# И пришел жнец. Альфарг

Виктор Доминик Венцель

Может ли у светлого таланта быть своя темная сторона? Могут ли чудеса нести смерть и разрушение? Чем приходится платить за милосердие, и всегда ли добро, так бескорыстно, как кажется? В пятой части серии «И пришел жнец» , церковный умертвитель Кайетан Эйнард окажется в Тонгенене – маленьком южном городке, разрываемом борьбой за власть, заговорами и покушениями. Сможет ли герой спасти город от надвигающейся беды? Жернова Судьбы опять начали свой ход, перетирая брошенные на них жизни. Старые руины на окраине королевства Аинарде хранят много тайн. И иногда, эти тайны снова обретают кровь и плоть, чтобы однажды выбраться наружу.

«Ваша Церковь не стоит и гроша! В руках князей и Всеотца находится такой потрясающий потенциал: ваши священники единственные, кто может даровать смерть, а вы превратили диких волков в послушных псов, поставив их сторожить скот! О какой победе может идти речь, если вы сами боитесь мощи созданного вами же оружия?»

Последние слова генерала Бериата Ванна на суде в Вельберге

«Церковь до и после» Глава 6, раздел 3.

Автор неизвестен

## 1


– Нигис Иральф, он был сапожником. Держал лавку в ремесленном квартале. Его мастерская, как и все имущество, теперь переходит его сыну, как только тот получит необходимые документы.

– Принимается. Что там еще?

– Кремонд Феил. Скотовод. Семьи не имел. Сбережений в банке тоже. Церковь покроет расходы на похороны – у него небыло родственников, так что заниматься этим больше некому. Чеки из Орденатории можно обналичить в любом банке.

– Угу. Дальше.

– Арано Готре. Десятник, вернувшийся из битвы с северянами под Брундсхарбом. Он получил тяжелые увечья во время боя. Родные погибли в пожаре. Его похороны должна оплатить городская ратуша, ибо это смерть солдата, а такие люди под финансовый протекторат Церкви не попадают.

– Многовато что-то стало калек в ваших письмах. Только в том месяце, на средства городского бюджета мы хоронили семерых. А в этом списке уже девять человек, вернувшихся из Брундсхарба…

– Битва была недавно, и поэтому Церковь хочет избавить ваш город от смертельно раненных и искалеченных, которые будут представлять из себя в дальнейшем серьезную угрозу. Но сейчас не об этом.

– Кто там остался?

– Мираиса Инорун. Куртизанка. Ее похороны тоже оплатит Церковь. Все личные вещи и записи убитой перейдут в архивы Орденатории, вместе со списками клиентов.

– Но, так ли это безопасно? – заволновался толстый старик в уродливой чалме напротив, – Конфиденциальность такого рода услуг…

– Всем Церковным князьям, да и мне самому, плевать на то, кто с кем спит, господин Ганлиндис. Таковы правила. Если не будете возражать, я продолжу, осталось уже немного.

– Ладно, но к теме списка вернемся чуть попозже. Что еще?

– Ормонд Трискур. Не знаю, что о нем вообще можно сказать.

– Подожди-ка, что-то знакомое…

– Да-да, это тот сумасшедший, который нечистотами разрисовал портрет нашего правителя возле центральной стелы. И занимался этим долго, почти целый час, пока его не оттащила городская стража.

– Ну, поделом ему, – вздохнул толстяк в экзотических одеждах, потирая опухшими пальцами второй подбородок, – А что еще он сделал?

– Практически ничего. Разбил окно в карете. И лицо кучеру. И измазал… кхм, грязью, пассажиров. Его потом поместили в ваше лечебное заведение, откуда он благополучно сбежал. Но бежал недолго. До перекрестка. Там его поймали и вернули обратно. А потом пришел я.

– Стало быть, проблема с сумасшедшим окончательно решена?

– Да, и с сумасшедшим, и с нечистотами, – подтвердил я, – Теперь перейдем к более насущным вещам. У некоторых из вышеперечисленных людей остались дети. Церковь интересуют только шестеро из общего числа. Не достигшие десяти лет. Их имена я написал вам в письме. Соберите их и отправьте в нашу Орденаторию. Через несколько дней приедет храмовый эскорт, который проведет некоторые исследования и осмотры. Тех из детей, кто подойдет на роль учеников, они отправят в аббатство на обучение. Остальных, город обязан переправить в приюты, под надлежащий надзор. Отдайте соответствующие распоряжения.

– Целый храмовый эскорт? – протянул толстяк, поправляя неприлично натянутую на брюхе сутану, – Это может негативно повлиять на настроение нашего населения. Я, конечно, ничего не имею против жнецов и остальных ваших ребят, но скажу по секрету, что вас здесь не очень-то любят.

– Вот уж сюрприз, так сюрприз, – делано изумился я, даже не стараясь, чтобы это выглядело хоть немного естественно, – И что же может пойти не так?

– Ну, конечно же, умертвитель, ничего страшного не случится, – заохал богач, пытаясь усесться в кресле удобнее, – Но накануне того события, как Звездная Ярмарка, приезд церковников может отпугнуть потенциальных актеров, зрителей, бардов, фокусников, путешественников, менестрелей и торговцев…

– Особенно торговцев, господин Ганлиндис, – согласился я, перебивая пышный перечень пилигримов так стремительно, что толстяк даже подавился воздухом – Ведь их торговая пошлина – прямой поток золота прямо в городскую казну. Это очень логично и заботливо.

– Не стоит считать, что городская знать думает только о деньгах, – возмутился Ганлиндис и надулся, как старый индюк, – Мы думаем о каждом посетителе Тонгенена. О каждом жителе, каждом бродяге за окном. Между прочим, наши праздничные фестивали очень известны на весь Аинарде, Ортиарн и даже Ашахан. Ничто не должно помешать такому значимому событию, как Ярмарка Звезд, особенно в такое сложное для страны время. Люди, как я, обремененные властью и любовью к своему городу, должны думать о деньгах в последнюю очередь, вот как я считаю!

Он затих и только шумно дышал, будто кто-то раздувал кузнечные меха. Я сунул ему под нос трупное письмо.

– Не думаю, что небольшой отряд церковников испортит вам атмосферу безудержного веселья и кутежа, – ответил я кисло, – Тем более, я не интересовался вашим мнением по этому поводу, а просто поставил в известность. И в отличие от вас, многоуважаемый Ганлиндис, я властью не обременен, и о деньгах думаю в первую очередь, а уж потом про все остальное.

– Сколько? – заерзал на месте толстяк, пробегая взглядом по строчкам рун на бумаге, – Четырнадцать человек в списке, работы – то на пару медяков…

– По пятьдесят серебряных орлов с каждого убитого, плюс устранение последствий распространения некроэнергии, если это о чем-то вам говорит, да список сирот, которые отравятся на обучение… Словом, еще два золотых грифона и семьдесят серебряных орлов, плюс еще двадцать пять. Что там в сумме? Десять золотых итого.

Лицо богача вытянулось, побледнело, покраснело и приобрело нездоровый зеленоватый оттенок.

– Десять золотых? – выдохнул он, заикаясь, – За такой маленький список? Ты знаешь, жнец, сколько порядочному человеку приходится работать, чтобы получить такие деньги?

– Знаю, – твердо сказал я, – Но все дело в том, что вы, господин Ганлиндис, работаете не с порядочным человеком, а со жнецом. Поэтому и ваша, и моя участь несколько облегчаются.

