Игорь Николаевич Селиванов
Эпоха XX съезда: международная деятельность А. И. Микояна в 1956 году

Рецензенты: доктор исторических наук И. А. Конорева, кандидат исторических наук А. С. Стыкалин

Предисловие

Большую роль в истории «советского левого проекта» сыграл состоявшийся в феврале 1956 г. XX съезд Коммунистической партии Советского Союза. В ходе его подготовки и работы были внесены важнейшие корректировки не только во внутреннюю, но и в международную политику СССР. Активным сторонником таких изменений, реальные последствия которых в тот момент было трудно предсказать, стал один из самых влиятельных советских политических деятелей – член Президиума ЦК КПСС, Первый заместитель Председателя Совета министров СССР Анастас Иванович Микоян. Именно благодаря его личному участию в тот период во многом удалось трансформировать заложенные в «сталинские» времена основы советской международной политики, сделав ее более гибкой и открытой для внешнего мира.

Международная деятельность Микояна накануне и после завершения работы XX съезда КПСС достаточно полно отражена в различных исторических источниках, значительная часть которых по разным причинам ранее была недоступна исследователям. В этот относительно короткий период ему пришлось предстать перед внешним миром в самых различных качествах: от респектабельного «полпреда Страны Советов» в некоммунистических странах Востока и вплоть до опытного переговорщика с представителями западного мира, причем самого разного уровня.

Предмет отдельного рассмотрения – исполнение Микояном роли своеобразного «кризисного менеджера», от мнения которого во многом зависели дальнейшие судьбы целых государств и народов, оказавшихся после Второй мировой войны в зоне советского геополитического влияния. Ни один другой советский руководитель не мог в тот период быть на равных с Микояном в умении находить разумные компромиссы в той или иной конфликтной ситуации.

По линии выстраивания нового вектора связей со странами мировой социалистической системы (в сталинские времена по тактическим соображениям именовавшейся «лагерем народной демократии») Микоян принимал участие в нормализации отношений с Югославией. Он также пытался убедить, порой не всегда успешно, в правильности решений XX съезда КПСС коммунистических лидеров Китая, Вьетнама, Кореи и Монголии, а также руководителей дружественных СССР несоциалистических Индии и Бирмы.

В отдельных случаях, во время встреч с западными общественными деятелями, дипломатами, представителями профсоюзных и деловых кругов Микоян представал едва ли не поборником идей, разделяемых левой социал-демократией. Как нам представляется, это была не только умелая дипломатическая игра, но и искреннее желание изменить что-то в лучшую сторону в Советском Союзе, используя позитивные наработки своих идеологических противников.

Не подлежит никакому сомнению убежденность Микояна в справедливости теории марксизма-ленинизма, а также осознание им к середине 1950-х гг. допущения значительных ошибок в ее практическом осуществлении, как в Советском Союзе, так и в союзных ему государствах Восточной Европы и Дальнего Востока.

В этой связи выглядит не случайным тот неформальный авторитет, которым Микоян пользовался как среди зарубежного политического истеблишмента, так и среди простых людей. Весьма показательно содержание некоторых писем, направленных на его имя в течение 1956 г. советскими и иностранными гражданами. Они в значительной мере позволяют определить отношение на уровне сложившегося общественного мнения к нему лично, а также к его практической деятельности. Кто-то в своих посланиях выражал Микояну явное одобрение, особенно после резонансной речи на XX съезде КПСС, другие, наоборот, высказывались достаточно негативно[1].

В течение 1956 г. Микоян 15 раз побывал с различными целями в 13 зарубежных государствах[2]. Кроме того, он принимал участие в качестве представителя принимающей стороны в официальных встречах и неформальных беседах с лидерами и общественными деятелями 20 иностранных государств, посетившими в тот год Москву: премьер-министром Дании X. К. Хансеном, президентом Югославии И. Б. Тито, шахиншахом Ирана М. Р. Пехлеви, премьер-министром Японии И. Хатояма и др.

За активную внешнеполитическую деятельность Микояна на Западе за глаза часто называли «советским теневым министром иностранных дел». Эта сторона его деятельности (т. н. «кремлевская дипломатия», одним из ключевых разработчиков и проводников которой он являлся) также нуждается в объективном рассмотрении в контексте реалий советского внешнеполитического курса[3].

Конечно, подобные исследования должны проводиться на основе достоверных сведений, содержащихся в официальных документах[4], мемуарной литературе[5], а также с учетом сложившейся историографической базы, которая, к сожалению, пока весьма фрагментарна. На наш взгляд, российские и зарубежные историки незаслуженно мало уделяют внимание изучению политического наследия таких неординарных политиков, как Микоян.

При написании книги использованы документы, опубликованные в различных сборниках и периодических изданиях, относящихся к деятельности Микояна по разрешению кризисных ситуаций в Польше, Венгрии, а также к урегулированию отношений с Югославией[6].

Значительная часть материалов Центрального разведывательного управления США (ЦРУ), в которых имеется информация об оценках внешнеполитической деятельности Микояна, включая эпоху XX съезда, в начале 2017 г. была размещена на официальном сайте этого ведомства[7].

Мемуарная литература, особенно относящаяся к событиям советского периода, традиционно воспринимается в качестве достаточно специфического исторического источника, нуждающегося в уточнениях с учетом субъективности мемуаристов, особенно тех, которые писали свои воспоминания спустя много лет после того, как произошли события, в которых им приходилось непосредственно участвовать, или же быть пассивными наблюдателями[8].

Оценки международной деятельности Микояна давали в своих мемуарах такие политические деятели, как Н. С. Хрущев, Д. Т. Шепилов, Н. А. Мухитдинов, посол Югославии в Москве в 1956–1958 гг. В. Мичунович, а также советские дипломатические работники – В. А. Крючков, К. А. Крутиков, В. М. Бережков, В. М. Суходрев и др.[9] Отдельного внимания заслуживают воспоминания М. Ракоши[10].

В контексте использованных при написании книги воспоминаний, наиболее точно тезис об искажениях, имеющихся в мемуарной литературе, отражают воспоминания Мухитдинова, содержащие значительные неточности при описании поездки делегации КПСС во главе с Микояном в сентябре 1956 г. в Пекин и Пхеньян[11].

В значительно меньшей степени это относится к воспоминаниям Крючкова[12] и «дневниковым записям» Мичуновича[13].

Участие Микояна в разрешении различных международных проблем нашло отражение в исследованиях российских и зарубежных историков: А. М. Орехова, А. С. Стыкалина, А. Б. Едемского, А. Ф. Носковой, В. А. Козлова, А. Н. Ланькова, Ю. В. Аксютина, М. Крамера, А. Хегедюша, Ж. Персона и др.[14]

Для восстановления исторического фона эпохи, в которой приходилось жить и работать Микояну, наряду с официальными документами, периодикой того времени и мемуарами, были привлечены исследования, написанные авторами, представляющими разные подходы при освещении проблем советской эпохи: Р. Г. Пихоя, Д. А. Волкогонова, О. В. Хлевнюка, А. В. Пыжикова, Д. Боффа и др.[15]

Следующую группу составляют индивидуальные и коллективные работы, посвященные различным проблемам истории советской и зарубежной внешней политики в 1940-1950-е гг.: А. М. Васильева, Т. В. Волокитиной, Б. Т. Кулика (Колоскова), М. С. Капицы, О. Б. Рахманина (Борисова), С. А. Романенко, П. Кавалькоресси, Д. Богетича, Л. Димича, А. Животича, Б. Шалонтая, и др.[16]

Отдельно стоит выделить работы, связанные с анализом подготовки и проведения XX съезда КПСС, а также тех последствий, к которым привели его решения. В первую очередь это публикации В. П. Наумова, В. Ю. Афиани, М. Ю. Прозуменщикова, Е. Ю. Зубковой, Н. А. Барсукова, В. В. Журавлева и др.[17]

После знакомства с публикациями о Микояне биографического формата[18], которые условно можно обозначить как рассмотрение его деятельности «вширь», автор попытался исследовать его политическую биографию «вглубь» на примере внешнеполитической активности в 1956 г.

Стоит особо отметить, что именно после XX съезда КПСС во всей полноте проявились наиболее сильные личностные и деловые качества Микояна. Будучи сформирован как политик в условиях сталинской кадровой системы, он, уже достигший к этому времени шестидесятилетнего возраста, сумел сохранить в себе такое немаловажное качество, как смелость в отстаивании своего мнения в сложных ситуациях (даже если по какому-то важному вопросу оставался в одиночестве). Он всегда ответственно относился к собственной деловой репутации. Причем это видели не только его коллеги в среде высшего руководства, но и простые люди[19].

Автор, стремясь дать более полное представление о дипломатическом опыте Микояна, написал вводный раздел, в котором кратко охарактеризованы основные этапы его международной деятельности до XX съезда КПСС, а также послесловие, где даны, с позиций сегодняшних реалий, некоторые оценки его внешнеполитического наследия.

Материалы основной части исследования сгруппированы по четырем разделам, каждый из которых отражает главные, на наш взгляд, направления международной деятельности Микояна после завершения работы XX съезда КПСС и вплоть до силового разрешения венгерского кризиса.

Для воссоздания в полной мере общей картины международной активности Микояна в 1956 г. в конце книги помещена хронологическая таблица.

Настоящая работа является продолжением и уточнением написанного автором по данной тематике ранее[20], с вводом в научный оборот новых материалов, позволяющих более объективно взглянуть на деятельность этого незаурядного деятеля советской эпохи. В этой связи хочется выразить большую благодарность сотрудникам Архива Президента РФ, Государственного архива РФ, Российского государственного архива социально-политической истории за содействие при сборе материала для данной работы.

Когда книга была практически завершена, трагически ушел из жизни историк Арутюн Гургенович Айрапетов, с которым неоднократно обсуждался ее замысел и отдельные разделы. Для автора, знавшего его более трех десятилетий, как и для всех его друзей и коллег, это невосполнимая потеря.

Автор будет благодарен читателям за замечания по поводу содержания представленной работы.

1. Анастас Микоян: опыт международной деятельности до XX съезда КПСС

О таких политиках, к числу которых, несомненно, относился Микоян, принято говорить как о «самородках», сумевших путем самообразования стать достаточно компетентными в сложных и специфических сферах.

Как и некоторые другие высшие советские руководители сталинского периода, он не имел высшего образования. Его базовые знания ограничились духовной семинарией армянской апостольской церкви, которую он закончил в Тифлисе и несколькими месяцами обучения в Эчмиадзинской духовной академии. Потом была гражданская война, партийная работа в Нижнем Новгороде и Ростове, никак не связанная международной деятельностью.

Именно в эти годы произошло сближение взглядов и позиций Микояна по важнейшим вопросам с И. В. Сталиным и его ближайшим окружением, что вскоре и привело его в столицу. В возрасте 30 лет в 1926 г. Микоян оказался на советском политическом Олимпе, став вначале кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП(б), а затем, вместо оппозиционера сталинскому курсу Л. Б. Каменева, наркомом внешней и внутренней торговли[21].

Микояну, несмотря на молодость и небольшой практический опыт, предстояло успешно освоить такую сложную область деятельности, как внешнеторговые дела. От успехов в этой сфере во многом зависели положительные результаты индустриализации, объявленной советским руководством в качестве первоочередной задачи в 1925 г.

В составе советского правительства за внешние дела отвечал наркомат иностранных дел (НКИД СССР), с 1918 по 1930 г. возглавлявшийся опытным политиком, прожившим много времени в эмиграции – Г. В. Чичериным, но не пользовавшимся, в силу своего «небольшевистского» прошлого, большим доверием высшего советского руководства.

Затем на этом посту оказался М. М. Литвинов, хотя и «проверенный» большевик, но, также как и его предшественник, не игравший сколько-нибудь значительной роли на советской политической арене. Скорее всего, это было связано с его скрытым противостоянием и расхождениями по важным международным вопросам с И. В. Сталиным и новым главой правительства В. М. Молотовым[22]. Именно на Молотова Сталин летом 1939 г. заменил Литвинова перед началом переговоров о формальном урегулировании отношений с гитлеровской Германией.

В силу вышесказанного становится очевидным, что часть вопросов принципиального характера, прямо или косвенно связанным с внешней политикой, Сталин иногда поручал решать преданным лично ему соратникам, в число которых входил и Микоян. Отличительной чертой микояновского стиля общения с внешним миром стало категорическое неприятие изоляции и самоизоляции СССР на международной арене, стремление привнести в советскую действительность лучшие достижения западной индустрии и сельского хозяйства. Он прекрасно осознавал, что в одиночку Советскому Союзу никогда не достичь таких же результатов, прежде всего, в экономике и в уровне жизни населения.

В этом отношении его позиция часто расходилась с взглядами некоторых других высших руководителей СССР, считавших, что при построении социализма в одной отдельно взятой стране надо, в первую очередь, опираться на собственные силы и возможности и стараться не допускать «развращения» советских людей буржуазными «излишествами».

* * *

В международной деятельности Микояна к началу XX съезда КПСС условно можно выделить два основных периода: до и после смерти Сталина.

Особняком стоит сам съезд, в ходе которого Микоян произнес одну из наиболее запоминающихся и новаторских речей, в том числе затрагивавшую важнейшие проблемы международных отношений и советской внешней политики.

Попробуем их кратко охарактеризовать и хотя бы в общих чертах оценить накопленный к тому времени опыт Микояна в международных делах. Таким образом, можно получить хотя бы общее представление о степени его практической готовности к реализации важнейших внешнеполитических задач, поставленных после XX съезда новым лидером СССР, лично доверявшим Микояну как никому другому из своих коллег по Президиуму ЦК КПСС – Н. С. Хрущевым.

1.1. Против политики изоляции СССР на международной арене, за использование лучших мировых достижений

Политический опыт накапливается годами, но задатки дипломата и переговорщика обычно являются врожденными и здесь никакими «специальными» знаниями, ни международной практикой их никак не компенсировать.

Ставшему наркомом внутренней и внешней торговли, Микояну, самому молодому среди коллег по советскому правительству, пришлось практически сразу начать международные переговоры по экономическим вопросам с рядом полномочных представителей зарубежных государств. Ему удалось найти общие точки соприкосновения с НКИД, в частности по вопросам получения кредитов от Германии, экспорта за рубеж зерна, леса и нефтепродуктов с дальнейшим использованием полученных валютных средств для проведения советской индустриализации.

Микоян, вне зависимости от политической конъюнктуры, всегда с большим уважением относился к представителям североамериканского бизнеса, явно видел в них не «бездушных империалистов, пьющих кровь у американского народа», но, прежде всего, успешных менеджеров, сумевших своим трудом и талантом создать те богатства, которыми они распоряжались. Конечно, по известным причинам, подобного рода взгляды им не высказывалась публично, но даже такая «осторожность» вызывала неоднозначную реакцию у некоторых его коллег, ориентированных в основном на административно— командные методы работы.

С приходом нового наркома сотрудники ведомства стали придавать большое значение укреплению советских торговых позиций на территории США как наиболее динамично и успешно развивавшегося в тот период государства. В 1924 г. там была создана внешнеторговая организация Амторг (Американская торговля). По мнению наркома, в Амторг, несмотря на отсутствие дипломатических отношений между двумя странами, следовало направлять более квалифицированные кадры в связи с повышением роли данной организации в развитии двусторонних торговых связей[23].

В те годы Микоян неоднократно принимал в Москве торговые делегации из США и призывал сотрудников Амторга не поддаваться на провокации, периодически чинимые американской стороной.

Микоян на уровне Политбюро ЦК ВКП(б) старался по мере возможности «лоббировать» вопросы, связанные с облегчением для североамериканских промышленников и финансистов организации поездок в Советский Союз. По его мнению, это могло бы стать одним из эффективных способов сближения с этой страной[24]. Они там у себя, наверняка считал Микоян, могут не любить коммунистов, но перспективы получения коммерческой выгоды у представителей американского бизнеса должны в большинстве случаев преобладать над политическими предпочтениями.

Микоян в конце 1920-х гг. сумел добиться, чтобы советское торгпредство в США начало вести переговоры с ведущими американскими фирмами для покупки необходимого СССР оборудования. Для этого были нужны большие финансовые средства, и способы их получения могли быть самими разными.

В 1920-е гг. Микоян, по согласованию с НКИД, принимал в Москве дипломатических и экономических представителей из Германии, Великобритании, Франции, Швеции, Чехословакии, Латвии и ряда других европейских стран. Во время проходивших переговоров или неофициальных двусторонних контактов он стремился, в пределах своей компетенции, искать главное: как добиться от этих стран видения в Советском Союзе, в первую очередь, не потенциального врага, а взаимовыгодного партнера.

Деятельность Микояна на этом и на других направлениях советской международной и внутренней политики не всегда одобрительно оценивалась его соратниками по Политбюро, в частности, Сталиным, считавшим Микояна еще малоопытным, хотя и весьма перспективным политиком[25].

В 1929 г. Микояну по поручению Политбюро ЦК ВКП(б) пришлось вплотную заниматься выстраиванием экономических отношений с Японией на Дальнем Востоке, поскольку там наблюдалось явное доминирование японской стороны. И на этом направлении ему удалось добиться хороших результатов в преддверии японской оккупации осенью 1931 г. граничившей с Советским Союзом территории Северо-Восточного Китая (Маньчжурии).

С 1930 г. Микоян возглавил союзный наркомат снабжения, и на этом посту ему также пришлось участвовать в международных контактах, в том числе и с представителями США. После установления в 1933 г. между двумя странами дипломатических отношений, у него появилась возможность оценить потенциальные возможности американской индустрии для Советского Союза. В том году большие экономические и проблемы испытывали как в США, только что начавших выходить из мирового экономического кризиса, так и в Советском Союзе, где ряд регионов охватил голод. Поэтому стремление к налаживанию экономического сотрудничества, в том числе и в сфере снабжения, во многом было взаимным.

В 1934 г. Микоян получил очередное назначение – стал наркомом пищевой промышленности СССР и начал работу на этом относительно новом для себя направлении. По поручению Сталина, в те годы высоко ценившего личные и деловые качества Микояна, ему в 1936 г. в течение двух месяцев пришлось находиться в США для изучения опыта, накопленного в различных сферах пищевой индустрии и в других областях. По возвращении советского наркома в Москву началось внедрение некоторых передовых американских достижений в практику советской пищевой промышленности и торговли[26].

В 1938–1949 гг. Микоян занимал должность наркома (с 1946 г. – министра) внешней торговли СССР и ему на этом посту пришлось решать много вопросов, так или иначе связанных с международными делами. Например, после нападения Японии на Китай при активном участии Микояна было разработано двустороннее советско-китайское соглашение о предоставлении режиму Чан Кайши экономической и военной помощи.

Летом 1939 г. Микояном от имени советского правительства были подписаны договор с Китайской Республикой о реализации выделенного Москвой кредита на 150 миллионов американских долларов, а также отдельное соглашение о поставках из СССР в Китай специального имущества[27]. В 1940 г. контакты Микояна с китайскими представителями разного уровня были продолжены[28].

В тот период Япония для Советского Союза вполне обоснованно представлялась как наиболее сильный потенциальный противник в дальневосточном регионе, и в Москве вполне логично рассчитывали, что, оказывая сопротивление японским войскам, китайская армия будет способна сковать силы своего исторического соперника и тот откажется от планов нападения на СССР. Кроме того, у китайского правительства не будет возможности предпринять попытки силового возвращения под свою юрисдикцию Внешней Монголии (с 1924 г. официально именовавшейся «Монгольская Народная Республика», МНР). Микоян в качестве члена советской делегации участвовал в переговорах с прибывшим в 1940 г. с визитом в СССР главой монгольского правительства и реально ее высшим руководителем – Х. Чойболсаном[29].

В 1939–1940 гг. Микояну, уже снискавшему авторитет в качестве опытного переговорщика, по поручению Сталина пришлось вести консультации с германскими экономическими делегациями и дипломатами посольства Германии в СССР по экономическим вопросам[30].

Советское руководство в тот период делало все возможное, чтобы оттянуть неизбежное – начало вооруженного противостояния с Германией. К большому сожалению, в сегодняшних реалиях исторической политики этот непростой вопрос стал предметом многочисленных спекуляций, имеющих мало общего с поиском исторической истины.

Перед началом Великой Отечественной войны Микоян также проводил очень непростые встречи по экономическим вопросам с полномочными представителями Японии, Финляндии, Бельгии, Дании, Югославии и ряда других государств[31].

Уже в период войны он активно участвовал в переговорах по торговым и военным поставкам с полномочными представителями Великобритании и США, в частности, с американским политиком Г. Гопкинсом и представителями британской экономической миссии и др. В это непростое время Микоян накопил немалый внешнеполитический опыт во время ведения непростых переговоров с союзниками по антигитлеровской коалиции, особенно по поставкам по линии ленд-лиза[32].

Вскоре после окончания войны у Сталина случился первый инсульт, и основная тяжесть руководства страной легла на плечи т. н. «четверки» в лице Молотова, Микояна, Булганина и Маленкова. Им приходилось много заниматься и международными вопросами. Не всегда принимаемые решения автоматически одобрялись Сталиным, в том числе и по причине опасений в сохранении собственного до того времени непоколебимого авторитета.

В качестве примера можно привести реакцию Сталина на данные «четверкой» указания опубликовать в советской печати хвалебные оценки Советского Союза и лично Сталина отставным британским премьером У. Черчиллем, а также отменить цензуру на подготавливаемые зарубежными корреспондентами материалы, отправляемые ими на родину. Сталин выступил резко против, его соратники вынуждены были с ним согласиться и признать «вину»[33].

Начавшаяся «холодная война» не сулила ничего хорошего в плане улучшения состояния отношений СССР со странами Запада. Значительная часть территории Советского Союза лежала в руинах, из-за неурожая во многих регионах начался голод. При этом требовались значительные средства для реализации советской ядерной программы, прежде всего для ликвидации монополии США на атомное оружие и показа собственной силы для тех стран, которые попадали в сферу советского влияния в Восточной Европе и в Азии.

Из недавних союзников по обе стороны биполярного мира пропагандистские службы начали создавать образы «коллективного врага». Такие политики как Микоян с его стремлением снизить накал напряженности и продолжать взаимовыгодное сотрудничество с Западом в глазах Сталина казались «подозрительными».

Тем не менее, и в этот непростой период Микоян по указанию Сталина, который лично активно занимался внешнеполитическими проблемами, успешно контактировал по самым разным направлениям с зарубежными политическими деятелями. Так, ему пришлось специально заниматься решением вопросов, связанных с получением Советским Союзом американских кредитов[34].

В апреле 1947 г. тогда еще молодому английскому политическому деятелю лейбористу Г. Вильсону пришлось на себе испытать талант Микояна в качестве переговорщика по торгово-экономическим вопросам[35], о чем он позднее вспоминал, отдавая должное советскому политику[36].

С большой долей вероятности можно предположить, что в этот очень сложный для советской внешней политики период Микоян в вопросах дальнейшего развития связей с внешним миром начал довольно заметно расходиться со Сталиным и группировавшейся вокруг него части консервативно настроенной партийно-государственной верхушки[37].

Стоит также отметить, что при жизни Сталина за малым исключением выезды за рубеж высших руководителей СССР были эпизодическими. Как правило, если дело не касалось выполнения служебных обязанностей работниками МИД[38], это могли быть специальные «миссии» для выполнения каких-либо конфиденциальных поручений Сталина. Часто о них не появлялось вообще никакой информации в советской и зарубежной прессе[39].

Такого рода «задания» не требовали от сталинских эмиссаров какой-либо «самостоятельности», а лишь по большей части воспроизведения директив, лично разработанных или одобренных вождем. В случае Микояна мы имеем дело с некоторым исключением из правил.

Так, в январе – феврале 1949 г. Микоян по поручению Сталина выполнял важную миссию на территории северной части Китая, где вел переговоры с Мао Цзэдуном и другими лидерами местной компартии о будущем этой страны под их властью. На режиме Чан Кайши, с которым СССР в августе 1945 г. подписал договор о дружбе, в Кремле уже поставили крест, и основная ставка была сделана на коммунистов, которые провели ряд успешных операций и вышли на подступы к Пекину[40].

После той успешной поездки в среде советского руководства и лично Сталина Микоян стал пользоваться авторитетом «лучшего знатока» проблем Востока.

Дальневосточная дипломатия Микояна не ограничилась коммунистическим Китаем. В марте 1949 г. он принимал участие в переговорах с северокорейским лидером Ким Ир Сеном и министром иностранных дел КНДР Пак Хон Еном, уже начинавшими вынашивать авантюристические планы силового захвата юга Корейского полуострова и нуждавшихся в советской поддержке[41].

В рамках созданного в начале того же года Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), Микояну было поручено курирование вопросов о распределении советских кредитов и финансовой помощи для стран «народной демократии»[42].

При этом он, зачастую, руководствовался не политическими соображениями, а конкретной экономической выгодой, которую мог бы потенциально получать СССР от такого рода связей.

Некоторым политикам в этих странах (т. н. «национал-коммунистам»[43]) микояновский подход не явно нравился, и они осуществляли «обходные маневры» в стремлении получения от Советского Союза в одностороннем порядке больших объемов помощи. Так, например, албанский лидер Э. Ходжа за глаза неодобрительно называл Микояна «купцом», для которого прагматические интересы своей страны были выше «политической солидарности»[44].

В марте 1949 г., как писал в своих мемуарах сам Микоян, его совершенно неожиданно, по единоличному решению Сталина, освободили от должности Министра внешней торговли. Но с начала 1950 г. он продолжил курировать это направление уже в статусе руководителя постоянной внешнеэкономической комиссии Политбюро ЦК ВКП(б)[45].

В декабре 1949–феврале 1950 г., во время нахождения в Москве высших руководителей Китайской Народной Республики (КНР) – главы компартии и правительства Мао Цзэдуна и министра иностранных дел Чжоу Эньлая, Микоян принимал участие в подготовке советско-китайских договоров о дружбе, а также двусторонних экономических соглашений[46].

В марте 1950 г. Микояну поручили исполнять обязанности уполномоченного с советской стороны по обеспечению поставок в КНР в счет предоставленного Москвой кредита[47]. Во время визита Чжоу Эньлая в Москву осенью 1952 г. Микоян вновь принимал активное участие в состоявшихся советско-китайских переговорах[48].

Наряду с «восточными» делами, ему приходилось заниматься и другими, более неоднозначными проблемами международного характера. В ноябре 1951 г. г. Микоян ездил в Прагу с еще одним специальным заданием Сталина: проверить на месте как под руководством Президента Чехословакии К. Готвальда идет подготовка к суду над объявленным «врагом» и «титовским агентом» генеральным секретарем ЦК Компартии Чехословакии Р. Сланским и другими лицами, привлеченными по этому делу[49].

В доступных для изучения документах, хранящихся в федеральных архивах, этот эпизод никак не отражен. В фондах АП РФ (особая папка) и РГАСПИ есть достаточно большой блок документов, из содержания которых следует, что решением Политбюро ЦК ВКП(б) от 16 августа 1951 г. Микояна «обязали» поехать в Чехословакию с группой специалистов для оказания экспертной помощи в налаживании промышленного производства дружественному чехословацкому государству[50]. Ничего подобного в практике внешнеполитической деятельности Микояна ранее никогда не было. Отсюда может возникнуть предположение, что направляли его туда один раз и только по этому вопросу.

Вряд ли Микоян, если такая поездка по «делу Сланского» имела место на самом деле, испытывал удовлетворение от выполнения такого рода поручения, но партийная дисциплина и чувство самосохранения не позволяли ему, к тому моменту уже находившемуся в негласной опале, возразить всесильному диктатору, которого своим другом давно не считал[51].

Необходимо также отметить, что Микоян, с 1935 г. являвшийся членом Политбюро ЦК ВКП(б) (с 1952 г. – Президиума ЦК КПСС), участвовал в многочисленных заседаниях этого фактически высшего органа власти в СССР, в ходе которых постоянно обсуждались и выносились решения по важнейшим вопросам советской внешней политики.

К каждому такому заседанию члены Политбюро получали конфиденциальные служебные материалы, информация в которых была недоступна даже специалистам-международникам, разве что некоторым из них, имевших специальный допуск работы с секретными и совершенно секретными документами[52].

Естественно, что «международный кругозор» Микояна по этой причине (даже не беря в расчет его хорошо известные способности анализировать общедоступную информацию) был намного шире, чем у менее высокопоставленных представителей советской номенклатуры[53].

В последний год жизни Сталина Микоян окончательно вышел из его доверия и если бы не скоропостижная кончина «вождя народов», сложно сказать, как бы дальше сложилась не только его политическая карьера, но и судьбы членов семьи[54].

* * *

Приведенный ниже отрывок из пока неопубликованных полностью в печатном виде диктовок Микояна дает определенное представление о нем как полномочном представителе советского руководства, выполнявшем важное конфиденциальное поручение Сталина на начальном этапе холодной войны». Оно напрямую относилось к предыстории создания «социалистического лагеря», где коммунистическому Китаю предстояло сыграть одну из ключевых ролей. Не случайно советские пропагандисты позднее представляли победу коммунистов на территории материкового Китая в качестве второго по значимости события в истории XX века вслед за Великой Октябрьской социалистической революцией.

Из содержания диктовки хорошо видно, как Микоян выстраивал свое общение с Мао Цзэдуном и другими руководителями КПК, как происходил процесс согласования им различных вопросов со Сталиным, какими он к тому моменту обладал дипломатическими навыками.

Кроме того, становится понятным, что в 1956 г. был далеко не случайным выбор советским руководством кандидатуры Микояна для ведения переговоров с Мао Цзэдуном по весьма непростым вопросам двусторонних отношений, а также важным международным проблемам[55].

В этой связи выглядит не случайным, что именно после возвращения Микояна в Москву Сталин распорядился послать в освобожденные районы Северного Китая группу советских кинодокументалистов. Они получили от него специальное задание – снять фильм о жизни местного населения со вставлением в него отдельных сюжетов о Мао Цзэдуне как выдающемся руководителе КПК и других его соратниках[56].

Приложение

Из воспоминаний Микояна о поездке в Китай в январе – феврале 1949 г.[57]

В конце 1948 года происходил обмен мнениями с Мао Цзэдуном о его приезде в Москву. Была целесообразность такого приезда и готовность принять его для обсуждения вопросов китайской революции и советско-китайских вопросов.

