# Седьмой воин

Алим Тыналин

Подрядившись охранять торговый караван, стрелец Ерофей попадает в степи к кочевникам. Видя, что он умеет держать меч в руках, жители аула просят подсобить в схватке с разбойниками, терроризирующими округу…

## Глава 1. Караван да шкатулка

На седьмой день пути по казахской степи Каурка предрекла смерть. Причем не одному, а многим людям.

Всю дорогу она беспокойно пряла ушами и трясла хвостом.

Надо же.

Когда лошадка так делала в прошлом, всякий раз погибали люди. А сам Ерофей чудом уносил ноги.

Что за напасть грядет?

Ерофей потрепал Каурку по шее. Поерзал в седле. Вздохнул, осмотрелся.

Сзади и спереди от него медленно шли верблюды. Нагруженные тюками с товарами. Крики погонщиков, ржание лошадей, говор торговцев. Жаркое солнце, желтая вязкая пыль.

Он подрядился охранять караван до Бухары. Нанял бывшего стрельца богатый купец Рузи из Герата. Посмотрел, как потихоньку подыхает богатырь, царев служилый, от тоски, да и предложил ехать вместе. Плату положил щедрую.

Бог с ней, с деньгой. Не в ней дело. Посмотреть на иные страны и народности. Отвлечься от смертной язвы, грызущей душу. Только потому и согласился Ерофей.

Много чего дивного повидал за три месяца пути от царства Московского до Казахского ханства. Во всяких переделках побывал, чуть голову не сложил. Возглавил охрану каравана. И вот, на тебе. Кому сегодня на тот свет переселяться?

Топот копыт. Рядом возник Рузи. Верхом на скакуне. Пухлый, в просторном шелковом халате. На лысой голове белая чалма, на ногах сапожки. Привстал на стременах, вгляделся вдаль.

– Ты сегодня что-то совсем снулый, Еуропей, – сказал, не поворачиваясь. – Непонятно, почему тебя Бурным кличут. Ты, знаешь что? Возьми в жены девушку из ближайшего аула. Они вроде тихие. А в постели что вытворяют, не поверишь.

Прям по сердцу поскреб, блудоумный. Это ведь почему Ерофей такой безотрадный? Не далее, как в прошлом году схоронил всю семью в Москве. Полегли от мора. С тех пор и не мил белый свет. На других баб и не смотрит. Куда им до Марфы!

Промолчал Ерофей.

А Рузи не унимался:

– Вот доедем до Сыгнака, отведу тебя в баню. Какие там кудесницы есть, глаз не оторвать! Враз тоску твою отмоют.

Баня это хорошо. Неужто у басурман парильни имеются?

Заржала Каурка. Тревожно, дико. Что стряслось?

Позади и Сивка забеспокоилась.

Две лошадки у Ерофея. Сменные. Из самой Москвы на них досюда добрался. Каурка нравом шальная, а Сивка, напротив, смирная.

Повернулся Ерофей, погладил Сивку по морде. Тут Рузи и говорит:

– Неужто Шона пожаловал?

Это плохо.

Рассказывали вчера на ночной стоянке купцы про Шону. Спас он хана Болата от верной гибели в войне с ойратами. В благодарность назначен в места эти дикие начальствовать. Все аулы и племена подмял под себя близлежащие. Грабит и обирает кого в голову взбредет. По сути, тать и бедокур. Пробовали аулы против него выступить. Да только порознь, а не вместе. Ничего не вышло. Побил их Шона поодиночке. И стал пуще прежнего лютовать.

Одно утешает, вздыхали давеча торговые люди. Караваны Шона не трогает, плату большую только за проезд берет. Этот путь самый близкий на Бухару, приходится терпеть.

Ерофей поглядел вперед. Навстречу каравану по зеленым сопкам скакали люди в пестрых одеждах. Много, два-три десятка.

– Точно, Шона. Одевает своих сарбазов во что придется, – сказал Рузи и сплюнул. – Явился, отрыжка шайтана.

Ударил коня ногами, послал вперед. Ерофей поехал за ним.

Всадники с гиканьем подлетели к каравану, осадили коней, подняв тучу пыли. Вереница вьючных животных остановилась.

– Хэй, кто здесь господин? – прокричал один. Черты лица тонкие, одет побогаче остальных. Шапка блестит мехом, как на знатном боярине. Халат шелковый, доспехи золоченые. Сапоги из тонкой кожи. На рукояти сабли камешки драгоценные сверкнули, статный аргамак изящно выгнул шею. – Чей караван, отвечайте быстрее, отродья шакала?

– Это мой караван, – Рузи подъехал к гарцующим конникам. – Я купец из Герата, везу лен в Бухару. Помнишь меня, Шона-мырза?

Тонколицый, стало быть, и есть тот самый Шона, душегуб проклятый. Подвел коня вплотную к Рузи, протянул руку.

– Грамота есть?

– Конечно, как без нее.

Торговец махнул рукой, помощник подлетел, бумагу поднес. Рузи передал Шоне. Тот развернул свиток, глянул чуток, швырнул наземь.

– Печать московитов поддельная. Эй, кто там, вскрывайте тюки. Будем смотреть, что везете.

– Как же так, Шона-мырза? – взмолился Рузи. – С бумагой все в порядке. Клянусь бородой пророка.

Шона улыбнулся, почесал редкую бородку.

– Такой большой купец, а грамота худая. Теперь пеняй на себя.

Махнул, его люди с радостными криками бросились к товарам. Рузи и другие барышники смотрели на грабеж, разинув рты.

А вот Ерофей не утерпел, крикнул зычно:

– Пошли прочь, псы поганые! – взялся за рукоять бердыша, добавил. – Кто дотронется до товара, руку отрублю.

По-казахски он говорил сносно. Все-таки недаром в Башкирии воевал полгода, изучил язык. Когда попал в степь, быстро выучил местное наречие.

Досмотрщики замерли, с опаской глядя на караульного. Стража каравана, пятеро безусых парней, тоже застыли, ожидая команды начальника. А вот Рузи нервно улыбнулся, помахал пухлыми ручками:

– Не обращайте внимания, Шона-мырза! Осматривайте все, что пожелаете.

Но тонколицый не ответил. Тронул коня, подъехал к Ерофею. В полной тишине, даже верблюды перестали реветь. Только степные жаворонки пели в небе, да кузнечики стрекотали в траве. Поглядел Шона на главу караула черными неподвижными глазами, спросил:

– Кто это у нас такой дерзкий выискался? Урусут из Московии? Хочешь на аркане по степи покататься?

