундаментализма, ставшего питательной средой для международных террористических организаций. Как же Соединённые Штаты пытаются навести порядок в этом регионе?

Вскоре после вторжения американской армии в Ирак, когда ещё не возникало сомнений в быстрой и окончательной победе, на прилавках книжных магазинов появилась книга Томаса Барнетта «Новая карта Пентагона» (The Pentagon`s New Map). Принято считать, что эксперт по военно-стратегическому планированию консалтинговой компании Wikistrat и пишущий редактор журнала Esquire повлиял на формирование представлений администрации Джорджа Буша-младшего о том, какой должна быть стратегия действий США на Ближнем Востоке. В книге есть такие строки:

«Война Соединённых Штатов против режима Саддама Хусейна ознаменовала собой поворотный пункт истории. С этого момента Вашингтон взял на себя всю полноту ответственности за стратегическую безопасность в эпоху глобализации».

Давно известно, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Разгром иракской армии не принёс США желаемого результата. Началась партизанская война, было совершено множество терактов и постепенно оккупационные силы стали терять контроль над ситуацией.

Вслед за этим последовало оправдание неудач, причём за основу было взято утверждение, что целью вторжения американцев и их союзников в 2003 году было вовсе не установление желаемого порядка в регионе, а лишь намерение подтолкнуть к глубинным переменам, к демократии. В книге «Великие державы: Америка и мир после Буша» (Great Power`s: America and the World after Bush), опубликованной в 2009 году, Томас Барнетт написал, что в Ираке ставилась цель смешать фигуры на большой шахматной доске Ближнего Востока, запустить процессы, которые бы вывели регион из спячки. Даже название для этой стратегической инициативы Барнетт выбрал очень выразительное и впечатляющее – Big Bang Strategy. Замечу, что в переводе на русский язык Big Bang означает нечто похожее на «Большой Ба-бах»:

«"Большой Ба-бах", нацеленный прежде всего на демонстрационный эффект, должен был стать также прямой откровенной попыткой встряхнуть застойный Ближний Восток, где десятилетия дипломатических усилий и военного реагирования внешних сил, прежде всего США, на местные кризисы не привели ни к каким результатам».

Последствия Ба-баховой стратегии мы наблюдаем до сих пор. Только в одном Томас Барнетт оказался прав – Ближний Восток удалось встряхнуть, но результатом встряхивания стало появление «Исламского государства». Оно вам надо было? Причём это не похоже на тот случай, когда злого джина выпускают из бутылки, а потом рвут волосы на голове, сожалея об оплошности. Нет, создание этой террористической организации стало ответом наиболее радикально настроенной части мусульман-суннитов на американское вторжение. Иными словами, США, сами того не ведая, породили своего врага.

Проблемы этого региона обсуждались в беседах Збигнева Бжезинского и Брента Скоукрофта, обнародованных в книге «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики». Вот какую характеристику Бжезинский дал Ближнему Востоку и соседним странам:

«Бурный регион, полный этнических, религиозных, территориальных и социальных конфликтов. И мы так глубоко в нём увязли, что это уже напрягает нашу финансовую систему».

Если бы напрягалась только финансовая система США, мы бы это как-нибудь перетерпели. Однако «Большой Ба-бах» распространился на Сирию, на Йемен, на Ливию, и конца этому «продвижению демократии» до сих пор не видно.

В 2008 году все проблемы были сосредоточены в Ираке. Увы, действующие и отставные политики не смогли прийти к единому мнению по поводу того, как навести порядок в регионе. На смену мусульманам-суннитам, правившим при Саддаме Хусейне, пришли мусульмане-шииты – так решили оккупационные власти. Понятно, что доверия суннитам не было, однако как можно было игнорировать тот факт, что они составляют большую часть населения Ирака? В итоге, ядром сил сопротивления оккупантам стали именно сунниты, чего так и не смогли предвидеть ни американские политики, ни генералы. А в результате стали возникать сомнения в необходимости пребывания вооружённых сил США в Ираке. В конце концов, цель операция вроде бы была достигнута – «кровавого тирана» свергли. Правда, оружия массового поражения так и не нашли, но это уже частности – скорее всего, что-то напутала разведка.

