# Смерть гигантской черепахи

Аристарх Ромашин

Кирилл привык держать людей на расстоянии. Даже женщину, которую любит уже много лет, он не решается впустить в свою жизнь по-настоящему. Страх повторить ошибки родителей оказывается сильнее любых чувств.

Но однажды мир вокруг начинает меняться.

Сначала замолкают птицы. Затем исчезает движение. День за днём привычная реальность застывает, словно кто-то невидимый медленно нажимает на кнопку паузы. Пока окружающие продолжают жить как ни в чём не бывало, Кирилл остаётся единственным свидетелем происходящего. Единственным человеком, который видит приближение чего-то необратимого.

И когда становится ясно, что остановить это невозможно, ему приходится ответить на вопрос, от которого он бегал всю жизнь: что действительно страшнее — потерять свободу или однажды остаться совершенно одному?

Когда весь мир замирает, слишком поздно понимать, кого ты на самом деле не готов потерять.

1


Никто, кроме меня, не заметил этого. Даже моя девушка.

Мы с друзьями вышли из торгового центра, в здании которого располагался кинотеатр. Всё ещё находясь под впечатлением от увиденного, мы, горячо обсуждая фильм, незаметно дошли до дороги. После того как на светофоре для пешеходов загорелся зелёный свет, а для машин красный, мы с остальными прохожими стали переходить пешеходный переход.

На улице стоял апрельский бодрящий холод. Небо было безоблачным. День ещё не ушёл, а вечер не спешил наступать.

Когда мы оказались на другой стороне улицы, внезапно появилась стая ворон, которая принялась кружиться над нами со своей пронзительной песней.

Ничего необычного. Такое каждый день можно увидеть или услышать.

Но не то, что произошло потом.

Карканье прекратилось так же неожиданно, как и началось. Периферическим зрением я видел чёрную разбросанную по небу полосу. Это заставило меня поднять голову и понять, что птицы не только прекратили каркать, но и летать. Они просто застыли в небе, словно кто-то нажал на паузу при просмотре фильма.

Я резко остановился, чтобы как следует разглядеть это необычное явление.

– Что такое, любимый? – спросила моя девушка.

Она была моложе меня на пять лет. Стройная, с длинными светлыми волосами, карими глазами и красивым лицом. Когда она улыбалась, на её щеках с двух сторон образовывались ямочки, которые делали её красоту ещё более неотразимой.

– Смотри, Алина, – показал я указательным пальцем на небо. – Вороны застыли в небе и не кружатся.

Алина подняла голову, потом снова взглянула на меня и сказала:

– Да, насмотрелся ужастиков, и теперь у тебя глюки, дорогой.

– В смысле? – удивился я. – Ты не видишь того же, что и я?

– Почему не вижу? – ответила она, обнимая меня. – Вижу стаю кружащих и каркающих ворон над нами.

– Ну что вы там застряли? – крикнули нам друзья, два парня и две девушки, которые только теперь заметили, что мы отстали от них.

– Пойдём, дорогой, – прошептала Алина, взяв меня за руку.

– Подожди, – выхватил я руку и снова показал на небо. – Как ты можешь видеть кружащую стаю, когда она застыла, словно кадр из фильма?

Она смотрела на меня так, будто перед ней стоял не её любимый человек, а сбежавший из клиники сумасшедший.

Я непринуждённо улыбнулся:

– Ага, купилась!

– Вовсе нет! – сказала она. – Просто на секунду показалось, что ты сам веришь в то, что говоришь.

«Я верю в то, что вижу», – подумал я, но вслух сказал:

– Хороший из меня актёр?

– Аль-Пачино! – поцеловала меня Алина, – тебе надо было стать актёром, а не художником.

Мы догнали друзей. На их вопросы, почему мы застряли, Алина ответила: «Кирилл решил подшутить надо мной, убеждая в том, что вороны в небе застыли и не кружатся». На что друзья сквозь смех ответили:

– Ну а что ты хотела? Не зря же он у тебя художник. Фантазёр.

Значит, и они не видели того, что видел я.

Возле метро мы с Алиной попрощались с нашими друзьями, после чего я проводил её до дома. Она жила в том же районе, где находился торговый центр.

– Родители на даче. Зайдёшь? – спросила она у двери в квартиру, повиснув на мне и теребя мои волосы.

– Прости, не сегодня, – сказал я и поцеловал её.

Однако целовал я свою девушку как бы механически, ничего в тот момент не чувствуя, так как моя голова была занята другим. Видимо, поэтому поцелуй получился сухим, что, естественно, не осталось без её внимания.

– Всё в порядке? – встревожилась она.

– В смысле?

– Ты вроде как со мной, но в тоже время тебя здесь нет.

