# Труп на английской лужайке

Юлия Владимировна Алейникова

Об истинном социальном статусе нынешнего жениха Вероника узнала лишь после помолвки, буквально на пороге его поместья, которое по размеру и пышности комнат могло бы соперничать даже с Букингемским дворцом. Джон ужасно боялся признаваться любимой в принадлежности к высшему сословию английской аристократии, Вероника же считала одним из главных достоинств Джона его незнатное происхождение. А он оказался ни много ни мало потомственным графом Ньюкастл-Апон-Тайном. По сравнению с его несметными богатствами даже любимый отчим Вероники русский олигарх Василий Ползунов выглядит мелким лавочником. Но спокойно и без происшествий выйти замуж Вероника не может. В поместье убивают знакомую семейства Шарлотту Грейсток, а пистолет, из которого была застрелена старушка, полиция обнаруживает в сумочке Юлии, матери невесты. Кто бы сомневался, что и на берегах туманного Альбиона Ползуновы снова окажутся в гуще криминальных страстей?..

## Глава 1. Высокогорные и непредсказуемые

– Эти… налоги… разорили… честных людей! Эти новые… законы до… разорили… вроде меня, пытающихся сохранить… наследие… предков! – Сэр Патрик смачно сплюнул на ковер под испепеляющим взглядом мистера Дайсона, дворецкого. Кажется, последний специально прибыл в столовую проследить за поведением гостя. – Эй, парень! – обратился сэр Патрик к проходившему у него за спиной лакею. – Куда это ты собрался с… запеканкой? Накладывай… давай, и побольше, мне надо до… ужина наесться.

Василий Никанорович Ползунов, накануне вечером прибывший в Гарт Мэнор, поместье своего будущего высокородного зятя Джона Кавендиша, потомка герцогов Апон-Тайнов, и еще не успевший толком осмотреться на месте и познакомиться с местным обществом, сейчас, сидя в большой парадной столовой за завтраком, уже минут пять не мог закрыть рот и, кажется, даже не моргал, глядя остеклевшими глазами на экзотическое существо, по-свойски расположившееся по другую сторону стола.

Сэр Патрик, ближайший сосед Апон-Тайнов, потомок древнего обедневшего рода, частенько оказывал честь герцогу и его семейству, нанося частые спонтанные визиты, как правило, приуроченные либо к завтраку, либо к обеду, реже к ужину.

Сэру Патрику было около шестидесяти пяти лет, во всяком случае, так он выглядел. Манеры у него были своеобразные. Его лордство имел обыкновение не стесняться в выражениях, и большую часть его эпитетов и прилагательных в приличном обществе никто бы повторить не рискнул. Он же своей лексики вовсе не стыдился, единственным человеком, способным привести его в трепет и призвать к порядку, была Виктория, маркиза Ньюкасл-Апон-Тайн, мать Джона. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы призвать сквернослова и грубияна к порядку. Вероятно, потому, что ей одной хватило бы характера отказать ему в дармовом столе, а это в его нынешнем финансовом положении было равносильно голодной смерти.

Но маркиза задерживалась, и сэр Патрик развернулся во всю ширь своей натуры, чувствуя себя как дома. Его давно не чесанные и, что греха таить, немытые седые патлы торчали как куст чертополоха, желтые крупные зубы хищно впивались в огромный кусок ветчины, который он буквально сдернул с подноса, проплывавшего мимо него. Засаленный вельветовый пиджак, некогда черного, а теперь неопределенного бурого цвета оттенял яркий шелковый платок, заменявший собой отсутствующую рубашку. Впрочем, майка под пиджаком была, но какой-то пятой или шестой свежести. Носки сэра Патрика всегда поражали Юлю смелостью цветовой гаммы. За те две недели, что она гостила в замке, он ни разу не надел двух одинаковых носков. Иногда они были женскими, а иногда, кажется, детскими, с какими-нибудь зайчиками или солнышками. Сегодня на нем был голубой полосатый носок, застиранный и вытянутый, который прелестно гармонировал с желтым в горошек собратом. Юля до сих пор не могла понять: то ли он так равнодушен к своему костюму, то ли это его способ привлечь к себе внимание, хотя его и так трудно не заметить. Самой же эффектной частью костюма сэра Патрика были старые вытянутые спортивные штаны, заботливо заправленные в эти самые носки. На ногах красовались полуразвалившиеся штиблеты.