Увы, ситуация в Ираке оказалась настолько сложной и запутанной, что власти Соединённых Штатов долгое время не могли прийти к согласованному мнению – то ли оставаться, то ли уходить. Не смогли договориться даже отставные политики, Скоукрофт с Бжезинским:

Бжезинский: <…> Наше присутствие, базирующееся прежде всего на военной силе, лишает Ирак шанса на реальную, устойчивую самостоятельность.

Скоукрофт: <…> Я считаю, что вывод американских войск породит в регионе взрыв насилия <…>.

Как ни прискорбно это признавать, но Брент Скоукрофт оказался прав – после вывода американских войск в 2011 году оппозиционные вооружённые группировки объединились в «Свободную армию Ирака», а в начале 2014 года к этой борьбе подключилась ранее малоизвестная организация под названием «Исламское государство» (другое название: «Исламское государство Ирака и Леванта», или ИГИЛ, или ДАИШ, что представляет собой перевод аббревиатуры того же названия с арабского языка – эта организация запрещена в РФ). ИГИЛ, возникшая в недрах «Аль-Каиды» (запрещена в РФ), начала массированное наступление на севере Ирака. Правительственная армия, наспех обученная американцами, оказалась неспособна противостоять этому наступлению, а возможно, имело место и предательство. И в результате, захватив немалые трофеи, вооружённые силы ИГИЛ стали представлять серьёзную угрозу для государств этого региона.

А ведь Барак Обама ещё в 2003 году, накануне вторжения в Ирак предупреждал, выступая на митинге в Чикаго:

«Я знаю, что вторжение в Ирак без ясных причин и без сильной международной поддержки лишь раздует пламя на Ближнем Востоке, вызовет худшие, а не лучшие порывы в арабском мире и облегчит "Аль-Каиде" вербовку новых членов».

В немалой степени благодаря той пламенной речи Обама одержал победу на выборах в Сенат США от Демократической партии. Однако вот что вызывает возражение в приведённом тексте. Сильная международная поддержка не заменит санкции Совета Безопасности ООН, которая так и не была получена. Следовательно, была совершена агрессия со всеми вытекающими последствиями, что стало причиной враждебного отношения значительной части населения Ирака к оккупантам и их ставленникам. Ошибся будущий президент и в том, что не предвидел появления сил сопротивления агрессии в лице ИГИЛ, в некотором роде преемника «Аль-Каиды», но более многочисленного и организованного.

Победе Обамы на президентских выборах способствовала его критика политики президента Буша, изложенная на страницах книги «Дерзость надежды»:

«"Империя зла" Рейгана теперь стала "Осью зла", версия Рузвельта доктрины Монро – идея, что мы можем смещать неугодные нам правительства, – стала ныне и доктриной Буша, только теперь она распространялась за пределы Западного полушария и охватывала весь мир. <…> Когда мы пытаемся принести демократию на штыках, финансово подкармливаем партии <…>, мы не просто обрекаем себя на неудачу. Мы помогаем деспотическим режимам выставлять демократических активистов пособниками иностранных держав и мешаем возникновению истинной демократии на местах».

В условиях массового террора и гражданской войны о демократии лучше бы не упоминать. Даже «деспотичные режимы» Саддама Хусейна и Муаммара Каддафи не вызвали таких разрушений, не привели к таким жертвам, как в нынешнем Ираке. И всё это ради воплощения мечты о воцарении в мире американской демократии? Похоже, невдомёк политикам и политологам из Соединённых Штатов, что на арабских территориях их методы управления людьми и государствами ещё долго будут восприниматься как совершенно неприемлемые.

Увы, миролюбивый президент Обама так и не смог ничего поделать с «Исламским государством». По мнению некоторых американских «ястребов», своим бездействием он даже усугублял ситуацию. Однако любому здравомыслящему американцу ясно, что альтернативой выводу сухопутных войск Соединённых Штатов из Ирака стало бы продолжение кровавой бойни и гибель американских солдат без особой надежды на успех, если учитывать опыт вторжения в Афганистан советских, а затем американских войск.

Не решился президент Обама использовать сухопутные войска и в Ливии, рассчитывая на победу силами вооружённой ливийской оппозиции и военной авиации стран НАТО, действия которой стали возможны благодаря двусмысленной резолюции Совета Безопасности ООН. Вот что Барак Обама говорил в Белом доме 19 мая 2011 года на пресс-конференции, посвящённой стратегии США на Ближнем Востоке и в Северной Африке:

«Когда Каддафи неизбежно покинет свой пост или будет насильственно отстранён от власти, десятилетия провокаций подойдут к концу, и станет возможным переход к демократии в Ливии».