– Мало того, что я впускаю в свой город убийцу, так еще и должен платить такие баснословные деньги за то, что он вырезает под корень моих лучших людей, да еще и их детей отправляет в Вельберг, – возмущенно пробубнил толстяк, потирая морщинистую шею, – Это никуда не годится.

– Ну, если Ормонд считается лучшим, тогда приношу извинения, – отозвался я хмуро, – В обратном случае, вы можете выплатить деньги за Жатву церковному эскорту, когда он прибудет в Тонгенен через пару-тройку дней. Только вот боюсь, что десятью золотыми там дело не ограничится. Да и парой сотен, к слову говоря, тоже.

Ганлиндис мрачно посмотрел на меня, и взгляд его мутных серых глаз едва ли можно было назвать добрым. Он повертел в руках трупное письмо, снова посмотрел на меня, почти в упор.

– Угрозы от церковного служащего, прямо накануне Ярмарки Звезд. Что-то, и, правда, равновесие нарушилось в мире, – проговорил он холодно, – Ладно, будь так. Наличные получишь прямо на выходе. Только вот крепко запомни мои слова, жнец. Таких как ты, здесь не любят. И подумай еще раз, если захочешь собирать здесь жатву.

– Запомню, – сказал я спокойно, – Крепко запомню.

## 2


Вечер в Тонгенен пришел медленно и лениво. Он перекрасил в темные тона безоблачный небосвод, расплескался по улочкам города непривычной прохладой, загорелся лампадами и свечами в окнах домов и трактиров, опустился пологом на низкие холмы, превратился в звездную россыпь высоко над головой. Вечер в Тонгенене всегда был особенным.

Город этот стоял на границе Аинарде и Ашаханских земель, так неудачно соседствуя с великой и ужасной Ашаханской пустыней, куда здравомыслящий человек не сунулся бы и за мешок золота. С давних пор, когда Аинарде снова вела кровопролитные войны, уже не с северянами, как сейчас, а с южанами, Тонгенен страдал не только от бесчисленных сражений, но и от моров с болезнями, от палящего солнца и горячего ветра, а так же от песчаных бурь, диких кочевников и мразей всех мастей, отчаянно грабящих все живое и неживое, что встречали на своем пути. Выживали тут немногие. Еще меньшие смогли не только приспособиться к таким непростым условиям существования, но так же и открыть свое собственное дело на этой раскаленной земле.

Ходили слухи, что Тонгенен стоит на месте некой древней крепости, поэтому местным мастерам не нужно было продумывать и возводить систему водоснабжения для города, прокладывать тоннели для стоков и канализации. Акведук, наполняющийся магическим образом из подземных источников, починили в ближайшее время усилиями чародейской гильдии, стены подземных коридоров и проходов, оставшихся с далеких эпох, укрепили и усилили, а все, что оставалось от далекого военного прошлого города заменили и реконструировали. Теперь, под Тонгененом тянулась сеть туннелей и проходов, прямиком до пустыни, которыми благочестивые горожане пользовались, как канализацией. Сторожевые башни превратились в ратушу и тюрьму, офицерские помещения стали жилыми домами для богатых купцов и политиков. Простолюдины держали скот. И их держали за скот – разницы почти небыло. О фермах и полноценном хозяйстве не могло быть и речи, рудой или камнями эти места похвастаться тоже не могли, поэтому Тонгенен остановился на животноводстве, выращивая уродливых и горбатых «плабесов» – неприхотливых тварей, готовых оставаться подолгу без еды и воды, и абсолютно не обращавших внимание на царящую кругом адскую жару. Нельзя сказать, чтобы плабесы пользовались на животноводческих рынках Аинарде большим спросом, но их часто покупали эксцентричные богатеи и пилигримы, путешествующие из королевства в королевство, поэтому небольшой приток золота в городскую казну все же был. Помимо этого, Тонгенен имел крошечные, но вполне работоспособные плавильни, кузни и железообрабатывающие цеха – тонгенские сабли, непременно изогнутые и легкие, с закрытой гардой, славились во многих королевствах и высоко ценились знатоками фехтовального мастерства. Небольшие, но изящные сувениры в лавках тоже приносили часть дохода. Талисманы и кольца из Тонгенена можно было увидеть и у богатых дам из Ростальфа, и чародеев из Эрмивальда, и даже у церковных князей в Вельберге.

В Тонгенене было достаточно много антикваров и авантюристов, любящих проводить раскопки в песках, чтобы найти древний меч, или пробитый стрелами позабытый щит. Все это тоже поступало на торговые прилавки, заманивая своим новообретенным блеском богатых заморских гостей. Этого было вполне достаточно, чтобы удерживать экономический уровень города на должном уровне, особенно учитывая, что население Тонгенена было небольшим. Смена времен года почти не касалась этих мест, ограничиваясь только небольшим разбросом температуры, да потоком странников и ученых, поэтому лишь раз в год, город расцветал и преображался. По улицам протягивали цветочные гирлянды, дома украшали разномастными изделиями местного производства, ставили шатры и натягивали палантины. Это событие называлось Звездной Ярмаркой. Длилось оно порядка недели, и было приурочено к ежегодному звездопаду, особенно шикарный вид, на который открывался именно с ашаханских земель. Летом, в преддверии праздника, сюда стягивались все, начиная от бардов, факиров и торгашей, заканчивая головорезами, проститутками и фанфаронами. На городской площади вырастали ряды торговых лавок, трактиры утраивали цены, бедняки и попрошайки облепляли центральную стелу, как птицы рассыпанное зерно. В Тонгенен тянулись тяжело груженые обозы, торговые караваны, легкие экипажи, кареты и повозки. Всенародные гуляния длились круглосуточно, развлекая толпу музыкой, танцами и красочными представлениями, а спустя неделю, все это разноцветное действо сходило на нет. Улочки прибирались, гирлянды цветов сносили к городской свалке, торговые ряды пустели, казна звенела набитыми золотыми, а город снова погружался в рутинный долгий сон. До следующего лета.

Не смотря на то, что Тонгенен находился в составе Аинарде, от Ашахана, город тоже успел перенять некоторые культурные и национальные особенности. Вместо камзолов, плащей и блуз, столь привычных в центральных городах, мужчины тут носили длинные светлые тоги, иногда с капюшоном, называемые «геллаба», иногда предпочитали длинные просторные халаты с названием «бурнус», головным убором являлась куфия – длинные полосы светлой ткани, небрежно повязанной на голову. Женщины предпочитали шуруки и абаю – длинные и просторные шелковые одежды, защищающие тело и лицо от пыли и песка. Богачи щеголяли в расшитых узорами изысканных кафтанах, поверх тоги с названием гунбаз, бедняки кутались в грубые накидки до колен – либас, напялив поверх нее одну или другую длиннополую рубаху.

К этому необычному стилю можно было привыкнуть, и спустя день-другой, внешний вид горожан уже не казался таким диким и эксцентричным, в отличии от местной кухни, на которой и время, и чужие обычаи отыгрались по полной программе.

Я убедился в этом, сидя в таверне «Каменное брюхо», с тоской вглядываясь в ряды различной снеди, расставленной на столах там и тут. В лучших традициях Тонгенена, дома и заведения в городе строили не из дерева и камня, а складывали из песчаных глыб с неким укрепляющим раствором. Все они, за исключением центральной части города, были низкими и одноэтажными. Частенько стены домов подпирали кусками хитиновых панцирей огромных хищных жуков, добирающихся отсюда из пустыни, иногда использовали бревна и кости, используя их, как подпорки. Поэтому и вид, и запах у этих строений был довольно странным. Но то, что лежало на тарелках передо мной было еще хуже.