Ерофей промолчал. Шона смотрел на него, ждал ответа. Не услышал, улыбнулся.

– Ладно. Плетьми тебе спину почешем, да коней своих отдашь. И можешь гулять куда хочешь. Но впредь больше не встревай, когда не спрашивают. Договорились?

Протянул руку с плетью. Похлопал Ерофея по щеке рукоятью. Повернулся к сарбазам, хотел что-то сказать. Да не успел.

Потому что Ерофей выхватил секиру из походного ремня на седле.

Замахнулся.

Кто-то всхлипнул от удивления.

Шона обернулся.

Лицо побелело, сжалось.

Ерофей с замаху опустил бердыш.

Разрубил врага надвое.

Сквозь позолоту доспехов.

Завизжал конь, рванул в сторону. Одна половинка Шоны, которая с головой, свалилась наземь, рядом с грамотой. Другой обрубок, залитый кровью, с торчащими внутренностями, накренился, но упрямо остался в седле.

– Рвите его на куски! – взревел один из людей Шоны, указывая на Ерофея. Здоровенный, с бычьей шеей, на голове белый платок. Взял с места в галоп, в руке шипастая палица. Ишь, скоро опомнился.

Ерофей еле увернулся от удара. Потер лицо, забрызганное кровью, повернул Каурку.

Люди Шоны напали на караван.

Причем умеючи. Не бросились в лоб. Брызнули в стороны, осыпали стрелами. Ерофей только и успел, что с места Каурку тронуть, спасся. А стража вмиг полегла.

Потом нападающие достали сабли и волчьей стаей кинулись на несчастных торговцев.

Ерофей развернул Каурку. Поскакал на ближайшего ворога, приготовив бердыш. Сивка мерно топала позади.

Противник тоже заметил Ерофея, помчался навстречу. Молодой, шлема нет, волосы развеваются, глаза выпучил, машет саблей. Еще и кричит чего-то, неразборчивое.

Ерофей уж и решил, как его угомонить, нехристя длинноволосого. Наловчился ударить секирой в грудь, наотмашь. Лет пять назад, в такой же конной срубке, этот прием помог свалить польского гусара.

Да только не вышло. Конник рядом был, уже можно бить. И вдруг Ерофея самого ударили по голове. Сзади, по затылку. Вроде несильно, но мир чего-то завертелся, перевернулся. Охранник соскользнул с лошадки. Ткнулся лицом в душистую землю.

На миг окунулся в беззвучную тьму. Очнулся оттого, что его перевернули лицом к небу. Ногой, давешний волосатый парнишка. Вот он, стоит рядом, небо заслонил. Оскалился, поднял саблю для удара.

Ну что же, вот и помирать пора. Давно бы уж, к Марфе и деткам на тот свет охота. Ерофей улыбнулся ворогу, предвкушая встречу с любимой семьей.

Да только опять смерть мимо прошла. Юнец вдруг замер, захрипел, лицо исказила гримаса. Рухнул на Ерофея.

Что за напасть?

Ерофей поднял голову, присмотрелся. Из спины парня торчала рукоять кинжала. На рубахе расплылось красное пятно.

– Вставай быстрее, тупоголовая обезьяна! – рядом возник Рузи. Это он, стало быть, Ерофея спас. – Караван из-за тебя пропал, отросток шайтана. Помоги теперь мои богатства спасти.

Подал руку, помог встать. Ерофей пощупал затылок. Мокрые, липкие волосы. Посмотрел на пальцы. Кровь.

Видно, стрела задела.

Шатаясь, побежал за лошадками. Вокруг и впрямь все пропало. Недаром Каурка беду пророчила.

Головорезы Шоны рубили всех подряд. Люди кричали. Верблюды и кони ревели. Кое-где уж и костры запалили, товары кидали.

Ерофей остановил лошадей криком. Догнал, похлопал Сивку по шее. Залез в седло.

Мимо промчался Рузи. Крикнул:

– Уходим.

Начальник стражи поскакал следом, морщась от боли в затылке.

– Взять их! – закричал кто-то сзади.

Мимо пролетели стрелы.

Ерофей оглянулся.

Пятеро преследователей. А в голове до сих пор звон стоит.

Погладил было ствол пищали, притороченной к седлу Сивки. Передумал. Не справиться. Пока зарядишь да прицелишься, сто раз стрелами закидают.

Все бы ничего, помирать не страшно. Вот только перед купцом неловко. Пропадет человек. Все-таки защищать его подвизался. Да и караван сгубил.

Вздохнул Ерофей. Пригнулся от очередной стрелы.

Поласкал Сивку по шее.

– Поторопись, милая.

Каурка рядом бежала, косила умным черным глазом.

Кони у них хорошие, бодрые. А у людей Шоны подуставшие. Вот и начали они отставать потихоньку. Заругались. Снова стрелы послали.

Куда там. Далеко, на ходу трудно цель поразить.

Рузи оглянулся, прокричал что-то обидное.

Ерофей усмехнулся. Он слышал, что степняки с коня в колечко попадают. Выходит, враки все это?

Да нет, не враки. Он даже не услышал звона тетивы. Полетели новые стрелы. Одна впилась Рузи в спину.

Купец вскрикнул, чуть с коня не свалился. Породистый скакун прибавил ходу.

Не уберегся-таки торговец. Помчал его конь вперед, куда глаза глядят. На заходящее солнце.

Погоня вскоре совсем отстала. Люди Шоны превратились в черные точки на сопках.

Конь Рузи остановился. Купец грузным мешком рухнул наземь.

Ерофей подъехал, выскочил из седла. Подбежал к купцу, перевернул. Осмотрел рану.

Плохо дело. Не жилец. Еле дышит, изо рта кровь. Улыбнулся чуток. Прошептал:

– Теперь понятно, почему тебя Бурным зовут, Еуропей. Дикий нрав у тебя. Эх, ты. Не довез меня до Бухары.

Что поделать, судьба такая.

– Не совладал я с собой, – пробурчал бывший стрелец. – Ты уж не держи худа на меня.

– Бывает, – ответил Рузи. – Я уж давно по краю хожу. Ты, вот что, отдай это моей семье. Они в Чаче.

Глянул Ерофей, а в руке у Рузи шкатулка небольшая. Сбоку кровью запачкана.

– Все, что скопил за никчемную жизнь. Дочка у меня растет, Еуропей. Дай слово, что отдашь ей. Тогда все прощу, и караван этот треклятый.