Каддафи отстранили. Точнее, растерзали на глазах у многочисленной толпы. «Десятилетия провокаций» вроде бы закончились, переход к демократии чисто теоретически, без учёта местной специфики, вполне возможен. Однако на практике наблюдается нечто противоположное – в течение нескольких лет идёт борьба между враждующими группировками в Ливии, что вряд ли можно назвать успехом внешней политики Соединённых Штатов.

Следом за многострадальным Ираком и Ливией объектом борьбы за демократию стала Сирия. 31 августа 2013 года на пресс-конференции по Сирии президент Обама заявил:

«Я буду добиваться санкции на применение силы от палаты представителей в Конгрессе».

Ясно, что речь шла о попытке свержения очередного «тирана», которым вслед за Хафезом Асадом и Муаммаром Каддафи был назначен Башар Асад. Можно подумать, что во всех странах этого региона, и уж конечно на всём побережье Персидского залива американская демократия уже давно восторжествовала и прочно утвердилась. Судя по всему, если власти демонстрируют готовность к сотрудничеству с США в обеспечении их национальных интересов – тогда ситуация с демократией в этих государствах не вызывает в Вашингтоне ни малейших опасений. Никому из обитателей Белого дома даже в голову не придёт упрекнуть тамошних монархов в узурпации власти в собственной стране или в поддержке оппозиции на территории соседних государств.

Однако вернёмся к ситуации в Сирии. В сентябре того же 2013 года, выступая на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, президент США вроде бы отказался от прежнего намерения добиваться согласия Конгресса на агрессию против Сирии:

«Ирак показывает нам, что демократия не может быть просто навязана силой. <…> Впредь мы будем осторожны в попытках навязать демократию с помощью военной силы, и, хотя нас порой обвиняли в лицемерии и непоследовательности, мы будем работать в регионе в долгосрочном плане».

Увы, признаки лицемерия слишком очевидны. Барак Обама указывает на ошибки Джорджа Буша-младшего. Барак Обама признаёт, что демократию трудно навязать силой. Однако его слова всего лишь означают, что, несмотря на трудности, попытки вооружённого вмешательства в дела других стран будут продолжаться – вот только впредь делать это будут с осторожностью. Да могут ли Соединённые Штаты поступить иначе?!

Характерно, что это заявление сделано не в Конгрессе США, где президент иногда вынужден идти на уступки своим многочисленным противникам из республиканской партии, а перед народами всех стран в лице их представителей в ООН. Это лишь подтверждает ранее высказанную мысль, что президент США не волен в принятии решений.

Что же следует сделать для достижения успеха в этом регионе? Профессор Чикагского университета Джон Миршаймер, констатируя провал политики США на Ближнем Востоке, предложил свой собственный рецепт – это было сделано в статье, опубликованной Nesweek 28 августа 2011 года:

«Соединённые Штаты в большой беде на Ближнем Востоке. <…> Мы нуждаемся в совершенно иной стратегии для региона. К счастью, есть стратегия, которая оказалась эффективной в прошлом, и может служить сегодня снова: "оффшорная балансировка". Это менее амбициозно, чем грандиозный план президента Буша по распространению демократии на Ближнем Востоке, но это было бы гораздо эффективнее для защиты насущных интересов США».

Опять эти насущные, национальные интересы Соединённых Штатов! Надо ли так понимать, что на интересы народов, населяющих Ближний Восток, США обязаны просто наплевать, руководствуясь лишь собственными интересами? Если так, то следует ли удивляться неудачам – рано или поздно скрытые, весьма эгоистичные намерения США станут всем понятны, а ведь тогда неизбежно возникнет ещё более активное противодействие их планам.

Однако отбросим подозрения и попробуем вникнуть в суть предложений чикагского профессора:

«"Балансировка" означает, что мы хотели бы рассчитывать на региональные державы, такие как Иран, Ирак и Саудовская Аравия, чтобы они контролировали друг друга. Вашингтон будет заниматься дипломатией, а при необходимости оказывать помощь более слабой стороне в конфликте. Можно было бы также использовать свою воздушную и военно-морскую мощь, чтобы быстро реагировать на непредвиденные угрозы. Но – и это ключевой момент – Америка поставит свой сапог на эту землю, только если локальный баланс власти серьёзно нарушится и возникнет угроза доминирования одной страны над другими».