День выдался довольно тяжелым, жутко хотелось есть, еще больше хотелось выпить, еще больше хотелось спать. Я завернул в первое попавшееся заведение и, как стало ясно, не прогадал. Во всяком случае, аппетита уже небыло и в помине.

Толстый бородатый трактирщик, во рту которого недоставало почти всех зубов, скалился и улыбался так отчаянно, расхваливая снедь, что его гримасами можно было пугать непослушных детей до сумасшествия. Он охал и вздыхал, потрясал головой и размахивал руками, будто его выбор пищи, и правда, мог вызвать такой экстаз.

– Отличный выбор, – увещевал он, хитро поглядывая на меня, словно собирался продать мне не тарелку каши, а как минимум пару тайн королевской опочивальни, – Нет, это не каша! Это мясные жуки! Видите, какие крохотные? Утром их собирают из нескольких вялящихся туш плабесов, вымачивают в рассоле и перетирают с приправами. Они отварены в подсоленной воде, и посыпаны специями. Только с огня! Такое готовят только в нашем городе!

В этом я не сомневался вовсе. Такую дрянь нигде мне видеть не приходилось. Я сглотнул, поспешно справившись с подкатившей тошнотой, и ткнул пальцем в соседнее блюдо, полное длинных золотистых палочек. Выглядели они, кажется, более-менее аппетитно.

– А это что? Черви?

– Нет, конечно, – обиделся трактирщик, и его длинные усы грустно повисли, – Мы не едим такой гадости! Как можно! Это чистейшая пищевая саранча, собранная поутру, пожаренная еще живьем в кипящем масле…

– Откуда саранча в пустыне? – неожиданно даже для самого себя спросил я.

– Так слетается же к нашим плабесам, – осклабился трактирщик, упирая руки в бока, – На них много кто слетается. И жуки, и саранча, и мухи, и…

– А есть в вашем заведении что-нибудь более… обычное? – с надеждой поинтересовался я, – Похлебка там, или может мясо?

– Ну, мяса-то у нас хватает, – опять обиделся трактирщик и поджал губы, – Но не знаю, насколько это вам покажется «обычным». Вот, к примеру, мясо земляной белки, целиком пожаренное на шампуре. Прекрасное изысканное блюдо! – представил он усохшую костлявую тушку, сиротливо примостившуюся на краю тарелки. Судя по всему, последний раз белка копалась в земле недели полторы назад. На кусочке прекрасного изысканного блюда чистила крылышки толстая помойная муха.

– Или вот, – снова объявил трактирщик с таким видом, словно представлял рыцаря на турнире, – Тушеная в собственном соку мавританская жаба, – он ткнул грязным пальцем в непонятное месиво болотно-зеленого цвета, в котором с мрачной торжественностью плавали некрупные куски, вперемешку с длинными изумрудными стеблями. Мавританская жаба тоже там была, представляя собой что-то уж совсем непотребное, уныло развалившееся на дне, – Немного разварилось, – констатировал трактирщик, окунув в тарелку кончик бороды, и цокнул языком, – Но на вкус стало даже лучше!

– Заманчиво, но нет. Благодарю.

– Есть, к примеру, змеиный суп, – предостерегающе вскинул ладонь трактирщик, – Его берут только настоящие гурманы. Помнится мне, сам герцог…

– Ммм… а как на счет мяса плабесов? Они же едят нормальную пищу, верно?

– Мы не едим того, на чем ездим, – буркнул бородатый и его усы снова зашевелились, – Если не намерены что-то брать, то отойдите от стойки, не занимайте очередь, – заявил он хмуро и отвернулся.

– Но сзади меня никого нет.

– Наверняка сейчас будут, – отозвался трактирщик, всем своим видом показывая, что смертельно обижен. Он изучал что-то намалеванное на стене, и я все старался понять это современное искусство, или жирный нагар от частой готовки на открытом огне неподалеку.

– Хлеб, – сказал я, отчаявшись – Хлеб и сыр-то у вас есть? Самый обычный сыр. Самый обычный хлеб. И самое обычное пиво. Не с ядом скорпиона, ни с задницей змеи или ушами носорога. Самое простое, – повторил я упорно, – Если есть, пожалуйста, полный кувшин. Или даже два. И похолоднее.

В конце концов я занял одно из многих пустующих в заведении мест недалеко от стены, удачно отгороженной от остального зала длинными замусоленными тряпками. Ужин мне подали еще через четверть часа, принеся тарелки на залитом чем-то липким подносе. Помимо обычного хлеба и обычного пива, в трактире оказался самый обычный сыр, самые обычные ягоды, и самая обычная яичница. Ее я отведал с опаской, но, как выяснилось, куриц в Тонгенене держали тоже. Пиво было не такое свежее и не такое холодное, как я ожидал, так что заканчивал трапезу я в очень скверном настроении, злобно поглядывая на открывающийся вид за окном, где на черном небосводе срывались первые жемчужные звезды.

Шаги я услышал еще издали, и прекрасно осознал, что идут именно ко мне. Во-первых, ближайшие столики и лавки были пусты, во-вторых, эти шаги очень отличались от тяжелой поступи трактирщика и торопливой беготни его двух помощниц. Шаги были вкрадчивые и легкие.

Друзей я здесь не имел, жнецов поблизости небыло, соответственно ожидать кого-то с добрыми намерениями никак не входило в мои планы.

Я расстегнул куртку, откинул полу, чтобы удобнее было доставать серп, и снова принялся за пиво, поглядывая поверх глиняной кружки на зал. Шаги зазвучали еще ближе, и рядом со столом возникла высокая сутулая фигура, выряженная в длинную тогу с капюшоном, оставлявшим открытыми только бесцветные глаза. Взгляд незнакомца был внимательным, но абсолютно ничего не выражающим. Мертвым и пустым.

Не спрашивая разрешения, некто в капюшоне уселся напротив меня, облокотился на стол и наклонился вперед. Я взялся за рукоять серпа под столом, немного опустил кружку, посмотрел на неизвестного.

– Ближе не надо, – хмуро предостерег я, мрачно раздумывая, под каким углом лезвие хапеша сможет располосовать ему горло, и не залить меня кровью, если тому вздумается сунуться.

– Значит, это ты – жнец? – голос у неизвестного был холодным, как и взгляд, а может, и еще холоднее, – Ты сегодня собирал жатву?

– Ты же и так это знаешь, но если нужно убедиться, то да. Я – жнец. Что дальше?

– О, не напрягайся жнец, – ухмыльнулся мой новый собеседник, и выяснилось, что помимо глаз, у него есть еще и ряд крепких белых зубов, когда он растянул губы в усмешке, – Я здесь вовсе не для того, чтобы мстить за убитых, или винить тебя в чьей-то смерти.

– Тогда зачем?

– Я хочу сделать тебе деловое предложение, – заявил некто с холодными глазами, – От имени одного известного лица. И это предложение устроит нас всех.

– Если это лицо настолько известное, почему само не явилось? – хмуро спросил я, разглядывая посланца, – Тем более, что я не ищу никакой работы.

– Я думаю, у меня есть то, что может изменить твое решение, – проговорил мой собеседник, выуживая из складок тоги небольшой, но тяжелый кожаный мешочек. Он со звоном поставил его на край стола и резким движением пододвинул ко мне. На его безымянном пальце блеснуло золотое кольцо с извивающейся змеей, прикусившей свой хвост.