Помолчал Ерофей, поглядел в затихающие глаза купца. Кивнул:

– Слово.

– Хорошо, – прошептал Рузи. – Верю тебе. И еще. Ты на меня тоже зла не держи, Еуропей. Обманул я тебя. В Москве твой…

Захрипел, затрясся мелко. Схватил охранника за руку, сжал до боли. И умолк. Уставился недвижно в небо.

Что хотел сказать, непонятно.

Сзади послышались крики. Оглянулся Ерофей. Опять люди покойного Шоны. Вот ведь неугомонные.

Вздохнул, взял шкатулку. Встреча с Марфой и ребятишками опять откладывается. Нельзя помирать.

Поднатужился, закинул полное тело купца на коня. Привязал быстро к седлу. Залез на Каурку.

Погнал лошадей к закату. Сзади вопили преследователи. Что делать, как их с хвоста стряхнуть?

Когда солнце коснулось горизонта, люди Шоны почти его настигли.

Лошади хрипели.

Ладно, была не была. Пора развернуться и бой дать. Не вечно же от ворогов бегать. Авось уцелеет.

Взобрался на сопку, пищаль вытащил. С вышины удобно стрелять.

Глянь, а за холмом кони ржут, верблюды груженные ревут, собаки носятся. Люди кричат. Туча народу кочует, пыль стелется по земле.

Заметили Ерофея. Несколько всадников отделились от колонны, помчались к нему.

Он решил, что хуже уже не будет. Погнал Каурку навстречу.

Оглянулся назад. Люди Шоны появились на пригорке. Постояли на месте. Почесали затылки плетьми. А потом развернули коней и скрылись из виду.

Ерофей почесал усталую Каурку между ушами. Не обманула, старушка. Что пророчила, все сбылось.

## Глава 2. Нора суслика

Всадники приблизились. Явно собирались выбить дух из непрошеного гостя.

Трое остались чуть позади, в руках дубины из березы. Немолодые уже, согбенные летами, седина в бородах.

Четвертый выехал вперед. Сразу видно, непростой человек. Средних лет. Плечистый, длиннорукий, в кольчуге и шлеме, на ногах наколенники. Тяжелый взгляд к земле пригибает. На поясе длинный прямой меч, к седлу круглый щит приторочен.

Осмотрел Ерофея, лошадей, аргамака с телом купца. Спросил:

– Кто ты? Зачем пожаловал?

Зело неприветливо.

– Кто я, мне самому вестимо, – ответил Ерофей. – Мимо проезжал. По своим делам.

– Ну и езжай дальше, – посоветовал незнакомец. – Только ответь сначала. Мне показалось или нет, что за тобой Шона гнался, да поразит Аллах его змеиное нутро?

А и здесь покойник успел насолить. До чего же паскудный был, однако.

– Нет больше Шоны, – ответил Ерофей буднично. – Порубил я его сегодня.

Желтые сощуренные глаза незнакомца удивленно распахнулись.

– Ты не лжешь, путник? Неужели это правда?

– А чего мне выдумывать? – удивился Ерофей. – Вот бердыш мой в его крови. Он наш караван взять хотел.

Незнакомец оглянулся на стариков. Те степенно кивнули. Тогда он склонил голову.

– Мы будем рады принять тебя гостем в нашем ауле. Извини за недобрые слова.

Ерофей махнул.

– Ладно, не берите в голову.

И поехал со всеми к кипящему стойбищу. Старики молча утрусили вперед. А он познакомился с бдительным защитником.

– Меня зовут Серке, сын Борибая. Я помогаю Абдикену, старейшине аула, перекочевать в другое место. А ты далеко с севера приехал, как я вижу?

– А я Ерофей Бурный из царства Московского. Охранял караван по дороге в Бухару.

– Значит, ты урусут, – заключил Серке. Глянул на тело купца. – А это кто, твой друг?

– Хозяин каравана. Негоже его было оставлять волкам на съедение. Хочу похоронить по-человечески.

– Ты поступил правильно, – одобрил Серке. – Как честный товарищ.

С аула набежали косматые собаки. Ерофей отвлекся, огрел самую назойливую плетью.

Вдруг Каурка пошатнулась. Глянул вниз, копыто застряло в норке суслика.

И тут на него напал Серке.

Просто взял, и прыгнул. Прямо со своего коня. Вцепился в горло, вывалил из седла.

Зело неудобно.

Повис горемычный московит вниз головой. Нога в стремени запуталась. Рядом псы лают, готовы вцепиться. Серке сверху навалился, душит.

Хорошо, сметливая Каурка помогла. Высвободилась из норки. Развернулась, прижалась к Сивке, придавила коварного овцевода. Захват сразу ослаб.

Ерофей ноги высвободил, рухнул наземь. Тут же вскочил, за секиру взялся.

Серке слез с Каурки, рассмеялся.

– Остынь, московит. Проверить тебя охота. Давай поборемся. Сможешь меня заломать, поверю, что ты Шону убил.

Руки выставил, иуда, и надвигался потихоньку.

Ну и лады. Почему бы не размяться? На родной улице в Москве Ерофей наипервейшим кулачником слыл.

Серке скакнул вперед, хотел схватить за плечи.

Ишь, наивный. Тут же получил кулаком в подбородок.

На удивление, даже не пошатнулся. Крепок, окаянный. Обнял Ерофея, аки родимого, хотел перевернуть верх ногами.

И не смог. Не то что поднять, даже сдвинуть.

Захрипели борцы, сдавили друг друга. Топтались на месте, как медведи.

Все приемы распробовал Ерофей. Не поддавался проклятый степняк. К тому же норовил еще, обманщик, ногою в места угодить, для любого мужчины неблагоприятные.

Вдруг свистнула плеть. Обожгла спину противника. Задела руку Ерофея. Он глянул вбок. Рядом стоял худой старик, седые брови гневно приподняты.

Серке отпустил гостя, отскочил от подальше. Примирительно сказал:

– Хватит, Абдикен-ата, больше не буду. Я хотел побороться с ним.

И добавил:

– Теперь вижу, что ты Шону побил, Ерофей. Меня еще никто так не мял.

– Эй, Серке! – крикнул суровый старик. – Зачем лезешь к приезжим?

И Ерофею, ласково:

– Ты уж прости его скудоумие, – махнул рукой, позвал. – Пойдем, почетным гостем будешь. Ты избавил нас от Шоны, значит, друг нам навеки.

Забрался на толстого конька, подождал.