В это время боевые действия китайских коммунистов развивались быстрыми темпами в благоприятном направлении… было ясно, что на освобожденной территории будет образовано революционное правительство. Поэтому на заседании Политбюро ЦК при обсуждении ответа Мао Цзэдуну о времени его приезда Сталин высказал такое соображение, что вряд ли целесообразен приезд Мао Цзэдуна теперь, когда он находится в роли партизанского руководителя, он наверное, должен приехать инкогнито. Это оторвет его от руководства делами на месте в решающий момент. Было бы более целесообразным отложить приезд на несколько месяцев, т. е. до момента, когда будет образовано революционное китайское правительство, тогда он мог бы приехать как глава Китайского революционного правительства. Нo чтобы не откладывать рассмотрение актуальных вопросов, интересующих китайских товарищей, было признано целесообразным послать в Китай одного из членов Политбюро для обсуждения с Мао Цзэдуном и руководителями Китайской компартии необходимых вопросов.

На этом заседании 14 января 1949 года Сталин продиктовал проект телеграммы Мао Цзэдуну… где говорилось, что Политбюро ЦК ВКП(б) готово послать ответственного члена Политбюро для обсуждения вопросов.

Через некоторое время мы получили согласие Мао Цзэдуна на это предложение. Сталин предложил поехать в Китай мне, на что я, конечно, дал согласие.

Чтобы иметь минимум трудностей в переговорах в Китае и быть лучше подготовленным, я набросал список возможных вопросов, которые могут китайцы перед нами поставить, обдумал для себя возможные ответы с моей стороны и попросил Сталина не на заседании, а один на один выслушать меня о том, какие вопросы могут быть по ставлены китайцами и как я собираюсь ответить на них и правильно ли это будет и как лучше сделать. Я мотивировал это тем, что очень трудно будет по каждому вопросу, который китайцы поставят перед нами во время бесед, все время спрашивать указания Москвы. Хорошо бы по тем вопросам, которое можно предвидеть, заранее иметь нашу позицию, а вопросы непредвиденные и иные можно согласовать через шифрованную связь и разрешить их в ходе переговоров.

Сталин согласился, и мы обсуждали с ним в течение более часа эти 17 вопросов, которые были мной намечены. (…) Китайцы, конечно, дали согласие на мою поездку. (…)

Было условлено, что о моей поездке в Китай никто не должен знать.

Сталин лично интересовался, кто будет моим переводчиком. Он боялся, чтобы не попался политически ненадежный человек. Поэтому он поручил Маленкову через аппарат ЦК [ВКП(б)] подобрать надежного переводчика китайского языка. ЦК предложил кандидатуру Ковалева[58] – работника аппарата ЦК по Китаю. (…)

Потом Сталин предложил взять с собой бывшего Министра путей сообщения Ковалева[59]… Сталин сказал, чтобы взять его и чтобы он поучаствовал, а потом послать его в Китай в качестве нашего представителя при ЦК в Китае. (…)

По вопросу об отношениях к американцам и англичанам в беседах (проводимых в Сибайпо – в 343 км от Пекина – И. С.) получалось расхождение между советами, которые дал Сталин перед отъездом и мнением Мао Цзэдуна. И тогда уже было ясно, что здесь более прав Мао Цзэдун, чем Сталин. А теперь тем более это ясно. Сталин говорил, что не надо сразу обострять отношения с американцами, что китайским коммунистам необходимо направлять острие оружия против англичан, поскольку они являются колониальной державой, занимают китайскую территорию – Гонконг, и, конечно, преследуют империалистические интересы, находящиеся в разрезе с китайскими национальными интересами.

Американский же империализм почти не имеет колоний, тем более в Китае. Он действует другими методами, экономическим и политическим закабалением, а не путем прямого колониального грабежа.

С общей точки зрения, этот аргумент правильный… я считал, что он правильно говорит. Но когда беседовал об этом с Мао Цзэдуном, тот привел другие, более убедительные аргументы…

По ряду других вопросов… тогда я думал и теперь думаю, что Мао Цзэдун занимал не совсем правильную позицию…

Должен отметить, что Сталин перед моим отъездом сказал, что надо с собой взять специалиста по аппаратам тайного подслушивания. потому что он предполагал, что американцы, прежде, чем покинуть Пекин, оставят шпионскую агентуру, будут иметь в тех помещениях, где разместится правительство, аппараты подслушивания и все, что будет говориться на заседаниях, будет известно им. Чтобы этого не имело места, он командировал со мной двух специалистов по выявлению наличия аппаратов подслушивания, а также замаскированных бомб замедленного действия. (…)

У Сталина всегда била шпиономания, думал, что кругом шпионы, могут всюду пробраться, все делать, опасался, что около китайского руководства есть американские и английские шпионы…

1.2. Международная деятельность Микояна после смерти Сталина

Как мы уже отмечали выше, после смерти Сталина политический вес Микояна в советском партийно-государственном руководстве значительно возрос, прежде всего, из-за близости позиций по главным проблемам внутренней и внешней политики с Хрущевым.

Хрущев значительно укрепил свои позиции в партии и государстве после отстранения от власти и физического устранения Берия. Затем он очень быстро превратил в декоративную фигуру на советской политической арене номинального преемника Сталина – Г. М. Маленкова[60], также претендовавшего на роль реформатора, но явно не имевшего для этой роли необходимой харизмы и деловых качеств[61].

Потом Хрущев начал искать возможности ограничения влияния неформального лидера советских «консерваторов» и по совместительству руководителя советской внешней политики – Молотова[62]. Последний, в 1954 г., не имея перед собой практически никаких директив от Президиума ЦК КПСС[63], смог успешно поучаствовать от имени СССР в проведении Женевских совещаний по проблемам Кореи и Индокитая. Кроме того, Молотов смог внести свой вклад и в ослабление международной напряженности перед встречей в верхах в 1955 г. бывших союзников по антигитлеровской коалиции.

На Микояна Хрущев мог рассчитывать как на одного из немногих членов старой условно «сталинской» команды, готового стать вместе с ним реформатором не только в вопросах экономики и внутренней политики, но и в проведении «нового курса» в отношениях с внешним миром.

Хрущев, при жизни Сталина практически не получавший от него задания, связанные с внешними делами, решил лично взять в свои руки решение главных международных вопросов. Отсутствие необходимого опыта в этой сфере и большое количество первоочередных внутренних проблем не позволяли ему активно включиться в эту деятельность. Однако желания у него было много и после отстранения от руководства одного из главных противников – Берия, также питавшего слабость к проведению реформ и новым веяниям во внешней политике, он постепенно начал вникать в суть международных проблем. Ему хотелось своими глазами посмотреть на мир, стать инициатором популярных в общественном мнении идей.

Именно такие политики, как Хрущев и Микоян, как никакие другие сталинские соратники к тому моменту были готовы к кардинальным изменениям в советской политической системе в сторону ее «демократизации» и перестройки административно-командной системы в экономике в сторону большего применения рыночных механизмов. И в этом плане необходимо было хорошо изучить зарубежный опыт, своими глазами посмотреть на уже имеющиеся практические результаты.

Вскоре выяснился еще один нюанс. Хрущев занимал с сентября 1953 г. реально высший в СССР пост – Первого секретаря ЦК КПСС, но для несоциалистических государств такая специфическая должность в международно-правовом отношении практически мало что значила. Там «главой» СССР в своем большинстве считали мало что представлявшую в советских реалиях фигуру Председателя Президиума Верховного Совета СССР или, в крайнем случае, Председателя Совета министров СССР. Эти должности в советский период имели определяющее значение лишь в одном случае – если их совмещал высший партийный руководитель. С марта 1953 г. их занимали, соответственно, Ворошилов и Маленков[64], не пользовавшиеся большим доверием Хрущева. Отсюда, вероятнее всего, у советского партийного лидера и возникла потребность чаще привлекать вызывавшего у него все большие симпатии Микояна (ставшего в 1955 г. первым заместителем главы правительства[65]), к решению тех или иных международных вопросов. Микоян в марте 1953 г. возглавил Министерство внутренней и внешней торговли, вскоре преобразованное в министерство торговли СССР. Эта должность давала ему дополнительные полномочия в решении, без прямого согласования с Молотовым, большинства вопросов, связанных с развитием советских внешнеэкономических связей.

Так, в сентябре 1953 г. состоялся второй официальный визит Ким Ир Сена в Советский Союз и вновь Микоян принимал активное участие в состоявшихся переговорах, в ходе которых было принято решение об увеличении масштабов экономической помощи Северной Корее, находившейся в руинах после завершения летом 1953 г. на ее территории военных действий[66].

Микояну было понятно, что Советскому Союзу придется много вкладываться в Северную Корею и оправдывать происходившие там неоднозначные процессы прежде всего по причине сложившихся реалий холодной войны и не питал никаких симпатий к ее высшим руководителям, ввергших корейский народ в братоубийственную войну.

Поскольку германское направление советской внешней политики представлялось в Кремле весьма важным, к нему не могли не подключить и Микояна, имевшего, как мы уже отмечали выше, опыт общения с немецкой стороной по экономическим вопросам накануне Великой Отечественной войны.

В январе 1954 г. состоялось Берлинское совещание министров иностранных дел, в ходе которого поступило несколько предложений относительно будущего Германии. Советская сторона предлагала сделать Германию единой, но нейтральной, создать новую систему европейской коллективной безопасности, а западные страны в лице США склонялись к сохранению ее разделенной и включении западной части в состав НАТО. Английский министр иностранных дел А. Иден предложил провести в возможно короткие сроки общегерманские выборы и объединить страну «демократическим» путем. Ни одно из этих предложений принято не было.

Необходимо было искать другие пути решения проблемы и в марте-апреле 1954 г. Микоян во главе делегации КПСС посетил ГДР, формально для участия в работе IV съезда Социалистической Единой партии Германии (СЕПГ)[67], но там он обсуждал и ситуацию, сложившуюся вокруг этой некогда единой страны[68].

В марте следующего года Микоян приехал во главе правительственной делегации на первую международную Лейпцигскую выставку-ярмарку, и вскоре было объявлено о ратификации со стороны ФРГ Парижских соглашений, в которых содержался пункт о ее незамедлительном присоединении к НАТО. В ответ союзники СССР в Европе собрались в столице Польши и образовали Организацию Варшавского договора (ОВД), в состав которой включили ГДР. Об объединении Германии теперь уже не могло быть и речи.

Микоян, если брать на веру содержание недавно рассекреченного документа ЦРУ, привез с собой из Москвы директивы для восточногерманского правительства. От имени советского руководства он «предписал» лидерам ГДР воздержаться от принятия незамедлительных мер против ратификации ФРГ Парижских соглашений. Но тогдашний партийный лидер В. Ульбрихт, якобы по собственной инициативе, дал распоряжение своим подчиненным изменить письменный текст привезенного Микояном «указания» в сторону акцента на большую конфронтацию ГДР с НАТО.

Как опять же следует из содержания справки ЦРУ, Микояна вовремя об этом предупредили сотрудники советского посольства в Восточном Берлине, и он выразил свое неудовольствие таким «самоуправством» восточногерманских союзников[69]. В итоге в Кремле приняли принципиальное решение о некотором снижении конфронтации с ФРГ и об установлении с ней дипломатических отношений.

В сентябре-октябре 1954 г. Микоян вместе с представительной делегацией во главе с Хрущевым побывал в Пекине для участия в торжествах, посвященных 5-летию образования КНР. В ходе этой поездки он от имени советской стороны двусторонний договор об экономическом сотрудничестве[70].

В ноябре того же года Микоян приехал в Финляндию, с президентом которой Ю. Паасикиви и премьер-министром У. Кекконеном Кремлю удалось наладить хорошие отношения[71]. Формальная цель поездки – участие в качестве официального представителя в церемонии спуска на воду специально построенного для Советского Союза ледокола «Капитан Воронин»[72].

Микоян своим обаянием и открытостью, ставшими в эти годы его «фирменным» стилем в отношениях со странами Запада, даже из этого вроде бы рядового события смог извлечь максимальный эффект в плане еще большего улучшения отношений СССР со своим северным соседом.

Большую роль Микоян сыграл и в восстановлении советско-югославских отношений после их фактического разрыва по единоличной прихоти Сталина в 1948–1953 гг.[73]

Конечно, формальная инициатива любых внешнеполитических инициатив исходила персонально от Хрущева (вернее сказать, от той группы консультантов, которые за ним стояли). Позднее Микоян так оценивал его роль в международных делах: «Внешней политикой Хрущев очень увлекся после смерти Сталина. Многое делал правильно. Например, налаживал отношения с развивающимися странами, нормализовал отношения с Югославией. И было очень разумно именно нашей делегации во главе с самим Хрущевым поехать туда, чтобы хоть как-то загладить оскорбления в адрес этой страны со стороны Сталина»[74].

Микоян в этот период по поручению советского руководства продолжил лично курировать развитие советско-китайских экономических отношений. Так, например, 19 мая 1955 г. на заседании Президиума ЦК КПСС ему вместе с Сабуровым и Кагановичем было поручено рассмотреть представленный текст заключения Госплана СССР по первой пятилетке в КНР[75].

На июльском 1955 г. Пленуме ЦК КПСС, полностью посвященному международным вопросам, Микоян принимал участие в проходивших в его рамках дискуссиях. Так, он активно полемизировал с Молотовым относительно закрепления позитивных результатов переговоров с Югославией, признал, что Северная Корея первой напала в 1950 г. на Южную и язвительно заметил, что об этом знают все в мире, кроме советских граждан[76].

В сентябре 1955 г. в Москве подчеркнуто торжественно приняли канцлера К. Аденауэра, Микоян активно участвовал во всех проведенных по этому случаю мероприятиях. Немецкий политик позднее дал высокую оценку Микояну, охарактеризовав его как «великого дипломата» и одновременно «наилучшего экономиста». Однако, по его мнению, «в беседах с ним человек должен быть очень внимательным, так как он одновременно великий переговорщик»[77].

На заседаниях Президиума ЦК 6 и 7 ноября 1955 г. Микоян принимал участие в обсуждении предложений советской делегации по проблемам европейской безопасности и роли в ней Германии. И вновь ему пришлось оппонировать Молотову по этому вопросу[78].

* * *

Конечно, в каждой «бочке меда» всегда найдется своя «ложка дегтя». Нельзя не упомянуть еще одно «побочное» обстоятельство, связанное с хрущевскими нововведениями в сферу практической реализации новых идей в советской дипломатии, с которым не мог не считаться Микоян. При Сталине такое было трудно представить, но настали новые времена.

Постепенно стал набирать обороты ранее не практиковавшийся ни в СССР, ни в остальном мире специфический вид внешнеполитических контактов – личное участие руководителей высшего ранга в торжественных приемах, устраиваемых по разным поводам в посольствах, аккредитованных в Москве.

Такой вид общения, что называется, «не по чину», вызывал много вопросов[79], и, самое главное, отнимал у советского политического истеблишмента много времени. Хрущев, видимо, так не считал, а возразить ему никто не решался. И все они, включая Микояна, вынуждены были постоянно участвовать в таких мероприятиях ради иллюзии выработки нового «имиджа» Страны Советов в глазах иностранных дипломатов.

А. И. Микоян и Г. М. Маленков на приеме в посольстве США. Москва, 1955 г.

Логика простая: при Сталине такого не было, а теперь имеет место «открытость» советских лидеров внешнему миру, которая подразумевала взаимность со стороны не только традиционных союзников из «лагеря социализма», но и противников, которым предлагалось стать, как минимум, «партнерами».

Дело оставалось за малым – добиться от них согласия в этом вопросе. И решения XX съезда КПСС были призваны, по мнению Хрущева и его единомышленников, в числе которых оказался и Микоян, стать своеобразным катализатором процессов сближения с остальным миром.

Как все это выглядело «со стороны», наглядное представление дает приведенный ниже материал.

Приложение

Из воспоминаний В. М. Суходрева[80]

После смерти Сталина новая «команда», наверняка под влиянием Хрущева, решила проявлять гораздо большую открытость: руководители страны стали чаще появляться на людях, общаться с иностранцами. И как нередко это у нас бывает, начали перебарщивать. Даже на рядовых приемах в посольствах стали появляться члены Президиума ЦК и другие высокопоставленные лица. (…)

Никогда не забуду этот момент. В зал входили «ожившие портреты» – люди, которых я с детства привык видеть на полосах газет, на плакатах, висящих на фасадах зданий, во время демонстраций.

Хрущев, Маленков, Каганович, Молотов, Микоян.

Вот они – в трех метрах от меня…

Первое впечатление – все они одинаково невысокого роста. Все сверх нормы упитанны, за исключением, пожалуй, довольно худощавого Микояна. В одинаковых костюмах – темно-серого цвета, белых рубашках и с какими-то незапоминающимися галстуками.

Они прошли в зал, где были накрыты столы.

И началась моя работа. Иностранные дипломаты стремились хоть на короткое время завладеть вниманием кого-нибудь из наших руководителей, завести беседу. Каждый дипломат не просто вел разговор, а «набирал материал», чтобы в тот же вечер отослать шифровку своему руководству, что сегодня, мол, имел беседу с таким-то и он мне сказал то-то и то-то. В те годы открывалось широкое поле деятельности для иностранных дипломатов. В Москве, в прошлом одной из самых закрытых столиц мира, они теперь могли несколько раз в неделю (посольств было много, праздников – еще больше) встретиться и даже побеседовать с высшими руководителями страны.

В других государствах приемы в посольствах по случаю национальных праздников из высшего руководства в лучшем случае посещает министр иностранных дел. Обычно приглашают представителей общественности, ученых, деятелей культуры, да и тех приходит гораздо меньше, чем разослано приглашений. Есть даже неписаный закон протокола: если хочешь, чтобы был полный сбор, приглашений надо разослать раза вдвое больше, чем планируется гостей.

1.3. Анастас Микоян о проблемах международной политики накануне и в дни работы XX съезда КПСС

Большую роль в изменении внешнеполитических подходов СССР сыграл XX съезд КПСС, во время работы которого прозвучало несколько новых инициатив по выстраиванию отношений с внешним миром. Одним из их активных разработчиков стал Микоян[81].

О том, что он предлагал, наглядно свидетельствует содержание черновых записей заседаний Президиума ЦК КПСС, на которых обсуждались и внешнеполитические проблемы. В частности, Микоян настаивал на прекращении советского вмешательства в дела «братских» партий стран социализма, в получении ими возможностей самостоятельного движения по выбранному пути без давления и мелочной опеки со стороны Кремля.

На заседании Президиума ЦК 10 января 1956 г. при обсуждении вопроса о созыве совещания стран-участниц ОВД, Микоян внес предложение о созыве Комитета для обсуждения вопросов европейской безопасности и о Германии[82].

Во время обсуждения 30 января 1956 г. на заседании Президиума ЦК текста отчетного доклада XX съезду КПСС Микоян несколько раз высказывался по поводу международных проблем. Так, он напомнил ранее проведенную дискуссию по поводу утверждений главного югославского коммунистического идеолога Карделя о возможностях «мирного пути революции», по поводу целесообразности применения термина «диктатура пролетариата» в Болгарии, а также навязывания Сталиным вьетнамскому коммунистическому лидеру Хо Ши Мину нового названия партии («трудящихся») вместо «коммунистическая»[83]. Микоян считал постановку таких вопросов весьма важными для дальнейшего выстраивания равноправных и уважительных отношений с союзниками.

На заседании Президиума ЦК 9 февраля обсуждался вопрос об экономических отношениях СССР с Монголией. Микояну коллегами было дано поручение провести консультации с главой ее правительства Ю. Цеденбалом и на их основе разработать «предложения о взаимоотношениях»[84].

На заседании, проходившим 22 февраля, был поставлен вопрос о проведении специального совещания представителей коммунистических партий, прибывших на XX съезд. Микоян, видимо, в тот момент еще не совсем представлял, насколько идеи интеграции в рамках единой организации непопулярны в среде иностранных все более «национально ориентированных» леворадикальных сил. Поэтому предложил создать отдельные объединения коммунистических и рабочих партий:

1. Стран социализма;

2. «Коминформ западноевропейских стран»;

3. «Коминформ северных стран»;

4. Под руководством бразильской компартии образовать аналогичную структуру в Латинской Америке;

5. Инициировать вопрос об объединении в аналогичную структуру компартий стран Юго-Восточной Азии.

Для претворения этого предложения в жизнь, считал Микоян, необходимо «усилить» международный отдел ЦК КПСС. Хрущев одобрил его предложения «в основном» и было принято решение, чтобы вместе с Микояном и Сусловым провели встречу с представителями зарубежных компартий и затем доложили о ее результатах[85].

Самый большой и далеко неоднозначный резонанс получило выступление Микояна в прениях по Отчетному докладу XX съезду. В своей речи Хрущев озвучил несколько новых теоретических позиций, главной из которых представляется официальная констатация руководством СССР отказа от идеи о «фатальной неизбежности» новой мировой войны[86]. На обратном настаивали левые радикалы во многих странах мира, мечтая, что «мировой империализм» в ходе такой войны будет стерт в «пыль», но теперь их ждало очень большое разочарование.

Выступление Микояна состоялось 16 февраля, т. е. на третий день работы съезда[87]. До него выступавшие ораторы придерживались достаточно привычной манеры изложения общих истин и дежурной поддержки сказанного первым лицом в партии. Конечно, значительная часть его выступления не могла не содержать формулировок, характерных для тогдашней официальной советской пропаганды: от констатации больших успехов в социалистическом строительстве в СССР и до критики внутренней ситуации в США и других странах западного мира.

Но те «вкрапления», которые он внес, вызвали неоднозначную реакцию собравшихся в зале, и по большей части негативную в отношении лично Микояна, который до того момента считался многолетним соратником Сталина[88].

Как только он закончил, тут же возникла настороженная реакция консервативно настроенной части делегатов. Немало негативных откликов на речь Микояна поступило в адрес съезда из других стран социализма. Причем как от руководящих работников, так и от простых людей, искренне не понимавших новых веяний в советской политической элите.

В силу тематики настоящего исследования, мы не будем затрагивать выступление Микояна в части внутриполитических проблем, отметим лишь их достаточно смелую критику, что было не характерно для него ранее как политика, пользовавшегося репутацией острожного в публичных высказываниях. Этого обстоятельства не могли не заметить на Западе. Британская радиовещательная кампания Би-Би-Си сразу же стала воспроизводить в своем эфире для сравнения советскими слушателями тесты речей Микояна на XIX и на XX съездах КПСС, что вызывало у части из них или искреннее изумление, либо откровенное неприятие. Это касалось как представителей некоторой части интеллигенции, так и простых людей, видевших в Сталине непогрешимого вождя и не желавшие даже слышать о совершенных им ошибках, а тем более преступлениях[89]. Но такие политики как Хрущев и Микоян надеялись, что подобного рода настроения постепенно изменятся.

Одно из писем в президиум XX съезда КПСС, пришедшее в дни его работы из Чехословакии с осуждением на нем выступления А. И. Микояна (РГАНИ)[90]

О негативной реакции в странах социализма сообщали в Москву некоторые советские дипломатические и консульские работники.

Международные вопросы поднимались Микояном в нескольких разделах его выступления. Например, когда он похвалил начатое в 1956 г. в СССР освоение целинных земель, одновременно раскритиковал положение в сельском хозяйстве США, где, по его мнению, происходят весьма негативные процессы. И это при том, подчеркнул он, что США претендуют на «мировое руководство». Конечно, с его стороны это был своеобразный ораторский прием, имевший мало общего с той реальной информацией, которую Микоян имел о подлинном состоянии этой отрасли американской экономики.

Кроме того, подчеркнул оратор, американские и британские нефтяные монополии добывают дешевую нефть на Ближнем Востоке, а прибыли от ее переработки и продажи у них баснословные. По его мнению, если бы эти доходы шли арабам и другим населяющим регион народам, они быстро бы преодолели свою нищету и успешно развивались в экономическом и культурном отношении.

Запад, констатировал докладчик, изобретает все новые формы эксплуатации зависимых народов Азии и Африки, им навязывается несправедливое ценообразование, что порождает для них множество проблем. «Вот она, так называемая «забота» и «помощь» слаборазвитым странам!» – патетически воскликнул Микоян[91]. И здесь, конечно, он был недалек от истины.

Помимо специального внешнеполитического раздела, международные вопросы им достаточно подробно рассматривались в тех местах, где речь шла о возможности мирного развития социалистической революции в отдельных государствах, а также при оценках неизбежности новой мировой войны и новых форм идеологической работы КПСС.

Микоян высоко оценил внешнеполитические шаги СССР, предпринятые накануне съезда. В качестве значительного достижения выделил то обстоятельство, что новое советской руководство не боится публично говорить и исправлять допущенные ранее ошибки при выработке отношений с внешним миром.

Для примера им были приведены шаги по нормализации советско-югославских контактов. Причем, и это также позитивный момент, связи развиваются теперь не только по официальным дипломатическим каналам, но и на уровне общественных организаций, устанавливающих неформальные связи с аналогичными зарубежными структурами. Конечно, не со всеми странами это получается. Например, налаживанию такого рода связей всячески препятствуют правящие круги США, игнорирующие, таким способом, волю и желание собственного народа. Советское же руководство «не боится» общения своих граждан с внешним миром, более того, всячески поощряет такие шаги. Тем более, что в СССР, по оценке Микояна, «социализм уже построен» и по «советскому пути» уже идут еще 13 европейских и азиатских государств.

Отдельным пунктом выступающий поставил близкий ему по должностным обязанностям вопрос о расширении международной торговли, которому препятствуют, опять же, американские политические круги. Международная торговля выгодна как странам капитализма, так и социализма, подытожил Микоян.

Одним из самых интересных был микояновский пассаж о том, что с момента ухода из жизни В. И. Ленина прошло уже много лет и окружающий мир сильно изменился. По этой причине марксистско-ленинская теория нуждается в творческом развитии, в том числе и в вопросе о возможности мирного перехода отдельных государств к социализму, а не только насильственным «революционным» путем.

В качестве примера «насильственного» установления социализма Микоян привел Китай и Югославию, а «мирного» – Чехословакию и другие страны Восточной Европы. Такой же мирный путь, заявил он, в перспективе открывается и перед странами, освободившимися от колониальной зависимости и ищущими способы построения у себя «нового общества».

Микоян в своем выступлении также поддержал и развил тезис, озвученный в Отчетном докладе, об отсутствии в современных условиях фатальной неизбежности начала новой мировой войны. Хотя он и не исключил, что «по вине империалистов» и при «складывании определенных для этого условий», она «теоретически» все же может произойти.

Говоря о новых подходах в идеологической работе партии, Микоян особо подчеркнул важность для СССР таких научных учреждений, как академические институты по изучению мировой экономики, стран Востока, он подверг критике их нынешнее состояние, не позволяющее эффективно изучать актуальные проблемы мировой экономики и международных отношений.

Микоян впервые публично позволил себе раскритиковать «Краткий курс истории ВКП(б)», а также отдельные положения последней работы Сталина – «Экономические проблемы социализма в СССР», заявив, что она не объясняет многих явлений современного капитализма, проявившихся после окончания Второй мировой войны[92].

Естественно, что у «неподготовленных» к такого рода оценкам делегатов съезда и его гостей (все же в Микояне абсолютное большинство из них видели одного из ближайших соратников Сталина) возникла весьма неоднозначная реакция. Сегодня становится очевидным, что это не был «экспромт» Микояна, а согласованная с Хрущевым акция по проверке настроений делегатов съезда перед вторым, судьбоносным докладом о культе личности Сталина и его негативных последствиях. И выглядит весьма символичным, что роль первого разоблачителя на XX съезде негативных явлений прежних времен была возложена Хрущевым именно на Микояна[93].

Можно предположить, что если бы реакция собравшихся оказалась более негативной, Хрущев мог в значительной степени смягчить содержание своего доклада о культе личности или вообще от него отказаться, опасаясь неблагоприятных для себя лично последствий.

Но все прошло относительно гладко. Исторический не только для СССР, но и всего международного коммунистического движения доклад Хрущева состоялся. А чем все это обернулось уже в первые месяцы после его неофициального обнародования, нами будет рассмотрено ниже применительно к советской внешней политике на ее самых различных направлениях.

Автор посчитал необходимым не ограничиваться собственным изложением и анализом этого, несомненно, исторического выступления, но и привести его характерные фрагменты применительно к международной составляющей.

Кроме того, чтобы более объективно оценить резонанс, который возник в советском обществе после окончания работы XX съезда и выступлений на нем Хрущева и Микояна, ниже (Приложение 2) мы привели выдержки из личного дневника одного из молодых советских интеллектуалов, наглядно демонстрирующие царившие в нем в тот период весьма неоднозначные настроения.

Приложение 1

Из речи А. И. Микояна на XX съезде КПСС, 16 февраля 1956 г.[94]

Некоторые вопросы внешней политики

Разительны успехи советской внешней политики, в особенности за последний год. И здесь руководящий коллектив партии внес новую свежую струю, проводя высокопринципиальную активную и гибкую, выдержанную в спокойных тонах и без ругани внешнюю политику, исходя из незыблемых ленинских заветов о мирном сосуществовании стран с различным общественным строем, имея главной своей целью устранить военную угрозу и обеспечить мир для всего мира.

К удивлению многих буржуазных деятелей, наше Правительство не побоялось открыто заявить по ряду международных вопросов о таких фактах, когда в нашей внешней политике в прошлом допускались те или иные ошибки и когда в некоторых случаях обострялись отношения и по нашей вине. Советское правительство решительно пошло по пути устранения недостатков нашей работы в области внешней политики. Это нагляднее всего видно на примере решения вопросов об отношениях Советского Союза с Югославией. Конечно, на такие шаги, на какие пошел Центральный Комитет в период между XIX и XX съездами в югославском вопросе, способны только истинные ленинцы. Теперь хорошо видно, насколько правильными были эти смелые шаги, насколько они оказались плодотворными для судеб дела мира и социализма. (Аплодисменты).

Да и ряд других мер – ликвидация наших военных баз в Китае и Финляндии, ликвидация смешанных обществ в странах народной демократии, мирный договор с Австрией и другие – также говорят о смелости нашей политики, о ее принципиальности, уважении суверенных прав других стран, о ее активности и тем самым плодотворности.

Наша внешняя политика строится, как этому учит марксизм-ленинизм, с учетом конкретных особенностей обстановки, реального соотношения сил, при правильной оценке разницы и оттенков политики отдельных стран в определенный период и прежде всего в главном для нас вопросе – в вопросе борьбы за мир. При этом были отброшены некоторые закостенелые формы работы нашей дипломатии, наших внешнеторговых и экономических органов в их отношениях с иностранными государствами и гражданами этих стран, ликвидирована изоляция советских общественных и государственных организаций от внешнего мира, расширены контакты между советскими и зарубежными государственными, партийными деятелями и общественными организациями.

В смысле разрыва связей между странами отрицательную роль сыграли известные американские агрессивные круги. Однако они пытались свалить вину за это с больной головы на здоровую, с себя на советских людей, выдумав крылатую фразу о «железном занавесе», якобы воздвигнутом Советским Союзом. Преподносилось это как признак некоей «слабости советского режима», якобы нашей боязни всего, что может проистечь от соприкосновения советских людей с иностранцами. Договаривались даже до того, что такие контакты якобы могут расшатать наш государственный строй.