– Что это? – спросил я как можно безразличнее, но уже знал ответ.

– Сто золотых грифонов. И это только аванс, – снова ухмыльнулся неизвестный, внимательно изучая меня, – Нам очень нужна твоя помощь.

– Насколько мне известно, в окрестностях города не ошиваются перерожденные, да и Церковь новые имена в трупное письмо не вносила, – заметил я, переведя взгляд на собеседника, – Значит, речь идет о заказном убийстве. Не интересуюсь, спасибо.

– Я очень настаиваю выслушать предложение, – твердо проговорил тот, – Отказ может повлечь… некоторые проблемы.

Я сделал еще глоток пива, откинулся назад, оценив возможные перспективы. Теперь, если придется резать ему горло, можно не бояться, что кровь попадет мне на куртку. Учитывая, что орудовать придется правой рукой, кровь, под давлением, ударит струей немного выше левого плеча. Я еще раз посмотрел на мешочек, потом на неизвестного и пожал плечами.

– Ну, и какие проблемы это может повлечь?

– Вы же хотите покинуть этот город? – спросил он просто и прямо, даже не потрудившись подумать над устрашающим ответом.

– Сперва подкуп, потом угрозы, – холодно проговорил я, – Не многовато ли вы себе позволяете, как для человека, действующего от имени очень известного лица? Мы же оба знаем, и это известное лицо тоже, что я все равно покину Тонгенен, вне зависимости от того, что здесь произойдет?

– И все таки, я очень советую согласиться, – сказал неизвестный и в голосе его прозвучала сталь, – Тебе же лучше.

– Ну, уж нет, – злобно хмыкнул я, покачав головой, – Я сам знаю, что для меня лучше. Спасибо за заботу, но можешь засунуть ее, и этот мешочек себе в… как это называется на Ашаханском?

– Ты пожалеешь, жнец, – холодно проговорил неизвестный, поднимаясь из-за стола и подбирая деньги, – Мы не прощаем оскорблений и отказов. Все дороги рано или поздно пересекаются. Запомни это.

– Запомню, – согласился я, – Обязательно запомню.

Что-то многовато стало здесь советчиков и учителей. Сперва Ганлиндис, теперь этот тип. Тонгенен нравился мне все меньше и меньше. В голосе неизвестного звучало уже не предостережение, а откровенная угроза. Этот высокий должно быть, опасный противник, который без колебаний может воткнуть и нож в спину, в темном переулке. Я кивнул, хмуро наблюдая за тем, как высокая сутулая фигура неслышно проходит мимо столов и исчезает за дверью. Вечер становился все отвратительнее и отвратительнее. Я процедил проклятие сквозь зубы, потянулся к кружке пива, но там уже успели утопиться несколько мух.

Я скрежетнул зубами и начал застегивать куртку.

## 3


На ночь ворота города запирались и открывались только с первыми лучами солнца, поэтому от идеи покинуть это дрянное место прямо сейчас пришлось отказаться. Черт его знает, какие идеи опять взбредут в голову известным лицам в Тонгенене, а что важнее, чего они захотят от меня. Жнецов часто, увы, слишком часто, принимают совсем не за тех. Для большинства обывателей, далеких от политики и религии, нет никакой разницы между лицензированным умертвителем, действующим от лица Церкви Атеизма, и пользующимся ее неприкосновенностью перед законом за отнятие жизни, и обычным наемным убийцей, устраняющим нежелательных людей за денежное вознаграждение. Конечно, так стало уже сейчас, последние сотни две лет. Раньше жнецы могли позволить себе и такие приработки, но Церковь быстро взяла дело в свои руки.

Довольно широко известны и те случаи, когда в древности жнецы убивали значимых политиков, вырезали целые гарнизоны и расправлялись даже с правителями. К примеру, тогдашний король Альфред Плешивый был прирезан именно жнецом два с половиной века назад во время приема у брадобрея. Но много воды утекло с тех пор, и Церковь ограничила жнецов в их возможностях.

Однако, подобная трансформация коснулась далеко не всех. В каждом королевстве и каждой стране, есть свои Церкви и Храмы Атеизма. Равновесие нужно соблюдать повсеместно, поэтому еще с начала веков, князья церкви основали свои оплоты по всему миру. Такие же жнецы, как я, орудовали и в Ашахане, расположившемся за гибельной пустыней, только там их именовали камалами. В Кальтберге их называли лагастами. В Южной Вербе – могильщиками. В Ортиарне – криомами.

В Ортиарне, жнецы активно участвуют в политической жизни и даже выступают личной гвардией тамошнего правителя. В Кальтберге являются элитарной кастой, единственно правящей в этой страной, а в Ашахане – находятся на одном уровне с городскими сумасшедшими. Культурное разделение перед Церковью всегда было громадным. Именно поэтому, в Ортиарне, к примеру, жнец вполне может заработать на жизнь выкашивая несчастных на заказ, а в Кальтберге такое событие карается смертной казнью. В Аинарде убийство на заказ, чаще всего, приводит несчастных жнецов в Эонар. Нашу тюрьму без стражи и дверей. Никогда не видел жнеца, который бы смог рассказать о своем заточении. Потому что обратно, они уже не выходят. Или выходят, но не они.

Я шел быстро, пребывая в самом мрачном расположении духа, перебегая улицы и сворачивая на перекрестках, в надежде найти хоть какой-нибудь приличный трактир или таверну, где можно было бы снять комнату на ночь. Оставаться в «Каменном брюхе» небыло никакого желания, поэтому я упорно шагал вперед, уныло вглядываясь в разномастные, но такие одинаковые вывески. Сувениры, мечи, лекарства, экзотические звери, одежда и обувь – все, что угодно, кроме самых обычных кроватей. Несколько раз я спросил дорогу у случайных редких прохожих, и мне стало известно, что только «Каменное брюхо» и главная таверна города «Корабль пустыни» принимают гостей и постояльцев ночью накануне праздника. Возвращаться назад не хотелось ни в коем случае, поэтому я начинал уже понемногу ненавидеть Тонгенен, когда вышел на центральную улицу, плохо освещенную тусклым светом гаснущих фонарей.

Эту улицу расчистили к предстоящей ярмарке, развесили гирлянды из цветов, перекрасили заборы и даже убрали мусор и следы пребывания плабесов, не смотря на то, что в городе эти следы попадались на каждом шагу. Поэтому группу из четырех человек я заметил сразу же. Они стояли в свете одинокого факела, одетые в кожаные жилетки, высокие сапоги и черные штаны с множеством карманов. Наголо бритые головы с уродливыми узорами татуировок, они никак не вязались со жнецами и я оглядел сборище с безопасного расстояния, но не замедлил шага. Рядом с бандитами стоял пустой экипаж, запряженный уродливой горбатой скотиной, которая тупо смотрела в мою сторону. Я прищурил глаза и послал плабеса к черту.

Вооружены головорезы были короткими дубинками, которые так часто используют на скотобойнях, и легкими метательными ножами, развешанными на длинных ремнях, что стягивали грудь. Такие ножи легко пробивают легкую броню. Выглядели они мрачно и злобно. Мне эти ребята не понравились сразу же.

Проблема была в том, что улица являлась сквозной, лишенной темных уголков и поворотов, поэтому один единственный путь пролегал точно рядом с мрачной компанией. Но немного выше, смутно угадывалось залитое светом здание, которое являлось, судя по всему, главным трактиром Тонгенена, а пропустить его я никак не мог. Город действовал мне на нервы, поэтому будь на месте головорезов даже галеамы с пандемониусами, я бы не изменил траекторию своего пути.