Серке подошел к Ерофею, протянул длань:

– Не злись, московит, за нападение. Это я так, забавы ради.

Ерофей пожал длань. Отдышался. Залез на Сивку. Серке подошел к своему коню, погладил по морде.

– Как ты, Журдека? – и вскочил в седло.

К аулу подъехали вместе. Люди уж завершили кочевку и располагались на ночлег.

– Мочи нет терпеть притеснения от Шоны. Кровопийца. Одно горе от него. Послан за грехи наши тяжкие, – сказал дед Абдикен и добавил. – Хотя Серке и предлагал дать ему бой.

Любитель вероломной борьбы пожал плечами.

– Давно охота ему голову снести. Жаль, ты меня опередил, Ереке.

– Серке известный храбрец, дал ему Аллах силу и мощь неимоверную, – подтвердил старик. – Перед сражением с зюнгарами он победил их лучшего бойца в одиночном поединке. Хан Болат, да накроет его Аллах покрывалом долголетия, лично дал ему звание батыра.

Вздохнул, глядя на аул.

– Но для хорошего боя с Шоной у нас нет воинов. Все мужчины, способные держать оружие, уехали на войну с зюнгарами. Поэтому бежим от него, как перепуганные овцы.

В ауле казахов Ерофей оказался впервые. Вертел головой, осматривался.

Из мужчин лишь тощие старики да чумазые ребятишки. Следят за баранами да лошадьми, покрикивают на них.

Худенькие жонки сноровисто воздвигали кибитки. Старухи варили ужин в закопченных казанах. Рядом льстиво махали хвостами собаки, выпрашивая подачки.

– Пойдем в мою юрту, разделишь с нами трапезу, – пригласил Абдикен. – Лошадей оставь здесь. Завтра похороним твоего товарища, да покоится его душа в райских кущах.

В круглой кибитке старейшины не было окон. Мрак отгоняли светом углей от очага посреди жилища.

Ужин накрыли на низеньком столике. Помимо престарелого хозяина, набежали другие старики. Серке сел по правую руку Абдикена. Кое-кто из седобородых недовольно покосился на батыра. Видно, за то, что влез на почетное место.

Сначала подали блюдо с вареной бараньей головой. Ерофей такое уж видел, в башкирских весях. Но все равно чуть растерялся. Чего делать-то с головой?

– Отведай, Ереке, – улыбнулся Абдикен. – Это для уважаемых гостей. Помоги ему, Сасыкбай.

Старик рядом прочитал молитву, сложив длани. Посоветовал:

– Отрежь кусочек с щеки, сынок. Нет, не с левой, а с правой.

Ерофей послушался. Сунул в рот, пожевал. Вкусно.

Старик покивал.

– Теперь порежь ухо. И отдай вон тому сорванцу.

И показал на ребятенка у выхода. Крикнул малому:

– Эй, Жугермек, возьми угощение. Враг человека – его глупость, друг человека – его ум. Вот тебе ухо, слушайся деда, хватит озорничать.

Ерофей отрезал другое баранье ухо. Оно досталось девочке подле очага.

– Ты и так послушная, поэтому тебе другое ушко. Будь хвостом доброго дела, но не будь головой злого, – сказал старик.

И скомандовал:

– Ереке, отдели язык.

Когда Ерофей отрезал бараний язык, старик передал угощение женщине, что разливала бульон.

– Ты, Марал, мужа на войну проводила, молчаливая стала. Вот тебе язык, может, теперь разговоришься, – и добавил. – Но не забывай: язык, что секущий меч, слово, что пронзающая стрела.

Спросил у Ерофея:

– Сможешь глаза достать?

А когда московит покачал головой, сам взялся за нож.

Выковырял из бараньей головы очи, вручил оба Серке.

– Ты, батыр, следишь, чтобы кочевка хорошо прошла. Тысячу способов узнать легко, одного результата добиться трудно. Вот тебе глаза, гляди зорче.

Отрезал жирный кусок, угостил Ерофея. И передал блюдо Абдикену.

Занимательные у них обычаи. Помимо бараньих голов, кормили вареным мясом и овощами. Зело вкусно получилось. На запивку – молоко кобылицы, Ерофей уже пробовал в Башкирском ханстве. Понравилось.

После ужина остались сидеть. Столик убрали.

Ерофею послышался снаружи шум. Старики кричат, женщины причитают, собаки задиристо лают. Чего это там неприятного стряслось?

Абдикен погладил бороду, обвел всех глазами.

– Ночью я видел странный сон, да убережет нас Аллах от бед! Будто сижу на берегу реки, а мне в руки рыба прыгнула. Трепещет в ладонях. Обрадовался я, да напрасно. Подлетел ястреб, выхватил рыбу. Расстроился я, на сердце легла печаль.

Старик, что баранью голову помогал разделать, хмыкнул.

– Во сне найти, наяву потерять. Ты и сейчас рано радуешься, Абеке.

– Об этом и веду речь, Сасыкбай, – старейшина упер взгляд в Ерофея. – Снаружи сидят посланцы Кокжала. Ближайшего сподвижника Шоны, да отсохнут его руки, да омертвеют его ноги. Требуют выдать дерзкого урусута. Иначе, говорят, приедут всем скопом, и вырежут нас.

Старик побоку почесал нос.

– Кокжал парень отчаянный. Любит кровь пускать. Даже похуже Шоны будет, пожалуй. Раз сказал, так и сделает, – глянул на гостя, пожал плечами. – Извини, Ереке. Придется тебя выдать.

Вон оно как повернулось. На убой, что ли, кормили? Ерофей весь подобрался, приготовился к схватке.

– Подожди, Сасыкбай, – сказал Абдикен. – Я не весь сон досказал. Не успел тот ястреб взлететь, как сверху камнем орел упал. От ястреба только перья полетели. Я гляжу, рыба на берегу лежит.

– И как, взял? – спросил другой старик.

Абдикен покачал головой.

– Нет. Схватил, и бросил в воду. Пусть плавает.

И обратился к Ерофею:

– Сиди на месте, урусут, и не беспокойся. Ты ел с нами за одним дастарханом. Клянусь Аллахом, я скорее позволю отрубить себе руку, чем выдать врагу почетного гостя.

Ерофей выдохнул.

А Серке кивнул.

– Мы им уговор невыполнимый поставим. Посмотрим, что скажут.

Вышли из кибитки. Уж и вечер настал, темно вокруг.

Глянь, а неподалеку четверо всадников. Те самые, что от каравана гнались. Куда пятый делся?