– Юль, – шепотом спросил Василий жену, гостившую в Гарт Мэноре уже вторую неделю и хорошо знакомую с местным обществом, с трудом оторвав взгляд от достойного сэра, – а что это у него за спиной?

А за спиной у сэра Патрика стоял прислоненный к спинке стула металлоискатель. С ним на Юлиной памяти он еще ни разу не расстался.

Патологически, яростно презирая труд, сэр Патрик, однако, не терял надежды и страстного желания зажить блистательно и достойно. С этой целью он неутомимо прочесывал свои владения, а также не гнушался и прилегающими землями соседей, движимый болезненной манией найти клад. Это теоретически не было лишено вероятности, но практически…

Бедный, не подготовленный к подобным эмоциональным потрясениям российский олигарх с трудом удержался, дабы не покрутить вилкой у виска.

В это время в столовую бодрым, энергичным шагом вошла подтянутая, как всегда собранная Виктория, и сэр Патрик засобирался.

Торопливо распихав по карманам все, до чего смог дотянуться, он буркнул на прощание что-то нечленораздельное, вскинул на плечо свою железяку, задрал вверх тощий небритый подбородок, расправил худые плечи и, выставив вперед, на манер копья, кадык, покинул столовую, едва не проткнув им насквозь дворецкого.

Виктория заняла свое место за столом, трапеза продолжилась.

– Ну, просто рыцарь печального образа! – буркнул себе под нос Василий, возвращаясь к еде.

Но Василию не судьба была спокойно переварить первый завтрак в поместье будущего зятя. Едва впечатления от знакомства с сэром Патриком ослабели, как старинные своды огласила пронзительно высокая музыкальная нота. Она резко оборвалась, а вслед за этим в столовую стремительно влетел ее источник. Держа наперевес гитару, прогнувшись так, что едва не касался макушкой пола, Николас проскользил почти до самого стола и только тут распрямился со счастливой улыбкой на лице.

– Всем привет! – радостно прогрохотал он, садясь на свое место во главе стола.

– Это еще что за клоун в кожаном трико? – вытаращился Василий на новое явление. – Я куда попал? В частное загородное поместье или частную элитную психушку?

– Тише ты! – шикнула на мужа Юлия, дико сочувствуя ему в душе. – Это герцог! Дед Джона.

– Это кто? – просипел плохо подготовленный к встрече с будущими родственниками Вася.

Вид у дедули действительно был слегка пикантным.

Кожаные в обтяг штаны, ковбойские сапоги с бряцающими шпорами. Пестрая рубаха, расстегнутая до пупа, бандана и длинные седые волосы почти до пояса. Фенечки, браслеты, бусы, цепи, серьги и прочая бижутерия в избытке дополняли его костюм. Дедуля был высок, худощав и все еще строен, несмотря на свои шестьдесят девять лет, со следами былой мускулатуры на торсе. Присутствующая тут же пятая супруга бодрого дедка смачно чмокнула его в щеку, глядя на свою удивительную половину влюбленными глазами. Супруге было тридцать два.

Саманта, или, поскольку в замке была принята свободная манера общения, просто Сэм, Юле нравилась. В ней мадам Ползунова видела родственную душу. Сэм уже год как вышла замуж за герцога, но так и не смогла освоиться на новом месте. Выросла она в семье бухгалтера и менеджера по персоналу со средним достатком, и вела обычную жизнь, как и тысячи ее сверстников. К моменту знакомства с дедушкой Апон-Тайном Сэм работала в звукозаписывающей или продюсерской компании, Юля не совсем поняла. Познакомились они в ночном клубе, на выступлении дедушкиной группы. И Сэм в короткий срок превратилась из страстной поклонницы его творчества в не менее страстную поклонницу самого Ника. Спустя полгода они поженились.

Но в замке Сэм так и не освоилась. Юле это было совершенно очевидно. Девушку без конца бросало из крайности в крайность. То она пыталась свыкнуться с новой для нее ролью великосветской дамы и одевалась в элегантные платья и туфли-лодочки, ведя себя холодно и чопорно. То, словно опомнившись и придя в себя, натягивала джинсовые шорты, майки, кенгурушки, волосы у нее поднимались, как иголки у ежа, а речь пополнялась сленгом и яркими, сочным междометиями, впрочем, вполне приличными, в отличие от высказываний сэра Патрика. По тоске, застывшей в глазах новоиспеченной герцогини, ясно было видно, что она бы с удовольствием переселилась в обычный деревенский коттедж, сама занялась хозяйством и обрела прежнее душевное равновесие.