Интересное, весьма многообещающее предложение! Ближний Восток окажется под бдительным оком партнёров США. А при необходимости будет предпринята агрессия силами армии и авиации Соединённых Штатов! Особенно впечатляет взаимный контроль ведущих государств региона – чем-то это напоминает времена, когда каждый житель гитлеровской Германии обязан был следить за своим соседом, а в случае чего – докладывать в гестапо. Слава богу, о гестапо речь здесь не идёт, однако вряд ли США согласятся на роль доброго папаши. Можно не сомневаться, что плётка будет приготовлена на тот случай, если вдруг понадобится.

Впрочем, Миршаймер уточняет:

«В оффшорной балансировке нет ничего нового: Соединённые Штаты преследовали такую стратегию на Ближнем Востоке вполне успешно в течение большей части холодной войны. <…> У Америки нет необходимости контролировать Ближний Восток своими собственными силами. Нужна лишь уверенность в том, что ни одна другая страна этого не делает».

Иными словами, Ирану, Ираку и Саудовской Аравии предстоит отчитываться исключительно перед США. И упаси их, Боже, сотрудничать в установлении ближневосточного порядка с какой-либо другой державой! Как в этом случае должны будут реагировать Соединённые Штаты, профессор не уточнил, а жаль! Ведь это самая важная характеристика предлагаемой балансировки. Есть очень большие сомнения в том, что США станут только «балансировать», а не используют силу для того, чтобы наказать ослушника. Ограничатся ли США экономическими санкциями или неизбежно вооружённое вмешательство? Ясно одно – что бы США ни предприняли, это будет сделано во имя «установления демократии».

В сущности, рекомендации Миршаймера ничуть не противоречат плану создания региональных объединений в различных частях мира. Миршаймер всего лишь предложил метод управления, слегка опередив события, поскольку до создания такого объединения на Ближнем Востоке ещё очень далеко.

Проблемой установления регионального порядка был озабочен и Генри Киссинджер, о чём он написал в своей книге «Мировой порядок», изданной в 2014 году:

«Если порядок не будет установлен, обширные территории могут оказаться во власти анархии и экстремизма, неумолимо проникающих в другие регионы. Именно поэтому насущным является формирование нового регионального порядка – это задача Америки и прочих стран, обладающих глобальным видением».

Кто будет определять «прочих» счастливчиков и выдавать соответствующий сертификат – это осталось непонятно. Скорее всего, такую тяжкую обязанность возьмут на себя Соединённые Штаты, как безусловный лидер в установлении миропорядка – в этом не переставали нас убеждать и Бжезинский, и его коллега Киссинджер. Думаю, что в этом частном вопросе с ними солидарен и Миршаймер. Киссинджера можно примирить с Миршаймером и в том, что касается привлечения других стран для решении внутриполитических проблем Ближнего Востока – достаточно принять в качестве аксиомы то, что кроме США не найдётся ни одной страны, которая бы обладала вышеупомянутым «глобальным видением».

Кто бы мог предположить, что через год после опубликования книги Киссинджера найдётся «самозванец», который сам присвоит себе это звание? 30 сентября 2015 года военно-космические силы Российской Федерации вмешались в изрядно затянувшийся процесс установления порядка в этом регионе и нанесли удар по позициям ИГИЛ в Сирии. После нескольких дней замешательства бывший госсекретарь Кондолиза Райс и бывший министр обороны Роберт Гейс отреагировали на эти действия, не санкционированные правительством США. Они опубликовали статью в Washington Post под многообещающим названием «Что Америка может противопоставить действиям Путина в Сирии» (How America can counter Putin’s moves in Syria):

«Мы не должны забывать, что представление Москвы об успехе отличается от нашего. Русские считают приемлемым и даже способствуют созданию так называемых несостоятельных государств и замороженных конфликтов от Грузии до Молдавии и Украины. <…> Путинские действия в Сирии это старомодная великодержавная политика. <…> Он видит тот вакуум, который образовался из-за нашей нерешительности и нежелания активно подключиться к работе в Ливии и сохранить прежний курс в Ираке. Но Путин как защитник международной стабильности? Не верьте этому».