– Забирайте урусута, – крикнул Абдикен.

Конники тронулись было к Ерофею.

– Только он гость наш. Поэтому сначала сразитесь вот с этим парнем, – продолжил старик – Если одолеете, урусут ваш.

Серке встал на пути всадников.

– Ты из ума выжил, старик? – спросил один. – Знаешь, что Кокжал сделает с тобой и твоими осеменителями овец?

Старики стояли гурьбой и молчали. Ерофей усмехнулся и положил руку на гриву Сивки.

Серке повернулся чуть боком. Вытащил длинный прямой меч. Взмахнул, лезвие со свистом рассекло воздух, сверкнуло в свете костров. Повертел головой туда-сюда, размял шею.

Разговоры и перебранки в ауле сразу умолкли. Только корова мычала, а потом тоже затихла.

У кибитки старейшины собрался весь аул. Поглядеть, что с приезжим будет.

Посланцы Кокжала оглядели молчаливую толпу.

Вынули изогнутые сабли.

Гикнули.

И разом направили коней на Серке.

Тот не шелохнулся.

И только когда передний всадник замахнулся саблей, пригнулся, отскочил.

И ударил мечом по ногам коня.

С диким ржанием животное упало на землю, придавив наездника.

Другие кони не успели остановиться. Один наткнулся на упавшего. И тоже покатился по земле.

Третий всадник успел осадить коня. Отпрянул и очутился рядом с Серке.

Ударил саблей.

Серке отбил.

Конь рванул в сторону, открыв спину ездока.

И Серке с размаху ударил мечом.

На рубахе всадника появилось темное пятно.

Он изогнулся, закричал и свалился с коня.

Серке заметил, что второй всадник, тот, что катился, встал на ноги.

Неподалеку.

С саблей в руке.

Серке подскочил к нему.

Ударил.

Ворог отбил.

Серке ударил еще.

А когда ворог поднял саблю, бросился вперед и толчком сбил его с ног.

И рубанул упавшего по шее.

– Берегись! – закричал Сасыкбай.

Серке оглянулся.

Прямо на него мчался последний конник. Уж поднял саблю для удара.

Серке рванулся было в сторону. Но застрял ногой в ямке. Неужто тоже норка суслика? Вот потеха.

Жонка в толпе завопила.

Человек Кокжала оскалился, опуская саблю.

На голову Серке обрушился удар.

Почти.

Сабля вдруг вылетела из руки всадника. Не причинив Серке вреда.

Потому что грянул выстрел. Из пищали, которую держал Ерофей.

Пуля попала в голову всадника. Он вылетел из седла, забрызгав Серке кровью.

Это был последний из людей Кокжала.

Ерофей сунул пищаль обратно в седельную суму. Поклонился Абдикену и жителям аула:

– Низкий поклон за хлеб да соль. Однако ж, я для вас чересчур хлопотный гость. Погребите купца согласно его вере. А я пойду своей дорогой.

Залез на Сивку и поехал прочь в вечернюю степь.

Аулчане молча расступались перед ним.

Отъехал Ерофей подальше, оглянулся назад. Аул скрылся за сопкой. Темнело.

Вынул из сумы шкатулку купца. Покачал чуть в деснице, да и швырнул наземь. Пробурчал лишь:

– Оно мне надо, шляться у лешего на куличках?

И неторопко поехал дальше.

## Глава 3. Бешеный бык

Сзади послышался топот копыт. Ерофей не оглянулся, только шапку надвинул на глаза.

К чему?

Во-первых, темнота навалилась, хоть очи выкалывай. Во-вторых, и так вестимо, что это ихний драчливый богатырь.

И точно, вскоре рядом полыхнуло светом факела, раздался голос Серке:

– Что же ты так быстро улизнул, гость дорогой? Даже баранью грудинку не доел.

Ерофей не ответил.

Тогда Серке спросил:

– Переночевал бы у нас, отдохнул. В степи будешь мерзнуть?

Ерофей вздохнул, поправил шапку.

– В седле подремаю. Всю ночь. Не впервой.

– А лошади? Устали ведь, Ереке.

Пламя факела плясало в ночи. Освещало смуглое усатое лицо азията, чешуйки кольчуги.

– Чего надо? – спросил Ерофей. – Говори уж, не юли, аки блошка.

Серке улыбнулся.

– Ты мне нужен, чего еще. Скоро Кокжал пожалует. Его людей ведь пятеро было?

– Ну.

– В аул пришли четверо. Значит, один к главарю поехал. Он и приведет Кокжала.

– Ну.

Улыбка погасла.

– Что ну? Кокжал аул будет резать. Всех. Людей защитить надо. Из-за тебя, между прочим, все беды. Ты привел погоню.

Ерофей промолчал.

Факел высветил деревья. Ветер утих. Что там журчит, ручей вроде? Лошадки и впрямь устали.

Слез, расседлал боевых подруг. Развел костер.

Серке поначалу сидел на коне, глядел на хлопоты. Потом тоже слез с коня. Помог собрать сучья.

Сели у огня. Пожевали сухари и валяное мясцо из сум.

– Вы же вроде и так от разбоя убегали? – спросил Ерофей. – Если бы Кокжал вас поймал, все равно бы уши отрезал.

– А может, и не нашел бы. Успели бы откочевать. Жаль, Абдикен по этой дороге поехал. Надо было по реке идти. Следы запутать легче.

В степи заухал филин. Каурка фыркнула в темноте.

– Ты разве не с самого начала с ними? – удивился Ерофей.

– Какой там. Я родился далеко отсюда, в другом жузе.

– Где?

– В другом племени. Ехал к хану Болату, на зюнгар набег делать. Он меня знает. А тут стариков встретил. Они просили с кочевкой помочь. Охранять по дороге.

– И ты согласился?

– А что поделать? Хорошее дело на дороге не валяется. У нас вести быстро расходятся. Как народ узнает, что я помог, моя слава еще больше станет.

Ишь ты какой, многомудрый.

– Сколько у Кокжала народу?

– А шайтан его знает. С полсотни вроде.

– А у вас?

– Старики одни, да подростки. Стрелять из лука могут, стрелы таскать. Так ты поможешь?

Ерофей не сразу ответил. Расстелил попону, улегся рядом с огнем. Пробурчал:

– Утром решим.

И захрапел беспробудно. Умаялся за день.

А утром нечаянная оказия приключилась.

То ли во сне, то ли наяву грохот копыт услышал. Земля тряслась. Открыл глаза.