Но с герцогом она никогда об этом не заговаривала, а ему, по-видимому, просто в голову не приходило, что кто-то может чувствовать себя не в своей тарелке в его уютном, гостеприимном доме. Ибо герцог воспринимал свои четырехсоткомнатные хоромы просто как дом.

Помимо Юлии, Василия и уже упоминавшихся молодоженов, за столом в то утро собрались: Юлина дочь Вероника, она же невеста наследника рода Апон-Тайнов, ее жених Джон, граф Ньюкасл-Апон-Тайн, его отец Адам, маркиз Ньюкасл-Апон-Тайн, его супруга Виктория, мать Джона, а также дальний родственник Апон-Тайнов, прибывший недавно из штатов Стив Янг, и мистер Арчибальд Кук, историк, гостивший в поместье с целью написания докторской диссертации – его интересовал кто-то из выдающихся представителей рода Ньюкасл-Апон-Тайнов.

Если не считать самого герцога, то остальное общество выглядело вполне прозаически. Ну, почти.

Конечно, ступив вчера вечером под пышные, величественные своды Гарта, Василий ожидал столкнуться нынче утром с обвешанными бриллиантами и орденами, напыщенными, свежезамороженными, неприступными и горделивыми представителями английской аристократии, облаченными в твид и кашемир. Увы.

Единственным человеком, полностью соответствовавшим консервативным представлениям супругов Ползуновых о том, как выглядят настоящие английские леди и лорды, была Виктория. Всегда выдержанная, элегантная, с прямой спиной, строгим, ясным взглядом серых глаз, не худенькая, но подтянутая, в строгих элегантных платьях, с неизменной ниткой жемчуга на шее и аккуратно уложенными светлыми волосами, Виктория являла собой образец. Образец всего. Выдержки, самодисциплины, порядочности, аккуратности, стиля и здравомыслия. Рядом с ней было невероятно спокойно, надежно и… до смерти скучно.

Зато она изумительно гармонировала с окружающей средой, которая произвела на Василия Никаноровича неизгладимое впечатление.

Юлия сама испытала настоящий шок, впервые увидев поместье будущего зятя. Две недели назад, когда она вместе с младшей дочерью Марусей и ее няней прибыла в Гарт Мэнор, первым ее порывом было трусливо сбежать, ибо увиденное подавляло.

– Они что, здесь живут? – неожиданно севшим голосом поинтересовалась Юля у дочери.

Дворец Ньюкасл-Апон-Тайнов едва ли уступал размерами Букингемскому. Пышность убранства соответствовала. Юлии, рожденной и проведшей большую часть своей жизни в типовой питерской квартире, переварить факт постоянного проживания в памятнике истории, дворце сродни Петергофскому, Зимнему или Царскосельскому, было трудновато, и Веронике пришлось буквально протолкнуть мамулю в широко распахнутые огромные двери.

Вся эта катавасия с Вероникиной свадьбой началась ровно год назад и не выглядела настолько устрашающе, поскольку первым женихом Юлиной дочери был маркиз Хантли, владевший хоть и большим, но вполне приемлемым по размерам замком. Такой мог купить и Василий. Помолвка закончилась удачно, жениха посадили за убийство собственной мамочки, а Вероника обрела свою истинную любовь – Джона Кавендиша, графа Ньюкасл-Апон-Тайна.

Почему подобное завершение первой помолвки Юлия считала счастливым? Потому что ее первый несостоявшийся зять цинично использовал Веронику в качестве козла отпущения, она должна была понести наказание за совершенное им убийство. К тому же его семейство отличалось закостенелым снобизмом и ксенофобией, что, естественно, не могло вызвать оптимизма у семейства Ползуновых. А Джон был университетским приятелем Вероники, во всяком случае, она его таковым считала до тех пор, пока он, как истинный рыцарь без страха и упрека, не кинулся первым ей на помощь, когда бедняжка оказалась в тюрьме. Он нашел адвоката, засучив рукава кинулся на поиски настоящего убийцы, разумеется, вместе с Юлией, и избавил возлюбленную от обрушившегося на нее несчастья.