Нам удалось быстро развеять этот миф и развернуть широкие связи с зарубежными странами как по линии государственной, общественной, так и по линии искусства, туризма, спорта и т. д.

С одними странами, демократическими, эти контакты развиваются очень хорошо и имеют большие перспективы дальнейшего роста. С некоторыми государствами, например с США, дело двигается со скрипом, ввиду прямого сопротивления госдепартамента, вопреки горячему желанию американского народа и многих общественных организаций США.

Можно привести хотя бы такой курьезный пример. В прошлом году в Москве гостили представители американских ресторанов – знакомились с достопримечательностями, посетили все интересовавшие их предприятия – рестораны, столовые. Мы не ставили даже вопроса о том, чтобы на условиях взаимности наши люди посетили США. Просто, будучи довольны нашим гостеприимством, американские гости пригласили московских специалистов ресторанного дела побывать у них, ознакомиться с работой американских предприятий массового питания. Так начал налаживаться контакт в этом деле. И вот недавно пять работников московских предприятий общественного питания собрались было в поездку в Америку, как вдруг госдепартамент известил о том, что их приезд в США он считает нежелательным. (В зале оживление, смех). Видно, для иных деятелей госдепартамента опасны даже каши повара и кулинары. (Смех, аплодисменты). Кто за контакты и кто против, видно всем и на этом маленьком факте.

Мы своими словами и делами разоблачили фальшь, распространяемую враждебными кругами за границей об агрессивности советской политики, доказав всю глубину ее миролюбивого характера. Мы развеяли в прах глупые выдумки о том, что мы якобы боимся общения с иностранцами.

Да и смешно даже думать, что коммунисты могут бояться общения с капиталистическими странами. У кого лучше общественный строй – в Советском Союзе или в капиталистических странах? У кого выше идеи – наши ли, марксистско-ленинские, или идеи капиталистического мира, который, правда, имел свои великие идеалы в эпоху Французской революции, но на закате своей жизни остался без прогрессивных идей? Старые идеалы устарели, а новых, которые были бы направлены на прогресс человечества, у капиталистического строя теперь нет и быть не может, ибо это – строй отживающий, он находится уже в обозе истории. (Оживление в зале. Аплодисменты). (…)

Прошло время, когда Советская страна социализма была в изоляции, когда мы были оазисом в капиталистическом окружении. Теперь не может быть никакой речи об этом. В настоящее время, наряду с системой капиталистических государств, существует уже и система социалистических государств, связанных узами вечной дружбы, общностью исторических судеб, единым стремлением к обеспечению мира во всем мире. Теперь уже нельзя решить ни одного крупного международного вопроса волею одних великих западных держав, не считаясь с мнением Советского Союза, Китая и всех стран социализма. Величие сил мира социализма заключается не только в том, что 13 стран Европы и Азии с населением почти в 1 миллиард человек уже строят социализм, – силы социализма еще и в том, что во многих странах, где господствует капитализм, идеи социализма охватили огромные массы трудящегося населения, а вместе с ними большинство человечества. Большая часть населения мира находится под знаменем социализма – или строит социализм (а в Советском Союзе он уже построен), или борется за право построения социализма.

Если 100 лет тому назад Маркс и Энгельс говорили: «Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма», то теперь уже не призрак, а коммунизм во плоти, ощутимый и близкий миллионам и миллионам трудящегося люда, твердой поступью неотвратимо шагает и не только по Европе, а по всему свету и говорит о себе во всеуслышание полным голосом. (Аплодисменты). Неизмеримо возросло влияние идей коммунизма на всю современную жизнь человеческого общества.

Под углом зрения борьбы с империализмом и колониализмом, против войны, против военной угрозы, за мир между народами, за их свободу и независимость, смело можно утверждать, что уже подавляющее большинство человечества борется вместе с нами на этом фронте. Это и определяет коренное изменение соотношения сил мира и сил войны, соотношение сил социализма и капитализма во всем мире. Теперь уже никак нельзя сказать, что капитализм сильнее социализма только потому, что многие богатые страны, хорошо вооруженные, остаются капиталистическими. В сознании человечества социализм уже теперь несравненно сильнее, чем капитализм.

Вот почему не нам бояться борьбы идей социализма и капитализма, вот почему наша партия и ее представители товарищи Хрущев и Булганин от ее имени во время пребывания в Индии, Бирме и Афганистане так смело пригвоздили к позорному столбу колониализм и заявили открыто, что мы против войны, но за соревнование двух социальных систем, за борьбу двух идеологий в условиях мирного сосуществования. (Аплодисменты).

В связи с вопросом о сосуществовании надо сказать несколько слов и о международной торговле. Американцы находятся в плену своей собственной выдумки о том, что ограничениями торговли со странами социализма им якобы может удаться хоть в какой-то мере затормозить развитие Советского Союза, Китая и других стран народной демократии.

А ведь в это теперь уже мало кто верит даже на Западе, все видят, что в настоящее время социалистическое мировое хозяйство производит почти все, что ему нужно, а в отношении основных видов товаров – в объеме теперешних потребностей входящих в него стран. И на поверку выходит, например, что западные страны, связав себя по рукам и по ногам запретами торговать с Китаем, сами поставили себя не у дел в таком важном вопросе, как индустриализация Китая, что могло бы кое-кого из них спасти от свертывания производства в период неизбежного кризиса.

У нас твердое мнение, что прочное мирное сосуществование немыслимо без торговли, являющейся хорошей для этого базой и после образования двух мировых рынков. Наличие двух мировых рынков – социалистического и капиталистического – не только не исключает, а, наоборот, предполагает развитую взаимовыгодную торговлю между всеми странами. Правильное понимание этого вопроса имеет как принципиальное значение с точки зрения сосуществования двух миров, так и практическое, хозяйственное значение.

Мы исходим из того, что наша торговля с капиталистическими странами выгодна для обеих сторон и имеет объективные предпосылки для дальнейшего развития. Это обусловливается самой необходимостью общественного разделения труда, тем общеизвестным положением, что не все виды продукции одинаково выгодно производить во всех странах. В одной стране легче производить одни изделия, в другой – другие, различна степень развития отдельных отраслей, влияют навыки рабочего класса, производственные традиции и т. д. В этом смысле международная торговля и была и является даже во все возрастающей степени выражением рационального разделения труда между народами.

О возможности мирного пути развития социалистической революции в отдельных странах

Со времен Ленина обстановка в мире существенно изменилась. Это и дает возможность нашему ЦК с тех же принципиальных марксистских, ленинских позиций в новой обстановке по-новому поставить вопрос о формах перехода различных стран к социализму.

Главным фактором коренных изменений международной обстановки является зарождение, рост и укрепление могучего лагеря социализма. В Советском Союзе построено социалистическое общество, по пути строительства социализма быстрыми шагами идут великий Китай, страны народной демократии. Мировая социалистическая система установилась, укрепилась, развивается, а мировая система капитализма находится в кризисном состоянии, ослабла, теряет одну позицию за другой.

Все большему распаду подвергается колониальная система, являвшаяся прежде важным резервом капитализма. На путь свободного развития встали народы Индии, Бирмы, Индонезии, Египта; к свободе и полной независимости рвутся все народы колониальных и зависимых стран Азии, Африки, Латинской Америки. Возросла организованность и классовая сознательность рабочего класса капиталистических стран.

И мы теперь, рассматривая вопрос о путях революции на современном периоде, обязаны, как это делали для своего времени Маркс и Ленин, исходить из точного учета соотношений классовых сил и в каждой отдельной стране и в масштабе всемирном. Каждому понятно, что в наше время ни одна страна не может развиваться изолированно, не подвергаясь известному воздействию со стороны других стран.

Уже Ленин предвидел, что в малой буржуазной стране, при наличии рядом социалистических стран, переход к социализму может совершиться мирным путем. Ленин давал понять, что следует учитывать не только соотношение классовых сил в одной, отдельной стране, но и наличие победившего социализма в соседних странах.

В связи со всем этим в отчетном докладе ЦК и делается вывод о том, что в современных условиях для отдельных стран появляется реальная возможность мирного пути перехода к социализму. Иными словами, рабочий класс в силу соотношения классовых сил в стране и благоприятной общей ситуации, охарактеризованной выше, получает в отдельных странах возможность, в союзе с крестьянством, объединить под своим руководством большинство народа и прийти к власти мирным путем, без вооруженного восстания, без гражданской войны, используя существующие парламентские учреждения. Мирный путь развития революции возможен, конечно, только в результате силы, организованности и классовой сознательности рабочего класса.

В других случаях, когда буржуазия обладает сильной военно-полицейской машиной, она наверняка навяжет пролетариату вооруженную борьбу, чтобы отстоять свое господство, к чему пролетариат заранее должен быть подготовлен.

В правильности постановки вопроса Центральным Комитетом убеждают подтвержденные жизнью теоретические положения революционного марксизма-ленинизма. После Ленина более чем в десяти странах победила социалистическая революция. Как же это происходило?

Возьмем Китай. В этой великой стране десятилетиями шла гражданская война. Здесь длительное время продолжались тяжелые кровопролитные бои революционных армий против иноземных империалистов и контрреволюционных сил помещиков и компрадорской буржуазии. Пролетариат и его коммунистическая партия, заняв руководящее положение и победив вооруженной борьбой в антифеодальной и антиимпериалистической революции, обеспечили возможность перехода к социалистическим преобразованиям мирным путем.

Ленинизм овладел умами и сердцами миллионов лучших людей Китая. Указывая китайскому народу верный путь к социализму, ленинизм расцвел и на китайской почве и обогатился опытом великой китайской революции. (Аплодисменты).

Так пожелаем китайским коммунистам полного успеха в строительстве социализма в этой великой стране Востока. (Аплодисменты).

Своеобразная картина хода революции была в Югославии. С началом войны фашистской Германии против Советского Союза Компартия Югославии возглавила восстание против фашистского ига; одна часть югославской буржуазии эмигрировала, устранившись от борьбы с фашизмом, другая часть примкнула к фашистам, став пособником оккупационного режима. Вот почему югославская партизанская война против фашизма слилась с войной гражданской против предавших Югославию буржуазии и помещиков.

Победа югославской революции есть источник нашей крепнущей дружбы и братского союза с югославской партией коммунистов и югославским народом, успешно строящим социализм. (Аплодисменты).

По-иному проходила революция в Чехословакии. В силу сложившейся благоприятной послевоенной ситуации в Чехословакии социалистическая революция совершилась мирным путем; к власти пришли коммунисты, заключив союз не только с близкими им партиями трудящихся, но и с буржуазными партиями, поддержавшими общий национальный фронт. Народ Чехословакии победил на путях мирного развития революции.

По-своему, но тоже без гражданской войны пришел к победе в социалистической революции рабочий класс Болгарии, Румынии, Венгрии, Польши и других стран народной демократии.

Таким образом, ход истории со всей неопровержимостью доказал правоту учителей коммунизма, предвидевших, кроме пути вооруженного восстания, также и мирный путь развития революции.

Братские коммунистические партии капиталистических стран имеют неисчерпаемую сокровищницу знаний – теорию марксизма-ленинизма, свою богатую школу практического опыта и уроки исторических побед нашей страны, Китая и других стран народной демократии.

Неизбежна ли война?

Заслуживает внимания постановка в отчете ЦК вопроса о неизбежности войн и о прочном и мирном сосуществовании двух систем.

Известно, что ленинизм исходит из той установки, что в самой сути империализма кроется источник конфликтов и войн между государствами, конкурирующими и борющимися за рынки, за передел колоний. Пока жив империализм, эта тенденция будет жить, опасность войны будет существовать.

Возможна ли в современных условиях война между империалистическими державами или группировками империалистических держав? Да, возможна.

Второй вопрос. Существует ли опасность нападения империалистических государств на страны социализма? Несомненно, существует. Пока социализм во всем мире не получил подавляющего превосходства над капитализмом, такая опасность будет существовать.

Тогда возникает вопрос: является ли теперь новая война фатальной неизбежностью, иными словами, можно ли предотвратить войну или нет? Отчет ЦК отвечает на этот вопрос ясно:

– И в новых условиях остается в силе ленинское положение о том, что, поскольку существует империализм, сохраняется и экономическая основа для возникновения войн. Но фатальной неизбежности войн пет. Это определяется известными историческими условиями, которые характеризуют соотношение сил в мире на современном этапе развития. Такие условия возникли и закрепились после второй мировой войны.

Против войны, на стороне мира стоят теперь и Советский Союз, и народный Китай, и другие страны народной демократии. Горой стоят. Это – великая сила, с которой нельзя не считаться. Освободившиеся от колониального гнета народы Азии и Африки, такая страна, как Индия, – против войны, за мир. Они только что освободились от иностранного господства, законно опасаются, что новая война может вернуть им ярмо колониализма. Они хотят собственными силами, свободно развиваться, им не нужна война, им нужен мир для обеспечения пути к процветанию. Они наши союзники в этом деле, в деле мира.

Во многих европейских странах, таких, как Франция, Италия, есть пользующийся огромным влиянием у народа развитой рабочий класс, который стоит за мир, против войны.

Рабочие всех других стран, крестьяне, трудящиеся, значительная часть интеллигенции, часть буржуазии не желают новой войны – они знают всю разрушительную силу войны, научены горьким опытом прошлой войны. Это – серьезный и очень важный фактор.

Но есть, скажем, крупные империалистические монополии – такие, как в США, которым война не принесла с собой жертв, а, наоборот, была источником сверхприбылей, и которые не прочь затеять войну, хотя народ американский против войны. Их удерживает, кроме общественного мнения, кроме большой военной силы стран социализма, еще одно новое важное обстоятельство – это появление атомной и водородной бомб не только у американцев, но и в Советском Союзе, а также и средств доставки этих бомб в любой пункт земного шара на самолетах или ракетами.

Ни в одну войну ни одна бомба, ни один снаряд чужой страны не падал на американскую землю, на их города и фабрики, и не могли падать, ибо не было такой техники и возможности. Теперь есть такая реальная возможность. В случае американской агрессии в качестве ответной меры водородные бомбы могут падать и на американские города, и не удастся американским империалистам укрыться от этих бомб, не удастся укрыть свои фабрики. Для них война на этот раз наверняка окажется не источником обогащения, в результате ее они могут получить лишь разрушение и уничтожение.

Мы считаем, что если кто-нибудь попытается сбросить водородную или атомную бомбу, то лучшие люди человечества не дадут погибнуть цивилизации, они немедленно объединятся, наденут смирительные рубашки на агрессоров и положат конец всяким войнам, а вместе с тем и капитализму (Продолжительные аплодисменты).

Водородная и атомная война может привести к большим разрушениям, но она не может привести к уничтожению человечества или его цивилизации, она уничтожит устаревший и зловредный строй – капитализм на его империалистической стадии.

Решающее средство обеспечить прочный мир – это разоружение, уничтожение водородных и атомных бомб, мирное сосуществование, за что мы боремся и будем бороться.

До тех пор, пока Соединенные Штаты противятся запрещению атомного и водородного оружия, пока не удается провести разоружение, мы вынуждены держать на должном уровне свои вооружения, включая наиболее мощные, современные виды оружия, основанные на последних достижениях науки и техники.

Чем сильнее будет лагерь социализма, тем больше шансов, что всемирное движение за мир добьется победы и что агрессоры не осмелятся развернуть войну.

Вот почему в отчете Центрального Комитета говорится, что нет фатальной неизбежности войны. Теперь история вступила в стадию, когда хотя военная опасность и продолжает оставаться и война может разразиться, но создались условия и возможность не допустить развязывания войны и обеспечить не просто длительный мир, а прочный мир при обязательном условии непрестанной борьбы народов за мир, против военной опасности, при бдительности в отношении возможной агрессии.

Когда говорят о длительном мире и длительном сосуществовании, некоторые законно ставят вопрос: до каких же пор будет продолжаться этот длительный мир, это длительное сосуществование?

Наши враги толкуют это так, что мы в конечном счете якобы за войну, будто мы за распространение коммунизма во всем мире через войну, но только мы пока, дескать, не подготовлены для этого и хотим мирного сосуществования до поры до времени, с тем, чтобы, когда хорошо подготовимся, напасть и утвердить коммунизм с оружием в руках. Вот «теоретические концепции» наших врагов, направленные против нас. Это – клевета на нашу политику. Коммунизм не нуждается в войне, он против войны, идеи коммунизма победят и без войны! (Аплодисменты).

И суть такого нашего отношения к войне не только в гуманизме советских людей, в их чувствах дружбы ко всем народам. Интересы успешного коммунистического строительства, борьбы за улучшение положения народа прямо противоречат политике гонки вооружения, растрате духовных людских и материальных сил на военные цели. (…)

Ленинские слова и заветы о мире священны для нас. Мы готовы повторять их вновь и вновь (аплодисменты), их хорошо знают наши друзья. Пусть они будут услышаны, оценены и правильно поняты и нашими недругами, теми, кто мешает желанию народов установить прочную дружбу с советским народом.

Мир обеспечит нам построение коммунизма в нашей стране и в странах победившего социализма в кратчайший срок. Война может только затормозить наше хозяйственное развитие, как это и случилось в Отечественную войну.

Идеи коммунизма раньше или позже проложат себе дорогу к сердцам всех народов и утвердятся во всем мире.

Правильная марксистско-ленинская постановка вопроса о войне и мире в отчете ЦК сыграет историческую роль в дальнейшей организации общемировой борьбы сил общественности против войны, за мир и будет содействовать все больше и больше этому благородному человеческому делу (Аплодисменты).

Работу в области идеологии – на новый уровень

К сожалению, за последние пятнадцать – двадцать лет у нас мало, очень мало обращались к сокровищнице ленинских идей для понимания и объяснения как явлений внутренней жизни нашей страны, так и международного положения. Это происходило, конечно, не потому, что ленинские идеи устарели или недостаточны для понимания современной обстановки. (…)

Гениальные высказывания Ленина о закономерностях общественного развития являются неоценимым источником правильного понимания многих современных явлений. Нет, без Ленина их не понять, без Ленина не понять современного положения мира, закономерностей развития загнивающего капитализма в эпоху империализма, судеб пролетарской революции и ее победы, путей строительства социализма и коммунизма.

Опираясь на вечно живое учение ленинизма, наша партия, ее Центральный Комитет, зарубежные коммунистические и рабочие партии творчески применяют это учение при анализе конкретных событий и явлений современного периода в развитии общества и тем самым обогащают марксизм-ленинизм.

В отчетном докладе Центрального Комитета КПСС дается ясный анализ современного положения капитализма. За последний период в капиталистических странах имел место известный рост промышленной продукции. Но этот рост происходил в условиях дальнейшего обострения противоречий капиталистического производства, усиления неустойчивости его экономики. Капиталистическая экономика находится в состоянии перенапряжения, она чревата взрывом экономического кризиса. Происходит дальнейшее ослабление капиталистической системы. Идет всемирно-исторический процесс сокращения удельного веса капитализма и увеличения удельного веса социализма в мировой экономике.

Всех нас не может не интересовать вопрос о современном положении капитализма, вопрос о том, способен ли капитализм в период загнивания и общего кризиса вообще развиваться? Возможен ли сегодня и завтра технический прогресс и рост производства в капиталистических странах?

Марксизму-ленинизму чужда теория абсолютного застоя капитализма. Нельзя считать, что общий кризис капитализма ведет к прекращению роста производства и технического прогресса в капиталистических странах.

При анализе состояния экономики современного капитализма вряд ли может нам помочь и вряд ли является правильным известное высказывание Сталина в «Экономических проблемах социализма в СССР», касающееся США, Англии и Франции, о том, что после того, как мировой рынок раскололся, «объем производства в этих странах будет сокращаться». Это утверждение не объясняет сложных и противоречивых явлений современного капитализма и факта роста капиталистического производства во многих странах после войны. (…)

Ход истории говорит за то, что все принципиальные положения марксизма-ленинизма находят неизменное подтверждение и нa данном этапе развития империализма. Но этого общего утверждения мало. Мы обязаны конкретно изучать – когда, где, в какой степени и как это происходит.

Мы серьезно отстаем в деле изучения современного этапа капитализма, не занимаемся глубоким изучением фактов и цифр, часто ограничиваемся тем, что в целях агитации выхватываем отдельные факты о признаках приближающегося кризиса, об обнищании трудящихся, но не делаем всесторонней и глубокой оценки явлений, происходящих в жизни зарубежных стран. Наши экономисты, изучая экономику Советского Союза и стран народной демократии, часто скользят по поверхности, не доходят до глубин, не делают серьезного анализа и обобщений, избегают освещения особенностей развития отдельных стран.

Да, по существу, и кому у нас заниматься серьезной разработкой этих вопросов? Был у нас до войны Институт мирового хозяйства и мировой политики, да и тот ликвидирован, а единственный в системе Академии наук экономический институт не справляется, да и не может справиться с делом глубокого изучения экономики и стран социализма, и стран капитализма. Есть в системе Академии наук еще институт, занимающийся вопросами Востока, но про него можно сказать, что если весь Восток в наше время пробудился, то этот институт дремлет и по сей день. (Оживление в зале, смех).

Не пора ли ему подняться до уровня требований нашего времени?

Трудно понять и ликвидацию просуществовавшего 139 лет Московского института востоковедения, да и еще как раз в период, когда наши связи с Востоком растут и крепнут, когда с расширением экономических, политических, культурных связей со странами Востока неизмеримо повысился интерес к ним у советской общественности, возросла потребность в людях, знающих языки, экономику, культуру восточных стран.

Нельзя не обратить внимания на тот факт, что, как говорят, в США насчитывают свыше полутора десятков научных учреждений, занимающихся изучением советской экономики. Я не касаюсь того, как и что именно они изучают, но факт, что там огромное количество экономистов занято подбором материалов и изучением экономического развития Советского Союза.

Приложение 2

Телеграмма из консульства СССР в Ростоке о реакции в ГДР на выступление А. И. Микояна на XX съезде КПСС, 25 февраля 1956 г. [95]

Секретно, срочно

Экз[емпляр] № 1

О непонимании руководящими работниками СЕПГ позиции XX съезда КПСС в отношении И. В. Сталина

Выступления делегатов XX съезда и, в особенности, речь тов. Микояна А. И. в части, касающейся восстановления ленинского принципа коллективного руководства и ленинских норм партийной жизни, а также высказываний Сталина И. В. в «Экономических проблемах», вызвали среди многих членов СЕПГ и, главным образом, руководящих работников СЕПГ недоумение и растерянность. Это недоумение касается роли и значения деятельности И. В. Сталина в истории КПСС.

Нам известно от райкомов СЕПГ округов Росток и Шверин, что многими членами СЕПГ выдвигается целый ряд следующих вопросов: «Почему во всех выступлениях на съезде фигурирует только имя Ленина, а имя Сталина не играет никакой роли?», «Почему в СССР 20 лет не было коллективного руководства, а процветал только культ личности?», «Почему ошибки и недостатки в вопросах коллективного руководства ЦК КПСС не критиковали на XIX съезде, почему теперь все сваливают на человека, который мертв?», «Весь Центральный Комитет КПСС должен отвечать за ошибки и за политическую линию». Один из членов СЕПГ – секретарь района Рюген заявил, что «рушатся все его прежние взгляды».

Выступление тов. Микояна А. И. и весь ход съезда некоторыми немцами рассматривается как «пересмотр политики Сталина», «пересмотр всего учения Сталина». Есть заявления, что якобы вообще «история КПСС вообще неправильна», что «нужно переучиваться», что в СССР «многое не в порядке». Нам известно, что до сих пор многие рядовые члены СЕПГ вообще не читали полных текстов и знают о съезде по газетным заголовкам и по «информациям» западного радио. Такие заявления во многом объясняются влиянием на рядовых членов пропагандой Запада. Именно в таком духе подают свои «сообщения» о съезде западногерманские радиостанции, которые пытаются «доказать», что якобы КПСС вообще вела неправильную политику, в чем якобы признаются на съезде сами лидеры Коммунистической партии, критикуя И. В. Сталина.

Приложение 3

Из дневниковых записей Р. Г. Назирова[96], датированных 1956 годом[97]

Нашу позицию в вопросе о культе личности не разделяют самые крупные и самые активные коммунистические партии: Китайская и Итальянская. В Союзе коммунистов Югославии то же самое положение, и Тито, по-моему, тоже Сталин в миниатюре. Всё это сходится с моей мыслью, что сталинизм, или культ личности, или вождизм, или как угодно это назвать – не случайное явление, а порождение объективной закономерности, неизбежное явление, необходимый период в истории каждой коммунистической партии: более или менее ярко. Вообще вождизм есть характерный признак переломных эпох, великих кризисов и больших социальных потрясений». (…)

Слово СССР теперь расшифровывается так: Смерть Сталина Спасла Россию. (…)

В последние дни я открыл через форточку Америку: оказывается, сталинистов у нас гораздо больше, чем я предполагал. С антипатией относятся к функционирующему правительству и молодые люди, и люди зрелого возраста. Примеров множество. Обычно это проявляется в нетрезвом виде: «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». В нормальном состоянии говорить боятся, так как не верят в демократизм и смягчение режима, ожидают новой вспышки террористических мер, рассматривают внутренние реформы в МВД, в юстиции и т. д. как временные меры. Однажды ночью я встретил на улице пьяного рабочего, который рассуждал сам с собой и ожесточённо заявлял в пространство: «Мы за Сталина, за Родину ползком доползли до Берлина!». (…)

Авторитет правительства невелик. Во-первых, не стало могущественного средства – страха смерти. Во-вторых, исчез гипноз, обаяние большой личности, какой он всё же несомненно был. В-третьих, нет уже той оглупляющей и лживой пропаганды. В-четвёртых, откровенное выявление и обсуждение недостатков всей нашей системы дало повод для агитации недовольных. В-пятых, авторитет правительства умаляет фатальный вопрос: «А ГДЕ ВЫ БЫЛИ?» В самом деле, пять лет назад члены сегодняшнего правительства молча служили покойному Цезарю и открывали рот только для дифирамбов. После XX съезда партии ВВС[98] целый день передавала без всяких комментариев два текста: речь Микояна на XIX съезде и речь Микояна на XX съезде. Контраст был поразительный. Хрущёв на XIX съезде тоже кое-что сказал такое, что не вяжется с его прогремевшим специальным докладом. (…) Необдуманные шутки Хрущёва не способствуют росту его популярности. Право же, когда он только что сменил Маленкова, он был гораздо популярнее…

Всем видно, что Хрущёв решает все дела, кто бы их не подписывал. Ворошилов[99] стар, и народ в выпусках кинохроники, где показан Кремль и приёмы послов, смотрит с сожалением, как трясётся седая голова председателя президиума Верховного Совета и как он, надев очки, читает по бумажке речь. Молотов отстранён от руководства внешней политикой, Маленков ведает электростанциями, Каганович ушёл из Комитета по вопросам труда и заработной платы. Шепилов, бывший редактор «Правды», карьера которого не даёт спать иным честолюбивым журналистам, является не более как талантливым исполнителем. Бессменный Зверев[100] – заслуженный бухгалтер нашего большого колхоза.

На втором плане теснятся прочие фигуры-министры внутреннего значения. Во всём кабинете более или менее независимым считают Анастаса Ивановича Микояна. Сам глава правительства – Николай Александрович Булганин, с его почтенной наружностью, благородной сединой, грустными глазами и приятной улыбкой усталого, но вежливо терпеливого человека, – не является большим авторитетом в политической, хозяйственной или иной области. Его считают всего лишь ширмой Хрущёва, его спутником, его оруженосцем»…

Сталин был не один. Его ошибки, сама их возможность порождены системой. А система меняется пока что очень слабо. Люди, которые возвеличивали Сталина, соучаствовали в терроре 1937-го года, остались по-прежнему у власти. Преобладающее настроение массы – недоверие и сомнение. Преобладающее настроение властей – лихорадочная жажда деятельности, перестройки и обновления[101].

Общие выводы

К моменту окончания XX съезда КПСС Микоян имел тридцатилетний опыт контактов и сотрудничества с представителями международных политических и деловых кругов, как западных государств, так и стран Востока. При жизни Сталина, в основном, это был круг проблем в той ли иной степени связанных с внешнеэкономическими связями СССР и его персональными поручениями, исполнявшимися Микояном в формате «специальных миссий».

На этом этапе своей политической деятельности Микоян снискал большой авторитет как среди коллег в советском руководстве, так и зарубежных деятелей различного ранга. Прежде всего, ими ценилось его несомненные таланты в качестве сильного переговорщика-прагматика, умело отстаивающего интересы страны, в том числе и на международной арене.

Большую активность в международных делах Микоян стал проявлять после смерти Сталина, и связано это было, в первую очередь, со стремлением нового советского руководства использовать его в качестве своего полномочного представителя в налаживании нового типа отношений, как со странами Востока, так и Запада.

Микоян вновь подтвердил свою заслуженную репутацию опытного и авторитетного специалиста по ведению различного рода переговоров, круг проблем в которых значительно расширился по сравнению со сталинским периодом[102].

Несомненным плюсом являлось и то, что у Микояна, в отличие от формального руководителя советской внешней политики Молотова, к середине 1950-х гг. сложились во многом сходные с реальным руководителем СССР Хрущевым представления о путях реформирования советской внешней политики. Прежде всего, в сторону ее меньшей идеологизации и укрепления связей с несоциалистическими государствами при одновременном сохранении общего контроля над странами, объявившими о своем «социалистическом выборе».

Речь Микояна на XX съезде КПСС четко обозначила его принципиальную приверженность такому курсу, что с большим основанием позволяло включить его в число наиболее ярких и последовательных реформаторов не только внутренней, но и внешней политики СССР, где его главным антиподом объективно выступал имевший в мире репутацию ортодокса-консерватора министр иностранных дел Молотов.

Именно последнее обстоятельство объективно поставило перед Хрущевым вопрос о замене Молотова на этом посту политиком, имевшим более современные представления о возможностях изменения характера связей Советского Союза с внешним миром. Или, как вариант, перехода значительной части внешнеполитических дел из МИДа в другие партийно-государственные структуры, в том числе курировавшиеся Микояном или в которых он играл заметную роль.

В этом контексте можно вполне говорить о появлении такого условного понятия, как «кремлевская дипломатия», олицетворением которой в первую очередь являлся тандем Хрущев-Булганин и постепенно к ним стал присоединяться Микоян. Фигуры Молотова, Ворошилова и других «консерваторов», таким образом, отходили на вторые роли в формировании новых векторов советской внешней политики, в практическом проведении которой все в большей степени стали проявляться элементы неопределенности и непредсказуемости.

* * *

2. На «восточном» направлении

Вопрос о пересмотре сложившихся в сталинский период главных подходов на азиатском направлении советской внешней политики встал перед советским руководством уже в середине 1950-х гг.