А ведь не почудилось.

Прямо на него, лежачего, несся громадный бык. Голову склонил, готов на рогатые вилы насадить.

Слетел Ерофей с кошмы, как ветром сдуло. Еле успел.

Бык по лежанке промчался. Разбросал в стороны.

– Что такое? – послышался сонный голос Серке. Он продрал глаза и спросил. – Эй, откуда он взялся?

Некогда отвечать.

Развернулся зверь, свирепо огляделся, кося красными от ярости глазами. Фыркнул, копытом землю поскреб.

И опять на Ерофея бросился.

Еле успел московит в сторону отскочить. Укрылся за деревом.

Тогда безумная скотина атаковала Серке.

Оказывается, сей батыр умел шустро двигаться. Прям с лежачего положения кувыркнулся, рога его чуть было не зацепили.

Откатился Серке подальше. И на четвереньках, тоже за дерево. Подполз к Ерофею. Поглядел, как бык покрывала из бараньих шкур топчет. Шепнул:

– Это неистовый буйвол из стада Абдикена. Он мне рассказывал про него. Сейчас на коней нападет. Отвлечь надо.

Дело сказал. Бычок лошадок и впрямь порвать может.

Высунул Ерофей лик из-за ствола. Свистнул легонько.

Бык его не сразу заметил. А когда увидел, помчался на свистуна. Ерофей скрылся за деревом. А Серке коня и лошадей побежал спасать.

Разобрался вскоре рогатый, где человек прячется. Вокруг дерева закружил, по пятам московита. Когда совсем невмоготу стало, Ерофей скользнул прочь от дерева.

Но недолго ликовал.

Бежал изо всех сил, а сзади топот копыт. Все ближе.

Впереди зеленели густые заросли. Ерофей метнулся в них. Споткнулся о корень, полетел кубарем.

Угодил головой в живот громадному мужику, истинному великану. От удара назад отлетел. Росляк на бревне сидел, подбородок кулаком подпер. Спросил мирно:

– Чего расшумелись?

Лицо грубое, макушка лысая, зато усы черные да густые. Рубаха светлая, рукава закатаны. Штаны короткие, волосатые ноги выглядывают. Стопа как Ерофеевы две длани. Ох, трудно будет такого заломать.

Да только не до ответа было. Бык следом сквозь заросли ломился.

– Вы от него бегаете, что ли? – удивился детина.

Ерофей кивнул и приготовился дальше бежать. А только не понадобилось.

Встал здоровяк. Попросил:

– Посторонись, – и схватил бревно, на котором сидел. Ну как, бревном для удобства назвать можно. На деле многолетнее дерево, выкорчеванное ураганом.

Бык как раз из кустов выскочил. Завидел новую жертву, рванул к здоровяку.

Гигант замахнулся бревном, чуть Ерофея не задел.

И въехал быку по голове со всей дури.

Бревно с треском раскололось надвое. Бык от удара кувыркнулся назад, только копыта мелькнули.

Великан повернулся к Ерофею:

– Видал? – и усмехнулся. – А вы суетились…

Ерофей поднял руку, признавая правоту собеседника.

А потом заметил, что бык, качаясь, встал на ноги. Вот неугомонная скотина. Тряхнул рогатой головой. Снова заметил огромного обидчика.

– Э… – только и успел сказать Ерофей. Ткнул пальцем за спину великана.

Здоровяк успел обернуться. В этот миг бык налетел на него.

Но диковинный исполин не стал дожидаться удара. Перехватил быка на бегу. Выставил ручищи, схватил за рога.

Ерофей сморгнул пару раз. Чтобы убедиться, что видит это наяву, а не во сне.

Здоровяк пригнул голову быка к земле. Животное бешено мотало головой, стараясь вырваться. Безуспешно.

Из дальних кустов показался Серке. Увидел сражение человека со зверем, открыл рот от удивления.

– Может, того, помочь? – спросил Ерофей.

Великан помотал головой. Прорычал:

– Сейчас я его усмирю.

Раздался треск. Гигант выпрямился, отпустил быка. В руках обломанные рога. Это ж какую силушку богатырскую надо иметь для подобных финтюков.

Бык медленно отошел назад. На месте рогов зияли кровавые пятна. Повалился набок. Промычал что-то жалостливое.

– Первый раз такое вижу! – изумился Серке.

Великан обернулся к нему, потряс рогами. Широко улыбнулся. И сказал:

– Сейчас мы быка завалим и славно перекусим.

– Он же бешеный, – заметил Серке, подходя ближе. – Не боишься, что в животе застрянет?

– Я ничего не боюсь, – ответил детина. – А мой желудок даже камни переварит.

Пошарил в кустах, там, где на бревне сидел. Вытащил чудовищных размеров палицу. Пошел к хрипящему быку.

Замахнулся и опустил палицу. Раздался хруст. Бык шумно выдохнул и затих.

## Глава 4. Стрелок

Пока жарилось мясо, Серке устроил великану допрошение.

– Ты кто такой? Откуда взялся?

– Меня зовут Тауман. Кушать охота.

– Это мы уже поняли. Как в здешних местах очутился?

– Я потерялся. Пошел на охоту и заблудился.

Серке недоумевал.

– Как так потерялся? Ты корова, что ли? Отбился от стада и затерялся?

– Э, полегче, – великан показал огромный кулак. – Сейчас эти слова обратно тебе в рот запихаю. Будешь еще, обзываться…

Серке усмехнулся.

– Давай, попробуй. Только я понять не могу, ты откуда явился?

– Я родился далеко отсюда. Еще первого мушеля не достиг, а ойраты пожгли мой аул. Убили всех, только я выжил. Потом был пастухом у одного бая. Ему не понравилось, что я много ем и сплю, он меня выгнал. Вот, скитаюсь с тех пор.

– Печально слышать. Но теперь твои похождения окончены. Ты пришел вовремя. Поможешь нам, а мы тебя накормим и обогреем.

Ерофей пошел к ручью, умыться и отряхнуть одежу. Вернулся посвежевший, а Серке радостно сказал:

– Знакомься еще раз, Ереке. Это Тауман. Теперь нас трое.

– Я же не давал согласия, – заметил Ерофей.

Серке махнул:

– Куда мы без тебя. Да ты и так согласен уже, по глазам вижу.

Ерофей нахмурился. Тогда Серке добавил:

– Ереке, человек, который не оставил тело караванщика на съедение шакалам, никогда не откажется помочь старикам. Я на тебя глянул, сразу понял. Ты не умеешь улыбаться, но внутри у тебя сердце настоящего батыра.