Видимо, авторы статьи считают, что нынешние Ливия, Афганистан, Ирак и Украина – это то ли состоятельные, то ли состоявшиеся государства. Не знаю, какое определение более предпочтительно для них. Надо ли так понимать, что великодержавная политика США – это образец новаторства, а неутихающие вооружённые конфликты в странах, где нашла своё воплощение эта самая политика, являются неоспоримым свидетельством стабилизации по американским образцам?

Однако что же Америка может противопоставить действиям Путина? Похоже, ничего. Столь же невнятно реагировали США и на действия Саудовской Аравии, которая «сделала существенный вклад в воспитание целого поколения рьяных исламистских боевиков». Об этом сообщали авторы статьи в National Interest, опубликованной 13 октября 2015 года. США оказались не в силах остановить и экспансию «Исламского государства» в Сирии и в Ираке. Поэтому возникли вполне обоснованные сомнения в способности американского правительства навести порядок в этом регионе. Стоило бы прислушаться к совету Ричарда Хааса, руководителя отдела политического планирования Госдепартамента США в 2001-2003 годах. Своё предложение он изложил в статье для Global Affairs, опубликованной 20 октября 2014 года:

«Лучшее, что Соединённые Штаты способны сделать на Ближнем Востоке – дать клятву Гиппократа и попытаться не навредить ещё больше».

Боюсь, что это маловероятно. Вот если бы страной руководили дипломированные медики…

Так в чём же причина нынешнего беспорядка на Ближнем Востоке? Ясно, что США что-то «намудрили», однако есть разные мнения на этот счёт. Кто-то считает, что беспорядок – это особенность, присущая ближневосточному региону, а США только разбудили его, надеясь, что после пробуждения всё постепенно успокоится. Другие уверены, что Соединённые Штаты невольно нарушили тот порядок, который только и мог существовать в этом регионе – иными словами, совершили непоправимую ошибку.

Иного мнения придерживался Сергей Нарышкин, в то время председатель Государственной Думы РФ – его статья опубликована в «Российской газете» 9 августа 2015 года:

«Вашингтон заинтересован в нестабильности, дающей Соединённым Штатам время для продолжения старых и начала новых разбоев. <…> Их внешний долг огромен, а разорение других государств – самый привычный для них метод».

Внешний долг США обсудим позже. Здесь же следует отметить, что разорены Украина, Ирак, Сирия, ну а последняя попытка разорения предпринята в 2014 году, когда против России были введены санкции и, в дополнении к этому, удалось обрушить цены на нефть. При этом не обошлось без участия Саудовской Аравии, крупнейшей нефтедобывающей страны. Но вот нужна ли Соединённым Штатам нестабильность в ближневосточном регионе?

На эту тему более подробно высказался в интернете публицист Борис Подопригора:

«Проект ББСВ (Большой Ближний и Средний Восток) соответствует планам переформатирования североафриканского и центрально-азиатского пространства с целью создания зоны долговременного управляемого хаоса. <…> Так укрепляется база не столько исламского влияния, <…> сколько именно саудовского. Когда же саудиты осознали себя владельцами как минимум трёх из четырнадцати триллионов сомнительно обеспеченных американских долларов, на ближневосточной палубе послышался опасный ропот. Пока дело не дошло до бунта, в Вашингтоне решили предупредить Эр-Рияд примером его соседей. <…> Пока не выстроилась новая иерархия, управлять хаосом будет легко».

Версию об управляемом хаосе на Ближнем Востоке не раз излагали на российском телевидении Сергей Михеев, политолог, директор Центра политической конъюнктуры, и Алексей Фененко, ведущий научный сотрудник Института проблем международной безопасности Российской академии наук. Наверняка в США есть сторонники этой сомнительной идеи – прежде всего, израильское лобби. Они рассматривают создание обстановки временного хаоса как средство переформатирования Ближнего Востока, изменения нынешних границ государств в интересах и Соединённых Штатов, и Израиля. Что думали об этом Бжезинский и Скоукрофт? Вот фрагмент из книги «Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики»:

Бжезинский: <…> Израильская общественность занимает по отношению к этой проблеме намного более гибкую позицию, чем руководство крупных американских еврейских организаций, которые активно участвуют в общественно-политических событиях, но не отражают при этом мнения большинства американских евреев, намного более либеральных <…>.