Об истинном социальном статусе нынешнего жениха Вероника узнала лишь после помолвки, буквально на пороге его поместья. Джон ужасно боялся признаваться Веронике в принадлежности к высшему сословию после ужасной истории с ее первой помолвкой, поскольку Вероника категорически зареклась связываться с аристократическими отпрысками и считала одним из главных достоинств Джона его простоту, точнее – простоту его происхождения. Поскольку сам молодой человек, разумеется, был незаурядным. Незаурядно добрым, преданным, искренним, красивым, умным, в общем, самым замечательным на свете. До знакомства Вероники с его семьей Джон весьма дипломатично рассказывал о своих родственниках: его мать работает в крупном благотворительном фонде, что, в общем-то, было правдой, просто он забыл сказать, что она является его учредительницей и главой. Отец – врач, который сейчас отошел от дел и увлекся энтомологией. Про дедушку Джон скромно сообщил, что он руководит небольшим семейным делом. Как выяснилось позже, Джон имел в виду огромное родовое поместье, в котором трудится около шестисот человек; еще, по словам Джона, дедушка обожает музыку и даже сам немного играет на нескольких инструментах. Что опять-таки было недалеко от истины. Единственное, что не уточнил Джон, это какой именно музыкой увлекается дедуля, а также то, что у него имеется собственная рок-группа, фан-клуб и звукозаписывающая студия.

В общем, было от чего обалдеть в шок после знакомства с будущими родственниками. Зато, несмотря на несметное богатство, рядом с которым даже состояние Василия выглядело накоплениями мелкого лавочника, и невероятную знатность, семейство Джона приняло Веронику с распростертыми объятиями, не гнушаясь ее простонародным происхождением и национальностью. В замке Хантли на семейство Ползуновых смотрели, брезгливо поджав губы.

Все вместе взятое говорило в пользу сделанного Вероникой выбора, хотя Юлии все равно было трудно свыкнуться с новой жизнью дочери. Особенно сложно было освоиться в ее будущем «доме». Когда утром, еще не до конца осознав, где она находится, Юля открывала глаза и ее сонный взгляд упирался в расписной с позолоченной лепниной потолок, уходящий куда-то в небесные сферы, лоб неизменно покрывался испариной, а сознание собственного ничтожества заставляло забиться под одеяло, чтобы снять стресс. Ну не привыкла она жить в музее! Каково было бы вам просыпаться в Эрмитаже? Количество ценных экспонатов тоже не уступало его собранию. Поэтому путь в столовую занимал у Юли, как правило, не меньше часа, она то и дело застревала возле каких-нибудь полотен или скульптур, а уж если направиться в столовую новым маршрутом, так и вовсе вместо завтрака доберешься туда к обеду.

Дворец был огромным, порядка четырехсот пятидесяти помещений. В поместье имелся внушительный штат обслуживающего персонала. Помимо обычного набора прислуги – горничных, лакеев, экономок, имелась отдельная команда, следящая за текстилем (портьеры, покрывала, балдахины), команда столяров, человек, отвечающий за завод часов, каменщик, пара землекопов, библиотекарь, хранитель коллекции и много кто еще.

При этом во дворце протекала обычная повседневная жизнь небольшого, но дружного семейства Апон-Тайнов, а также не переводились гости. Сегодня к обеду ожидалась еще какая-то компания. Юлия не очень вникала, кого именно ждут, поскольку встретить здесь знакомых все равно не рассчитывала.

– Дайсон, – обратилась Виктория к дворецкому, прочитав только что поданную ей записку, – распорядитесь приготовить комнату для леди и лорда Грейсток. Шарлотта приезжает завтра к ужину, – пояснила она для остальных.

Судя по кислому лицу Адама, известие его не обрадовало. Адам, маркиз Апон-Тайн, был тихим, невзрачным человеком, редко участвующим в общих беседах, вечно погруженным в себя, и являющим полную противоположность своей супруге. Он был какой-то нечеткий, словно размытый. Его редкие суждения были скорее мыслями вслух, более вопросительными, чем утвердительными. Такими же несмелыми были его манеры. Он словно сомневался, а надо ли ему совершать то или иное действие?

– Да ладно, Адам, они наверняка ненадолго! Максимум на недельку. К тому же у Шарлотты бывает очень напряженная программа. Благотворительные заседания, посещение ближайших приходов, приютов, – подбодрил сына Ник.

– Если она в этот раз снова возьмется за викария, нас отлучат от церкви. Помяни мое слово! – мрачно ответил маркиз, не желая заряжаться оптимизмом.