Сладко поет, змей хитромудрый. Аки поп церковный.

– Эй, болтуны, – окликнул Тауман. – Мясо готово. Вы завтракать будете или нет?

А сам уже тянул с костра бычью ногу. Жир шипел и капал на угли.

Уселись перекусить.

Поначалу молчали, мясо жевали.

Тауман обглодал последнюю косточку и сказал:

– А теперь посплю, не мешайте. И, это, как там тебя, я передумал. Не охота с вами идти.

А Ерофей добавил:

– Мне это тоже не добро. Пойду дальше. Сам со своими стариками нянькайся.

Серке вытер пот рукавом рубахи. Ответил:

– Подводите вы меня сильно. Смерть этих людей будет на вашей…

– Замолчи, пожалуйста, – попросил великан, разлегшись в тени дерева. – Не охота, и все тут. Я вчера еще одного чудика видел, охотника. Иди, его уговаривай.

Серке оживился:

– Далеко?

– Нет, рядом. Идите по ручью, пруд будет. Он на уток охотился. Идите, а я посплю, – Тауман закрыл глаза, почмокал губами.

Серке глянул на Ерофея. Тот пожал плечами.

– Поглядим, что за охотник? – попросил Серке.

Кивнул московит. Отчего же в пустяке не подсобить человеку.

Оседлали коней, собрались и поехали по течению ручья. Чуть проехали, и заметили тощего человечка. У воды сидел, отдыхал. Лицо острое, кожа на череп туго натянута. Узко улыбнулся пришельцам.

Поношенный халат рвался на локтях. Рядом котомка, кривой посох. И конь захудалый невдалече травку пощипывал. На земле пара мешков, чем-то наполненных. По совести говоря, на охотника тощий зело не похож.

Серке спрыгнул с коня, подошел.

– Приветствую, уважаемый. Меня зовут Серке. Не видел здесь охотника?

Человек покачал головой.

– Откуда? Здесь и звери редко ходят.

– А ты кто такой? Куда путь держишь?

Тощий потер рот, кивнул на коня.

– Товар везу на ярмарку. Травки целебные, корешки, семечки. Собираю для знахарей.

Вздохнул батыр огорченно. Огляделся.

– Хотя, вроде на том берегу, чуть дальше бродил какой-то, – почесав нос, заметил торговец. – Может, охотник, а может и нет, я не разбирался.

– Далеко? – оживился Серке.

– Нет, два полета стрелы.

Серке прыгнул в седло. А Ерофей, напротив, слез. Заметил:

– Я посижу со странником, а ты езжай. Догоняй охотника.

Серке кивнул. Погнал коня через ручей. На ходу крикнул:

– Ереке, дождись меня, хорошо? Поговорить с тобой хочу.

– Лады, – кивнул Ерофей, уселся рядом с торговцем.

Серке умчался. Торопится человек хорошее дело свершить, грех мешать.

Посидели, помолчали. На воду бурлящую глядели. Напротив, на другом берегу, деревья раскидистые росли, в ветвях птахи щебетали.

Ерофей вытащил из кармана курт, что вчера успел умыкнуть со стола. Протянул травнику:

– Будешь?

Тот не отказался. Взял, сунул в рот.

Они жевали курт и молчали. Потом Ерофей спросил:

– А тетива где? На коне спрятал?

Теперь вздохнул торговец. Улыбнулся криво.

– Смышленый. Как догадался?

– А чего тут трудного? Посох кривой, вмиг в лук можно согнуть. Десница твоя зело сильная, плечо вкось. На перстах мозоли от тетивы. Я когда курт тебе давал, сразу заметил. Любой поймет.

Мнимый торгаш улыбнулся шире, брови поднял.

– Любой, не любой, а до тебя никто не догадался. Вон и дружок твой ничего не заподозрил.

– Он мне не дружок. Тоже просил о помощи.

– А чего случилось?

– Аул неподалеку душегубы осаждают. Грозят порубить всех, от мала до велика. Вот он и защищает.

– Так он для боя людей набирает? Э, нет, спасибо. Снесут ведь голову. А она мне на плечах нужна. Хорошо я сделал, что торговцем притворился.

– Ага, – согласился Ерофей, глядя на ручей.

– Ты меня не выдавай, северянин. Вы своей дорогой езжайте, а я своей..

– Я тоже отказался, – заметил Ерофей.

– И правильно сделал, – кивнул собеседник. – Ты вообще издалека приехал, чего на чужбине жизнью рисковать?

– Мне ехать надо в другую сторону…

Травник махнул.

– Э, чего там. Вот я тридцать шесть зим на свете прожил, и знаешь, что тебе скажу? Выгоду надо искать. Себе, а не другим.

Ерофей промолчал. А путник продолжил:

– Вот я, положим, к чему торговцем прикрылся? Я ведь и взаправду купец в душе. Люблю злато и серебро, камешки драгоценные. Но у меня дар еще имеется. Стреляю метко. И что? Стараюсь на состязаниях приз пожирнее выиграть. Вот, недавно…

И умолк вдруг, подняв руку.

Ерофей насторожился.

– Тихо! Наконец-то, – шепнул любитель злата. – Он на подходе.

Вскочил мягко, схватил посох, подкрался к коню. Достал из седельной сумы тетиву, стрелу. Приладил тетиву к посоху, согнул. Опробовал, как натянута.

Тихонько пошел к кустам.

Ерофей тоже поднялся. Вытащил бердыш, пошел следом.

Торговец нырнул в кусты, только веточки чуть задел. А Ерофей с шумом продрался.

И наткнулся на тощего охотника. Тот приложил перст к губам.

– За кем идешь? – шепотом спросил Ерофей.

Тощий глянул на секиру, улыбнулся.

– На куницу охочусь. Шкурку продам. Давно ждал.

– А как узнал про зверька?

– Тише. Вон там его норка. Рядом птичье гнездо на дереве, видишь? Когда он возвращается с охоты, птицы щебечут сильно.

Понятно теперь. Ишь, умелец какой. Знал Ерофей таких охотников у себя на родине, с медведем могли разговаривать.

А тощий пальцем указал. Пригляделся Ерофей. И впрямь, меж корней дерева зверек темный стоял. Пушистый, с длинным тельцем. Принюхивался.

Торговец лук поднял, натянул. Помедлил чуть. А потом тетива тихо зазвенела.

Стрела оторвала зверька от земли, пригвоздила к дереву.