До того времени кремлевская дипломатия опиралась на сформулированное еще в 1928 г. на VI Конгрессе Коминтерна положение, что национальная буржуазия в странах зарубежного Востока не может играть прогрессивной роли, поскольку роль «локомотива» в деле национального освобождения должны играть местные коммунистические партии, входившие в Третий Интернационал[103]. Именно им и оказывалась на протяжении многих лет помощь и поддержка со стороны Москвы. Но уже после роспуска в 1943 г. Коминтерна стало понятно, что никакой сколько-нибудь существенной роли эти вышедшие в «самостоятельное плавание» партии (за исключением Компартии Китая) сыграть не смогут. Поэтому, не отказываясь от формальной поддержки «восточным» коммунистам, в Кремле стали искать сближения все с той же многократно раскритикованной азиатской некоммунистической политической элитой, в своем большинстве выражавшей интересы национальной буржуазии и крупных землевладельцев.

Эта линия стала активно реализовываться на практике со второй половины 1955 г. во время поездок Хрущева и Булганина в Индию, Афганистан и Бирму. В принятом Верховным Советом СССР постановлении особо подчеркивалось: «В основу взаимоотношений между Советским Союзом и Индией, Бирмой и Афганистаном положены принципы взаимного уважения территориальной целостности и суверенитета, ненападения, невмешательства во внутренние дела друг друга, равенства и взаимной выгоды, мирного сосуществования государств независимо от их общественного строя… Важный итог поездки товарищей Булганина Н. А. и Хрущева Н. С. в страны Азии составляют также достигнутые с этими странами соглашения о расширении торговли, экономических, культурных и других связей, основанных на принципе равенства и взаимной выгоды, без навязывания каких-либо обязательств политического или военного характера»[104].

Во время обсуждения 22 декабря отчета делегации СССР о визите в Индию, Бирму и Афганистан Микоян оценил ее следующим образом – «большой результат поездки» и предложил подготовить положительную резолюцию[105].

Затем намеченная линия была продолжена после XX съезда КПСС. В Отчетный доклад ЦК съезду составители включили пассажи о том, что международные отношения теперь приобретают всемирный характер благодаря выходу на политическую арену молодых азиатских государств, освободившихся от колониальной зависимости. Получалось, что на мировой арене появилась «зона мира», которая в союзе со странами мировой социалистической системы составила более половины населения земного шара[106].

Но за влияние на эту «зону» необходимо было еще побороться с «империалистическим лагерем». Для этого советской дипломатии необходимы были проверенные и квалифицированные кадры, способные отстаивать советские интересы в разных точках земного шара, включая и неспокойный азиатский континент.

Как справедливо отмечал в одной из своих работ российский историк А. М. Васильев, «более гибкая и успешная, чем раньше, политическая практика требовала видоизменения мессианских установок, без которых она пока что не могла существовать, отказа от заскорузлых формулировок»[107].

Микоян, уже в сталинские времена слывший среди соратников «знатоком Востока», запомнился своим выступлением на XX съезде КПСС. Еще до секретного доклада Хрущева, выступая в прениях по Отчетному докладу ЦК, он, в частности, подверг критике плачевное, по его мнению, состояние советского востоковедения, не отвечавшего уровню все более расширявшихся отношений СССР со странами Востока[108].

Теперь Микояну советский лидер, который, в реалиях той эпохи, персонально отвечал за любые изменения во внешней политике СССР, мог дать поручение «закрепить» полученные ранее результаты, расширив географию контактов за счет Пакистана – главного регионального соперника Индии, с которым сложились более чем прохладные отношения и у соседнего Афганистана.

Таким образом, была сделана недвусмысленная заявка на то, что именно он, Микоян, сможет каким-то образом «поправить» своей практической деятельностью прежние подходы советской дипломатии к этому региону, в том числе в его «некоммунистическом» сегменте.

Вскоре появился хороший повод. Пакистан, спустя 9 лет после получения, по плану Маунбеттена, фактической независимости[109], принял конституцию и обрел главу государства в лице президента. Из Карачи в Москву официальное приглашение на торжества поступило 8 марта 1956 г. от имени премьер-министра Мухамеда Али. Председатель Совета Министров СССР Булганин 15 марта сообщил своему пакистанскому коллеге, что специальным представителем СССР назначен Микоян. В той же телеграмме сообщалось, что в состав делегации войдут Председатель Президиума Верховного Совета Узбекской ССР Ш. Р. Рашидов, Посол СССР в Пакистане И. Ф. Шепетько и Посланник Ф. П. Доля[110].

Судя по материалам рабочего архива Микояна[111], в ЦК КПСС дважды обсуждался вопрос об этой поездке. Еще за неделю до получения официального приглашения были приняты решения по поводу ведения переговоров в Пакистане. Там утвердили, в качестве основы, проекты заявлений Микояна по прибытию в Карачи и при отъезде из Пакистана, а также поручили ему, совместно с Молотовым, определить перечень подарков, от имени советского правительства, государственным и общественным деятелям Пакистана.

По сложившейся к тому времени дипломатической практике[112], любая правительственная делегация, выезжавшая за пределы суверенного государства, в своей деятельности, согласно действующего международного права, исполняла функции временного внешнеполитического органа государства. При этом она руководствовалась, как правило, специально подготовленными памятками или инструкциями. В Советском Союзе они составлялись квалифицированными сотрудниками МИД или в аппарате ЦК КПСС. Не стал исключением и Микоян, поскольку он ранее практически не имел возможности получить достаточно полное представление о том, какие внутриполитические процессы происходят в Пакистане. Поэтому памятка оказалась как нельзя кстати, и 19 марта ее окончательный текст был утвержден в ЦК КПСС[113].

* * *

Обратимся к содержанию названной выше памятки поскольку, на наш взгляд, она дает достаточно полное представление о механизме практического воплощения новых внешнеполитических идей советского государства. Анастас Иванович, по мнению компетентных в делах региона анонимных экспертов, привлеченных к ее составлению, во время своей поездки должен был озвучить, от имени СССР, следующие основные позиции.

Первая относилась к перспективам развития отношений с Пакистаном. Анастасу Ивановичу рекомендовалось сделать в Карачи заявление о том, что пять принципов мирного сосуществования могут быть положены в основу улучшения отношений между двумя странами.

Следующая позиция – сделать официальное заявление, что «народы Советского Союза питают дружеские чувства к народам Пакистана и заявить, что эти дружеские чувства должны рассматриваться как один из основных факторов в развитии советско-пакистанских отношений».

И последний тезис должен был звучать приблизительно так: подчеркнуть, что, поскольку народ Пакистана так же, как а другие миролюбивые народы Азии и других стран, жизненно заинтересован в упрочении мира, в укреплении независимости и подъема благосостояния своей страны, улучшение и развитие советско-пакистанских отношений отвечает интересам и чаяниям народов наших стран[114].

Самым непростым должно было стать обсуждение т. н. «кашмирского вопроса»[115]. В Москве не знали, будет ли он поднят в беседах с Микояном пакистанской стороной, но, на всякий случай, глава советской правительственной организации был сориентирован на такого рода ответ: советская позиция была изложена в выступлениях Хрущева и Булганина и она хорошо известна. Каждый народ имеет право самостоятельно определять свою судьбу и государственность на основе собственных национальных интересов, что записано и в Уставе ООН.

Главный тезис «проиндийской» позиции СССР в отношении «кашмирской проблемы» должен был прозвучать следующей формулировке: «Кашмирский народ сам уже решил вопрос о своей дальнейшей судьбе, рассматривая свою территорию как неотъемлемую часть Республики Индия». Далее Микояну рекомендовалось «выразить уверенность, что кашмирский вопрос будет до конца улажен без вмешательства извне, что, несомненно, будет способствовать уменьшению напряженности в этом районе и укреплению всеобщего мира».

Еще один непростой для Микояна вопрос мог возникнуть, при возможном обсуждении, по пакистанской инициативе, вопроса о Пуштунистане[116]. В этом случае Микояну рекомендовали повторить тот вариант, который изложил в конце 1955 г. Булганин во время пребывания с визитом в Кабуле, а также в докладе на сессии Верховного Совета СССР[117].

При этом следовало выразить «сожаление» по поводу того, что вопрос о Пуштунистане, который касается только Пакистана и Афганистана, стал объектом вмешательства иностранных держав, о чем наглядно свидетельствует коммюнике мартовской сессии Совета СЕАТО. Также следует высказаться в том плане, что этот вопрос можно успешно решить путем прямых переговоров между Пакистаном в Афганистаном с «должным учетом интересов народа этого района»[118].

Поскольку Пакистан, в отличие от Афганистана, в 1954 г. вошел в СЕАТО, а в 1955 г. – в Багдадский пакт (впоследствии – СЕНТО), Микояну предстояло обсудить и эту тему.

Мидовскими консультантами было предложено высказать о них отрицательное мнение, поскольку это «военные агрессивные блоки» и являются «орудием усиления напряженности в районах Ближнего и Среднего Востока и Юго-Восточной Азии», а также представляют угрозу Советскому Союзу, поскольку располагаются в непосредственной близости от советской границы.

Микояну также рекомендовалось «выразить надежду», что «нынешнее напряженное положение» в данном регионе, возникшее после образования СЕАТО и Багдадского пакта, сменится установлением «дружественных отношений» между всеми расположенными здесь странами.

И сделать главное заявление: «Несмотря на наше отрицательное отношение к существованию и деятельности военно-политических группировок типа СЕАТО и багдадского пакта, между Советским Союзом и Пакистаном могут развиваться дружественные отношения и взаимовыгодное сотрудничество»[119].

Необходимо было также обсудить вопросы советско-пакистанского экономического и научно-технического сотрудничества и заявить, что в случае «обоюдного стремления» оно вполне возможно, в том числе и в такой области, как «использование атомной энергии в мирных целях»[120].

Еще одно заявление советского представителя должно было подтвердить готовность к взаимному обмену культурными и научными делегациями, артистическими группами, к проведению кинофестивалей, выставок, обмену преподавателями, студентами, журналистами и др.

Микояну рекомендовалось также отметить, что Советский Союз готов сотрудничать с Пакистаном не только через ООН, но и на основе двустороннего сотрудничества, которое, при желании, может включать проектирование, поставку оборудования, а также монтаж и пуск промышленных предприятий.

Следовало по возможности намекнуть, что, хотя Пакистан и входит в СЕАТО и Багдадский пакт, СССР готов оказывать стране техническую помощь и развивать взаимное экономическое сотрудничество на таких же условиях, что и с другими государствами. Отметить, что для развития взаимовыгодных торговых отношений между СССР и Пакистаном имеются достаточные возможности, поскольку Советский Союз может поставлять в Пакистан современное оборудование, машины, металлы, строительные материалы и другие товары, в которых заинтересована эта страна, в обмен на традиционные товары пакистанского экспорта, в частности джут, хлопок, кожсырье, шерсть и др.

В подтверждение этого тезиса Микояну следовало напомнить, что в первые послевоенные годы между Советским Союзом и Пакистаном был осуществлен ряд взаимовыгодных торговых сделок. Далее высказать удовлетворение, что между сторонами достигнута принципиальная договоренность о начале торговых переговоров в Карачи в середине апреля 1956 г. Предлагалось подчеркнуть, что развитию дружественных отношений между СССР и Пакистаном способствовало бы расширение культурных связей.

Страница памятки для Микояна по Пакистану (ГАРФ)

Микоян также должен был пригласить в СССР с визитами премьер-министра Мохамеда Али и главу Учредительного собрания Абдул Вахаб Хана «если представится подходящий случай», а также сестру покойного основателя Пакистана М. А. Джинны – Фатиму вместе с другими представителями местных женских общественных организаций.

Заключительный абзац памятки касался пакистанского посла в СССР. Поскольку он по неизвестной для Кремля причине длительное время отсутствовал в Москве, Микояну «при случае» следовало намекнуть, что такого рода обстоятельство «накладывает отпечаток на развитие советско-пакистанских отношений»[121].

12 марта в ЦК КПСС были внесены уточнения по маршруту следования советской делегации. Если ее членам первоначально планировалось сразу приехать в Карачи, то теперь на Старой площади решили, что по пути Микоян и сопровождавшие его лица на сутки остановятся в Кабуле для ведения переговоров с местными руководителями.

Еще одно изменение ранее утвержденного маршрута предполагалось по окончании программы пребывания в Пакистане. По всей видимости, уже после 1 марта была достигнута договоренность о том, что Микоян даст разъяснения руководству ДРВ (по их просьбе) по поводу решений XX съезда КПСС[122].

Поскольку путь в Ханой лежал через территории Индии и Бирмы, в ЦК КПСС посчитали, что Микоян должен побывать и там для «установления контактов с государственными деятелями этих стран». После Ханоя советская делегация должна была посетить Пекин и Улан-Батор и там также установить «контакты и обменяться мнениями с руководящими деятелями ЦК КПК и ЦК МНРП». К 11–12 апреля они должны были возвратиться в Москву[123].

2.1. Поездка по несоциалистическим странам Азии

Поездка советской делегации в одну страну Азии на торжества постепенно трансформировалась турне по 7 государствам Азии, в том числе 4 – несоциалистическим. В этой связи выглядит далеко не случайным, что во главе делегации оказался столь опытный и искушенный политик, как Микоян, не имевший формального отношения к советскому внешнеполитическому ведомству.

Попробуем выяснить, насколько он справился с поставленной перед ним непростой задачей. В дипломатической практике памятки, подобные той, которую составили Микояну, выполняют, если проводить аналогию с музыкой, роль нот, а внешнеполитический представитель, который ей обязан руководствоваться, играет роль музыканта. Как известно, музыкант музыканту рознь даже при исполнении одного и того же произведения.

Не стоит исключать, что такого рода трансформация поездки была вызвана желанием советского руководства дать своеобразный «ответ Даллесу»[124], незадолго до этого совершившего поездку по азиатскому региону.

2.1.1. Визит в Афганистан

Интерес к Афганистану со стороны советского руководства проявлялся достаточно давно, еще с ленинских времен, когда в силу определенных обстоятельств большевики оказались первыми, кто признал Афганистан в качестве полноценного суверенного государства, а лидеры Афганистана, в свою очередь, были первыми на международной арене, кто признал РСФСР[125].

Интерес к Афганистану со стороны образованного в декабре 1922 г. Советского Союза был также значительным в силу ряда геополитических факторов, связанных с переплетением в данном регионе интересов Великобритании, Германии и СССР[126].

После окончания Второй мировой войны значение Афганистана во внешней политике СССР заметно уменьшилось и только после смерти Сталина новые советские лидеры, опять же, в первую очередь, руководствуясь геополитическими соображениями, начали строить с этой страной более тесные отношения. Не последнюю роль здесь играли опасения, что США и их союзники в регионе могут попытаться вовлечь Кабул в сферу собственных интересов в контексте реалий холодной войны.

Встреча М. Даудом делегации СССР в аэропорту Кабула (ГАРФ)

Как мы уже отмечали выше, турне «полпредов» Москвы по некоммунистическим странам Азии, согласно утвержденному в ЦК КПСС графику, началось с посещения Кабула. Туда члены делегации прибыли 21 марта в 14 часов 30 минут по местному времени на самолете из Ташкента. Через сутки члены советской делегации вылетели в Карачи.

Стоит отметить, что Президиум ЦК 16 декабря 1955 г. обсуждал поставленную Хрущевым и Булганиным в телеграмме из Кабула[127] «рекомендацию» об оказании Афганистану экономической помощи на льготных условиях.

Молотов вновь занял особую позицию, выразив мнение, что 100–120 млн. долларов помощи – это «много» и может возникнуть «опасный прецедент». Микоян формально с ним согласился, но сделал оговорку: помощь Афганистану, конечно, усилит прецедент и некоторым другими государствам Советскому Союзу придется помогать не в меньшем объеме, но с точки зрения советских государственных интересов надо идти на предоставление такого рода помощи, если СССР хочет вступить в «более серьезное соревнование с США».

По его мнению, и Бирма может обратиться за советской помощью, но что касается Афганистана – «эти деньги окупятся»[128].

Согласно содержанию отправленной в Москву телеграммы, Дауд в ходе беседы вновь выразил благодарность за решение о поставках вооружения из СССР, о чем ему ранее сообщил советский посол М. В. Дегтярь. Дауд сказал, что афганская военная делегация выехала в Индию, Египет, Чехословакию и приблизительно через две недели ее члены прибудут в Москву для ознакомления с поставляемыми из СССР образцами вооружений. Список желаемых приобретений будет уточняться, но они не будут уполномочены подписать двустороннее соглашение. Для этого в Москву будет направлена отдельная делегация.

Дауд и глава афганской дипломатии Найм выразили благодарность Микояну за подписание экономического соглашения, заявив, что по своему содержанию оно «очень хорошее»[129].

Найм особо подчеркнул, что афганцы особенно довольны тем, что Советский Союз обещал прислать своих специалистов для работы в стране, а также начать подготовку технических кадров из числа местных жителей. Опытный в таких делах Микоян, всегда привыкший отстаивать советские экономические интересы, сразу почувствовал некий подвох и тут же отреагировал.

Он отметил, что вообще-то Советский Союз «скупо» идет на посылку специалистов за пределы страны, давая на это согласие «лишь в случаях крайней нужды и не на долгий срок».

Афганская сторона сама должна готовить национальные кадры, особенно среднего звена. И в этом деле СССР «охотно поможет», поскольку такой подход должен уменьшить количество специалистов, командируемых в Афганистан.

Далее Микоян искусно перевел разговор на другую, для Москвы весьма важную и щекотливую тему. Дауду был задан вопрос: действительно ли сессия СЕАТО в Карачи[130] обострила отношения Афганистана с Пакистаном? На что афганский премьер заявил: после этой сессии «афгано-пакистанские отношения еще больше обострились; отсюда – важность вопроса о поставке вооружения в Афганистан».

Микоян (строго по вышеприведенной нами памятке) также сказал, что «позиция Советского правительства по вопросу о Пуштунистане известна и остается неизменной». Он специально подчеркнул – «если пакистанцы во время моего пребывания в Карачи поднимут этот вопрос, то мною будет подтверждена точка зрения Советского правительства, наложенная тов. Булганиным во время пребывания в Кабуле»[131]. Судя по всему, Дауд и его окружение остались довольны таким заявлением.

Микоян решил проинформировать своих собеседников о том, что советская делегация собирается делать в Пакистане, в частности, постарается своими действиями «содействовать расшатыванию багдадского пакта и СЕАТО». Дауд в ответ заявил, что они, как и другие аналогичные соглашения, обречены на провал, поскольку «народы выступают против этих пактов».

Найм вою очередь подчеркнул, что «малым странам», в том числе и Афганистану, приходится сталкиваться с большими трудностями в деле отстаивания своей независимости, поскольку в мире есть страны, «не считающиеся с интересами малых стран. Другое дело – СССР, который хорошо относится к Афганистану».

Микоян отметил, что советская позиция к таким «малым странам» заставляет и другие государства «изменять свое отношение» к ним… уважать их нейтралитет, иначе эти державы поставили бы себя в невыгодное положение перед общественным мнением»[132].

Далее глава советской делегации уточнил, что слаборазвитые страны получают помощь в своем экономическом развитии еще и «рикошетом», поскольку «американцы в этих условиях вынуждены оказывать слаборазвитым странам большую помощь, чем до этого». По мнению Микояна, они на такие непопулярные шаги идут из-за того, чтобы сохранить свое лицо. Дауд согласился с высказанным мнением и нелестно отозвался об английском премьере А. Идене, который, по его мнению, продолжает «отстаивать колониальную систему и империализм», а афганцы ранее уже «на своих плечах испытали», что это означает[133].

Последним пунктом обсуждения Микоян обозначил проблему налаживания воздушного сообщения между двумя странами, поскольку, по его мнению, переговоры по данному вопросу зашли в тупик. Найм тут же дал свое разъяснение. Из него следовало, что транзитные полеты через Советский Союз их практически не интересуют и вряд ли в ближайшей перспективе ситуация каким-то образом изменится. А если нет взаимности, то и другие страны могут попросить того же. Поэтому они хотят «равенства». В свою очередь Дауд отметил, что во втором по значимости городе Афганистана – Кандагаре, строится «аэродром международного значения», который «будет доступен всем».

Микоян в ответ внес предложение, ранее уже согласованное в Москве: афганская сторона предоставляет СССР право транзитных полетов через свою территорию в Дели, а в ответ афганцам предоставляется право транзитных полетов через советскую территорию в Хельсинки. При этом длина транзитный линий для Афганистана составит около 5 тыс. км, а для СССР – всего около 800 км. Таким образом, для Афганистана будет создан выгодный прецедент на переговорах с другими странами по аналогичным транзитным перевозкам.

По мнению Микояна, Дауд и Найм весьма позитивно восприняли его предложение, поскольку в ходе аудиенции «несколько раз благодарили, говоря, что Советское Правительство проявило глубокое понимание их положения и политики афганского правительства»[134]. Затем М. Дауд устроил торжественный прием в честь Микояна и других членов советской делегации.

22 марта утром Микоян и сопровождающие его лица посетили Кабульский исторический музей, а также ознакомились с возведением комбината хлебопродуктов. Советский Союз оказывал помощь в строительстве этого объекта в счет предоставленного Афганистану кредита[135].

После этих протокольных мероприятий Микоян и сопровождающие его лица вылетели из Кабула в Карачи.

2.1.2. В Пакистане

Формально главной страной в турне был именно Пакистан – тогда еще очень молодое государство, возникшее в 1947 г. усилиями лидера партии Мусульманская лига М. А. Джинны и его единомышленников, сумевших договориться с англичанами о выделении районов Британской Индии, с исповедовавшим ислам населением, в отдельный доминион. Этот процесс сопровождался кровопролитными столкновениями между фанатично настроенными индусами и мусульманами, а также территориальными спорами, самым значительным из которых стала уже упоминавшаяся нами «кашмирская проблема».

Индия достаточно быстро, во многом благодаря усилиям выдающегося политического деятеля В. Пателя, решила проблему собственного суверенитета после вступления в силу в январе 1950 г. Конституции[136]. В Пакистане же этот процесс затянулся на 9 лет, за которые страна стала одним из главных союзников США в регионе, вступив в 1954–1955 г. в военно-политические блоки СЕАТО и Багдадский пакт.

Правда, в отличие от США, так и не признавших КНР, Пакистан это сделал достаточно быстро. Коммунистический Китай, таким образом, вскоре превратился в регионального партнера Пакистана, в том числе и в разрешении, на антииндийской платформе, кашмирского вопроса[137].

Главным мероприятием в день официального провозглашения Исламской Республики Пакистан должна была стать инаугурация первого ее президента – И. Мирзы[138]. Микояна, по разным причинам, там очень ждали и планировали достаточно большую программу общения.

Советская делегация прилетела в Карачи 22 марта в 18 часов по местному времени. По прибытии на аэродроме Микоян выступил с речью, в которой поблагодарил за приглашение и заявил: он надеется, что визит в Пакистан послужит установлению доверия между двумя странами «в интересах мира во всем мире»[139].

На следующий день советская делегация приняла участие в самой церемонии инаугурации президента, в ходе которой Мирза произнес текст торжественной присяги на верность народу Пакистана. Затем состоялся военный парад в честь провозглашения Пакистана республикой. В 11 часов утра по местному времени Микоян и специальные представители других государств, приглашенных на торжества, вручили Мирзе свои верительные грамоты.

Данная дипломатическая процедура должна была в очередной раз продемонстрировать приверженность присутствовавших на торжествах представителей зарубежных государств развивать с Пакистаном отношения исключительно на мирной и дружественной основе, без различий, капиталистические или социалистические это государства.

Микоян на церемонии инаугурации. Справа – глава делегации КНР маршал Хэ Лун (ГАРФ)

Как и любой другой опытный политик, Микоян, пользуясь удобным поводом, использовал свое пребывание в стране и для иного рода контактов. Так, в ходе состоявшегося приема, он имел беседу с послом Таиланда в Пакистане В. Вайтхаяконом, по итогам которой в отправленной в Москву телеграмме отметил, что «отношения между Советским Союзом и Таиландом должны быть улучшены», а статус дипломатических представительств двух стран необходимо поднять до уровня посольств[140].

В дипломатической практике бывают и мероприятия, в которых приходится участвовать без предварительной подготовки. Не стал исключением и Пакистан, где Микояна пригласили поучаствовать в незапланированном программой пребывания митинге и выступить на нем с речью. Анастас Иванович не растерялся и перед собравшейся 100-тысячной толпой в парке «Джигангир», вслед за пакистанским премьер-министром заявил, что Советский Союз стремится к улучшению культурных связей с Пакистаном, является сторонником мирного сосуществования вне зависимости от различия общественных систем стран мира, о чем было заявлено в ходе Бандунгской конференции 1955 г. [141]

Аплодисментами был встречен следующий пассаж речи Микояна: «Развитие дружественных и добрососедских отношений между СССР и Пакистаном, основанных на принципах взаимного доверия и уважения, несомненно, явится новым вкладом в дело упрочения мира во всем мире»[142].

Поездка делегации СССР освещалась на страницах центральной советской печати. Так, в частности, в статье специального корреспондента «Правды» О. Орестова особое место было уделено тому факту, «как внимательно» слушали собравшиеся выступление Микояна[143].

Весьма содержательна информация об этом событии, была изложена Микояном в телеграмме, отправленной в Москву. По его наблюдениям, на митинге выступили главы всех делегаций, кроме Афганистана и Ирана. Он также заметил, что в «гуще людей» находились специальные «дирижеры», создававшие соответствующую их реакцию на выступающих. Так, во время выступления индийского представителя из толпы раздались выкрики «Долой!», после чего пакистанский премьер театрально сыграл роль «примирителя», предложив собравшимся «выслушать индуса как гостя», приехавшего разделить «нашу радость».

Наиболее тепло, после представителя Турции, встречали самого Микояна, речь которого трижды прерывалась аплодисментами. «Дружелюбие» к советским представителям, по словам главы советской делегации, проявили, помимо президента и премьера, пакистанские министры иностранных дел и торговли[144].

По оценке Микояна, «хорошо были встречены» выступления индонезийского и египетского представителей, а вот представители США и Великобритании «выступили бледно», их встречали и провожали «холодно».

Вечером Микоян присутствовал на приеме, данном президентом Пакистана по случаю провозглашения Республики. У главы советской делегации появилась возможность переговорить с премьер-министром Турции Мендересом, возглавлявшим делегацию своей страны. Микоян подчеркнул, что для двух стран наступило время для улучшения отношений, СССР уже сделал шаги в этом направлении, но со стороны Турции пока нет никакого ответа. В ответ последовало заявление, что в ухудшении двусторонних отношений «есть доля вины и Советского Союза», турецкий премьер тут же завершил беседу и ушел[145]. Таким образом, попытка в неформальной обстановке наладить контакты с одним из главных политиков Турции, на тот момент завершились неудачей.

В тот же день Микоян встретился с представителем КНР на торжествах – заместителем премьера Госсовета маршалом Хэ Луном. Обсуждался вопрос о поездке в Северный Вьетнам представителя КПК в тоже время, когда там будет находиться Микоян[146].

Во время беседы с Мирзой, состоявшейся 24 марта, о которой также была проинформирована Москва, Микоян особо выделил заявление президента о том, что Пакистан «не желает чужой земли, но и вершка своей также никому не отдаст». В свою очередь советским представителем были озвучены те положения «памятки», о которой мы писали выше и уже от себя добавил, что Советский Союз не преследует своей политикой захват пакистанского рынка, создавать здесь военные базы или включать Пакистан в «наш блок». А вот вступление страны в военные блоки, заявил Микоян, один из которых простирается вплоть до нашей границы, плохо повлияло на советско-пакистанские отношения, поскольку мы рассматриваем Багдадский пакт как направленный против нас и не можем пренебрегать этим фактом.

Мирза ответил примирительно, отметив, что его государство также хочет жить в дружбе со всеми другими странами. Пакты не направлены против Советского Союза. Наши мотивы вступления следующие: соседи Пакистана, особенно Индия, «взяли нас за горло». Сами мы недостаточно сильны и мы в связи с вышесказанным, «просили бы понять нас». Пакистан не думает воевать с Советским Союзом, «у нас есть база для развития хороших деловых отношений».

Далее попробуем воспроизвести диалог двух политиков, составленный на основании отправленной в Москву телеграммы:

Микоян: нас беспокоит, что Пакистан может стать орудием в чужих руках, плацдармом для нападения на СССР.

Мирза: прежде чем улучшать отношения с Пакистаном, Советскому Союзу следует улучшить отношения с Ираном и Турцией, с которыми Пакистан имеет тесные религиозные и культурные связи[147]. Как ему известно, «неожиданное» вступление Ирана в багдадский пакт вызвано опасением шаха возможными внутренними беспорядками в стране.

Микоян: Советский Союз стремится к улучшению отношений с Турцией, однако не находит взаимности.

Мирза: мы постараемся вам посодействовать в этом вопросе. Пакистан не желает Советскому Союзу ничего плохого. Он был бы рад, если бы СССР поддержал нас в вопросе о Пуштунистане и Кашмире. Признал бы свои ошибки и их исправил. Его собеседник «имеет большое сердце» и он очень хочет верить, что советские лидеры «могут признать свои ошибки».

Микоян: Всему миру известно, когда мы ошибаемся, у нас хватает мужества об этом прямо сказать. Но в данном случае никакой ошибки не допущено[148].

В заключение беседы Микоян отметил, что в СССР всегда готовы принять у себя пакистанского президента.

Во время беседы Микояна с премьер-министром М. Али тот был еще более радикален и заявил: мы не скрываем, что будем принимать меры, чтобы подорвать пакты НАТО, Багдадский пакт и СЕАТО. Если же эти пакты распадутся, незачем будет сохранять и Варшавский пакт. Пакистанцы ожидают от СССР, «своего великого соседа», что бы тот не поддерживал ни одну из сторон конфликта в споре Индии и Пакистана. Пусть они сами решат спорный вопрос. К Советскому Союзу у пакистанцев просьба быть в стороне, нейтральным. Если какая-либо из сторон будет претендовать на часть пакистанской территории и СССР поддержит эту страну, что же могут подумать об этом пакистанцы[149].

После контактов с Мирзой, М. Али, а также с министром иностранных дел Х. Чоудри[150], Микоян сообщил в Москву, что все они «хотят иметь с нами хорошие отношения» и обещали помочь в сближении СССР с Турцией[151].

В тот же день Микоян, продолжая использовать удобный случай с переговоров с другими иностранными делегациями, принял югославского представителя В. Зековича и пробеседовал с ним около часа о XX съезде КПСС, а также и по некоторым другим вопросам[152].

В здании Посольства СССР Микоян также встретился с государственным министром Египта А. Садатом, с которым имел беседу по вопросам ситуации на Ближнем Востоке[153]. Приведем из нее один важный диалог.