Я почти не удивился, когда услышал первый окрик из толпы. Кричали развязно и пьяно. Видимо, ребята не теряли времени даром.

Я обернулся, когда вместо окриков услышал шаги. Четверо неизвестных были уже рядом, обходя ровным неплотным кольцом. Смотрели они ничуть не умнее плабеса, да и выглядели сами не лучше. Один из головорезов, видимо, главный в толпе, вышел немного вперед, заложив большие пальцы за толстый кожаный ремень, блестящий рядами метательных ножей.

– Надо отзываться, когда зовут, – заявил он возмущенно и сплюнул под ноги. Глаза главаря были красными от недосыпа или перепоя, – Че мы тебя звать-то по сто раз должны, а?

Я молча смотрел на них, прикидывая в уме порядок действий в случае драки. А драка будет точно. Черт бы побрал эту пустынную дыру вместе с ее ярмаркой, ее плабесами и вот такими вот недалекими разбойниками.

– Че молчишь? – хмуро спросил главный. Его лицо выражало крайнее недоумение. Что было неудивительно для недоумка, – Че не отвечаешь?

– Что тебе надо? – просто спросил я. Бандиты не шелохнулись, просто наблюдали за мной, отсвечивая лысинами в свете одиноких фонарей.

– Во, так он говорить умеет! – обрадовался главный и снова сплюнул. Ниточка слюны упала ему на сапог, но он даже не заметил, – Слушай, короче, это ты – жнец, ага?

– Ага, – согласился я, – Я – жнец. И что дальше?

– Тут это, с тобой перетереть хотят, слышишь? – отозвался главный, почесав голову, – Ну, в смысле, поговорить. Нормально так пообщаться, короче.

– Ага, и кто? Одно очень известное лицо города? – хмуро спросил я.

– Че? Не, не лицо, человек, целиком, – отмахнулся главный и опять харкнул на землю. Этот взгляд и манеры так напоминали плабеса, что я даже удивился сам, – Даже несколько человек. Наши старшие. Дело к тебе есть одно.

– Какое дело?

– Да мне откуда знать, ты че, – фыркнул лысый, сложив руки на груди. На его пальце мелькнул золотой перстень с выгравированным забавным скорпионом, – Мне велел старший, мол, жнеца привези, брат. Перетереть с ним хочу. Работенку дать. Он и сказал, короче, что ты тут где-нить ошиваться бушь. Старший всегда прав.

– И кто этот старший?

– Ну… – на лице лысого мелькнуло задумчивое выражение, столь неожиданное для его недалекой физиономии, – Ну, главный наш, сечешь, а? Я тут, типо, знаю, как с людьми общаться. Он меня и прислал к тебе. Я этот, как его…

– Фактотум?

– Че? Не…

– Посол?

– А? Не, вроде.

– Парламентер?

– Да не, жнец, не мели. Ща, я этот. Дип…

– Дипломат?

– Да, дипломат, – осклабился лысый, что наконец-то вспомнил слово, – Давай, короче, поехали. Старший ждет.

– Нет уж, пусть ждет, – холодно отозвался я, наблюдая, как лицо лысого меняется, приобретая уж совсем нечеловеческое выражение, – Хватит с меня работенок и поездок. Я занят, покидаю город. Так и передай своему хозяину.\

– Я те че, собака? Какой хозяин? – возмутился лысый и его лицо побагровело, слившись с краснотой глаз, – Че ты там сказал?

– Он тебя собакой назвал, Шило, – подсказал один из бандитов рядом.

– Это обидно, Шило, – согласился второй неподалеку.

– Поехали, говорю, слышь, гнида церковная? – рявкнул дипломат, знающий, как общаться с людьми, – В задницу слова свои засунь и садись в карету, понял?

– Не понял, – мрачно сказал я, почувствовав, как легко легла в руку рукоятка серпа, – Объясни еще раз.

– Ладно, псина, – лысый снова сплюнул и растер на земле, – Давайте, парни, как договаривались. Но не калечить.

Они ударили почти одновременно, заходя с обеих сторон. Один – прямым ударом дубинки, второй кулаком – размашисто, будто матрос на корабле. От дубинки я легко ушел в сторону, нырнул под вытянутую руку головореза и ударил серпом по открывшейся груди. Убивать я не собирался, поэтому лезвие полоснуло только поверхностно, но скрипнуло на костях. Бандит завыл, прижал ладони к ране, согнулся, подставив голову под удар. Я ударил его рукоятью в висок, прямо туда, где раскрывались цветы на татуировке, и нападавший безвольной куклой растянулся прямо на дороге.

В этот самый момент, трое оставшихся перешли в наступление, ловко орудуя дубинками, против которых серп был скверной альтернативой. Через несколько мгновений я получил чувствительный удар в плечо, сбился с ритма и ушел в оборону, с трудом стараясь разобраться в движениях пьяных противников. Одного я умудрился полоснуть внутренней стороной серпа прямо по сухожилиям на руке, другому подсечь ноги, но тут же пожалел об этом. Я не видел бросающего, но ощутил удар и почувствовал острую боль в боку, на миг выбившую меня из колеи. Я отскочил назад, поднял ладонь к лицу, недоумевая, глядя на черную в лунном свете кровь. Бритвено острый метательный нож прошел по касательной, полоснул по животу, увяз в подоле куртки. Следующий со звоном отлетел от подставленного серпа – мне чертовски повезло, что бросали ножи не так метко, как им хотелось. Третий застучал по камням брусчатки. Шило, покраснев от усилий еще больше, начисто забыв об уговоре «не калечить», размашисто кидал ножи один за другим, распаляясь все сильнее и сильнее.

Я смог уйти еще от трех ножей, приблизившись к предводителю бандитов на расстоянии атаки, когда Шило напал снова, размахивая дубинкой, как молотобоец. Движения его были смазанными и медлительными, поэтому мне удалось пнуть ему под ноги его же безвольного товарища, валяющегося в отключке и подскочить к нему прежде, чем Шило грохнулся на землю. Когда головорез осознал, что произошло и попытался подняться, лезвие хапеша уже лежало у него на горле. Шило завозился, зарычал, но вид церковной стали говорил красноречивее любых слов. Он затих, вслушиваясь в стоны израненных товарищей, и сцепив зубы переводил взгляд то на меня, то на угрожающе блестящее от крови оружие.

– Убирайтесь, – процедил я, пытаясь справится с болью в боку, которая упорно наливала свинцом ноги, – Убирайтесь отсюда, пока я вас не перерезал. И скажите своим старшим, чтобы больше никогда не втягивали в свои дела жнецов. Я покину этот город утром. Но если вы мне помешаете, я останусь здесь ровно настолько, чтобы вырезать в вашей кодле всех и каждого. Это понятно?

– Понятно, – поспешно проговорил Шило, даже не пытаясь сопротивляться, – Все понятно, как там иначе, господин жнец. Ща-ща, мы уходим уже…

– Умница, – сказал я, стараясь, чтобы дрожь в руках не выдала тяжести ранения. Я отошел назад, зажав бок рукой, хмуро наблюдая, как Шило и еще один разбойник, покалеченный, но не потерявший сознания, помогают подняться третьему. Четвертого волочил до экипажа, на своих плечах сам Шило, бросая на меня косые многообещающие взгляды. Эта встреча с ним явно не была последней, но в таком состоянии, как сейчас, о удачном исходе драки нельзя было и мечтать.