– Прости, дома слишком много недоделанной работы.

– Жаль... Я думала, ты сегодня останешься у меня.

– В другой раз обещаю, – снова поцеловал я Алину, но на этот раз вложив в поцелуй всю свою страсть.

– Вот теперь я верю, что ты со мной, – прошептала мне на ухо Алина.

Уже по пути к метро я то и дело поглядывал на небо, там и сям видя зависшие в воздухе тельца ворон. Прохожие, сновавшие туда-сюда, не обращали на необычную картину никакого внимания.

Ночь успела к тому времени обволочь город сумерками, поглядывая сверху на людей миллиардами светящихся глаз.

Погружённый в свои мысли, я вошёл в здание метро. И хотя часы на моём запястье показывали десять вечера, подземный муравейник кишел людьми. Толпа, словно живая лава, поглотила меня и понесла вниз по эскалатору. Как только я оказался в вестибюле, справа от меня из квадратной норы появился длинный железный червь, который, остановившись, принял меня в своё брюхо, и, издавая скрежет металлическими лапами, повёз в сторону дома.

Выйдя на своей станции, я быстрым шагом направился к выходу. На улице первым делом бросил взгляд на небо, но никаких застывших ворон не увидел. Оставляя по правую руку мясную лавку и двух бездомных собак, стороживших свою кормушку, я свернул с асфальта на протоптанную людьми дорожку, которую с двух сторон сопровождали деревья.

Я тщетно пытался разглядеть хотя бы одну ворону, но почему-то мне на глаза они больше не попадались. Может, действительно, мне просто показалось то, что я увидел после выхода из кинотеатра? Ведь никто кроме меня не заметил застывшую стаю ворон в небе…

Переступив порог своей квартиры, я первым делом отправил эсэмэску Алине, что домой доехал в целости и сохранности. Ответ не заставил себя долго ждать: «Отлично, дорогой. А я уже легла. Ты скоро?»

Написав, что я лягу после того, как закончу с работой, я добавил: «Спокойной ночи», а рядом смайлик, посылающий поцелуй-сердечко.

Получив в ответ свою порцию поцелуев и пожелание сладких снов, я вошёл в записную книжку смартфона и, отыскав телефон менеджера, позвонил ему.

Работать я, конечно же, не собирался, из-за чего на душе был неприятный осадок потому, что мне пришлось соврать любимой. Но успокаивал я себя тем, что это была безобидная ложь.

После трёх гудков менеджер поднял трубку. Я пожаловался ему, что неважно себя чувствую (ещё одна ложь), и попросил его дать мне честно заработанный мною двухнедельный отпуск. Так как в целом я работал хорошо и за мной не водилось задержек со сдачей проектов, он безо всяких вопросов согласился, сопроводив своё согласие словами:

– Как только почувствуешь себя лучше, постарайся до конца месяца сдать проект.

– Конечно, обязательно. Он почти готов. Осталось чуть-чуть.

– Хорошо. Выздоравливай, Кирилл!

– Спасибо! Буду стараться.

Я не имею привычки обманывать людей, и даже если это незначительная ложь, я всё равно чувствую себя некомфортно, но в данном случае иначе было нельзя. И потом интуиция подсказывала, что лучше эти дни не отвлекаться на работу, а попробовать разобраться в том, что происходит.


2

Прежде чем продолжить свою историю, разрешите мне вкратце рассказать о себе. Зовут меня Кирилл. Мне тридцать лет. Я высокий, худощавый мужчина с тёмными волосами. Глаза у меня серого цвета с золотистым отблеском.

Я работаю дизайнером в компании, выпускающей настольные игры. В свободное от работы время пишу картины.

С Алиной я встречаюсь около пяти лет, но на все её попытки съехаться отвечаю отрицательно, говоря, что мне, как творческому человеку, нужна свобода. Однако на самом деле причина моего отказа не в этом, а в том, что мои родители, пока были живы, часто ссорились, и почти всегда поводом для начала конфликта мог послужить любой пустяк. Папа в порыве гнева кричал маме, что она до того, как они поженились, была совсем другой, и если бы он знал, что она так изменится, то никогда бы не женился на ней. Уже после их смерти я дал себе слово, что никогда не женюсь, чтобы похожая ситуация не произошла и со мной.

А ещё мой папа был большой врун. Он обманывал всех: и мою маму, и свою маму, и друзей, и даже меня. Он никогда не сдерживал данных мне обещаний, каждый раз придумывая очередную ложь, чтобы оправдать предыдущую. Я не хотел быть похожим на отца, поэтому, повзрослев, я дал себе слово, что буду стараться всегда говорить правду. Но, увы, мне не всегда удаётся сдержать данное себе слово.