Садат: может ли правительство Египта рассчитывать, что Советский Союз и КНР согласятся отпустить в Египет добровольцев-мусульман из своих стран. Египтяне хотели бы избежать обвинений в том, что они призывают на помощь СССР. Египет хочет, чтобы во всем мире поняли: речь идет лишь о мусульманах.

Микоян: добровольцы не смогут решить этот вопрос. Главное – это собственные кадры[154].

Затем вновь продолжились контакты с пакистанскими официальными лицами. 25 марта Микоян посетил главу Учредительного собрания Пакистана А. Вахаб Хана, а также Ф. Джинну и пригласил их, согласно ранее достигнутой договоренности, посетить Советский Союз[155].

После еще одной дипломатической беседы – с главой делегации Чехословакии, заместителем председателя Национального собрания И. Вало, Микоян присутствовал на заседании Учредительного собрания Пакистана, а затем на приеме, организованном пакистанской группой Межпарламентского союза.

В 19 часов в Посольстве СССР был устроен прием, на котором присутствовали около 800 человек, в том числе пакистанские президент и премьер-министр. Им показали документальный фильм «В Пакистане» снятый в 1955 г. советскими кинематографистами – режиссером Р. Б. Халушаковым и оператором Л. Т. Котляренко.

У Микояна во время приема состоялся новый разговор с Мирзой[156], а чуть позднее, на отдельном приеме, он побеседовал с лидером Пакистанской Народной лиги Х. Ш. Сухраверди и иранским представителем на инаугурации – принцем Реза[157].

На следующее утро советская делегация улетела в Дели. При отлете на аэродроме Карачи Микоян сделал заявление, в котором выразил благодарность властям и народу Пакистана за оказанный теплый прием[158]. Закончил он свое выступление с использованием фразы из языка урду[159]: «До свидания – Худа хафиз!»[160].

Безусловно, пакистанский этап поездки Микояну, судя по тому, как он был виртуозно проведен, можно было (как и визит в Афганистан) охарактеризовать как несомненный дипломатический успех.

2.1.3. Укрепление дружественных отношений с Индией

Индия после 1947 г. объективно являлась главным региональным геополитическим соперником Пакистана. Микояну предстояло провести переговоры с ее премьер-министром Дж. Неру и его ближайшими соратниками из числа лидеров правящей партии ИНК.

Естественно, принимающая сторона придавала этой поездке большое значение, особенно в силу того, что могло возникнуть подозрение – советская дипломатия постепенно склоняется в пакистанскую сторону и пребывание Микояна в Карачи и тот теплый прием, который был оказан советской делегации, явилось тому подтверждением.

Советскому представителю предстояла непростая задача убедить индийское руководство в сохранении желания улучшать связи с их страной по всем возможным направлениям. При этом он должен был учитывать тот факт, что лидеры местной компартии, традиционно ориентированные на Москву, не пользовались большим уважением со стороны Неру и у него на это были весьма веские причины. Все это четко проявилось еще во время визита в страну Хрущева и Булганина. «Просоветский» крен в индийской внешней политике неоднократно подвергался критике в США и Великобритании[161].

Первая из запланированных бесед с индийским премьером состоялась 26 марта в 16 часов по местному времени и продолжалась около трех часов[162].

Микоян проинформировал Неру о результатах своей поездки в Афганистан и Пакистан. Он также сообщил в Москву, что заявление по Кашмиру и Пуштунистану произвело на индийского премьера «большое впечатление».

В свою очередь Неру отметил, что отношения между Индией и Пакистаном напоминают отношения в семье, в которой произошел разлад, и члены которой начинают с ожесточением относиться друг к другу. Ситуация усугубляется еще и тем, что многие английские чиновники индийского колониального аппарата уехали в Пакистан. Туда же «хлынули толпы американцев» под видом экспертов и советников и там уже наблюдаются англо-американские противоречия. При этом сами народы Индии и Пакистана находятся в «дружбе» друг с другом, «все дело в верхах».

Многие индийцы, по словам Неру, симпатизируют афганскими пуштунам. Как ему представляется, Афганистан несет ущерб, установленный от блокады Пакистаном. Кроме того, на территорию Индии каждый месяц из Пакистана переселяются по 45–50 тыс. чел. индусского вероисповедания, а вот в Индии мусульманское население полностью равноправно с индусским[163]. Споры между Индией и Пакистаном, по его мнению, носят политический характер. Пакистан боится Индии и по этой причине просит значительную помощь от США.

Далее собеседники перешли к обсуждению вопроса о Кашмире, который был поднят несколькими месяцами ранее Хрущевым и Булганиным во время их визита в Индию. Советские руководители, по словам Неру, сами изъявили желание посетить этот штат и якобы убедились в том, что «Пакистан совершил агрессию против Кашмира».

После обмена мнениями о ситуации вокруг Афганистана, Микоян проинформировал Неру о том, что сделал Советский Союз для смягчения международной напряженности. Он рассказал о посещении Советского Союза норвежским и датским премьерами, о своих беседах с В. Ориолем, о предстоящей поездке Хрущева и Булганина в Великобританию. Далее собеседники обсудили вопросы Югославии[164] и Ближнего Востока. Микоян дал индийскому премьеру свою интерпретацию причин его предстоящего визита в ДРВ[165].

Микоян и Неру далее констатировали сходство позиций по Женевским соглашениям по Индокитаю, о международной наблюдательной комиссии по данному вопросу, в состав которой входил и индийский представитель.

Естественно, что в печати содержание этой беседы не раскрывалось. В «Правде» 27 марта появилась лишь анонимная заметка, в которой главный акцент делался на том, насколько разительно отличается прием в Индии Микояна от аналогичного приема, ранее устроенного там Даллесу.

Утром следующего дня состоялась короткая беседа Микояна с министром торговли и промышленности Индии[166], а затем прошла вторая беседа с Неру[167], которая имела для Микояна не менее важное значение, чем предыдущая. Ему предстояло рассказать о XX съезде КПСС не одному из представителей «братских» стран или партий, а восточному, пусть и прогрессивному, но все же «буржуазному» политическому лидеру.

Можно было только предполагать, как он мог распорядиться полученной информацией[168].

Микоян и премьер-министр Индии Неру во время переговоров в Дели (ГАРФ)

Микоян вначале дождался момента, когда заинтригованный индийский премьер сам об этом его попросит. Неру сказал, что в Индии «с интересом следили» за советским партийным форумом, но их источники информации ограничены официальной печатью. Микоян рассказал Неру о закрытом заседании, посвященном вопросу о культе личности Сталина. Отметил, что доклад Хрущева по этому вопросу был «полностью одобрен», но публиковать его в открытой печати делегаты съезда не сочли возможным, поскольку это может быть использовано «врагами против нас»[169]. Члены КПСС ознакомились с его содержанием в своих партийных организациях. Поскольку Неру – «наш друг», мы можем «в совершенно доверительном порядке» информировать его об основном содержании этого доклада.

По сообщению Микояна, отправленном вскоре в Москву, Неру слушал его «с напряженным вниманием», а потом «тепло поблагодарил».

Затем Неру задал несколько вопросов, относившихся к услышанному:

Неру: Первое. Являлось ли соглашение 1939 г. между Советским Союзом и фашистской Германией результатом культа личности или нет? Многие к нему отрицательно относятся.

Микоян: этого соглашения никогда бы не было, если бы не «глупая политика англичан и французов перед второй мировой войной». Прежде всего, это было «глупое» их поведение в ходе состоявшихся летом 1939 г. трехсторонних англо-франко-советских переговоров. «Мы вынуждены были принять это решение, – сказал Микоян, – в силу позиции, занятой англичанами и французами»[170].

Неру: Второе. И до Сталина в истории были случаи, когда вся власть в государстве находилась в одних руках, в чем смысл таких решений съезда?

Микоян: на XX съезде КПСС этот вопрос был поставлен для того, чтобы не допустить повторения такого рода эксцессов в будущем.

Неру: Третье. В свете решений XX съезда окончательная картина социализма должна представлять из себя разнообразие систем, а не сплошное сходство.

Микоян: такое утверждение «бесспорно».

Неру: Четвертое. О причинах разрыва с Югославией. Это была ошибка Сталина?

Микоян: это был каприз Сталина, остальные члены советского руководства не сочувствовали этому, однако ничего поделать не могли[171].

Неру: Пятое. В каком состоянии находятся советско-турецкие отношения?

Микоян: Турецкие лидеры после Ататюрка стали ухудшать отношения с нами. Это не значит, что мы тоже должны были обострять отношения. Это была ошибка Сталина, о чем Хрущев и заявил в закрытом докладе на XX съезде. При этом мы не имели по отношению к Турции никаких агрессивных намерений, этого не хотел и Сталин. Всем известно, подчеркнул Микоян, «что Советский Союз всячески поддерживал Ататюрка»[172].

Неру: Шестое. Нам известно о неодобрительной реакции на решения XX съезда со стороны Французской компартии. Так ли это?

Микоян: Для них это было неожиданно, но они разделяют решения съезда. При этом Микоян сослался на свои беседы в кулуарах съезда с М. Торезом[173] и Ж. Дюкло[174].

Неру: Седьмое. Будет ли существовать Коминформ?

Микоян: Коминформ имеет сейчас мало пользы, т. к. фактически не работает[175].

После таких беспрецедентных откровений, Микоян в свою очередь попросил Неру рассказать о его недавних контактах с западными политиками, на что тот, сославшись на дефицит времени, обещал, что сделает это во время следующей встречи.

Вечером того же дня посол СССР в Индии устроил прием в честь Микояна и Рашидова, на котором присутствовали Неру, члены кабинета министров, лидеры политических партий и представители общественности. Через час был обед уже у министра торговли и промышленности, на котором Неру также присутствовал.

Гость и хозяева обменялись приветственными речами. Так, в своем выступлении Микоян сказал о том, что Советский Союз готов, «если того пожелает правительство Индии», поделиться накопленным опытом в создании собственной нефтяной промышленности, а также, «если потребуется», организовать поставки в Индию нефтяное оборудование и организовать подготовку национальных кадров и др.[176]

На следующий день утром Микоян посетил место кремации М. Ганди и возложил к мемориалу венок из роз[177]. После этого протокольного мероприятия состоялась предусмотренная ранее беседа с министром внутренних дел Пантом и министром финансов Дешмуркхом по вопросам перспектив советского участия в финансировании второго пятилетнего плана развития Индии[178].

Президент Индии Р. Прасад чуть позднее дал торжественный завтрак в честь Микояна, на котором присутствовали Неру, его дочь И. Ганди, вице-президент С. Радхакришнан, а также члены кабинета министров.

После этого протокольного мероприятия Микоян и Рашидов совершили ознакомительную поездку по окрестностям Дели, посетили одну из близлежащих деревень, где поинтересовались условиями жизни крестьян и доходностью их хозяйств.

Микоян в тот же день присутствовал на заседании нижней палаты индийского парламента, а после в его честь там был дан прием, на котором вновь присутствовал Дж. Неру. Именно там между ними состоялась отложенная ранее индийской стороной беседа[179].

Неру сдержал ранее данное обещание и проинформировал Микояна о своей беседе с Д. Ф. Даллесом и французским политиком К. Пино.

По словам индийского премьера, они с Даллесом обсуждали вопрос о Багдадском пакте и СЕАТО. Неру в ходе беседы высказался против этих соглашений, прежде всего потому, что они, по его мнению, мешают «нормальному развитию» индийско-пакистанских отношений.

Потом Неру поинтересовался у Микояна, может ли он сообщить индийскому парламенту (без упоминания его персонально как источника поступившей информации), относительно сделанного заявления лидерами Пакистана, что они не опасаются угрозы со стороны Советского Союза, а рассматривают СЕАТО и Багдадский пакт лишь в отношении Индии и Афганистана?

Микоян несколько смутился, моментально оценив, какие это может иметь последствия, и осторожно попросил: поскольку его беседы в Карачи носили «конфиденциальный характер», пакистанские лидеры могут в любой момент отказаться от сделанных в их ходе заявлений.

Неру наверняка все понял правильно и затем сообщил Микояну, что Даллес просил его рассказать о поездке в СССР и о визите Хрущева и Булганина в Индию. Он также проинформировал собеседника, что Даллес его пригласил посетить США с официальным визитом.

Микоян попросил рассказать индийского премьера о его недавней беседе с иранским шахом. Неру сообщил, что рекомендовал шаху съездить в СССР, и он думает, что тот принял приглашение советской стороны именно после беседы с ним. Но это обстоятельство не должно понравиться американцам. По его наблюдениям, «шах производит впечатление довольно честного человека»[180].

Во время приема вместе с Неру и Индирой Ганди (РГАСПИ)

После беседы с Неру Микоян нанес протокольный визит вице-президенту Радхакришнану[181] и пообщался с министром естественных ресурсов и научных исследований К. Д. Малавия[182].

На следующий день Микоян и члены делегации выехали в Калькутту, по пути посетили знаменитую Агру, где познакомились с местными достопримечательностями, самым известным из которых является гробница Тадж Махал. В Калькутте Микоян и сопровождавшие его лица посетили Национальный музей и Ботанический сад.

Из Калькутты самолет вылетел в бирманскую столицу Рангун. На аэродроме во время проводов возникла импровизированная пресс-конференция, в ходе которой Микоян отметил, что его поездка в Индию была «очень успешной»[183].

Таким образом, и этот, запланированный в самый последний момент вояж, можно записать в дипломатический актив Микояна.

* * *

Беседы Микояна в Индии позднее получили свое продолжение уже в Москве. Осенью 1956 г. в советскую столицу прибыл с визитом индийского министра производства К. Ч. Редди. Во время встречи с ним, состоявшейся 23 октября, Микоян заявил, что советско-индийская дружба не носит конъюнктурный характер, а сложилась исторически, и в дальнейшем будет продолжать развиваться[184].

В свою очередь Редди особо подчеркнул, что СССР и Индия являются активными партнерами в деле сохранения мира и прогресса, в процветании советского и индийского народов.

Микоян отметил, что важное значение имеет тот факт, что наши две страны фактически выступили вместе в вопросе о Суэцком канале.

Касаясь советской помощи, Микоян заявил, что Советский Союз, как это было и раньше, готов оказывать Индии посильную помощь в ее индустриализации, необходимо только «уточнить конкретную сторону вопроса». СССР имеет возможность поставок в Индию в 1959–1961 гг. промышленного оборудования не более чем на 500 млн. рублей[185]. Кроме того, готовы выделить новый кредит Индии, помочь в организации на ее территории научно-исследовательских институтов, а также принять на учебу на наших предприятиях индийские кадры.

Далее Микоян остановился на важности завершения металлургического завода в Бхилаи, в ходе которого советская сторона своевременно выполняет все ранее взятые на себя обязательства.

Редди заверил собеседника, что работа индийцев рядом с советскими рабочими и специалистами на данном объекте позволит им приобрести опыт и в дальнейшем поможет строительству других объектов[186]. Он также выступил с предложением о поставке в Советский Союз индийского табака в обмен на советское оборудование, но осторожный Микоян ответил ему весьма дипломатично: «я не в курсе этого вопроса» и попросил внести в него дополнительную ясность присутствовавшего на этой встрече министра внешней торговли Кабанова[187].

Как нам представляется, в этом случае вновь сработал известный «микояновский» экономический прагматизм и одновременно проявилась его дипломатичность в контактах с представителем государства, с которым Советский Союз как минимум из-за таких «пустяков» не желал ухудшения отношений.

2.1.4. В Бирме

Заключительным пунктом поездки по несоциалистическим странам Азии стала другая бывшая английская колония, а с 1948 г. независимое государство в форме парламентской республики – Бирманский Союз, возглавлявшееся премьер-министром У Ну[188]. В октябре 1955 г. он посещал с официальным визитом Советский Союз, где ему был оказан пышный прием, зачастую выходивший за рамки формального дипломатического протокола[189]. У Ну и другие члены делегации, кроме Москвы, посетили Ташкент, Севастополь, Ялту, Баку, Алма-Ату, Самарканд и Ленинград.

В Колонном зале Дома союзов был организован митинг советско-бирманской дружбы, а в Кремле состоялось подписание совместного заявления, на котором, помимо Хрущева и Булганина, присутствовал и Микоян[190].

В декабре 1955 г. в Бирме находились с ответным визитом Хрущев и Булганин, сделавшие У Ну, в счет будущей «дружбы», дорогостоящие подарки[191].

Официальная идеология Бирмы была весьма расплывчата – развитие в стране демократии и строительство «национального социализма». Но Хрущева и Булганина такого рода «тонкости» мало интересовали. Упор делался, как и в отношении соседней Индии, на слове «социализм». При этом они готовы были пожертвовать, вопреки официальному лозунгу о «пролетарской солидарности», поддержкой действовавшей с 1948 г. в подполье Компартии[192].

Ранее Советский Союз с симпатией относился к борьбе бирманских коммунистов по той же причине, что и к остальным азиатским компартиям – в Москве не верили в «прогрессивный потенциал» политических партий, выражавших интересы местной некоммунистической элиты.

Гражданские войны в Малайе, Филиппинах, Бирме начались практически одновременно, как будто по единому сигналу. В качестве союзников у бирманских коммунистов оказались каренские, монские и араканские сепаратисты[193], стремившиеся к созданию своих независимых государств.

Конституция декларировала в Бирме плановую экономику, с 1948 г. там был принят двухлетний план. С 1952 г. действовала восьмилетняя программа развития – план построения государства благосостояния, ориентированный, прежде всего, на помощь американских и английских специалистов. С 1948 г. в стране было начато создание государственного сектора, а в 1953 г. прият закон о национализации земли.

У Ну много говорил о такой экзотической разновидности социалистической идеи, как «буддийский социализм», демонстративно выражал симпатии к СССР за победу во Второй мировой войне, но в Конституции упоминание о социализме все же отсутствовало. У Ну при этом неплохо отзывался и о «советском социализме», ВКП(б)/КПСС, им на вооружение были взяты отдельные формулировки из работ Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, но бирманскому лидеру не нравились в советской модели диктатура пролетариата, однопартийность, отсутствие свободы слова, преследование церкви и т. п.

Поскольку до 1955 г. СССР и его союзники поддерживали бирманских коммунистов, страна обратилась за помощью к Западу. И тут же появилась «третья сила» в лице югославского лидера Тито. В конце 1954 – начале 1955 гг. он совершил поездки в Индию и Бирму, явно прощупывая возможности налаживания более тесных отношений с лидерами этих стран с целью привлечения в формировавшееся Движение неприсоединения[194].

Предложить такой же объем помощи, как Советский Союз, Тито, конечно, был не в состоянии. Поэтому, в основном, занимался пропагандой идей «югославского социализма» как альтернативы советской сталинской модели.

Визит Хрущева и Булганина в конце 1955 г. был воспринят в Рангуне с большим энтузиазмом. И вот теперь бирманской стороне буквально через три с половиной месяца предстояло принять еще одну группу советских высокопоставленных деятелей.

Встреча советской делегации в аэропорту Рангуна (ГАРФ)

Как мы уже отметили выше, особую «пикантность» советско-бирманским отношениям придавал тот факт, что правительство У Ну вело вооруженную борьбу с военизированными формированиями Компартии Бирмы. Новые тенденции советской внешней политики заставляли Кремль поступиться своими идеологическими принципами в обмен на улучшение советско-бирманских межгосударственных отношений[195].

Чтобы подчеркнуть особую заинтересованность в укреплении двусторонних связей, У Ну при встрече Микояна обратился к нему на русском языке[196]. В ответ глава советской делегации не поскупился на комплименты в его адрес, заявив, что бирманский лидер снискал глубокое уважение и любовь всех советских людей, с которыми он встречался, будучи с визитом в СССР. Именно У Ну, по его мнению, «заложил основы тесной дружбы между нашими странами» и это, по его мнению, «уже зрелая дружба двух стран, которые каждая своим путем стремится к счастью своих народов и борются за мир во всем мире»[197].

Формальным главой государства считался Президент Ба У. Именно он в первый день пребывания от своего имени дал торжественные завтрак и обед в честь советской делегации.

Затем Микоян, согласно дипломатическому протоколу, возложил венок на могилу национального героя бирманского народа – генерала Аун Сана[198].

Советской делегации была принимающей стороной предложена обширная культурная программа. В результате Микоян и сопровождающие его лица 31 марта получили возможность осмотреть достопримечательности бирманской столицы. Они, в частности, посетили пагоду Шве-Дагон, построенную 2500 лет тому назад. Микоян сделал, в соответствии с принятыми в Бирме обычаями, символическое пожертвование в фонд этой пагоды.

Затем гости побывали на первой в стране текстильной фабрике, где их встретил управляющий, подробно рассказавший о производственном процессе, оборудовании и выпускаемой продукции.

Микоян сделал весьма позитивную запись в книге почетных посетителей: «Я с большим удовольствием посетил первенец текстильной промышленности Бирманского Союза, идущего по пути индустриализации, социального и культурного развития. От всей души желаю, чтобы бирманский народ построил на своей земле развитую промышленность, ликвидировав свою отсталость – это проклятое наследие колониального гнета»[199].

Советские гости осмотрели джутовую и фармацевтическую фабрики, а также посетили строительство металлургического завода в Рангуне.

В полдень по местному времени Микоян нанес визит У Ну и между ними состоялась беседа, о содержании которой Анастас Иванович тут же сообщил в Москву. По его информации, в ходе аудиенции затрагивались в общей форме различные вопросы международного положения и перспективы развития советско-бирманских отношений.

На завтраке, устроенном У Ну, Микоян проинформировал о своих встречах с руководящими деятелями Пакистана и о беседах с Неру.

У Ну поинтересовался отношением руководства СССР к намерению США, Англии и Франции, в случае возникновения арабско-израильского конфликта, действовать в соответствии с известной трехсторонней декларацией[200].

Микоян заявил, что СССР против вмешательства в ближневосточные дела этих держав, преследующих «империалистические интересы». Трехсторонняя декларация была подготовлена без участия «заинтересованных» стран региона Среднего Востока. Помимо этого, ООН не давала США, Англии и Франции каких-либо прав на подписание такого рода документа, поэтому «как сама декларация, так и любое вмешательство на ее основе, являются незаконными».

У Ну поднял вопрос о порядке практического осуществления достигнутой ранее договоренности об оказании Бирме советской технической помощи. Он особо отметил, что США присылали в Бирму, «в порядке оказания технической помощи» неподготовленные для работы в местных условиях кадров, которые «оставили о себе… плохую память». И он очень не хочет, чтобы о направляемых в Бирму советских специалистах сложилось аналогичное мнение, поэтому предлагает отправить в Москву экспертов, в обязанности которых будет входить определять, вместе с советскими коллегами, «для каких конкретных целей и какие советские специалисты требуются».

Примерка «белой шапочки». Микоян в традиционной бирманской одежде на приеме в честь советской делегации (ГАРФ)

После очередных выборов в Бирме, сообщил далее У Ну, в Советский Союз будут направлены три министра (промышленности, торговли и обороны), которые должны определить возможности приобретения советских товаров в счет поставляемого в СССР риса, а также начнут разработку двустороннего соглашения об оказании Бирме технической помощи и развития экономического сотрудничества[201].

Микоян заявил, что это «разумный подход» и руководство СССР всегда готово принять в Москве такую делегацию.

В заключение беседы У Ну сказал, что, по причине трудностей, возникших у бирманской авиакомпании, остается нерешенным вопрос о покупке в СССР 4 самолетов Ил-14, но к советской стороне их трудности не имеют никакого отношения[202].

Президент Ба У вечером того же дня устроил большой приём в честь советской делегации, прошедший, как сообщалось в официальном пресс-релизе, в «неформальной дружественной обстановке».

Микоян принял предложение хозяев и 1 апреля в 7.45 утра советская делегация вылетела в Шанское государство. Их сопровождали несколько министров, а также советский посол в Бирме А. Д. Щиборин.

На аэродроме в Хехо советских представителей встретили глава Шанского государства Сао Кун Чо и другие высокопоставленные чиновники. На живописном озере Инле был дан завтрак, во время которого Микоян информировал бирманское руководство о решениях XX съезда КПСС, в том числе и о критике культа личности Сталина. По оценке Микояна, его «выслушали с огромным интересом и благодарили за доверие».

Во время этой встречи также говорили о продаже бирманского риса в СССР и что на вырученные средства бирманская сторона планирует закупить в СССР, Польше, Чехословакии и Венгрии машины, оборудование, а также потребительские товары[203].

Вечером того же дня советская делегация возвратилась в бирманскую столицу. По всей видимости, поездка в Шанскую область была внеплановой, и в Москву о ней сообщили уже после того, как она состоялась.

По итогам поездки было подписано совместное заявление У Ну и Микояна, Правительство СССР в дополнение к к дару технологического института предложило построить за свой счет в Рангуне госпиталь, театр и культурно-спортивный комплекс. Приняв этот дар, У Ну в ответ предложил Советскому Союзу дар такого количества риса, которое по сумме соответствовало советскому дару.

Кроме того, сторонами было подписано дополнительное соглашение и долгосрочный протокол о взаимных поставках товаров и предоставлении услуг[204].

Обеспокоенный тем, что Микоян «загостился» в Бирме и может не успеть выполнить вторую часть своей миссии, связанной с поездками по азиатским социалистическим странам, Хрущев отправил ему полушутливую телеграмму. Анастас Иванович точно уловил заложенный в ней «двойной» смысл и ответил не менее оригинально[205].

Приложение 1

Телеграмма Хрущева Микояну, 3 апреля 1956 г.

Анастас Иванович!

Передаем наше почтение и пожелание доброго здоровья.

Мы все довольны результатами твоей работы, которая была проведена в Карачи, Дели, Бирме. Во всех отношениях эта поездка оказалась очень полезной.

Не можем также не выразить своего сожаления в связи с тем, что тебе не удалось посмотреть в Бирме еще два-три озера[206].

Выражаем также свое сочувствие в связи с тем, что в Ханое у тебя уходит много времени на неизбежные официальные церемонии, что забирает часть времени, необходимого на ознакомление со страной, обсуждение практических вопросов и оказание помощи товарищам. Надеемся, что, несмотря на все нужные церемонии, ты найдешь возможность выполнить главную цель своей поездки в Ханой[207].

Приложение 2

Ответная телеграмма Микояна (не позднее 4 апреля 1956 г.)

Никита Сергеевич!

Спасибо за дружескую телеграмму. Я понимаю Вашу зависть по поводу осмотра нами прекрасного озера Инле. Но раз пустился в путешествие, хочется посмотреть побольше. Ваша зависть, однако, может уменьшиться, если учесть, что мы уступили настоятельным просьбам У Нy и в воскресный день, – день отдыха но конституции Советского Союза, – побывали в Шанском государстве. Во время полета туда в обратно беседовал в течение трёх часов с четырьмя бирманскими министрами-социалистами, а на месте, в Шанском государстве, – с главой этого государства, являющимся одновременно министром иностранных дел Бирмы. Настойчивость, проявленная У Ну в его приглашении нам совершить эту поездку, мы поняли как его желание найти повод для нашей встречи и беседы: самыми влиятельными его министрами. Состоявшийся беседами как с У Ну, так и его министрами были очень довольны[208].

* * *

Итоги этой части поездки 13 апреля 1956 г. обсуждались на заседании Президиума ЦК КПСС, члены которого выразили мнение, что она «была очень полезной, нужной», и деятельность Микояна была полностью одобрена[209].

Интересна реакция ЦРУ США на итоги этого визита. Исходя из рассекреченной в 2017 г. справки, отправленной его сотрудниками 5 апреля 1956 г. в Госдепартамент, она состояла в следующем. Назвав Микояна «третьим человеком в советской иерархии», там особо отметили, что во время одного из своих выступлений в Дели он сделал важное заявление о том, что в первую очередь в сегодняшних условиях необходимо торговать, а не заниматься перевооружением, как предлагают некоторые западные «агрессивные круги». Причем этот тезис он отстаивал не только в Индии, но и в других странах данного региона, которые он посетил.

Кроме того, в Пакистане Микоян затрагивал не только торговую тему, но и сделал заявление о том, что СССР будет дружить с этой страной и помогать ей вне зависимости от того, что он вступила в Багдадский пакт и имеет свои обязательства перед западными союзниками.

Особо отмечалась высказанная Микояном позиция в отношении Кашмира, в которой он подчеркнул, что окончательное решение вопроса должно быть за самим «народом Кашмира». По их представлениям, поскольку большинство населения этой территории являлось мусульманами, то в случае возможного свободного волеизъявления они выскажутся за вхождение в состав дружественного Западу Пакистана.

Советские журналисты, сопровождавшие Микояна в поездке, якобы были сильно удивлены контрастом между тем, как в Дели тепло принимали Микояна, а незадолго до того весьма прохладно – госсекретаря Даллеса.

Составители справки нашли весьма успешной поездку Микояна в соседнюю Бирму, где по ее итогам было подписано соглашение, сделавшее Советский Союз крупнейшим импортерам риса из этой страны. В обмен Москва обязалась делать важные для бирманской промышленности поставки промышленного оборудования, продукции советского машиностроения, а также оказывать Бирме техническую помощь. Микоян от имени советского руководства также сделал Бирме «подарок», предложив построить там за свои средства медицинские и культурные объекты (госпиталь, театр, стадион и др.). Авторы ноты резюмировали, что поездка Микояна придала новый импульс кампании Москвы по повышению уверенности в азиатских странах о возможности СССР «вести бизнес» на «взаимовыгодной основе».

Общий вывод был таков: фактически поездка Микояна стала своеобразным продолжением и закреплением результатов визитов Хрущева и Булганина в данный регион[210].

2.2. Микоян и проблемы Монголии

На политической карте мира Монголия как независимое государство, признанное международным сообществом, появилось лишь после окончания Второй мировой войны.

Произошло это после того, как советский руководитель Сталин настоял на проведении в самопровозглашенной в 1924 г. Монгольской Народной Республике (МНР)[211] плебисцита, по итогам которого практически все ее небольшое население высказалось за независимость. Монголия к середине 1950-х гг. стала предметом оживленных консультаций между руководителями СССР и КНР. Ссориться из-за Монголии со своим главным союзником в Москве явно не желали, но и отдавать Мао Цзэдуну страну, куда уже было вложено много советских инвестиций, тоже не хотелось.

Как мы уже отмечали выше, в очередной раз вопрос о будущем Монголии был поставлен на заседании Президиума ЦК еще в период подготовки XX съезда КПСС. В ходе обсуждения его участники договорились: «пусть бы МНР существовала и дальше самостоятельно». Было дано поручение Микояну проинформировать о советской позиции в монгольском вопросе прибывшего на съезд главу правительства Цеденбала, ранее занимавшего пост Генерального секретаря правящей Монгольской народно-революционной партии (МНРП)[212].