Когда экипаж скрылся из глаз, я позволил себе выдохнуть, отнять руку от бока, процедить проклятие и тихо сползти вниз, опираясь спиной о фонарный столб, окрашивающий кровь в нереальные сюрреалистические тона. Волна боли, последовавшая за этим, была почти невыносима. Сцепив зубы я расстегнул наплечную сумку, стараясь в наборе магических печатей найти подходящую, но никаких исцеляющих заклинаний в моем арсенале небыло. Вот почему необходимо иногда заезжать в колдовской городок Эрмивальд, как делают все порядочные жнецы, а не колесить по дорогам в надежде что нужные вещи сами найдутся по пути. Глупая и ненужная драка в глупом и грязном городишке, ведущая к глупой и ненужной смерти. Я зажал рану сильнее, лихорадочно раздумывая, как поступить.

Высокая темная фигура, одетая в длинную мантию и щегольские высокие сапоги с железными пряжками возникла возле меня. Кто-то опустился на колено, посмотрел на лужицу крови, собирающуюся прямо на дороге, покачал головой, откашлялся.

– А вот ты у нас, получается, жнец? – голос был хриплым и суровым.

Я посмотрел вверх, встретился с внимательными серыми глазами, сплюнул в сторону не то слюной, не то кровью. Дорогая мантия, явно купленная за пределами Тонгенена, как и шелковый жилет, да и множество магических колец, брошей и фибул, говорили о том, что передо мной стоит некто из братства чародеев. Только как вот чародея занесло так далеко на юг, небыло сил даже спрашивать.

– Если в этом городе еще кто-нибудь спросит меня, жнец ли я, – отозвался я холодно, – Я перережу тому глотку, и даже не узнаю, зачем ему это.

– Ну, в таком-то состоянии ты даже и мухи не обидишь, – ухмыльнулся мой новый знакомый, оглядывая поле брани, – Мне о тебе много рассказывали. И я думал, что ты и правда, можешь за себя постоять, а выясняется, что мятежный жнец Кайетан Эйнард умирает от ножа в грязной подворотне. Немного не вяжется с общей информацией, что мне доступна.

– Ну, если не вяжется, то можешь катиться отсюда к чертовой матери, – проговорил я злобно, – И оставить меня здесь подыхать.

– Ну, уж нет, – вздохнул чародей, наклоняясь ближе, – Совсем напротив, я надеюсь, что мой поступок станет началом доброй дружбы и плодотворного сотрудничества, дорогой жнец. А теперь, убери-ка руки от живота. И перестань искать руны, которые все равно не помогут, даже если ты их найдешь. Дай мне взглянуть.

Он посмотрел на рану, покачал головой, потер подбородок, проговорил фразы на неизвестном языке, обращаясь то ли к самому себе, не то к высшим силам. Мягкий розовый пульсирующий свет окутал перстни на его правой руке, после легкое тепло коснулось кожи, вытесняя боль накатывающими волнами.

– Ну, вот и все, – сказал чародей через несколько секунд, вытирая бисеринки пота с высокого лба, – Можешь считать свое исцеление моим подарком. Не кривись и открой глаза. Не выдумывай, уже ничего не болит. Тебе повезло, что нож не задел внутренних органов. Тогда лечение заняло бы гораздо больше времени. Вставай сам. У тебя руки в крови, я не хочу пачкаться.

Я приподнялся, готовясь к резкой боли, но от боли не осталось и следа. Вместо глубокой раны, едва прикрытой полами куртки, виднелся тонкий белый шрам. Мой обычный скептицизм был бы неуместен, но на всякий случай я закрыл и открыл глаза, чтобы убедиться, что это не иллюзия.

Нет, это была не иллюзия, и теперь я чувствовал себя неловко.

Я встал на ноги, поднял с земли серп и сумку, с подозрением посмотрел на своего спасителя.

– Итак, господин чародей, я благодарен тебе за спасение, – произнес я, посматривая на его ехидно ухмыляющееся лицо, – Но не думаю, что ты бродишь по ночному городу, чтобы находить раненных жнецов и исцелять их. Ничего не бывает случайно и просто так. Как мне известно, за каждый добрый поступок надо платить. И чем же мне платить тебе?

– Я уже сказал, что этот поступок абсолютно безвозмездный, – гордо отозвался чародей, – Но ты был вполне прав, когда сказал, что наша с тобой встреча произошла не просто так. У всего есть своя обратная сторона. Не беспокойся, я не такой безумный, как Шило, или Старший Совет. У нас с тобой одни цели и одни друзья. Так что, нам будет о чем поговорить.

– Нужно найти трактир. Или таверну.

– Нет необходимости, моя лаборатория совсем рядом. Тем более в таком виде, ни в одно приличное заведение, тем более, что в Тонгенене, оно, и правда, одно, тебя не пустят. Да и на глаза местной страже лучше не попадаться. Пройдемся немного. Тут недалеко.

Он указал на ряды домов за спиной.

– Хорошо, идем, – вздохнул я, оглядывая пустующую темную улочку, навевающую чувство тревоги, – И поскорее.

## 4


– Так ты маг-резидент, Эрмегис? – спросил я, утопая в настолько мягком кресле, что выбраться из него без чьей-либо помощи было просто невозможно, – Здесь, в Тонгенене?

– Нет, упаси Равновесие, – отозвался Эрмегис, сметая со стола ворох бумаг и несколько дорогих реторт, зазвеневших на полу, – Меня очень утомляет быть прикованным к одному месту. Мне нравится путешествовать и посещать новые места. Я коллекционер и историк, а чтобы учить историю, жнец, надобно не давить задом диван, а наведываться в те места, которые для тебя важны и интересны.

– Интересно, чем может быть важен Тонгенен, помимо своей проклятой ярмарки? – хмыкнул я, наблюдая за тем, как без постороннего вмешательства на столе появляется два многообещающих графина, несколько закрытых крышками блюд и деревянная коробочка эшдора. Эрмегис с видом полководца разглядывал творение своих магических трудов, после чего занял место напротив, посмотрел на меня, как сумасшедшего.

– Ты удивишься, жнец, – вздохнул он и покачал головой, – Но Тонгенен интересен не только ярмаркой, но так же и своим богатым прошлым. Иными словами, своим культурным наследием. Еще задолго, до самой ночи Равновесия здесь творилась история современного мира. Можно сказать, что здесь расположена кузня эпох. Ты разбираешься в истории?

– Немного. В общих чертах.

– Ну, тогда ты должен оценить коллекции древнего оружия, развешанного по стенам моего дома. Можешь определить век?

– Судя по клейму мастера и качеству стали – не меньше пяти-шести веков. Но я не антиквар и не оружейник, чтобы в этих мелочах досконально разбираться.

– Почти угадал. Ошибся на пятьсот лет. Это оружие было выковано тысячу лет назад, Кайетан. Только представь, сколько веков насчитывает этот город? Сколько битв и сражений повидал за это время? Понимаешь, какая культура заключена в этих стенах?

– Культурно, ничего не скажешь, – произнес я, выглянув из окна, где на улице дрались два пьяных бродяги. Крики на третий этаж, к счастью, не долетали, – Только вот не говори мне, что ты остаешься в этом месте и пренебрегаешь высшим обществом чародеев из-за любви к истории. Мне кажется, путешествовать из-за такой мотивации не слишком-то пристало людям вашего круга, привыкшим к роскоши и удобствам.