– Стив, вы давно с ней не виделись? – в голосе маркиза проснулась робкая надежда, когда он обратился к их американскому гостю.

– Как сказать? – задумчиво проговорил Стив, словно прикидывая, как считать: по количеству прошедшего календарного времени или по приятному осадку, оставленному последней встречей.

– Вижу, вы соскучились по троюродной тетушке! – оживился Адам. – Будем надеяться, она по вас тоже.

Видимо, тесное общение с неизвестной семейству Ползуновых Шарлоттой было тяжким бременем, и Юля сделала для себя заметку держаться от нее подальше.

Стив Янг явно был солидарен с родственником, поскольку погрузился в глубокую задумчивость, свесив на грудь свой мясистый нос.

Американский родственник Джона, Стив Янг, был человеком приятным и неглупым, к сожалению, он почти все время мотался по делам наследства, ради которого и прибыл в туманный Альбион. И тем не менее он уже успел подружиться со всеми обитателями Гарта. Редкие замечания, которые он вставлял в общие разговоры за столом, были обычно уместными и остроумными. А его лукавые карие глаза и открытая обаятельная улыбка располагали к себе. Так что в поместье он быстро освоился и стал уже своим человеком, не требующим от хозяев много внимания, но составляющим им временами приятную компанию.

Мистер Кук, историк, поселившийся в поместье, в застольных беседах участие принимал редко, не считая, видимо, себя полноправным членом местного общества. Хотя он тоже был человеком приятным и неглупым. Невысокий, поджарый, с кривоватыми ногами и чуть оттопыренными при ходьбе руками, словно футбольный вратарь, он был человеком живым и энергичным. Даже странно, как ему удавалось подолгу просиживать за работой. Но работал он увлеченно и всерьез. Юля иногда заглядывала к нему в библиотеку. Арчибальд был остроумным, открытым, общительным человеком, и Юля с удовольствием подружилась бы с ним. Но, к сожалению, в отличие от нее, Арчибальду приходилось труднее, и намного, поскольку незадолго до его прибытия поместье Гарт Мэнор лишилось своего архивариуса. Этот человек проработал на своем посту почти полвека и знал хранящиеся во дворце исторические документы как свои пять пальцев. Но, к сожалению, совершенно неожиданно для всех, в одно прекрасное утро, выехав за ворота парка, он больше не вернулся, попав в аварию. Смерть наступила почти мгновенно. Апон-Тайны так привыкли к своему верному хранителю древностей, что до сих пор не удосужились найти ему преемника, и теперь бедняга Кук вынужден был сам тратить уйму времени на поиск нужных материалов, работать с каталогами и реестрами. Однажды Юля попыталась помочь коллеге. Но, надышавшись вековой пылью, сбежала из хранилища, заливаясь слезами и шмыгая носом, мечтая избежать серьезного аллергического приступа. Так что несчастному Арчибальду приходилось трудиться с утра до позднего вечера. Поскольку чем больше материала он сможет собрать за время пребывания в замке, тем более развернутым, глубоким и емким будет его труд, а время пребывания в Гарт Мэнор у него было ограниченно. Впрочем, Юля не сомневалась – обратись он к герцогу с просьбой продлить свой визит, тот с радостью согласится.

Надо сказать, что семейство Апон-Тайнов при всем своем радушии отличалось еще и поразительной ненавязчивостью. Никто из них не лез не в свои дела, предоставляя каждому право выбора, чем себя занять. И Юля, сперва обрадовавшаяся такому отношению, ближе к приезду Василия начала скучать. Вероника с Джоном были слишком поглощены друг другом, чтобы обращать внимание на кого-то еще, и, познакомив Юлию с замком и его окрестностями, как-то незаметно погрузились в свой мир. Виктория работала, Адам занимался изысканиями у себя в кабинете, который он облюбовал в дальнем конце западного, редко посещаемого крыла. Герцог с герцогиней были столь энергичными и деятельными натурами, что Юлия все равно бы не смогла за ними угнаться. Из своих обширных первоначальных планов ей удалось осуществить лишь жалкую часть.

Первое путешествие после прибытия в Гарт Юля совершила в Озерный край – живописнейший национальный парк, славящийся безупречно синей гладью озер, зелеными благоухающими холмами и уютными средневековыми деревеньками.