При этом в Москве не хотели обидеть и его главного политического конкурента. По всей видимости, именно поэтому в «Правде» 1 марта 1956 г. в постоянной рубрике «В братских коммунистических и рабочих партиях» появилась статья Первого секретаря ЦК МНРП Д. Дамбы «Руководящая сила монгольского народа».

Встреча Микояна и Цеденбала состоялась через четыре дня, 5 марта 1956 г. в день третьей годовщины со дня смерти столь почитавшегося монгольским народом Сталина[213]. Микоян наверняка понимал, что дружественный сосед обязательно попросит о дополнительной материальной поддержке и не ошибся. Цеденбал сразу же обратился к куратору советской помощи странам социалистического лагеря с «внеочередной» просьбой, основанной на соглашении от 12 августа 1955 г. Речь шла о дополнительном кредите размером 6–7 млн руб. для приобретения строительных материалов и транспортных средств. Кроме того, со стороны монгольского премьера была выражена еще одна инициатива – освободить МНР от очередного взноса в размере 40 млн. руб. в совместном долевом строительстве железной дороги[214].

Микоян сообщил Цеденбалу, что Президиум ЦК КПСС ранее уже принял решение об оказании МНР помощи в строительстве жилья в столице площадью 40–50 тыс. кв. м., для чего потребуется выделить еще один кредит в размере 30–35 млн. руб. в дополнение к тем 6–7 млн., которые они только что запросили. Кроме того, Советский Союз поможет в строительстве жилых домов для своих специалистов, которые планируется возводить силами монгольских строительных организаций.

Что касается освобождения от выплаты взноса по железной дороге, отметил советский представитель, этот вопрос будет рассмотрен советской стороной дополнительно.

Микоян напомнил, что советско-монгольская Восточная геологоразведочная экспедиция в настоящее время содержится только за счет средств, поступающих из СССР. Лишь частично советские затраты компенсируются вывозом из страны руды. И это необходимо объяснить монголам, среди которых циркулируют слухи, что монгольские природные богатства вывозятся «бесплатно» в соседнюю страну.

Кроме того, по его мнению, необходимо сократить число советских рабочих и специалистов в этой экспедиции и одновременно готовить в течение ближайших пяти лет на освободившиеся места монгольские кадры. Необходимо также изучить вопрос о передаче ранее построенной Советским Союзом Улан-Баторской железной дороги, имевшей статус акционерного общества.

Цеденбал, по свидетельству Микояна, с ним «полностью согласился», выразил СССР благодарность, а также предложил советским геологам поискать на территории МНР железную руду[215].

Микоян затем попросил рассказать о положении в монгольской экономике. Цеденбал такую информацию предоставил и тут же попросил рассмотреть вопрос о приеме в 1956 г. в советские вузы 245 граждан МНР, в том числе 40 – в железнодорожные. Микоян пообещал помочь.

Далее Микоян поинтересовался, как обстоят дела с приемом МНР в ООН и о процессе установления дипломатических отношений с другими странами. Он также напомнил Цеденбалу о просьбе МНР о приеме в состав СССР и о причинах, почему это предложение не было удовлетворено. Главная из них – необходимость сохранения Монголии как самостоятельного государства[216].

Микоян рассказал собеседнику, как в 1954 г. он вел разговор с руководителями КНР, которые ставили вопрос об объединении МНР с Внутренней Монголией и включении нового образования в состав КНР на правах субъекта федерации[217].

Цеденбал заявил, что решение советского руководства было «правильным» и монгольский народ «очень доволен независимостью, и обязан этим только Советскому Союзу».

Микоян поинтересовался нынешним состоянием связей МНР и Внутренней Монголии, а также спросил, с какими странами мира МНР уже установила официальные отношения. Цеденбал ответил, что со всеми «демократическими странами» Запада и Востока, а также с Индией. Вопрос об установлении дипломатических отношений с капиталистическими странами еще не рассматривался.

Микоян получил ответ и на свой вопрос о положении ламства в Монголии, узнав от собеседника, что на территории МНР действуют 4 буддийских монастыря, в которых несут послушание 200 монахов.

В заключительной части беседы обсуждались вопросы внутримонгольской торговли и работа местных госхозов[218].

* * *

Вскоре после этой встречи Микояну вновь пришлось обсуждать вопрос о Монголии с китайскими руководителями. В Пекине в последний день пребывания там Микояна он вновь был поднят по инициативе китайской стороны[219].

Глава китайского правительства Чжоу Эньлай напомнил, что во время пребывания в Москве в 1949–начале 1950 гг. они поставили вместе с Мао Цзэдуном перед Сталиным вопрос о возможности возвращения Монголии в состав КНР, и что тогда им был дан «неправильный» ответ. Микояна спросили, не считает ли руководство СССР тот ответ «одной из ошибок Сталина?».

В свою очередь глава Всекитайского собрания народных представителей КНР Лю Шаоци, развивая тему, сделал акцент на психологической травме, которую «глубоко переживает» китайский народ из-за факта выхода Внешней Монголии из состава Китая. Микоян ответил, что об этом вопросе лучше всего спросить мнение самих жителей МНР[220]. Конечно, такая реакция одного из высших советских руководителей явно не могла удовлетворить китайских коммунистических лидеров, мечтавших о расширении границ Поднебесной, доставшейся им в ходе кровопролитной войны[221].

* * *

Микоян вскоре из Пекина сразу же вылетел в Улан-Батор. У него на руках была справка, подготовленная специально для этого визита, которая была призвана выполнять приблизительно такую же роль, как приводившаяся нами выше памятка по Пакистану, но без конкретных рекомендаций, что и как говорить. Приведем из нее один характерный фрагмент: «В течение последнего года стало известно из бесед Цеденбала и Дамба, а также информации советского посла в Улан-Баторе, что в Политбюро ЦК МНРП, особенно между Цеденбалом и Дамбой, Цеденбалом и Ширендыбом (первый заместитель премьер-министра), между Цеденбалом и Лхамосуруном (секретарь ЦК по пропаганде) имеют место несработанность и трения по вопросам практической работы.

Из названных бесед и информации советского посла видно, что одной из причин трений могли быть случаи единоличных решений Цеденбалом крупных вопросов, которые должны были решаться на Политбюро, претензии Цеденбала вести себя также, как вел себя Чойболсан, а также частые выезды на длительный срок на отдых, за что его упрекают в отрыве от Монголии и в отходе от практической работы»[222].

Естественно, Микоян на месте должен был определить, сколь далеко зашло это противостояние в рядах дружественной партии и государства.

Встреча на аэродроме Улан-Батора была подчеркнуто торжественной, в ней участвовало все высшее руководство МНР. На центральной площади состоялся митинг, в котором участвовало порядка 50 тыс. человек[223].

Цеденбал в своем выступлении сказал то, что от него хотели услышать в Кремле Хрущев и его единомышленники: «Трудящиеся Монголии… горячо приветствуют исторические решения XX съезда КПСС, которые служат могучим оружием в борьбе нашей партии и нашего народа за строительство социализма».

Встреча в аэропорту Улан-Батора. Слева от Микояна – Рашидов, справа – Цеденбал (ГАРФ)

В ответном слове Микоян отметил, что монгольский народ преодолел вековую отсталость, успешно идет по пути к социализму и занимает достойное место в могучем социалистическом лагере. На долю монгольского народа выпала честь осуществления ленинского положения о том, что с помощью пролетариата передовых стран отсталые страны могут перейти к социализму минуя капиталистическую стадию развития, которая несет народным массам страдания и жестокую эксплуатацию… Нам, советским людям, отрадно осознавать, что успехам, достигнутым самоотверженным трудом монгольского народа, способствовала и помощь, оказанная Советским Союзом[224].

Микоян проинформировал руководство МНР о состоявшейся у него в Пекине беседе с лидерами КНР и претензиях, которые они предъявили в отношении статуса их государства.

В результате монгольские руководители, явно недовольные решениями XX съезда КПСС, вынуждены были их одобрить, исходя не только из экономической выгоды, но и видя в СССР главного гаранта их независимости[225].

В тот же день с участием Микояна состоялось совещание членов Политбюро ЦK МНРП и заместителей председателя Совета министров МНР. По его итогам он послал в Москву информацию.

Приложение

Из сообщения Микояна в ЦК КПСС о совещании членов Политбюро и заместителей главы правительства МНР, 8 апреля 1956 г.[226]

«Тов[арищ] Цеденбал поставил несколько хозяйственных вопросов, относящихся к нам. Я сказал, что не в состояния в Улан-Баторе дать ответы на эти вопросы и предложил ему написать о них Советскому правительству, которое их рассмотрит и даст ответ.

Секретарь ЦК МНРП Дамба сообщил о ходе обсуждения в МНР итогов XX съезда КПСС, указав при этом, что относительно вредных последствий культа личности в ходе обсуждения возникли вопросы, касающиеся руководства их партии при Чойбалсане. В 1937–1938 гг. было уничтожено много руководящих кадров в МНР[227]. Монгольские товарищи сейчас решили проверять всё это, чтобы установить, насколько они были виновны. При этом они столкнулись с таким фактом, что в то время группа арестованных монгольских работников была передана Особому отделу Советских войск в Монголии и бесследно исчезла; до сих пор они не знают, что с ними сталось. Я предложил им написать нашему Совмину, указав, кого конкретно это касается. Это будет расследовано, после чего будет дан ответ.

В ходе беседы я информировал о том, как китайцы ставили вопрос о присоединении Монголии к Китаю в 1949 году и как отвечал им тогда Сталин, затем в 1954 году и как ответили тт. Хрущев и Булганин[228], и, наконец, о моей последней беседе с Чжоу Эньлаем и Лю Шаоци по этому вопросу.

Как видно, они не знали о таких разговорах, высказав удовлетворение нашей позицией, они спросили, действительно ли китайцы сейчас ставят вопрос о соединении. Я ответил, что в последней беседе со мной Чжоу Эньлай и Лю Шаоци сказали, что в данное время они не ставят этот вопрос, но что имеют в виду это сделать в будущем.

Присутствующие одобрительно отнеслись к нашей позиции, Цеденбал от имени всех присутствующих заявил от имени всех присутствующих о согласии с нашей позицией в этом вопросе, подчеркнув, что они стоят за независимость Монголии.

Дамба[229], а затем Ширендыб[230] просили дать меня разъяснения по ряду вопросов, которые задают им члены МНРП в связи с докладом о культе личности. Я сделал необходимые разъяснения. Они были довольны и благодарили».

* * *

По итогам визита было подписано совместное коммюнике, из содержания которого следовало, что в течение 1956–1960 гг. СССР окажет МНР помощь в строительстве жилых домов в Улан-Баторе путем выполнения советскими проектными организациями соответствующих работ. Стороны договорились о передаче МНР на безвозмездной основе долей нескольких акционеров Улан-Баторской железной дороги. Договорились о строительстве в Монголии молочного завода и четырех вальцовых мельниц, о поставках оборудования для кондитерской фабрики, строительства объектов ЖКХ в Улан-Баторе, проведении геолого-разведочных работ и др. МНР предоставлялся кредит на льготных условиях для реализации этих проектов на практике.

9 апреля состоялся прием в советском посольстве, в ходе которого Микоян заявил монгольским представителям, что у наших стран общие цели, «мы понимаем друг друга»[231].

В 10.30 утра по местному времени Микоян и другие члены советской делегации вылетели в Москву, куда прибыли 10 апреля.

* * *

Кроме поездки в несоциалистические страны Азии и Монголию, Микоян в течение лета-осени 1956 г. принимал активное участие в состоявшихся в Москве непростых переговорах с лидерами стран, являвшихся южным и восточным соседями СССР: шахиншахом Ирана и премьер-министром Японии, а также с индонезийской парламентской делегацией[232].

2.3. Участие в нормализации отношений с Ираном

Приезд в Советский Союз с государственным визитом шахиншаха Ирана Мохамеда Реза Пехлеви с официальной мотивировкой «в целях укрепления добрых отношений» был анонсирован в центральной советской прессе еще осенью 1955 г.[233]

Визит иранского лидера должен был стать первым в истории двусторонних отношений. Особую пикантность этому событию придавал тот факт, что в 1953 г. шах установил в стране, при активной поддержке США, жесткую антикоммунистическую диктатуру[234].

В последний день 1955 г. Президиум ЦК обсуждал весьма больной для советской дипломатии вопрос: о проекте ноты правительства СССР правительству Ирана по поводу присоединения Ирана к Багдадскому пакту[235]. Микоян предложил такую ноту не посылать, а выждать. Остальные члены Президиума (за исключением Сабурова, поддержавшего Микояна) с этим не согласились, предложив ноту все же отправить, но использовать при ее составлении «более мягкие» формулировки[236].

Новое советское руководство политическая ориентация шаха волновала не слишком сильно, а визит, как представлялось в Кремле, должен был продемонстрировать миру «открытость» советской дипломатии в обсуждении самых непростых вопросов, в том числе с ближайшими соседями, находившимися по другую сторону противостояния в «холодной войне».

С Ираном (до 1935 г. страна официально именовалась Персией), у большевиков отношения складывались очень непросто. В 1920–1921 гг. они, в ожидании мировой революции на Востоке, даже отправляли свои войска для помощи местным левым силам[237].

После прихода к власти в феврале 1921 г., в результате военного переворота, Реза-хана, был подписан договор о дружбе, ставший, наряду с аналогичными договорами с Афганистаном и Турцией, важным этапом в прорыве политической и дипломатической блокады РСФСР, а затем и СССР[238].

В первой половине 1930-х гг. Реза, в 1925 г., возведенный на престол в статусе шаха Ирана и основателя династии Пехлеви, стал ориентироваться на гитлеровскую Германию. В конечном итоге, после оккупации страны в августе 1941 г. советскими и британскими войсками, он вынужден был отречься от престола, передав трон сыну – Мохамеду, «добровольно» отказавшемуся от ряда важных полномочий, ранее имевшихся у монарха.

Во время Тегеранской конференции 1943 г. молодой шах от имени своей страны вел переговоры со Сталиным. У советского лидера о нем сложилось явно неправильное мнение как о слабом политике. Видимо, поэтому вскоре после окончания Второй мировой войны Сталин захотел видеть Иран в сфере советских геополитических и экономических интересов. Вскоре эта недальновидная линия привела к международному конфликту и фактическому переходу Ирана в проамериканский лагерь[239].

После смерти Сталина новые руководители СССР решили исправить неблагоприятную ситуацию и помириться с соседом. Как раз для этого и были приглашены шах с супругой. Как вскоре выяснилось, круг вопросов, обсуждавшихся на состоявшихся в Москве встречах, оказался значительно шире и сложнее.

Микоян, как главный знаток в руководстве СССР ситуации в регионе Среднего Востока, стал одним из ключевых участников переговоров. Во время беседы, в которой в качестве формально основных действующих лиц принимали участие Хрущев, Ворошилов и Булганин[240], Микоян играл одну из главных ролей. Он, в частности, проинформировал гостя о своей недавней поездке в соседние с Ираном государства[241] и констатировал, что с Советский Союз хочет улучшить свои отношения с Пакистаном, а руководители этой страны напрямую увязывают это с улучшением советско-турецких и советско-иранских отношений. В свою очередь, турецкие лидеры связывают улучшение советско-турецких отношений с улучшением общей международной обстановки. Но улучшение общей обстановки не наступит, подытожил Микоян, если не будут улучшены отношения между отдельными соседними странами[242].

Понимая, что страна, которую он представляет на переговорах, находится в несколько иной «весовой категории», Микоян в ходе беседы сделал ряд оговорок. Во-первых, Советский Союз не в таком положении, чтобы просить у Ирана «дружбы», и, во-вторых, Иран нуждается в «хороших отношениях» не меньше, чем Советский Союз. В нашей искренности, заявил Анастас Иванович, обращаясь к шаху, можете не сомневаться. Необходимо также, чтобы «страх был отброшен в отношениях Турции и Ирана с Советским Союзом».

Во время переговоров с шахом Ирана (газетный снимок)

Будучи политиком, тонко чувствовавшим ситуации такого рода, Микоян не отрицал, что во время Второй мировой войны и вскоре после ее окончания, «имели место события, которые усилили недоверие Ирана к Советскому Союзу». Но, подчеркнул Микоян, Хрущев «от имени всех нас высказал уже сожаление по поводу того, что в тот период имело место в отношении Ирана и Турции[243].

Хрущев не мог не вмешаться в ход этого весьма показательного разговора и бросил реплику: вина, прежде всего, лежит на Сталине, а также к этому был причастен Берия.

Микоян продолжил «наступательный» характер общения и задал прямой вопрос: почему бы Ирану не иметь с Советским Союзом таких же отношений, какие Афганистан имеет с Советским Союзом? Естественно, что в качестве главного препятствия выступал факт вступления Ирана в Багдадский пакт.

Шах, видимо, ожидал нечто подобное, поэтому поблагодарил Микояна за сделанное заявление и отметил, что поскольку беседа «приняла откровенный и сердечный характер», теперь можно свободно поговорить в духе «дружбы и откровенности». Вы спрашиваете, продолжил шах, почему Иран вошел в Багдадский пакт, который он считает «оборонительным союзом»[244]. Это имеет свои корни в 150-летней истории отношений между нашими странами, истории, которую надо исправить. Можно ли привести хотя бы один факт, чтобы Иран в течение 150 лет напал на Россию или держал в голове идею нападения и захвата советской территории?[245]

Советским лидерам было нечего сказать по этому поводу, и диктатор Ирана продолжил свой «обвинительный» монолог.

Шах: Но с 1811 г. и до мировой войны на Иран 2–3 раза нападала Россия. В 1907 г. Россия разделила Иран с Англией, в Первую мировую войну русские войска вошли в Иран вместе с английскими войсками, во Второй мировой войне, в 1941 г. советские войска также вошли на территорию Ирана. Иран заключил договор с СССР, однако, несмотря на этот договор, дело дошло до того, что часть территории Ирана едва не была отторгнута. Поэтому фактор боязни существовал и это нас заставило, даже если это было бесполезно с точки зрения военной, принять некоторые меры…[246]

Далее в беседу вступил еще один член иранской делегации – Саед, внесший некоторые уточнения. По его информации, в 1941 г., как и в 1907 г., инициаторами ввода войск в Иран все же были англичане. И следует только пожалеть, что в 1941 г. Советский Союз поддался на эту инициативу Великобритании.

Хрущев тут же парировал этот довод, спросив: почему такое несправедливое отношение к Советскому Союзу? С инициаторами ввода войск в Иран, англичанами, вы, иранцы, в наилучших отношениях, а с нами – нет… Они были инициаторами всех плохих дел, а вы с ними состоите в Багдадском пакте.

Шах дал на это замечание два варианта ответа:

Мероприятия советской стороны, которые последовали во время Второй мировой войны и послужили причиной таких событий, которые едва не привели к отделению от Ирана Иранского Азербайджана.

По окончании войны советские войска не ушли из Ирана в 1945 г., в то время как английские войска ушли.

Хрущев опять не нашел ничего лучшего, как свалить ответственность за происходившее на Сталина и Берию[247].

Шах же продолжил свои обвинения: Вы должны знать, обратился он к членам советской делегации, что Иран против Ленина не сказал ни одного плохого слова. Не забудьте, что наша страна была среди первых, признавших режим Ленина. Не забудьте, что в этом отношении мы не проявили близорукости.

Хрущев тут же нашелся: Афганистан признал Советский Союз первым.

Булганин, видя недовольство гостей столь «некорректным» высказыванием главы советской делегации, попытался свести дело к «компромиссу»: Афганистан и Иран «в общем» признали нас почти одновременно[248].

Шах продолжил в том же ключе: повсюду в Иране о Ленине всегда говорили и до сих пор говорят с большим уважением[249].

Видя всю сложность возникшей ситуации, опытный в таких делах Микоян тут же попытался перевести разговор в другую сторону и вновь начал рассказывать о своей недавней поездке в соседний с Ираном Пакистан, зная, что эти две страны поддерживали между собой весьма дружественные отношения.

Микоян: Когда я спросил пакистанцев, зачем им нужен Багдадский пакт, они заявили, что у них к Советскому Союзу нет никаких претензий, и что никогда Пакистан не станет территорией для нападения на Советский Союз. В ответ на мой вопрос, зачем же тогда багдадский пакт, пакистанцы ответили, что он нужен им для защиты от Индии. Вот почему они участвуют в военных пактах. К этому они добавили, что Багдадский пакт не помешает им улучшить свои отношения с Советским Союзом. Вскоре после этого разговора пакистанцы впервые назначили своего посла в нашу страну. У нас с ними развиваются торговые отношения, недавно благополучно закончились переговоры по заключению торгового соглашения» Они делают конкретные шаги по улучшению отношений с нами.

Пакистанцы говорили мне, сказал Микоян, что им было бы значительно легче улучшать свои отношения с Советским Союзом, если бы улучшились отношения у мусульманских стран – соседей Советского Союза – Турции и Ирана – с Советским Союзом. Я им сказал, что со своей стороны Советский Союз уже предпринял многие шаги, направленные на улучшение отношений с Ираном. Недавно были разрешены финансовые претензии и пограничные споры, причем даже такие споры, которые еще от царя остались. И вдруг в это самое время Иран неожиданно для всех вступает в багдадский блок. Мы не можем понять политику Ирана. Возможно, что приезд Его Величества шаха в СССР прояснит обстановку»[250].

Далее Микоян продолжил в том же духе и рассказал о своей встрече с премьером еще одной соседней с Ираном страны – Турции.

Микоян: Я имел короткую встречу с Мендересом… Почему бы не улучшить советско-турецкие отношения спросил я Мендереса. Весь мир объединяется с Советским Союзом, а Турция разобщена с ним. Мендерес ответил, что пока не будет общего улучшения международного положения, не будет и улучшения отношений между Турцией и Советским Союзом. На это ему было сказано, что соседи могут улучшать отношения между собой и независимо от общего направления международных отношений. Однако Мендерес не хотел углублять эту тему.

Таким образом, пришлось сказать президенту, что получается заколдованный круг. Советский Союз хочет улучшения отношений с Пакистаном, пакистанцы связывают улучшение своих отношений с Советским Союзом, с улучшением советско-турецких и советско-иранских отношений, а турки связывают улучшение советско-турецких отношений с улучшением общей международной обстановки. Но улучшение общей обстановки не наступит, если не будут улучшаться отношения между отдельными странами, тем более соседними[251].

Далее Микоян вновь продолжил тему ближайших соседей Ирана и стал рассказывать о своей встрече с индийским премьером.

Микоян: Заслуживает внимания беседа, которою я имел с Неру, Неру сказал, что у него от бесед с шахиншахом сложилось впечатление, что Иран побаивается своего северного соседа. Что касается оснований и поводов для этого, то вчера и сегодня мы с вами об этом уже говорили. Для этого нет никаких оснований.

Советский Союз не в таком положении, чтобы просить у Ирана дружбы, Иран нуждается в хороших отношениях во всяком случае не меньше, чем Советский Союз. В нашей искренности Вы можете не сомневаться. Нужно, чтобы страх был отброшен в отношениях Турции и Ирана с Советским Союзом. Во время второй мировой войны и после нее имели место события, которые усилили недоверие Ирана к Советскому Союзу. Н. С. Хрущев от имени всех нас сказал, что мы сожалеем о тех ошибочных шагах, которые тогда имели место; но если говорить правду, то присутствующие здесь лично не должны были бы нести ответственности за эти ошибки. Мы говорим о нашей ответственности потому, что мы за политику отвечаем, хотя никто из нас в свое время не был сторонником тех ошибочных шагов, которые были сделаны с нашей стороны». И затем, как и Хрущев, Микоян обвинил о «ошибочных шагах» после 1945 г. в отношении Турции и Ирана, Сталина и Берию.

Микоян: Речь идет о создании обстановки доверяя, чего хочет Советский Союз и надеемся, что вы видите, что в военном отношении мы вам не угрожаем, хотим иметь с вами добрососедская отношения, не хотам вмешиваться в ваши внутренние дела[252].

Далее разговор перешел на рассмотрение вокруг страны, имевшей общую границу как с Ираном, так и с Советским Союзом. Микоян начал рассказывать о хороших отношениях, сложившихся между СССР и Афганистаном. Он затронул в этой связи состоявшиеся в конце 1955 г. переговоры Булганина и Хрущева с руководителями афганского государства. У Ирана я Афганистана, подчеркнул Микоян, много общего: исламская религия, сходная экономика, одинаковый государственный строй и даже похожие языки. У нас хорошие отношения с Афганистаном. И далее от него последовал точно рассчитанный вопрос: Почему бы Ирану не иметь с Советским Союзом таких же отношений, какие Афганистан имеет с Советским Союзом? Что нам нужно от Ирана? Прежде всего, чтобы Иран не был иностранной базой дня нападения против Советского Союза.

С нашей стороны, заявил Микоян, «вам никакое нападение не угрожает, мы хотим хороших отношений с Ираном, надо, чтобы вы в этом убедились и это будет на пользу Ирану и делу мира»[253].

О том, что именно в первую очередь хотел довести до шаха Микоян и кого он считал «творцом» советской политики в отношении стран Востока в целом и Ирана, в частности, наглядно свидетельствует следующая поправка к уже составленной стенограмме этой во всех отношениях исторической встречи.

Приложение

Из сопроводительной записки руководителя Секретариата Микояна Чистова руководителю Секретариата Президиума ЦК КПСС Малину, 9 июля 1956 г.[254]

[Правка к записи высказывания А. И. Микояна в ходе переговоров К. Е. Ворошилова, Н. А. Булганина, Н. С. Хрущева и А. И. Микояна с шахом в следующей редакции]: «Всем известно, что сделал для Ирана и всего[255] Востока Ленин, а мы восстанавливаем сейчас во всех правах ленинскую политику».

2.4. Контакты с официальными представителями Индонезии

Посещению Советского Союза парламентской делегации Индонезии в октябре 1956 г. предшествовало более значимое событие: двумя месяцами ранее в СССР с официальным визитом прибыл президент Индонезии А. Сукарно, которому был устроен весьма дружественный прием. К этому визиту в Москве был специально издан сборник речей индонезийского лидера, имевших ярко выраженную антиколониальную и антизападную направленность[256]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См.: ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 120. Д. 1260. Приведем лишь один пример. 7 июля 1956 г. президент нью-йоркского Института внешней торговли написал Микояну: как Вы и Жуков (Министр обороны СССР – И. С.) можете терпеть факт нахождения тела Сталина (грязного и запятнанного) в Мавзолее? Автор письма выражал надежду: «Вы порвете с садистской эпохой Сталина раз и навсегда и выбросите тело Сталина в помойную яму, где ему пристало быть, а не оставите его на Красной площади (Там же. Л. 58). В тот период на имя Микояна присылали много писем родственники невинно репрессированных советских граждан (См., например РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3.Д. 91), к нему на прием смогли попасть и получить поддержку выжившие узники сталинского ГУЛАГа. Если бы у них было мнение о Микояне как о «сталинском сатрапе», ничего подобного они не высказывали и не обращались за помощью. О том, насколько все в тот момент было неоднозначно, наглядно свидетельствуют рассекреченные архивные документы. См.: Кириллова Н., Сорокин А. «Зачем все это огласили, как в душу плюнули» // Родина. 2016. № 3; Дымарский В. Н. Речь Хрущева на XX съезде партии: реакция Запада – https://history. wikireading.ru/133558 и др. См. также приложение 2 в Разделе 3.1 настоящей работы.

Вернуться

2

В 1954 г. Микоян совершил з зарубежные поездки, в 1955 г. – 9, а в 1957 и 1958 гг. – по 4. См.: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 191. Л. 22. По подсчетам С. А. Микояна, всего за свою политическую карьеру его отец посетил с различными целями 29 зарубежных государств (Микоян С. А. Жизнь, отданная народу // Микоян А. И. Так было (Предисловие). М., 2014. С. 14). По подсчетам биографа Микояна, М. Ю. Павлова, тот побывал с зарубежными визитами в 36 странах мира более 70 раз (Павлов М. Ю. Анастас Микоян. Политический портрет на фоне советской эпохи. М., 2010. С. 325–326).

Вернуться

3

Стоит отметить, что кандидатура Микояна на должность министра иностранных дел СССР (кроме него предлагались к рассмотрению кандидатуры М. А. Суслова и Д. Т. Шепилова) в конце мая 1956 г. обсуждалась на двух заседаниях Президиума ЦК КПСС. Причем фамилия Микояна была названа первой, и за него высказались Г. К. Жуков, А. Б. Аристов и Н. И. Беляев. См.: Президиум ЦК КПСС. Т. 1. М., 2015. С. 137–138. За день до приезда в Москву Тито на эту должность назначили Шепилова.

Вернуться

4

В последние годы рассекречен значительный массив материалов, относящихся к Микояну и оценкам его внешнеполитической деятельности. См, например, материалы его Секретариата в Совете Министров СССР (ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 702, 704, 717, 718, 721; Оп. 120. Д. 1235–1247, 1249–1260 и др.) и личного фонда в РГАСПИ (Ф. 84. Оп. 1. Д. 17, 18, 32–36; 44–47, 49–50; Оп. 2. Д. 2-5, 10-12, 14-17; Оп. 3. Д. 14, 15, 111, 115, 116, 155, 190, 191; Оп. 4. Д. 4, 12 и др.). Ценные (хотя и более фрагментарные) сведения о международной деятельности Микояна содержатся в частично рассекреченных материалах Архива Президента РФ (АП РФ. Ф. 3; Оп. 64. Д. 329, 344-346, 349, 355, 413, 669; Оп. 65. Д. 584, 606, 608, 610; Оп. 66. Д. 295, 296, 729, 1020, 1021) и РГАНИ (Ф. 3. Оп. 63. Д. 220) и др.

Вернуться

5

Московские издательства «Вагриус» в 1999 г. и Центрполиграф в 2014 г. опубликовали сокращенные варианты воспоминаний А И. Микояна под названием «Так было. Размышления о минувшем». К печати они были подготовлены и отредактированы его сыном, Серго Микояном. Их значительная часть, хранящаяся в РГАСПИ (ранее – Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, Центр хранения и изучения документов новейшей истории), до сих пор остается неизданной. Об обстоятельствах их создания и трудностях с публикацией см.: Микоян С. А. Политическое долголетие // Книжное обозрение. 1989. № 1; Селиванов И. Н. Де Голль, Франция и внешний мир. Курск, 2013. С. 44-47. Микоян собирался издать отдельную книгу воспоминаний о своей международной деятельности, но не успел этого сделать. План книги под рабочим названием «Отдельные записки. О поездках за рубеж (1954–1965 гг.)» см.: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д-191- Л. 14-19.