– Точно так же, я могу спросить и у тебя, Кайетан, – сказал чародей, раскуривая палочку эшдора, – Почему Церковь не хочет сделать жнецов резидентами, и не поставить укомплектованный штаб к каждой Орденатории в стране? Зачем жнецы ездят из города в город, если можно просто остаться на месте, и выполнять ту же работу без тряски в седле?

– Ну, во-первых, мы занимаемся и зачисткой дорог, во время путешествий, – заметил я, разглядывая личные покои колдуна, – И надо сказать, Эрмегис, всякой гадости там тоже хватает. Ничуть не меньше, чем в городах. Кроме того, имеется и моральная сторона вопроса. Если ты оседаешь в одном месте, то волей-неволей обзаводишься знакомыми, друзьями и близкими. Если, конечно, ты не поселился где-то на кладбище. В таком случае, это может поставить Жатву под вопрос, если в твое трупное письмо, в список смертников, попадет имя знакомого или близкого человека. Того, кого ты точно не хочешь убивать. Чтобы этого избежать, Церковь сделала нас пилигримами.

– Именно поэтому у вас нет семей, да? – спросил Эрмегис просто.

– Именно поэтому, – согласился я, – Для жнецов это непозволительная роскошь.

– Ну, а для чародеев, это просто скучно, – заявил Эрмегис, срывая сургучную печать с первой бутылки, – Итак, ну, сперва нужно успокоить нервы. Да и никакие серьезные дела не ведутся на голодный желудок.

– Что в бутылке?

– Бранальский розовый бренди. Сейчас такое не делают, учти.

– Тогда откуда он?

– На наше счастье, в ближайшей реальности как раз один из торгашей поставил шесть бутылок в свой погреб, который в том измерении как раз на месте моих покоев. Так что, запас у нас уже есть. А вот, что в тарелках – я без понятия. Просто стащил их заклинанием из соседней комнаты. Кстати, там, в «Каменном брюхе», ты совершенно напрасно отказался от супа из змей. Это не только приличное, но еще и очень вкусное блюдо. Единственное нормальное, что там подают.

– За жизнь жнеца мне доводилось отведать немало разной дряни. Но змеиный супчик – перебор. Ты следил за мной в таверне?

– Не следил, а приглядывал. Большая разница, заметь.

– Учитывая наличие всякой магической дряни здесь, ничего удивительного. Для чародея-путешественника, у тебя шикарный дом, Эрмегис. Как так получается?

– В большинстве своем – иллюзия. Видел бы ты это место без чар – старая заброшенная сторожевая башня, покинутая всеми, после того, как здесь вздернулся часовой. Я всегда остаюсь в городах, в которых бываю, несколько недель. Я не хочу жить, как бродяга. Поэтому макет моих покоев всегда в моей голове. Я просто создаю проекцию, и накладываю на любое место. Но думаю, тебе такой трюк известен.

– Да, мне уже о нем говорили. Выпьем?

– Выпьем, Кайетан. Твое здоровье.

– И твое, Эрмегис.

Бренди был восхитительным. Я поставил пустую рюмку на стол, вынул палочку эшдора, раскурил, посмотрел на чародея.

– Ну, теперь, когда с формальностями покончено, можно переходить делу, верно?

– Да, пожалуй. У меня есть, что тебе рассказать.

– Хм, и что же это будет?

– Это будет добрая детская сказочка со счастливым концом. Она рассказывает о добром чародее и злом жнеце.

– Вот так сюрприз! Ну, удиви меня, добрый чародей.

– Ах, да. Вот, слушай. В одном далеком-далеком городе, на краю вселенной, жил да был один очень могущественный волшебник. Очень-очень добрый и хороший. Жил себе, поживал, зла не творил. Но однажды, он ошибся. И ошибка его была очень велика. Он оказался втянут в магические перипетии и едва не лишился своей силы.

– В сказках нет слова «перипетии», Эрмегис. Это истории для детей.

– Ммм, да. Верно говоришь. Итак: чародей натворил дел, и началась большая беда. Чародей пытался исправить ситуацию, но вышло немного не так, как он хотел. В результате всего этого, колдун остался совсем один, у разбитого корыта, тщетно ища помощи у окружающих его людей.

– Какая жалобная история. И где же тут жнец?

– Жнец пришел в далекий-далекий город на краю вселенной. Это был очень злой жнец, который убил много-много людей…

– Ты мне льстишь.

– Так вот, злой-презлой жнец, как выяснилось, мог бы помочь могущественному доброму чародею с его проблемой. И тогда в выигрыше бы остались и добрый чародей, и злой-презлой жнец. Этот злой-презлой жнец искал маленькие жемчуженки, которые раньше хранились у самих богов. Очень-очень давно. Тогда чародей предложил жнецу совершить сделку.

– И что же жнец?

– Он помог доброму-доброму чародею восстановить свое доброе-доброе имя. И макнуть в дерьмо лицом тех, кто когда-то думал, будто этот чародей злой-презлой.

– Хм, как интересно. А мораль?

– А мораль в том, Кайетан, что у всего есть своя обратная сторона. И у темных времен тоже.

– Забавно, но что-то здесь не так. Сказка не может закончиться хорошо, если зло в нем остается непобежденным.

– Ну, считать себя сторонником добра или зла – личное дело каждого. Я вот смотрю на тебя, Кайетан. Ты, не добр, раз режешь ножом людей. Да и не зол, потому, что выполняешь приказы во имя сохранения Равновесия. Но твоя точка зрения от этого не меняется.

– Ну, оставим мне мои моральные дилеммы. Что ты ищешь в Тонгенене, Эрмегис? Я ценю, то что ты для меня сделал, но тем не менее, чего ты хочешь? И о каких общих друзьях ты говоришь?

– Ну, давай обо всем по порядку, – чародей посерьезнел, посмотрел на меня долгим взглядом, собираясь с мыслями, – Артас Бейвер рассказывал мне о тебе. Знакомое имя?

– Более чем. И что же именно он рассказывал?

– Мне известно о том, что случилось в Винграде, Кайетан, – сказал чародей, выпуская облачко дыма, – И известно о том, что твоя подруга, Илигрид Линдаут занялась обучением дочери Артаса, как только вернулась из Валенквиста. Видишь ли, с Артасом, и всей колдовской братией я уже давно знаком. Поэтому история с Эвой не могла долго оставаться без огласки. Особенно в наших узких кругах. Нам нужны такие люди, как Эва.

– Ну-ну, и к чему ты клонишь?

– Артас сейчас перебрался из Вингарда в один из крупных городов, наладил сеть ремесленных предприятий, и встретился со мной чуть больше двух недель назад. Он как раз закупал большую партию шелка для своих лавок, когда мы пересеклись. И он рассказал мне о колпаке лингардической силы, о тебе, и твоей просьбе…

– Подожди, о какой именно просьбе?

– Тебе же надо узнать о Божественных Сферах, верно? – Эрмегис посмотрел на меня долгим взглядом, снова наполнил рюмки, пожал плечами, – Ага, ясно. Вижу, что он не ошибся, и эти сферы для тебя многое значат.

– Пусть так, – пожал я плечами, – Да, Артас не ошибся, и мне, действительно, надо знать, где находятся эти сферы и что из себя представляют. И как я полагаю, тебе есть, что рассказать о них?

– Да, ты прав, Кайетан, но об этом чуть позже. Выпьем.

– Выпьем.