Скоукрофт: <…> Вывод войск из сектора Газа осуществлялся как раз таким образом, чтобы после него там воцарился хаос <…>.

Как видим, мнения экс-политиков не совпадают, однако никто из них ни слова не сказал о том, что США заинтересованы в создании хаоса. Даже Томас Барнетт, один из разработчиков стратегии президента Буша на Ближнем Востоке, утверждал, что целью вторжения в Ирак было «встряхивание» в надежде, что в результате восторжествует демократия. Но, как мы убедились, слова эти были предназначены лишь для того, чтобы оправдать неудачную акцию в Ираке.

Понятно, что Израиль и израильское лобби в США заинтересованы в реализации принципа «разделяй и властвуй» путём изменения границ ближневосточных государств. В 2013 году Робин Райт, бывший репортер газеты Washington Post, а позже научный сотрудник Американского института мира и Международного центра поддержки ученых Вудро Вильсона, опубликовала в газете New York Times статью, где рассказала о том, как могла бы выглядеть карта Ближнего Востока, если бы при её разработке были учтены этнические и религиозные границы. На этой карте вместо Саудовской Аравии появляются пять стран: «Северная Аравия», «Южная Аравия», «Западная Аравия» и «Восточная Аравия». Ещё одно государство – это «Ваххабистан» со столицей в Эр-Рияде, куда входит Йемен. Сирия и Ирак на этой карте разделены по этническому и конфессиональному признакам. В результате такого переформатирования вместо существующих поныне пяти государств возникают целых четырнадцать! Чем-то ситуация напоминает распад Югославии и СССР на отдельные республики. При этом вроде бы достигается главная цель – повышение безопасности Израиля. Но стоит ли всерьёз рассматривать возможность реализации идеи управляемого хаоса на Ближнем Востоке?

Впервые научное понятие хаоса попытался связать с проблемами внешней политики Стивен Манн. Филолог по образованию в 1976 году перевоплотился в дипломата, а в 1992 году опубликовал в ежеквартальном издании Пентагона статью под многозначительным названием «Теория хаоса и стратегическая мысль». В ней бывший специалист по немецкому языку предложил использовать теорию хаоса, получившую развитие в 70-80-х годах, для решения стратегических задач:

«Настоящая ценность теории хаоса находится на более высоком уровне – в сфере национальной стратегии. Хаос должен изменить способ восприятия всего набора человеческих взаимодействий. <…> Сейчас возникают беспокоящие нас вопросы: является ли теория хаоса лишь удобной метафорой для описания этих взаимодействий или эти взаимодействия в действительности следуют скрытым законам хаоса? Эта метафизическая головоломка находится за гранью области этой ограниченной статьи; но интуиция, сознательный разум позволяют предположить, что второе объяснение является вполне корректным».

Некоторые аналитики утверждают, что «бархатные» и «цветные» революции в Восточной Европе и в Северной Африке стали возможны только благодаря использованию этой теории, заимствованной из математики и физики. Интуиция Стивена Манна может позволить ему предполагать всё что угодно, однако организаторы массовых революционных и контрреволюционных выступлений в России начала прошлого века вряд ли были знакомы с теоретическими основами «управляемого хаоса». Они действовали по намеченному плану, корректируя его в зависимости от ситуации, направляя людей, подсказывая, что нужно делать – для этого в толпу внедрялись координаторы, провокаторы и боевики. Благодаря этому в определённый момент народный протест мог перерасти в целенаправленные акции по захвату государственных учреждений, предприятий и воинских казарм. Для человека непосвящённого подобные действия на начальной стадии могли выглядеть как хаос, но это не более чем красивое словцо, не имеющее отношения к реальности.