Вернуться

6

Президиум ЦК КПСС 1954–1964. Т. 1–2. М., 2004 (второе издание – 2015 г., в настоящей работе постраничные ссылки даны на первое издание); Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. М., 1998; Советско-венгерские экономические отношения. 1948–1973. Документы. М., 2012; Советско-югославские отношения 1945–1956 гг. Документы и материалы. Новосибирск, 2010; Juгославиjа–СССР. Сусрети разговори на наjвишем нивоу руководилаца Juгославиjе и СССР. 1946–1964. Т. 1. Белград, 2014; Встречи и переговоры на высшем уровне руководителей СССР и Югославии в 1946–1980 гг. Т. 1. 1946–1964. М., 2014 и др.

Вернуться

7

https://www.cia.gov/library/readingroom/search/site/Mikoyan. Часть этих материалов уже введена в оборот в Армении в рамках русскоязычного проекта сайта Медиамакс «Микоян глазами ЦРУ» (https:// mediamax. am/ru/specialprojects/mikoyan).

Вернуться

8

В данном случае применительно к воспоминаниям как специфическом историческом источнике уместно вспомнить высказывание российского специалиста по проблемам советской эпохи О. В. Хлевнюка: «У мемуаров, как известно, есть существенный недостаток – они лишь в некоторой степени достоверны». – https://lenta.ru/ articles/2015/08/29/bioleader. He вдаваясь в детали, необходимо отметить, что к рассматриваемому в настоящей работе периоду (с января по декабрь 1956 г.) данное утверждение явно не относится.

Вернуться

9

Хрущев Н. С. Люди. Годы. Власть. Кн. 3. М., 1999; Шепилов Д. Т. Непримкнувший. М., 2001 (второе издание – 2017 г.); Мухитдинов Н. А. Река времени. М., 1995; Крючков В. А. Личное дело. Часть первая. М., 1996 (второе издание – 2003 г., третье – 2019 г.); Крутиков К. А. На китайском направлении: из воспоминаний дипломата. М., 2003; Суходрев В. М. Язык мой – друг мой. М., 2008; Бережков В. М. Как я стал переводчиком Сталина. М., 1993; Micunović V. Moskovske godine. 1956/1958. Zagreb, 1977 (американское издание, с предисловием Дж. Кеннана: Micunović V. Moscow Diary. N. Y., 1980) и др.

Вернуться

10

Часть из его текстов была опубликована на русском языке. См.: «Видел, как возникает культ личности». Матьяш Ракоши о Сталине и о себе // Источник. Вестник Архива Президента Российской Федерации. 1997. № 1; «Людям свойственно ошибаться». Из воспоминаний М. Ракоши // Исторический архив. 1997. № 3-6; 1998. № 3, 5-6; 1999-№ 1. Полный текст воспоминаний на венгерском языке, составляющий по объему более трех тысяч страниц, до сих пор не опубликован.

Вернуться

11

Подробнее об этом см. приложения к Разделам 3.3 и 5.2 в настоящей книге.

Вернуться

12

Критический их разбор см.: Стыкалин А. С. Об одном из свидетельств о венгерской революции 1956 г. (В. А. Крючков и его воспоминания) // Славяноведение. 1998. № 4. С. 75-82.

Вернуться

13

Российский историк А. Б. Едемский считает, что книга Мичуновича является мемуарами, а не «дневниковыми записями», как сам автор определял жанр своей публикации. См.: Едемский А. Б. Два Велько из титовского окружения // Черногорцы в России. М., 2011. С. 295. См. также: Селиванов И. Н., Животич А., Гинзбург Ю. В. Международные отношения на Балканах в лицах и событиях. Курск, 2018. С. 132, 135–152.

Вернуться

14

Орехов А. М. Советский Союз и Польша в годы «оттепели». М., 2005; Стыкалин А. С. Прерванная революция. Венгерский кризис 1956 года и политика Москвы. М., 2003; Он же. Венгерский кризис 1956 года в исторической ретроспективе. М., 1956; Едемский А. Б. От конфликта к нормализации. Советско-югославские отношения в 1953–1956 гг. М., 2008; Козлов В. А. Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти. 1953–1985. М., 2004; Ланьков А. Н. Август, 1956 год. Кризис в Северной Корее. М., 2009; Аксютин Ю. В. Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР в 1953–1964 гг. М., 2004 (второе издание – 2010 г.); Носкова А. Ф. К истории советско-польских переговоров осенью 1956 года: пролетарская солидарность и геополитическая обусловленность // Славяноведение. 2020. № 3. С. 43−63; Hagedüs A. B. Mikoyan’s Overcoat: Discussions and Decisions in the Kremlin, 1956 // Journal of Communist Studies and Transition Politics. 1997. Vol. 13. № 2. P. 134–140; Kramer M. The Soviet Union and the 1956 Crises in Hungary and Poland: Reassessments and New Findings // Journal of Contemporary History. 1998. Vol. 33. № 2. P. 163–214; Person J. North Korea in 1956: reconsidering the August Plenum and the Sino-Soviet joint intervention // Cold War History. 2019. Vol. 19. № 2. P. 253–274 и др.

Вернуться

15

Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991: в 3-х тт. Т. 1. М., 2009; Волкогонов Д. А. Семь вождей. Кн. 1. М., 1995; Хлевнюк О. В. Сталин и Орджоникидзе. Конфликты в Политбюро в 1930-е годы. М., 1993; Он же. Сталин. Жизнь одного вождя. М., 2015; Данилов А. А., Пыжиков А. В. Рождение сверхдержавы: 1954–1953 годы. М., 2002; Пыжиков А. В. Хрущевская «Оттепель» 1953–1964. М., 2002; Боффа Дж. История Советского Союза. Т. 2. М., 1990; Жуков Ю. Н. Сталин. Тайны власти. М., 2016 и др.

Вернуться

16

Васильев А. М. От мессианства к прагматизму. Советская внешняя политика на Ближнем и Среднем Востоке. М., 1993 (второй издание – 2017 г.); Волокитима Т. В., Мурашко Г. Н., Носкова А. Ф., Покивайлова Т. А. Советский Союз и страны Восточной Европы. Становление политических режимов советского типа: 1949-1953: Очерки истории. М., 2002; Борисов О. Из истории советско-китайских отношений в 50-х годах. М.,1981; Рахманин О. Б. К истории отношений России-СССР с Китаем в XX веке: Обзор и анализ основных событий. М., 2000; Кулик Б. Т. Советско-китайский раскол: причины и последствия. М., 2000; Капица М. С. КНР. Три десятилетия – три политики. М., 1979; Холодная война. 1945-196З. Историческая ретроспектива / под ред. А. О. Чубарьяна и И. И. Егоровой. М., 2003; Романенко С. А. Между «пролетарским интернационализмом» и славянским братством»: Российско-югославские отношения в контексте этнополитических конфликтов в Средней Европе (начало XX века – 1991 год). М., 2011; Кальвакоресси П. Мировая политика после 1945 года: в 2-х кн. М., 2000; Животич А. Югославо-советские военные противоречия (1947-1957) – М., 2020; Bogetic D. Nova strategija spoljne politike Jugoslavije 1956–1961. Beograd, 2006; Dimic L. Jugoslavia i hladna rat. Beograd, 2014; Szalontai B. Kim II Sung in the Khrushchev era: Soviet-DPRK relations and the roots of North Korean despotism, 1953–1964. Wash., 2005 и др.

Вернуться

17

Наумов В. П. К истории секретного доклада Хрущева на XX съезде КПСС // Новая и новейшая история. 1996. № 4; Афиани В. Ю. Исторический доклад Хрущева о культе личности Сталина: правда и мифы // Новая газета. Спецвыпуск. 2016. № 20. 26 февраля; Прозуменщиков М. Ю. «Секретный» доклад Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС и международное коммунистической движение // Доклад Н. С. Хрущева о культе личности на XX съезде КПСС. Документы. М., 2002; Зубкова Е. Ю. Опыт и уроки незавершенных поворотов 1956 и 1965 годов // Страницы истории КПСС. Факты. Проблемы. Уроки. М., 1989. С. 382–407; Барсуков Н. А. Журавлев В. В. и др. XX съезд КПСС и его исторические реальности. М., 1991; Granville J. Poland and Hungary, 1956: A Comporative Essay Based on New Archival Finding // Revolution and Resistance in Eastern Europe: Challenges to Communist Rule. N.Y., 2006 P. 57–77; и др.

Вернуться

18

На наш взгляд, наиболее заметной в этой категории является книга М. Ю. Павлова, в основе которой лежит его кандидатская диссертация: Павлов М. Ю. Анастас Микоян: портрет на фоне советской эпохи. М., 2010. Часть ее материалов имеет прямое отношение к международной деятельности Микояна в 1956 году. См. также: Медведев Р. А. Они окружали Сталина. М., 1990; Каспарян К. В., Каспарян В. Р. Анастас Микоян. Искусство возможного в политике. Пятигорск, 2009; Глущенко И. В. Общепит: Микоян и советская кухня. М., 2010; Исмаилов Э. Р. Он проходил между струй. Политическая биография одного кремлевского долгожителя. Баку, 2013; Geist E. Cooking Bolshevik: Anastas Mikoian and the Making of the «Book about Delicious and Healthy Food» // The Russian Review. 2012. № 71. P. 295–313 и др.

Вернуться

19

В этой связи стоит согласиться с утверждением М. Ю. Павлова о том, что «Активное участие Анастаса Ивановича в политической жизни страны в высших эшелонах власти на протяжении сорока лет и проделанная за эти годы масштабная и разностороння государственная работа позволяют говорить о феномене А. И. Микояна» (Павлов М. Ю. Указ. соч. С. 415).

Вернуться

20

Часть материалов, вошедших в книгу, ранее в иной редакции публиковались в журналах «Российская история», «Азия и Африка сегодня», «Славяноведение» и в других изданиях. См. список литературы в конце книги.

Вернуться

21

Судя по опубликованным документам, предложение о замене его на этом посту Микояном высказал сам Каменев. См.: Письма Сталина Молотову. 1925–1936 гг. Сборник документов. М., 1995- С. 75.

Вернуться

22

Молотов в 1930 г. сменил на этом посту объявленного «правым уклонистом» А. И. Рыкова.

Вернуться

23

РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 2. Д. 1. Л. 209; Павлов М. Ю. Указ. соч. С. 39. Полное название на английском языке – Amtorg Trading Corporation, американская акционерная компания, учреждена в Нью-Йорке и ставившая своей главной уставной задачей содействие расширению торговли США с СССР в качестве посредника. В Москве было открыто ее представительство – Совамторг.

Вернуться

24

РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 2. Д. 3. Л. 114, 154; Павлов М. Ю. Указ. соч. С. 42–44.

Вернуться

25

См.: Письма Сталина Молотову. С. 105.

Вернуться

26

См., например: Королев Д. Д., Филатов О. К. Воплощение идей Микояна в развитии пищевой промышленности. М., 2004; Глущенко И. Общепит. Микоян и советская кухня. М., 2010; Русский фастфуд образца 1937 года – http://back-in-ussr.com/2019/02/sovetskiy-fastfud-1937-goda.html. Подробнее см. Раздел 4.4 в настоящей книге.

Вернуться

27

Советско-китайские отношения. 1917–1957. М., 1959. С. 176–179; http://doc20vek.ru/node/552.

Вернуться

28

См.: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 14. Л. 15, 111, 155 и др.

Вернуться

29

В ходе этого визита состоялись «смотрины» приехавшего вместе с монгольским премьером 23-летнего выпускника Иркутского финансово-экономического института Ю. Цеденбала, которого вскоре утвердили в должности главы (Генерального секретаря ЦК) правящей Монгольской народно-революционной партии (МНРП). После смерти в 1952 г. Чойболсана, Цеденбал занял пост главы правительства, а главой партии (Первым секретарем ЦК) был утвержден Д. Дамба. Подробнее см. Раздел 2. 2 в настоящей работе.

Вернуться

30

АП РФ. Ф 3. Оп. 64. Д. 669; РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 17; СССР-Германия. 1932–1941. Вестник Архива Президента Российской Федерации. М., 2019; Год кризиса. 1938–1939. Документы и материалы. Т. 2. М., 1990. Документы № 388, 412, 413. См. также: Иваницкий Г. М. Советско-германские торгово-экономические отношения в 1939–1941 гг. // Новая и новейшая история. 1989. № 5; Куманев Г., Шкляр Э. До и после пакта. Советско-германские отношения в преддверии войны // Свободная мысль. 1995. № 2; Горлов С. А. Советско-германский диалог накануне пакта Молотова-Риббентропа // Новая и новейшая история. 1999. № 4; Павлов М. Ю. Анастас Микоян. С. 108–131 и др.

Вернуться

31

См.: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 17, 18.

Вернуться

32

РГАНИ. Ф. 3. Оп. 63. Д. 220. Л. 1–204;Также см.: Павлов М. Ю. Анастас Микоян. С. 163–182.

Вернуться

33

Подробнее см.: Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 154–155.

Вернуться

34

АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 344. Л. 19–25, 39–40, 85–88, 112–122; РГА-СПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 190. Л. 7-52.

Вернуться

35

АП РФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 346. Л. 1–7, 8-62.

Вернуться

36

Г. Вильсон после окончания переговоров был настолько восхищен его деловыми качествами и компетенцией, что стал называть себя «учеником Микояна» в вопросах торговли (РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 190. Л. 194).

Вернуться

37

По информации, содержащейся в одной из публикаций С. А. Микояна, в 1947 г. во время встречи с шведским политиком Г. Мюрдалем, Микоян высказал согласие на присоединение СССР к плану Маршала», но Сталин не пошел на такой шаг, который «мог бы изменить ход всей послевоенной истории» (Микоян С. А. Жизнь, отданная народу. С. 19–20). В доступных для изучения документах АП РФ, ГАРФ и РГАСПИ, с которыми удалось ознакомиться автору, этот факт не отражен.

Вернуться

38

Естественно, из высшего советского руководства «по должности» наиболее опытным в вопросах внешней политики был Молотов.

Вернуться

39

Имеются сведения, что Микоян выполнял такого рода поручения и ранее. Например, в 1925 и 1937 гг. он контактировал по поручению Сталина с турецким лидером Мустафой Кемалем Ататюрком, с которым советский лидер по каким-то причинам не хотел встречаться лично. См.: Тарасов С. Почему не состоялась встреча Сталина с Ататюрком – https://regnum.ru/news/polit/2773935.html. Косвенным подтверждением этого является тот факт, что одна из пограничных застав между СССР и Турцией, располагавшаяся на территории Армянской ССР, в 1939 г. получила имя Микояна (См.: Ноев Ковчег. 2020. № 2. Февраль).

Вернуться

40

АП РФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 606. Л. 1–103. Так же см.: Ледовский А. М. Секретная миссия А. И. Микояна в Китай (январь – февраль 1949 г.) // Проблемы Дальнего Востока. 1995. № 2–3; Галенович Ю. М. Сталин и Мао. Два вождя. М., 2009. С. 145–203. Один из вариантов воспоминаний Микояна об этой поездке, хранящийся в АП РФ, см. в приложении в конце раздела. Сокращенный вариант: Микоян А. И. Так было. Глава 42.

Вернуться

41

См.: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 36; Отношения СССР с Народной Кореей. 1945–1980. М., 1981. С. 68–69. См. также Раздел 5. 2. в настоящей книге. По всей видимости, Микоян был против силового решения проблем Корейского полуострова, но Сталин принял решение поддержать северокорейских руководителей лично, после того, как в пользу силового варианта высказался советский посол в КНДР Т. Ф. Штыков, которого, в свою очередь, об этом попросил Ким Ир Сен. Об этом прямо свидетельствуют недавно рассекреченные документы из фондов российских архивов. См.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 348. Л. 65–69.

Вернуться

42

Так в Кремле, по «тактическим соображениям, предпочитали до смерти Сталина называть страны, вошедшие в «советский блок». «Народная демократия» для стран Восточной Европы определялась в качестве разновидности «диктатуры пролетариата». Как отмечал сам Микоян, на Пленуме ЦК КПСС, состоявшемся вскоре после смерти Сталина, тот практически не интересовался деятельностью этой организации. См.: Известия ЦК КПСС. 1991. № 1. С. 149–153; Жуков Ю. Н. Сталин. Тайны власти. С. 404. Скорее всего, советский вождь в данном вопросе полностью полагался на компетентность Микояна. О том, что в последние годы жизни Сталин мало интересовался текущими делами, перекладывая их на соратников, которым доверял, есть свидетельство Молотова. См., например: Чуев Ф. Полудержавный властелин. М., 2000.

Вернуться

43

На примере Северной Кореи, сравнивая ее развитие с другими странами «народной демократии», этот термин использовал российский историк-востоковед А. Н. Ланьков. См.: Ланьков А. Н. Август, 1956 год. Кризис в Северной Корее. М., 2009. С. 4.

Вернуться

44

Вот точная цитата из воспоминаний Ходжа, относящихся к первой половине 1950-х гг.: «Этот купец держал в руке полукрасный-полусиний толстый карандаш (который можно было видеть во всех канцеляриях в Советском Союзе) и занимался «подсчетами». Теперь он уже был облечен более широкими компетенциями. 6 марта, в день распределения постов, было решено объединить в одно министерство Министерство внешней торговли и Министерство внутренней торговли, а портфель министра-купца захватил армянин» (Ходжа Э. Хрущевцы. Воспоминания. Тирана, 1980. С. 22). Объясняя Ходже свою позицию в отношении помощи Албании, Микоян прямо указывал ему на бедность и послевоенные проблемы СССР, не позволявшими ее увеличить в соответствии с албанскими желаниями (Там же. С. 24–25). См. также записи бесед Ходжа с Микояном, состоявшиеся в Москве в 1949 и 1951 гг.: РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 33, 35.

Вернуться

45

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1079.

Вернуться

46

РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 44–46.

Вернуться

47

См.: Павлов М. Ю. Анастас Микоян. С. 238.

Вернуться

48

РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 47–50.

Вернуться

49

Соответствующая информация была рассекречена и обнародована в Чехословакии в период «Пражской весны» в 1968 г. Позднее этот сюжет получил отражение в работе чехословацкого исследователя К. Каплана (Kaplan K. Report on the Murder of the General Secretary. Columbus, 1990. P. 142–143) и (со ссылкой на эту публикацию), в одной из коллективных монографий российских ученых (Волокитина Т. В., Мурашко Г. П. Носкова А. Ф. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа: 1949–1953: Очерки истории. М., 2002. С. 359). С. А. Микоян так оценивал этот эпизод: «Сталин послал отца к Готвальду с личным посланием. В нем говорилось, что Сланского надо арестовать, ибо он хочет убежать за границу. Не думаю, что отец «нажимал» на Готвальда. Скорее, они вместе обсуждали, как переубедить Сталина и спасти Сланского. Ведь Готвальд тут же позвонил Сталину и сказал, что у него нет данных о предполагаемом побеге Сланского. Сталин ответил, что у него есть точные данные от советской разведки, и потребовал выполнить свое решение» (http://www.vestnik.com/issues/97/0624/ koi/mikoyan.htm). См., также: Дело Сланского // Вопросы истории. 1997. № 3. С. 10–20; Данилов А. А., Пыжиков А. В. Рождение сверхдержавы. СССР в первые послевоенные годы. М., 2001. С. 54–58.

Вернуться

50

АП РФ. Ф. 3. Оп. 66. Д. 729. Л. 108; 110–116, 158–166. РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 55. Л. 64–77; Д. 56. Л. 1-341; Д. 57. Л. 1-209. Отчет Микояна о поездке в Чехословакию см.: АП РФ. Ф. 3. Оп. 66. Д. 729. Л. 108; 110–116, 158–166. Л. 117–121.

Вернуться

51

С. А. Микоян (по нашему мнению, вполне справедливо) так высказывался по поводу мотивации своего отца в таких непростых вопросах: «Кто упрекает Микояна, что он решительно не противостоял Сталину в годы репрессий, когда-либо возражал своему директору или начальнику, рискуя возможным продвижением. А в те сталинские годы результат решительной конфронтации мог быть только один – пуля в затылок и гибель сотен сослуживцев и близких (Микоян С. А. Жизнь, отданная народу. С. 21).

Вернуться

52

Например, высшие руководители партии и правительства получали в тот период по специальной рассылке бюллетень ТАСС «Вестник иностранной служебной информации», издававшийся ограниченным тиражом с грифом «Совершенно секретно».

Вернуться

53

Неординарной интеллект Микояна, помноженный на масштаб его личности и огромный разнообразный политический опыт, отмечал, в частности, проработавший многие годы а аппарате ЦК КПСС известный советский ученый-историк К. Н. Брутенц, и которому, по характеру деятельности, было с кем сравнивать (Брутенц К. Н. Предисловие // Павлов М. Ю. Указ. соч. С. 8).

Вернуться

54

Стоит отметить, что одним из обвинений, выдвинутых Сталиным во время выступления на известном последнем в его жизни пленуме ЦК (октябрь 1952 г.) что Микоян, якобы, вместе с к тому моменту расстрелянным «врагом народа» С. А. Лозовским, в 1946 г. пытался «сдать» советские позиции в переговорах с американскими представителями по внешнеэкономическим вопросам. См.: Микоян А. И. Так было. С. 614–626. Когда в том же выступлении Сталин прямо заявил, что он расценивает Молотова и Микояна в качестве капитулянтов, готовых свернуть социалистическое строительство в СССР и пойти на поклон к капиталистам Запада, по воспоминаниям писателя К. М. Симонова, это заявление вызвало в зале шок, за которым не последовало никакой внятной реакции. См.: Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. Размышления об И. В. Сталине. М., 1988. С. 239–246).

Вернуться

55

См. Разделы 3.1 и 3.3 в настоящей книге.

Вернуться

56

Сами авторы новой редакции этих киноматериалов («Второе рождение Поднебесной»), появившейся 16 сентября 2019 г. на канале «Россия 1», не упоминают о причастности Микояна к такому решению Сталина. Как нам представляется, именно информация Микояна о поездке и послужила отправной точкой к такому решению высшего советского руководителя. См.: https://www.youtube.com/ watch?time_continue=22&v=OtzMWFOi34I.

Вернуться

57

Диктовка была сделана в ЦК КПСС и 22 сентября 1960 г. была направлена членам и кандидатам в члены Президиума ЦК КПСС «в связи с разногласиями между КПК и компартиями других стран» (АП РФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 606. Л. 1. Текст самой диктовки: там же. Л. 2–16). Этот текст также размещен на сайте Архива национальной безопасности США (АНБ) без указания ссылки на первоисточник. По всей видимости, эта копия была сделана С. А. Микояном во время его работы в АП РФ и затем передана для размещения на сайте АНБ. См.: https://nsarchive2. gwu. edu//rus/text_files/MikoyanStalin/Draft-Rep-to-CPSS-1949.pdf.

Вернуться

58

Ковалев Евгений Федорович (1927–2008) – советский китаевед, впоследствии доктор экономических наук, автор многих научных трудов по новейшей истории и экономике Китая.

Вернуться

59

Ковалев Иван Владимирович (1901–1993) – нарком (министр) путей сообщения в 1944–1948 гг.

Вернуться

60

В своих мемуарах Микоян с недоумением отмечал, что для него было непонятно, почему Хрущев отстранил на вторые роли Маленкова, поскольку тот, в отличие, например, от Молотова и Кагановича, был приверженцем реформ сталинской системы. По его мнению, дело было в личных амбициях Хрущева. См. Микоян А. И. Так было. С. 647.

Вернуться

61

Иного мнения придерживается сын Маленкова. См.: Маленков А. Г.: «Отец явно недооценил последствия усиления партаппарата во главе с Хрущевым и вскоре поплатился за это» // Историческая экспертиза. 2019. № 3. С. 122–165.

Вернуться

62

Молотов был освобожден от исполнения обязанностей Министра иностранных дел в марте 1949 г., но после смерти Сталина вновь возглавил это ведомство вместо отправленного в Нью-Йорк постоянным представителем СССР в ООН А. Я. Вышинского.

Вернуться

63

См.: Хрущев Н. С. Указ. соч. С. 115; Konoreva I. A. Vyacheslav Molotov’s diplomatic activity at Geneva conference of 1954 // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: История, Политология. 2015. Т. 33. № 1 (198). С. 151–155; Конорева И. А., Селиванов И. Н. Документальная история советско-вьетнамских отношений. Курск, 2016. С. 219–231.

Вернуться

64

Наверняка по этой причине вскоре после смерти Сталина Маленков, занявший вместо него пост главы правительства, был освобожден от обязанностей Секретаря ЦК КПСС.

Вернуться

65

С января 1955 г. на должность главы правительства был назначен Н. А. Булганин, который ее занимал до 1958 г. Именно с ним, как формально выше его по должности государственным чиновником, предпочитал осуществлять официальные визиты в зарубежные страны. Хрущев, официально именовавшийся в таких поездках членом Президиума Верховного Совета СССР. В народе они оба получили не очень обидное и несерьезное прозвище – «туристы».

Вернуться

66

См.: Отношения Советского Союза с Народной Кореей (1945–1980). М., 1981. С. 97–99.

Вернуться

67

Член делегации Шепилов через много лет вспоминал, что он уговорил Микояна поехать на экскурсию в западные зоны оккупации Берлина и они такую поездку совершили, знакомясь с жизнью простых людей. См.: Шепилов Д. Т. Непримкнувший. М., 2017. С. 441.

Вернуться

68

РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 191. Л. 14; Правда. 1954. 4 апреля.

Вернуться

69

https://www.cia.gov/library/readingroom/docs/CIA-RDP80-00810A006900700003-9.pdf.;https://mediamax.am/ru/news/ mikoyan/23601.

Вернуться

70

С китайской стороны договор подписал премьер Госсовета (правительства) и одновременно министр иностранных дел КНР Чжоу Эньлай. Главу МИД СССР Молотова Хрущев демонстративно не включил в состав советской делегации. Подробные воспоминания об этой поездке, в том числе и об участии в ней Микояна, оставил член советской делегации Шепилов. См.: Шепилов Д. Т. Указ. соч. С. 352–428.

Вернуться

71

В марте 1956 г. У. Кекконен сменил Ю. Паасикиви на посту президента Финляндии.

Вернуться

72

РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 191. Л. 15.

Вернуться

73

Подробнее см. Раздел 3.2 в настоящей книге. Стоит отметить, что в 1948–1949 гг. Микоян вынужден был поддерживать официальную позицию СССР в югославском вопросе. Так, во время встречи в декабре 1948 г. с министром внешней торговли ФНРЮ Поповичем, он заявил, что подписанные ранее соглашения о кредитах для закупки советского промышленного оборудования исполняться не будут (РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 1. Д. 32. Л. 229). В следующем году Микоян объявил югославской стороне об отказе от участия СССР в работе Загребской выставки (Там же. Д. 52. Л. 80–83).

Вернуться

74

Микоян А. И. Так было. Гл. 49. Подробнее см Раздел 3.2 в настоящей книге.

Вернуться

75

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 57. Первый пятилетний план развития народного хозяйства КНР на 1953–1957 гг. был подготовлен, по просьбе китайской стороны, в Госплане СССР.

Вернуться

76

См.: Аксютин Ю. В. Указ. соч. С. 157.

Вернуться

77

Цит. по: Историческая экспертиза. 2019. № 1. С. 153.

Вернуться

78

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 58–60. Насколько сильными были позиции Микояна в советском руководстве наглядно свидетельствует тот факт, что 5 ноября 1955 г. в связи с отъездом Хрущева вместе с Булганиным за рубеж, Президиум ЦК КПСС принял решение, что на заседаниях Президиума ЦК КПСС будет председательствовать именно Микоян.

Вернуться

79

В контексте выработки новых подходов «открытости» к внешнему миру были и очевидные перегибы. Характерно в этом контексте свидетельство дипломата В. М. Суходрева, принятого на работу в МИД как раз в 1956 г. В его воспоминаниях есть об этом раздел под характерным названием «Ожившие портреты». См. приложение в конце данного раздела.

Вернуться

80

Суходрев В. М. Язык мой – друг мой. М., 2008. С. 35–37. Суходрев Виктор Михайлович (1932–2014). Советский и российский дипломат. Длительное время являлся переводчиком высших должностных лиц СССР: Хрущева, Микояна, Брежнева и др. Приведен отрывок из его мемуаров с личными оценками и наблюдениями за международными контактами высших должностных лиц СССР, относящимся к советским дипломатическим реалиям середины-второй половины 1950-х гг.

Вернуться

81

Вероятнее всего, он стал и одним из главных инициаторов идеи озвучивания Хрущевым в последний день работы съезда доклада о культе личности Сталина.

Вернуться

82

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 86.

Вернуться

83

Там же. С. 90.

Вернуться

84

Там же. С. 106. При этом члены Президиума ЦК выразили свое коллективное мнение: «пусть и дальше МНР существовала бы самостоятельно» и «лучше всего не ворошить это дело». Вероятнее всего, речь шла об аргументах руководства коммунистического Китая, стремившегося любыми способами «воссоединить» МНР с автономным районом Внутренняя Монголия КНР в рамках китайского государства. Подробнее см. Раздел 2. 2 в настоящей книге.

Вернуться

85

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 107.

Вернуться

86

В этой связи выглядит весьма любопытным тот факт, что когда в 1954 г. на сессии Верховного Совета СССР с похожим предложением выступил глава правительства Маленков, его с подачи Хрущева осудила «партийная группа» Президиума ВС СССР, а в январе 1955 г. это дело стало одним из поводов освобождения Маленкова с занимаемой должности и понижения до уровня просто заместителя Председателя Совета министров СССР. Подробнее см: Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 269–270.

Вернуться

87

Двадцатый съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет: в 2-х т. Т. 1. М., 1956. С. 303–328.

Вернуться

88

См., например: Мухитдинов Н. А. Река времени.

Вернуться

89

См Приложение 2 в конце данного раздела.

Вернуться

90

РГАНИ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 14. Л. 46. Фотокопия. Текст опубликован: Павлов М. Ю. Анастас Микоян. С. 280; Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 285.

Вернуться

91

XX съезд КПСС. Т. 1. С. 303–304.

Вернуться

92

Ранее Микоян, стремясь к показному единству со Сталиным, впрочем, как и другие члены высшего советского партийно-государственного руководства, публично высоко отзывался об этих книгах.

Вернуться

93

У нас нет никаких сомнений, что это выступление Микоян заранее согласовал именно с Хрущевым.

Вернуться

94

Двадцатый съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет: в 2-х т. Т. 1. М., 1956. С. 303–328.

Вернуться

95

http://portal.rusarchives.ru/evants/exhibitions/xx_f/152.shtml.