Эрмегис со стуком поставил пустую рюмку на стол, в опасной близи от края, но даже не обратил на это внимания.

– Точно так же, как ты нуждаешься в знании о сферах, так и я нуждаюсь в твоей помощи, Кайетан, – сказал он просто, – У всего есть своя обратная сторона. Естественно, на ту улицу, где была драка, меня привела не счастливая случайность, как ты понимаешь.

– Уж, пожалуй. Мог бы и помочь в драке, между прочим.

– Растрачивать виадаль на какую-то потасовку? Нет уж, мне энергия нужна для других дел, Кайетан. Тем более, я знал, что ты справишься и так. Но ранение – это никак не входило в мои планы. Тут извини. Не я натравил на тебя этих проходимцев.

– Как ты узнал, что я буду собирать здесь Жатву?

– О, жнец, это никакая не проблема, – улыбнулся Эрмегис, разведя руками, – Для чародея это только пара пустяков, не волнуйся. Я знал, что ты будешь в Тонгенене. У стен есть уши. И у стен есть глаза. А у колдунов есть осведомители во всех городах и селах.

– Ты из гильдии?

– Ну, конечно, из гильдии, – отозвался Эрмегис, неприязненно поморщившись, – Именно поэтому я и обратился к тебе. Одна моя просьба, взамен на знания о сферах. Идет?

– Не смотря на то, что ты исцелил меня, я все равно не буду никого убивать, если только этот кто-то не перерожденный некроэнергией монстр. Я совсем не хочу в Эонар.

– Кайетан, ты очень оскорбляешь меня, сравнивая с такими идиотами, как Шило, или его дружками. Совсем нет. Мне не нужно, чтобы ты кого-то убивал. Наоборот, я хочу, чтобы ты остановил убийства. Это большая разница, согласись.

– Наливай еще по одной, и тогда соглашусь.

– Идет. Давай рюмку.

– Так вот, Кайетан, мне нужен специалист, который разбирается в убийствах и травмах. Мне нужен ученик смерти, – сказал Эрмегис, когда рюмки опустели еще раз, и над столиком поплыли облачка дыма, – В этом городе творится нечто очень необычное и интересное. И интересное, не только для чародея. Для жнеца тоже.

– Нельзя ли яснее? Я не привык читать мысли, как принято в ваших гильдиях.

– Можно и яснее, – согласился Эрмегис, – Вот скажи мне, Кайетан, что тебе известно о магической школе созидания?

– Кхм, я думал, что ты спросишь меня о энтропической магии, вроде некроэнергии, ну ладно. Что я знаю о созидании? Это чары направленные на исцеление и лечение всевозможных недугов. Начиная от ран и переломов, и заканчивая сыпью, импотенцией и заворотом кишок. Выбор таких печатей очень велик. Жнецы, солдаты, даже крестьяне, чего уж там, могут использовать эти одноразовые заклинания, потому что они не требуют никакой особенной магической подготовки. Чаще всего такими рунами пользуются в бою, ибо они приносят мгновенный эффект. Правда, иногда, в случае серьезной травмы, даже самые могущественные из заклинаний попросту не способны помочь. Тогда используются магические эликсиры, но к школе созидания, они не имеют никакого отношения. Верно?

– Отчасти да. Но суть верная, – согласился Эрмегис, посмотрел на меня, медленно кивнул, – Каждое заклинание действует через руну, которая изготавливается чародеем из кости, металла, дерева или камня. Чем «живее» материал для заклинания, тем оно сильнее. К примеру, если сделать руну на коже и стекле, эффект кожаной руны будет больше. Это логично. Заклинание не может быть наложено только на словах. Мы не в сказке живем.

– Что-то я не совсем понимаю, как школа лечения связана с убийствами, и как это все вяжется с тобой.

– На самом деле, Кайетан, все очень и очень просто, – помрачнев проговорил чародей, наклоняясь вперед, – В Аинарде начали происходить очень мрачные и непонятные события с недавних пор. И я сейчас не про мор говорю. Я говорю о том, что магическая сила больше не подчиняется нам, колдунам. Никто больше не несет ответственности за наложение заклинаний. Кто-то перегорает, кто-то теряет свой колдовской потенциал, а кто-то… напротив, приобретает его в самом непозволительном виде.

Совсем недавно нам стало известно об одном пареньке, по имени Верьез из далекой, как ночь Равновесия деревеньки Синие Пеньки…

– Синие Пеньки? Что-то новенькое.

– Не суть в том, – отмахнулся Эрмегис, – Мы в гильдии, и сами, не знали об этом ничего. И не знали бы дальше, если бы этот паренек неожиданно не обрел некую необычную колдовскую мощь. При том такую, что нам и не снилась. Даже иерофантам.

– Угу, это интересно. А подробнее?

– В один ничем не примечательный летний день, когда пели птички и светило солнышко, Верьез смог исцелить от слепоты свою мать. Подумай сам. Малолетний недалекий крестьянский сын, ребенок прачки и, прости Равновесие, какого-то дурака, которого в детстве уронила лошадь, смог взять, и исцелить то, что не подвластно даже самым именитым чародеям. Сам. Один. Даже без обучения и помощи.

– И как он это сделал?

– Хороший вопрос, жнец. Это мне не известно. Он не просто исцелил ее. Он вылечил слепоту словом, не накладывая заклинаний и рун, ибо даже писать их не умеет. Скажу больше, он вообще не умеет читать и писать. Откуда у него такие знания о чародействе – другой вопрос. Руны ему ни к чему. Щелкнул пальцами – и вся недолга. После этого, схожим образом, ему удалось поставить на ноги местных калек с войны, изрубленных северянами, прихворнувших детей и даже направить на путь истинный пару-тройку тамошних алкашей. И все без помощи рун или надписей, как нам известно.

– Примечательный случай, – согласился я, – Но только что плохого в том, что у парня открылся такой дар? Что плохого в лечении? Было бы скверно, если бы он оживлял мертвых, или зомбировал своих соседей, или… Вас заботит не сам факт исцеления неофитом, верно? Вам нужно знать, как он сделал это, не используя руны?

– Именно, – хмуро подтвердил Эрмегис, – Ты понимаешь, что это ставит под удар все, чему учат чародеев? Если раньше в захолустье объявлялся некий талант, предрасположенный к магии с рождения, это нас не волновало особо, ибо все он делал по правилам, пусть даже и неосознанно. Инстинктивно рисовал первые руны на стенах, превращая мать или отца в жабу. Или чертил символы на камне, чтобы отвадить местных хулиганов ядовитыми змеями. Но то, что произошло в Синих Пеньках…

– Ты сам-то видел, как он исцеляет?

– Нет, не видел. Но видели мои информаторы, а я им доверяю. Это еще не все, Кайетан. Дальше будет интереснее. Для тебя, как для специалиста. После того, как Верьез стал новым мессией, а слава о его божественном прикосновении пошла дальше, на поклон к нему, а следовательно, и на исцеление, стали стягиваться все новые и новые люди, точно, как мухи на навоз.

– Это логично, и?

– И тогда в Синих Пеньках стали происходить странные события. Сперва протухла и скисла вся чистая вода. Потом, местные рыбаки нашли заводь, полную дохлой рыбы. Дальше смолокуры натолкнулись на поляну, из которой некая сила вытянула все цвета. Я был на этой поляне. Огромная, черная, словно выжженная изнутри. Деревья перекручены, ни одной травинки. Абсолютно мертвая и пустая. Словно…