– Есть! – торговец потряс луком. – Два дня выслеживал его.

Неплохой выстрел получился.

Подошли ближе, торговец вырвал стрелу, подхватил зверька.

– Вот, – показал московиту. – Нарочно в глаз целился. Чтобы шкуру не задеть.

И впрямь, стрела угодила точно в глаз зверьку. Ай да торговец.

Вернулись к ручью.

– Тебя как зовут? – спросил охотник. – Откуда пожаловал?

– Мое имя Ерофей. Приехал из Москвы.

Кивнул охотник. Тетиву ослабил, снял. Лук опять в посох превратился.

– А меня зовут Кармыс-мерген. Я из дальних аулов, – куницу в сумку упрятал. – Поеду я дальше. В Сыгнак. Шкурку продам.

Но не успел.

Из кустов на другой стороне ручья выехал Серке. Лицо насупленное, брови сдвинуты. Погнал Журдеку в воду.

– Эй, травник. Чего дуришь? Нет никого там.

Кармыс пожал узкими плечами.

– Кто его знает?

Конь Серке выехал из ручья. Фыркнул. Отряхнулся.

– Ты не увиливай. Видел кого-нибудь или нет?

Охотник вздохнул, достал тетиву. Натянул опять на посох.

У Серке расширились глаза.

– Чего же ты раньше не сказал? Зачем послал в другую сторону?

– Не хотел, чтобы докучал. Больно уж дело опасное предлагаешь, как погляжу.

Серке глянул на Ерофея.

– А ты знал? Не мог предупредить, что ли?

Ерофей промолчал. Поглядел на солнце, что клонилось к горизонту. Лошадки отдохнули, можно дальше ехать.

Спрыгнул Серке с коня. К воде подошел, отпил. Повернулся к стрелку.

– Разобрался уже, что к чему?

Кармыс кивнул.

– Рассказал мне северянин. Не подходит твое предложение. Ущербно для жизни и здоровья.

Серке усмехнулся.

– Езжай своей дорогой, травник. Смотри, лук от страха не потеряй.

И добавил:

– Ты умеешь его в руках держать?

А вот это он зря. Хотя, при охоте на куницу не был, откуда ему знать? Хотел Ерофей подать голос, поправить батыра, да не успел.

Вскинул Кармыс лук. Стрелу приладил. Выстрелил в один миг.

Поначалу показалось, что в Серке.

Ан нет.

У ног батыра вскинулся серый клубок.

Гадюка. Длинная, толстая.

Наверное, выползла из воды.

Лежала у ног, получается.

А стрела головку насквозь пробила.

Журдека заржал, в сторону кинулся.

А Серке ничего, не шелохнулся.

Поглядел, как гадина извивается, только лицом посерел немного. Перевел взгляд на стрелка.

– Если зажарить, вкусно получится, – сказал Кармыс, опуская лук.

– А предупредить опять забыл? – спросил Серке.

– Времени не было. Да и потом, я лук еле держу, чего тебя зря тревожить?

Серке улыбнулся.

– Ты настоящий мерген. Почему не хочешь присоединиться?

Кармыс тетиву сложил, покачал головой.

– Зачем мне это? Головой рисковать? Я в город еду, у меня хлопот полно.

– А если табун лошадей в уплату дадим? – спросил Серке.

Ишь ты, щедрый. Ерофею и Тауману ничего не сулил.

Кармыс насторожился.

– А сколько в табуне голов?

– Два десятка хватит?

– Э, нет. За два десятка шкурой рисковать? Нашли дурачка.

– Пятьдесят лошадей.

Задумался стрелок. Все равно замотал головой.

– Не поеду. Ты уж не обижайся. Лучше понемногу, но без опаски.

Серке не успел ответить.

Издалека раздался топот копыт.

Стремительно приближался.

А затем из кустов с треском выскочили три всадника.

Лишь один размахивал саблей, у других в руках дубины.

Не останавливаясь, промчались мимо. К ручью. Мертвая змея взметнулась под копытами. Направили коней в воду, рванули к другому берегу.

Рядом с ручьем, на беду, Сивка стояла. Так один ее за уздечку подхватил, за собой повлек. А с нею и Каурку, потому как лошадки меж собой были обвязаны.

Никто и сказать ничего не успел.

Ерофей побежал следом, да куда там. Не догнать.

– Эй, они стрелу поломали, – пожаловался Кармыс. – Змею растоптали. Что за нелюди.

Из кустов выехал еще один всадник. Юный, безусый. Тонкая кольчуга, в руке копье.

Заметил тех троих, поскакал за ними.

– Это твои дружки? – закричал стрелок. – Пусть за стрелу заплатят.

Юноша направил коня к ручью. На Кармыса не обратил внимания.

Конь его поднял брызги в воде.

Выбрался на другой берег, помчался вслед за теми тремя. Вскоре скрылся в зарослях.

Серке взобрался на Журдеку. Сказал:

– Ничего, Ереке, сейчас поймаю их. Верну твоих лошадей.

И поскакал за похитителями через ручей.

Кармыс тоже на коня залез. Пояснил:

– Я с них полную меру взыщу. И за стрелу, и за змею.

И тоже на тот берег поехал.

Вздохнул Ерофей.

Потопал вслед за всеми.

## Глава 5. Натянуть на копье

Вот же ж катышки овечьи, эти конокрады. Ни разу с того дня, как с царства Московского выехал, не терял Ерофей лошадок. И надо так случиться, не углядел за ними в казахских долах.

Пыхтя, перешел ручей. Штаны намокли, в сапогах вода хлюпала.

На том берегу споткнулся, в грязь упал.

Зарычал со злости.

Те, на конях, ускакали давно. Не слышно и не видно.

Ладно. Пошел дальше.

В кусты сунулся.

Душно, в нос мошки лезут. Запахи сырой земли да травы.

Ветви хлестали по лицу.

Опять зарычал.

Выбрался из зарослей, опять споткнулся, упал. Носом землю пропахал. В кустах заяц сидел, повел на медлительного двуного черным глазом, отвернулся.

Да что ж такое.

Вышел на душистую степь, грязный, мокрый, одежда изорвана.

Глянь, а там Кармыс в траве ковыряется. Конь чуть поодаль стоит, травку щиплет.

Посмотрел на помятого Ерофея, покачал головой.

– Рога сайгака обронил. Что за день сегодня бредовый.

– А зачем рога-то?

– В Алтышахаре их ценят, хорошие деньги дают.