Вернуться

96

Назиров Ромэн Гафанович (1934–2004) – известный советский и российский литературовед, специалист по русской классической литературе XIX в. После смерти в личном архиве ученого, наряду с неопубликованными научными работами, обнаружили личный дневник. В нем ученый фиксировал свои впечатления о происходившем в жизни страны, в том числе в 1956 г., когда, будучи еще молодым человеком из семьи репрессированных, он получил должность литературного сотрудника в одном из уфимских периодических изданий. С 2013 г. неопубликованные ранее записи печатаются на страницах специально созданного в Уфе журнала.

Вернуться

97

Назировский архив. 2016. № 2 (12). С. 53, 54, 57–60.

Вернуться

98

Британская радиовещательная корпорация, с марта 1946 г. начавшая регулярное вещание на русском языке для жителей СССР.

Вернуться

99

В 1956 г. Председатель Президиума Верховного Совета СССР.

Вернуться

100

Министр финансов СССР в 1938–1960 гг.

Вернуться

101

Подробнее см.: Аксютин Ю. В. Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР 1953–1964. М., 2010.

Вернуться

102

Конечно, по этому поводу высказываются и несколько иные точки зрения. Например, Р. А. Медведев считает, что дело было, пожалуй, не в дипломатических, а деловых талантах этого человека» (Медведев Р. А. Они окружали Сталина. С. 218). На наш взгляд, в данном случае, одно не противоречит другому.

Вернуться

103

Этот вывод во многом был обусловлен ситуацией в Китае, где национально-буржуазная партия Гоминьдан летом 1927 г. отказалась в ходе революции от сотрудничества с коммунистами, после чего между их сторонниками началась гражданская война.

Вернуться

104

Сборник законов СССР и указов Президиума Верховного Совета СССР. 1938 г. – июль 1956 г. М., 1956. С. 151–152.

Вернуться

105

Президиум ЦК КПСС. Т. 1. С. 74. По образному выражению Ю. В. Аксютина, в 1955 г. Хрущев и Булганин совершили «прорыв на Юг» по «тылам империализма» (Аксютин Ю. В. Указ. соч. С. 338).

Вернуться

106

XX съезд Коммунистической партии Советского Союза. Т. 1. С. 22. Вскоре после окончания XX съезда в журнале «Новое время», рассчитанного прежде всего на зарубежную аудиторию, появилась статья И. И. Ермашева, в которой была дана подробная интерпретация этого понятия. Вывод автора был достаточно красноречив: «Эта зона открыта для всех стран и всех народов, стремившихся порвать с политикой войны, гонки вооружений и межнациональной вражды. Миролюбивые силы, действующие во всех странах в этом направлении, выступают все более активно. «Зона мира» оказывает огромное воздействие на всю международную жизнь, укрепляя и расширяя базу для международного сотрудничества, в котором для каждого народа обеспечено достойное место» (Новое время. 1956. № 16. С. 7.)

Вернуться

107

Васильев А. М. Россия на Ближнем и Среднем Востоке: от мессианства к прагматизму. М., 1993. С. 36.

Вернуться

108

XX съезд Коммунистической партии Советского Союза. Т. 1. С. 324.

Вернуться

109

Де-юре в 1947–1956 гг. Пакистан являлся доминионом Великобритании. Индия имела такой статус в 1947–1950 гг. По плану Маунбеттена два этих доминиона становились независимыми де-юре после вступления в силу на их территориях конституций. Конституция Республики Индии вступила в силу в январе 1950 г., а конституция Пакистана – в марте 1956 г.

Вернуться

110

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 1–2.

Вернуться

111

В двух первых томах сборника «Президиум ЦК КПСС. 1954–1964» («Архивы Кремля») информация об этих решениях отсутствует. Данное обстоятельство можно объяснить тем, что, видимо, постановления по этому вопросу считались незначительными и были приняты, скорее всего, в «рабочем порядке», как «рекомендательные».

Вернуться

112

Микоян решил соблюсти во время пакистанского визита все правила дипломатического протокола и в одном из московских ателье ему были сшиты фрак и пиджак-визитка с длинными полами, к которому полагались полосатые брюки. Позднее этот пиджак-сюртук и фрак были взяты из домашнего гардероба на церемонию похорон осенью 1963 г. американского президента Дж. Кеннеди. См.: Микоян Н. Своими глазами. М., 2018. С. 165; Суходрев В. М. Указ. соч. С. 149.

Вернуться

113

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 2.

Вернуться

114

Там же. Л. 3.

Вернуться

115

Речь идет о статусе княжества Кашмир, почти 80 процентов населения которого составляли мусульмане. Его судьбу должен был решить, в соответствии с планом Маунбеттена, местный правитель, по вероисповеданию являвшийся индусом. Не дожидаясь его вполне предсказуемого вердикта, осенью 1947 г. войска только что созданного доминиона Пакистан вошли на территорию Кашмира и захватили приблизительно одну его треть. В ответ войска доминиона Индийский Союз оказали сопротивление, но им не удалось выбить пакистанские войска с занятой территории. Возник локальный конфликт между двумя частями некогда единой Британской Индии, который теперь автоматически превратился в международный. Правитель Кашмира в конечном итоге официально объявил о присоединении к Индии и вхождении в штат Джамму и Кашмир, образованный на основании конституции Республики Индия, вступившей в силу в январе 1950 г. Конфликт не урегулирован до сих пор, оставаясь в категории «замороженных». В августе 2019 г. индийский парламент отменил статью 370 Конституции, наделявшей штат Джамму и Кашмир «особым» статусом в составе Республики Индия, что вызвало массовые протесты в Пакистане.

Вернуться

116

В 1893 г. территория, населенная пуштунскими племенами, ранее полностью входившая в Афганистан, была разделена англичанами на две части по т. н. «линии Дюранда». Одна часть вошла в состав Британской Индии, а другая осталась в составе Афганистана. После раздела Британской Индии на два доминиона, правительство Афганистана потребовало вернуть пуштунские территории в состав их государства, но они остались в составе вновь образованного Пакистана (Северо-Западная пограничная провинция). Афганистан не признал этот статус, между двумя странами после 1947 г. возникла напряженность в отношениях, в приграничных районах периодически перераставшая в небольшие конфликты с применением оружия. В 1949 г. парламент Афганистана денонсировал договоры с Великобританией, которые были подписаны до образования доминиона Пакистан и объявил о непризнании границы между двумя странами по «линии Дюранда».

Вернуться

117

Эти материалы были опубликованы в центральных советских газетах (см. например: Правда. 1955. 26 декабря). В них отмечалось, что Советский Союз поддерживает Кабул в его стремлении воссоединить пуштунский народ в рамках Афганистана.

Вернуться

118

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 3–4.

Вернуться

119

Там же. Л. 4

Вернуться

120

В 1954 г. в Обнинске начала работать первая в мире атомная станция.

Вернуться

121

Там же. Л. 5–6.

Вернуться

122

ЦК Партии Трудящихся Вьетнама направил в ЦК КПСС специальное письмо по этому вопросу, которое, видимо, было весьма неоднозначно воспринято на Старой площади. Подробнее см. Раздел 5.1 в настоящей книге.

Вернуться

123

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98 с. Д. 704. Л. 6.

Вернуться

124

Государственный секретарь США, один из самых идейных и непримиримых противников СССР и его союзников среди западной политической элиты. Выглядит не случайным, что 22 марта 1956 г. (во время пребывания Микояна в Кабуле) в «Правде» появилась статья Н. Пастухова «Народы Азии отвергают политику военных блоков. К итогам поездки Даллеса по странам Азии». Позднее Микояну, во время поездок в США, приходилось с ним встречаться лично.

Вернуться

125

Подробнее см.: Коргун В. Г. История Афганистана. XX век. М., 2004. Официальная советская версия: Теплинский Л. Б. История советско-афганских отношений. (1919–1987). М., 1988.

Вернуться

126

См.: Тихонов Ю. Н. Афганская война Сталина: битва за Центральную Азию. М., 2008.

Вернуться

127

Советская делегация находилась в Афганистане с визитом в рамках большого турне, включавшего также Индию и Бирму.

Вернуться

128

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 71–72. Микоян предложил 40–50 млн долларов передать Афганистану безвозмездно, остальные – в кредит на 10–15 лет при 1 % годовых. Вооружение афганской армии он предложил оплачивать отдельно.

Вернуться

129

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98 с. Д. 704. Л. 8.

Вернуться

130

Речь шла о прошедшей в столице Пакистана сессии блока СЕАТО, в ходе которой его участники поддержали позицию Пакистана в «пуштунском вопросе».

Вернуться

131

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98 с. Д. 704. Л. 9.

Вернуться

132

Там же.

Вернуться

133

Там же. Л. 10. В XIX в. англичане и афганцы воевали дважды – в 1838–1842 и 1878–1880 гг. В результате Афганистан был превращен в полуколонию Великобритании.

Вернуться

134

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98 с. Д. 704. Л. 11.

Вернуться

135

Там же. Л. 12; Правда. 1956. 23 марта.

Вернуться

136

Из 601 княжества Британской Индии 550 вошли в Индию и 51 – в Пакистан.

Вернуться

137

Впоследствии, в 1963 г., Пакистан передал КНР часть захваченной в 1947 г. кашмирской территории, таким образом, еще более запутав проблему урегулирования ситуации в этом регионе. В результате Пакистан получил общую границу с КНР, а Индия окончательно лишилась выхода к дружественному ей Афганистану.

Вернуться

138

Мирза, Искандер (1898–1969). В 1954–1955 гг. – губернатор Восточного Пакистана. В 1955–1956 гг. – генерал-губернатор Пакистана. В 1958 г. был отстранен от власти в результате государственного переворота и в дальнейшем проживал в эмиграции в Великобритании.

Вернуться

139

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 13.

Вернуться

140

Там же. Л. 14. Дипломатические отношения между СССР и Таиландом были анонсированы еще весной 1941 г., но в полном объеме установлены лишь в 1947 г. на уровне дипломатических миссий во главе с Посланниками. К тому времени Таиланд уже стал одним из главных союзников США в регионе Юго-Восточной Азии, а в 1955 г. страна вступила в СЕАТО. В Советском Союзе все же не теряли надежд на сближение позиций с этой страной, для чего с 1954 г. по различным каналам организовывались поездки таиландских политических и общественных деятелей для «знакомства» с различными сторонами жизни в СССР (См., например: АВП РФ. Ф. 131. Оп. 9 П. 5. Д. 1. Л. 119–121; Оп. 15. П. 18. Д. 10. Л. 30 и др.)

Вернуться

141

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 15–16.

Вернуться

142

Правда. 1956. 24 марта.

Вернуться

143

26 и 27 марта все тот же автор опубликовал в «Правде» еще два очерка – «Всенародный праздник Пакистана» и «Пакистанская общественность подводит итоги празднования Дня республики», в которых опять достаточно много места было отведено Микояну.

Вернуться

144

Там же. Л. 16.

Вернуться

145

Там же. Л. 18–19.

Вернуться

146

См. Раздел 3.1. в настоящей книге.

Вернуться

147

Микоян отметил, что Мирза эту фразу в ходе беседы с ним повторил несколько раз. Там же. Л. 24.

Вернуться

148

Там же. Л. 25.

Вернуться

149

Там же. Л. 33.

Вернуться

150

В беседе, в основном, затрагивались проблемы двустороннего экономического сотрудничества.

Вернуться

151

Там же. Л. 22–28., 28–37, 38–45.

Вернуться

152

См. Раздел 3. 1. в настоящей книге.

Вернуться

153

Там же. Л. 45–53. Впоследствии Садат занимал должности вице-президента и Президента Египта. По его инициативе в 1976 г. дружеские отношения между нашими странами были прекращены, и Египет стал ориентироваться на США и их союзников в ближневосточном регионе. Погиб в 1981 г. в результате совершенного против него террористического акта.

Вернуться

154

Там же. Л. 49.

Вернуться

155

Там же. Л. 54–56, 56–57.

Вернуться

156

Там же. Л. 57–58.

Вернуться

157

Там же. Л. 58, 60–61.

Вернуться

158

Правда. 1956. 26 марта.

Вернуться

159

Официальный язык Пакистана (наряду с английским) по Конституции 1956 г. И в тот период и сегодня этим языком владеет абсолютное меньшинство граждан Пакистана. Является также одним из 22 официальных языков в Республике Индия.

Вернуться

160

Правда. 1956. 27 марта.

Вернуться

161

См.: Гопал С. Джавахарлал Неру. Биография. Т. 2. М., 1990. С. 244–248.

Вернуться

162

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 63–69; Правда. 1956. 27 марта.

Вернуться

163

Эта мысль о «несправедливости» в разделе Индии по религиозному признаку до сих пор распространено в общественном мнении индийцев-индусов, поскольку около 10 процентов индийского населения (а это больше 100 миллионов) являются гражданами Республики Индия, а в Пакистане индусов менее 2 процентов.

Вернуться

164

Югославия в лице Тито в этот период проявляла большой интерес в отношении Индии, стремясь стать ее важным партнером в рамках формировавшегося Движения неприсоединения… Естественно, что Югославия в таком контексте выступала объективным конкурентом Советского Союза в борьбе за влияние в регионе Южной Азии. И Микоян это прекрасно понимал. В 1955 г. Тито посетил с дружественным визитом Индию, впоследствии югославский лидер поддержал Индию в вопросе о принадлежности Кашмира и по проблемам пограничного конфликта с КНР. Подробнее см.: Shri R. S. India-China relations 1947–1971. Friendship goes with power. Part 1. New Delhi, 1999; Čavoški J. Jugoslavia i kinesko-indijski konfl ikt 1959–1962. Beograd, 2009.

Вернуться

165

См. Раздел 3.1. в настоящей книге.

Вернуться

166

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 69–70.

Вернуться

167

Там же. Л. 71–75.

Вернуться

168

Решение проинформировать Неру о том, что происходило на XX съезде КПСС, было принято на заседании Президиума ЦК КПСС 14 марта 1956 г. См.: Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 115.

Вернуться

169

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 71.

Вернуться

170

Там же. Л. 72.

Вернуться

171

Там же. Л. 74

Вернуться

172

Там же. Л. 73. Как мы уже отмечали выше, в последнее время появились сведения о личных контактах Микояна с Ататюрком, происходивших в 1925 и 1937 гг. Вполне возможно, что в беседе с Неру Микоян говоря об этом, опирался и на свои собственные наблюдения.

Вернуться

173

Генеральный секретарь ЦК Французской компартии.

Вернуться

174

Член Политбюро ЦК Французской компартии, ее главный идеолог.

Вернуться

175

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 73. Как мы отмечали выше, еще в феврале 1956 г. Микоян высказывался по этой теме совсем иначе. См. Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 107. (заседание 22 февраля 1956 г.)

Вернуться

176

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 77–81. Л. 77–81; Правда. 1956. 29 марта. В том же номере «Правды» была опубликована статья О. Орестова и О. Скалкина «В эти дни в Дели», в которой высоко оценивалась деятельность Микояна во время пребывания в Индии.

Вернуться

177

Махатма Ганди (1869–1948) – один из самых почитаемых в Индии политиков и мыслителей, сыграл большую роль в достижении независимости страны. Погиб от рук фанатика-индуса. Посещение места его кремации являлось одним из обязательных пунктов дипломатического протокола для зарубежных делегаций, посещавших с официальными визитами Индию.

Вернуться

178

После получения независимости в Республике Индия перешла на плановое развитие своей экономики. В отличие от СССР, где планирование носило директивный характер, в Индии оно было рекомендательным. Первая пятилетка проходила в 1951–1956 гг., а вторая намечалась на 1957–1961 гг. В декабре 1955 г., вскоре после визита Хрущева и Булганина, на сессии правящей партии Индийский национальный конгресс (ИНК) было провозглашено строительство в стране «общества социалистического образца». Наверняка, этот лозунг выдвигался в расчете на получение в больших объемах советской помощи. «Индийский социализм», естественно, не имел ничего общего с советской и иными моделями «реального социализма».

Вернуться

179

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 83–89.

Вернуться

180

Там же. Л. 88.

Вернуться

181

Там же. Л. 75.

Вернуться

182

Там же. Л. 75–76.

Вернуться

183

Там же. Л. 91; Правда. 1956. 30 марта.

Вернуться

184

Известия. 1956. 24 октября.

Вернуться

185

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 702. Л. 25–26.

Вернуться

186

Там же. Л. 29.

Вернуться

187

Там же. Л. 30.

Вернуться

188

У Ну (1907–1995) – премьер-министр Бирмы в 1948 – 12 июня 1956 г., в 1957–1958 и 1960–1962 гг. Президент Антифашистской лиги национальной свободы в 1947–1958 гг. Подробнее о нем см.: Листопадов Н. А. У Ну // Восток. 1996. № 1; Дарченков Д. В. У Ну и государственное развитие Бирмы. М., 1997.

Вернуться

189

У Ну, по свидетельству переводчика Хрущева, Суходрева, получил в Москве за глаза шутливое прозвище «Белая головка» из-за цвета национального головного убора в котором он, по протоколу, появлялся в публичных местах, включая и зарубежные поездки. (Суходрев В. М. Указ. соч. С. 177.)

Вернуться

190

Правда. 1955. 22 октября.

Вернуться

191

См.: Запись беседы Булганина и Хрущева с У Ну, 2 декабря 1955 г. – https://alexanderyakovlev. org/almanah/inside/almanah-doc/1022493.

Вернуться

192

Компартия Бирмы была создана в 1939 г. В 1946 г. она раскололась на две организации: Компартию Бирмы – «Белый флаг» и Компартию Бирмы-«Красный флаг». Последняя объявила своих оппонентов в недостаточной «революционности» и повела вооруженную борьбу с правительственными войсками. Компартия «Белый флаг» входила в АЛНС, но после провозглашения независимости в 1948 г. объявила ее «фальшивой», а новое правительство – «фашистским». В стране по ее призыву началась многолетняя гражданская война.

Вернуться

193

Национальные меньшинства Бирмы.

Вернуться

194

Подробнее см.: Čavoški J. Arming Nonalighiments: Yugoslavia’s Relations with Burma and the Cold War in Fsia (1950–1955) // Cold War International History Project. Working Paper № 61. Wash., 2008; Čavoški J. Рука пружена преко света: југословенска подршка Бурми у борби против спољне агресије 1952–1954 // Токови историjе. 2018. № 2. С. 143–176.

Вернуться

195

Как свидетельствует в своих мемуарах бывший заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС Брутенц, после XX съезда КПСС почти все азиатские компартии отвернулись от Москвы и стали ориентироваться на Пекин (Брутенц К. Н. На Старой площади. М., 1997. С. 140). Бирманские коммунисты не стали в этом отношении исключением.

Вернуться

196

Правда. 1956. 31 марта. Скорее всего, У Ну выучил несколько предложений по-русски во время пребывания в Москве в 1955 г.

Вернуться

197

Правда. 1956. 1 апреля.

Вернуться

198

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98 с. Д. 704. Л. 93. Аун Сан (1915–1947) являлся лидером бирманского национально-освободительного движения, фактически мирным путем привел страну к независимости. Основатель АЛНС. Погиб в результате террористического акта. См.: Можейко И. В. Аун Сан. М., 1965.

Вернуться

199

Правда. 1956. 1 апреля.

Вернуться

200

Подразумевалось соглашение между этими странами, предусматривавшее военную помощь Израилю в случае возникновения у него нового военного конфликта с арабскими странами.

Вернуться

201

Договоренность об этой поездке была достигнута во время пребывания Хрущева и Булганина в Рангуне. См.: https://alexanderyakovlev. org/almanah/inside/almanah-doc/1022493.

Вернуться

202

Там же. Л. 93–95.

Вернуться

203

Там же. Л. 98–99.

Вернуться

204

Новое время. 1956. № 15. С. 32.

Вернуться

205

Микоян получил эту телеграмму уже в Ханое и ответил на нее там же. Можно также предположить, что не всем в Москве нравилось столь успешная деятельность Микояна, и поэтому из Кремля последовала столь «любопытная» реплика от первого лица государства, на которую Микоян не мог не отреагировать.

Вернуться

206

Президиум ЦК КПСС на заседании 13 апреля 1956 г. подверг критике Маленкова, который во время посещения Англии 13 марта – 21 апреля 1956 г. отклонился от заранее утвержденного графика и посетил ряд памятных мест Лондона и Стратфорда. См.: Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 120, 934–935. При этом сам Хрущев вместе с Булганиным могли на достаточно продолжительное время продлить свой визит в ту страну, которая им во время пребывания особенно понравилась.

Вернуться

207

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 145.

Вернуться

208

Там же. Л. 146.

Вернуться

209

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 120. Микоян, в частности, сообщил присутствовавшим, что в посольствах СССР в Афганистане и Пакистане нет ни одного работника из Средней Азии, а сами дипломаты в этих зарубежных советских представительствах плохо знают местные языки урду и бенгали. Материальная база этих посольств «неважная».

Вернуться

210

https://www.cia.gov/library/readingroom/docs/CIA-RDP79R00890A000700040020-4.pdf; https://mediamax. am/ru/news/ mikoyan/23600.

Вернуться

211

Монголия вошла в состав Китая после завоевания ее территории маньчжурами в 17 веке. Исторически она состояла из трех частей: Южной, Северной и Западной. В 1911 г. Северная Монголия (Халха), в одностороннем порядке объявила о своей автономии, формально возглавлявшейся главой местной ламаистской церкви (богдо-гэгэном). Весной 1914 г. часть Монголии (Урянхайский край) вошла в состав Российской империи в статусе протектората. Под названием Народная республика Танну-Тува (с 1926 г. – Тувинская Народная республика). В 1921 г. эта территория была представлена большевиками как «независимое» государство, которое, впрочем, так никем (кроме СССР и, под его давлением, МНР) не было официально признано. В 1944 г. Тува была принята в СССР, став автономией в составе РСФСР. В 1921 г. на территории Внешней Монголии с помощью подразделений Красной Армии РСФСР к власти пришли просоветски настроенные политические силы, объявившие о ее независимости от Китая. Южная Монголия все это время продолжала находиться под китайской юрисдикцией. Руководствуясь прагматическими соображениями, правительство СССР в 1924 г. подписало с северным правительством Китая договор о дружбе и тем самым формально признало его юридическое право на Внешнюю Монголию. В том же году, после смерти богдо-гэгэна, была провозглашена МНР, так и официально не признанная мировым сообществом. Фактически с 1921 г. Внешняя Монголия была территорией, полностью подконтрольной РСФСР, а затем и СССР. Под давлением на режим Чан Кайши со стороны Сталина, в октябре 1945 г. на территории МНР был проведен референдум, по результатам которого монголы «единогласно» проголосовали за независимость. Это решение было признано китайским правительством 5 января 1946 г. В следующем месяце СССР и МНР подписали  договор о дружбе и взаимопомощи. Однако после провозглашения в октябре 1949 г. КНР, ее руководство поставило под сомнение ранее принятое «предателем Чан Кайши» решение о признании независимости МНР, что нашло свое отражение во время пребывания в конце 1949–начале 1950 гг. в СССР делегации во главе с Мао Цзэдуном, а также осенью 1954 г. в ходе переговоров с советской делегацией, прибывшей на празднование 5-летия КНР Подробнее см.: Лузянин С. Г. Россия-Монголия-Китай в первой половине XX века. Политические взаимоотношения в 1911–1946 гг. М., 2003; История Монголии. XX век. М., 2007.

Вернуться

212

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 98.

Вернуться

213

Правда. 1956. 6 марта.

Вернуться

214

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 702. Л. 150.

Вернуться

215

Там же. Л. 151.

Вернуться

216

Там же. Л. 152–153. Впервые на неофициальном уровне этот вопрос обсуждался в МНР в 1944 г., когда в состав СССР была принята Тувинская Народная Республика. На следующий день после смерти Сталина это предложение было поставлено монгольской стороной уже официально. См.: Надиров Ш. Цеденбал. 1984 год. М., 1995. С. 42–43.

Вернуться

217

Там же. Л. 153.

Вернуться

218

Там же. Л. 154.

Вернуться

219

См. раздел 3. 1 в настоящей книге.

Вернуться

220

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98 с. Д. 704. Л. 130. Во время пребывания в 1954 г. советской делегации в Пекине вопрос о статусе Монголии был вновь поднят по инициативе китайской стороны. Подробнее о борьбе Внешней Монголии за независимость см.: Гарушьянц Ю. М. Борьба за признание Монголии // Проблемы Дальнего Востока. 1997. № 2. С. 112–123; Белов Е. А. Монголия. Решающий период борьбы за независимость // Азия и Африка сегодня. 2003. № 11. С. 45–49

Вернуться

221

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98 с. Д. 704. Л. 124–127.

Вернуться

222

Там же. Оп. 120. Д. 1256. Л. 25. Цеденбалу в Москве была выделена персональная квартира, и он имел возможность пользоваться подмосковной государственной дачей, где проживал с семьей по нескольку месяцев в году.

Вернуться

223

Правда. 1956. 9 апреля; ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98 с. Д. 704. Л. 139.

Вернуться

224

Там же. Л. 140.

Вернуться

225

Стоит также отметить, что борьба с внешними проявлениями культа личности Сталина в Монголии происходила не столь радикально, как в некоторых других союзных СССР странах. Так, например, одна из центральных улиц Улан-Батора вплоть до конца 1980-х гг. носила его имя. Там же с 1949 г. находился большой памятник Сталину, работы скульптора Н. В. Томского, демонтированный лишь в конце 1990 г. Мотивировалась такая «нестандартная» позиция, в том числе и тем, что именно благодаря Сталину Монголия сохранила свою независимость, не войдя ни в состав СССР, ни в состав Китая.

Вернуться

226

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 141–142.

Вернуться

227

Речь идет о копировании Чойболсаном, при поддержке советских советников, форм и методов «большого террора» в Советском Союзе, в результате которого, по монгольским данным, было репрессировано значительное количество ни в чем не повинных людей.

Вернуться

228

Речь идет о поездке правительственной делегации СССР на празднование пятилетия со дня образования КНР, в ходе которой на просьбу Мао Цзэдуна о рассмотрении вопроса присоединения МНР к автономному району Внутренняя Монголия в составе КНР советские руководители не стали реагировать.

Вернуться

229

Первый секретарь ЦК МНРП в 1954–1958 гг.

Вернуться

230

Первый заместитель главы правительства МНР, член Политбюро ЦК МНРП.

Вернуться

231

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 704. Л. 143.

Вернуться

232

В том же году Советский Союз с официальным визитом посетил Президент Индонезии А. Сукарно, но информация о возможном содержании его контактов с Микояном в доступных для изучения фондах российских архивов отсутствует.

Вернуться

233

Правда. 1955. 4 октября.

Вернуться

234

В 1953 г. от власти был отстранен либерально настроенный умеренный националист, глава правительства М. Моссадык и в Иране было установлено т. н. «военное правление», продолжавшееся до 1959 г. Шах значительно усилил свои полномочия, а местная коммунистическая партия (Туде) подверглась сильнейшим репрессиям со стороны властей. См.: Реза Годс М. Иран в XX веке. Политическая история. М., 1994. С. 253–256.

Вернуться

235

Военно-политический блок в составе США, Великобритании, Турции, Ирана, Пакистана, созданный в 1955 г.

Вернуться

236

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 80.

Вернуться

237

Подробнее см: Персиц М. А. Застенчивая интервенция. О советском вторжении в Иран и Бухару в 1920–1921 гг. М., 1999; Генис В. Красная Персия. Большевики в Гиляне 1920–1921. Документальная хроника. М., 2000. По официальной советской версии «позднесталинских» времен, 18 мая 1920 г. советский флот, преследуя белогвардейцев и англичан, стремясь вернуть увезенной белогвардейцами советское имущество, появился в территориальных водах Персии и начал бомбардировку английских позиций, а затем высадил на берег десант. Англичане были вынуждены бежать, что и стало началом эвакуации английских войск из страны. После этого на севере Персии была провозглашена Гилянская республика и образовано временное правительство во главе с Кучек-ханом, за подписью которого и было направлено письмо Ленину. Главным виновником последующих неудач назывались «леваки», выдвигавшие лозунги «социалистической революции» и требовавших немедленной конфискации помещичьих земель (См.: Иванов М. С. Очерк истории Ирана. М., 1952. С. 279–280).

Вернуться

238

Советска версия происходившего наиболее полно отражена в книге А. Н. Хейфеца. См.: Хейфец А. Н. Советская дипломатия и страны Востока 1921–1927. М., 1968.

Вернуться

239

Подробнее см.: Егорова Н. И. «Иранский кризис» 1945–1946 гг. по рассекреченным архивным документам // Новая и новейшая история. 1994. № 3. С. 24–42; Blake K. The U. S.-Soviet confrontation in Iran, 1945–1962. Lanham, 2009.

Вернуться

240

С советской стороны в беседе также участвовали дипломат В. С. Семенов и ответственный работник аппарата ЦК КПСС Л. Ф. Ильичев. В состав иранской делегации вошли министр торговли И. Кашени, сенатор Н. Саед, генерал-адъютант шаха Я. Панах, посол в СССР А. Масуд Ансари.

Вернуться

241

См. Раздел 2. 1 в настоящей книге.

Вернуться

242

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98 с. Д. 702. Л. 46.

Вернуться

243

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 702. Л. 46. Отношения СССР с Турцией развивались достаточно хорошо в период нахождения там у власти Ататюрка, скончавшегося в 1938 г. Турция с начала Второй мировой войны, при ярко выраженных симпатиях нового руководства к Германии, заняла нейтралитет. В феврале 1945 г. она с большим запозданием объявила о присоединении к антигитлеровской коалиции. Однако Сталин уже настаивал на контроле советскими вооруженными силами черноморских проливов и потребовал возвращения в состав СССР нескольких небольших территорий, переданных Турции по инициативе Ленина в начале 1920-х гг. Турция обратилась за помощью США, получила от нее поддержку. В 1952 г. страна вступила в НАТО, а затем и в Багдадский пакт. Версию сталинского периода о происходившем в советско-турецких отношениях см.: Миллер А. Ф. Краткая история Турции. М., 1948. Современная версия: Киреев Н. Г. История Турции. XX век. М., 2007.

Вернуться

244

Советский Союз осудил в октябре 1955 г. этот шаг Ирана, что получило свое отражение в специальном Заявлении Советского правительства и в передовой статье «Правды» под названием «Куда идет Иран?» (Правда. 1955. 13 октября).

Вернуться

245

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 98с. Д. 702. Л. 47.

Вернуться

246

Там же. Л. 48.

Вернуться

247

Там же. Л. 50.

Вернуться

248

Там же. Л. 56.

Вернуться

249

Там же. Л. 57.

Вернуться

250

Там же. Л. 45.

Вернуться

251

Там же. Л. 46.

Вернуться

252

Там же. Л. 47.

Вернуться

253

Там же.

Вернуться

254

Там же. Л. 31.

Вернуться

255

Выделено в тексте – И. С.

Вернуться

256

Сукарно А. Индонезия обвиняет. М., 1956.

Вернуться