В наше время термин «управляемый хаос» был использован для оправдания провалов политики США на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Куда разумнее убедить мировую общественность в том, что так и было всё задумано, чем признавать свои ошибки. Ситуации в Ираке, Ливии, Сирии и на Украине вполне соответствуют общепринятому пониманию хаоса. Поэтому был сделан информационный вброс, причём весьма изящно – руками заграничных, в том числе российских политиков и политологов, которые, что называется, повелись на вашингтонскую задумку. А вот и первоисточник – статья канадского политолога Махди Дариуса Наземрайя под названием «Планы переформатирования Ближнего Востока: проект для "Нового Ближнего Востока"» (Plans for Redrawing the Middle East: The Project for a “New Middle East”). Впервые статья была опубликована на сайте Global Research в ноябре 2006 года, а в сентябре 2015 года снова появилась на том же сайте. Очень уж этот «проект» оказался к месту и ко времени. Вот что написал Наземрайя, ссылаясь на источник в вашингтонской администрации:

«Этот проект, который находился в стадии разработки в течение нескольких лет, состоит в создании дуги нестабильности, хаоса и насилия, которая простирается от Ливана, Палестины и Сирии до Ирака, Персидского залива, Ирана и Афганистана. Проект "Новый Ближний Восток" был представлен публично Вашингтоном и Тель-Авивом в расчёте на то, что Ливан станет отправной точкой для переформатирования всего Ближнего Востока и последующего создания там "конструктивного хаоса". Этот "конструктивный хаос" – который создаёт условия для насилия и войны на всей территории региона – в свою очередь предполагается использованы таким образом, чтобы Соединённые Штаты, Великобритания и Израиль могли перекроить карту Ближнего Востока в соответствии с их геостратегическими потребностями и целями».

Характерно, что статья впервые появилась в то время, когда в Ираке участились террористические акты и вооружённые столкновения с противниками оккупации страны армией Соединённых Штатов. Судя по всему, кое-кто в Вашингтоне озаботился поисками способа закамуфлировать свои неудачи, предвидя дальнейшее ухудшение ситуации. Тогда и родилась идея этого псевдопроекта, основанного на конструктивном, контролируемом или управляемом хаосе.

Ещё в конце прошлого столетия Збигнев Бжезинский в своих статьях, опубликованных в National Interest, призывал правительство США блокировать (!) «дугу нестабильности», возникшую на территориях от Балкан до Персидского залива. В этом он видел возможность установления там выгодного США порядка. Ни о каком «управляемом хаосе» даже речи не было. Напротив, Бжезинский предупреждал об опасности надвигающегося хаоса и «невидимой нестабильности». Увы, многое он так и не смог предугадать, а в том, что происходило позже, был уже не в силах разобраться, поэтому и ссылался на пресловутый хаос. Примером могут служить такие слова из его книги «Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство»:

«Активное стратегическое партнёрство между Соединёнными Штатами и Европейским союзом увеличило бы <…> шансы на то, что Иран в конце концов превратится из регионального монстра в оплот региональной стабильности».

Не хочу уличить в глупости ныне покойного политолога, но только в больной голове может возникнуть предположение, что шиитский Иран станет оплотом стабильности в регионе, населённом в основном мусульманами-суннитами. Вряд ли нынешнему Ирану по силам противостоять финансовой мощи Саудовской Аравии, да и к тому же Израиль никогда не смирится с подобной перспективой. Надо учесть и репутацию иранских правителей, которых все последние годы обвиняют в помощи «диктаторскому режиму» Асада. Поскольку основная болевая точка Ближнего Востока в последние годы – это Сирия, попробуем разобраться, с чего всё началось.

Незадолго до начала вооружённых столкновений были обнаружены значительные запасы газа в сирийской провинции Латакия и на средиземноморском шельфе близ Израиля. На этой почве могли возникнуть противоречия между интересами двух этих стран, однако причины для конфликта пока не было, поскольку освоение месторождения – дело хлопотное, требующее времени и инвестиций. Вслед за этим Иран, Ирак и Сирия достигли предварительного соглашения о прокладке газопровода с иранского месторождения South Pars (Южный Парс) через Ирак к побережью Сирии, где планировалось строительство заводов по сжижению природного газа. Этот проект нарушал планы Катара по транспортировке газа с месторождения North Dome в Турцию и далее в Европу. Дело в том, что Иран и Катар, по сути, добывают газ на одном месторождении в центральной части Персидского залива. Северная часть месторождения принадлежит Ирану, а южная – Катару. При этом возникает как бы двойная конкуренция – с одной страны обе страны качают из одного «резервуара», соревнуясь в том, кто добудет газа больше и быстрее, а с другой стороны – страны конкурируют на рынках сбыта. Строительство газопровода из Ирана к побережью Сирии могло бы нанести серьёзный удар по интересам Катара, поэтому неудивительно, что появилось желание избавиться от президента Асада.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.