Еще она побывала в Ливерпуле и посетила музей «Битлз», а заодно Ливерпульский музей и картинную галерею Уокера. В этой поездке Джон с Вероникой с удовольствием составили ей компанию, правда, из галереи вытаскивать Юлю им пришлось чуть ли не силой. Там обнаружилось замечательное собрание картин импрессионистов, Юлиных любимых Дега, Сезанна и Матисса. Особенное удовольствие Юле доставили бы поездки в автомобиле, но она ужасно боялась левостороннего движения, а подходящего компаньона найти было сложно. А жаль: вересковые пустоши, развалины замков и аббатств, живописные деревушки, озера, рощи – так хотелось попутешествовать не спеша, без всяких планов и обязательств! Но ничего. Теперь, с приездом Василия, Юля обрела достойную и подходящую компанию и была преисполнена надежд провести ближайший месяц интересно и с пользой. Она уже составила список достопримечательностей, которые им с Василием стоит осмотреть в ближайшей округе, и не только – проработала маршруты и горела желанием немедленно приступить к реализации своих планов. Но, взглянув на мужа, решила пока его не травмировать, зная «любовь» Василия к подобным развлечениям, а дождаться конца завтрака и уже тогда взять тепленьким и беззащитным.

Юля взглянула на часы, потом на тарелку мужа. Василий тревожно заерзал.

## Глава 2. О пользе здорового питания

Конечно, они никуда не поехали: Василий две недели не видел дочь, и, следовательно, Маруськина няня получила несколько выходных, а Василий дал волю отцовским чувствам. Целыми днями он мог возиться с обожаемой дочуркой. Юля с ужасом наблюдала, как он ее балует, предчувствуя, что она вырастет самым избалованным ребенком на свете. Стоило появиться папочке, и слово «нет» исчезало из семейного лексикона.

Василий сам купал ребенка, менял ей памперсы, высаживал на горшок, кормил, гулял, играл, пел, скакал, рисовал, исполнял любые желания. Умилительно было наблюдать, как могучий Ползунов с красной от усердия лысиной скачет на четвереньках по зеленой лужайке, а верхом на нем сидит заливающаяся смехом Маруська. Или как Василий вместе с Маруськой переодевает куколок, пытаясь застегнуть крошечные пуговки своими неуклюжими сарделькообразными пальцами.

Он пел ей песенки, часами таскал на руках, позволял спать в родительской кровати. Впрочем, в своей она не спала ни дня с момента рождения. Хотя ее возили за собой повсюду.

За обедом, когда Василий ворковал над тарелкой с супом, пытаясь втолкнуть в Маруську очередную ложку (обедала она теперь со всеми в столовой и, естественно, ничего не ела. А зачем? И так весело), произошло кошмарное событие.

Стив Янг, спокойно поглощавший свой обед, совершенно не реагируя на творившееся под боком безобразие, вдруг резко побледнел, тяжело задышал, его зрачки расширились, он начал судорожно хватать ртом воздух, махать руками, с грохотом уронил тарелку и, как-то конвульсивно дергаясь, съехал со стула, с грохотом рухнув на пол.

Все повскакивали с мест, с ужасом глядя на корчившегося на полу Стива.

Спустя секунду очнувшийся первым Адам кинулся к бедняге и, раздвинув веки, заглянул в зрачки.

– Дайсон, мой старый чемоданчик из кабинета! – резко рявкнул он, преображаясь. – Виктория, неотложку! На столе ничего не трогать. Ник, Джон, помогите перенести его в комнату, ему нужно срочное промывание желудка!

Джон и Ник уже были рядом. Втроем они подхватили дергающегося, с закатившимися глазами гостя и потащили прочь из столовой. Юля с Василием и Вероникой продолжали сидеть с открытыми ртами.

Арчибальд, тихо обедавший в конце стола, молча отодвинул от себя тарелку и как-то тревожно заглядывал внутрь собственного организма, словно ожидая нападения невиданного недуга.

Виктория отдавала в телефон распоряжения строгим, командным голосом – вероятно, вызывала неотложку.

Даже Маруся присмирела, перестав шалить, она забралась к Василию на колени и, обхватив его шею руками, затихла, прижавшись к папочкиной щеке.

Об обеде все тут же забыли, с опаской глядя на тарелки. Лицо стоявшего возле буфета лакея было бледным и испуганным.

Спустя десять минут в столовую вернулся Ник. Погладив по голове перепуганную Саманту, он сел на свое место и, улыбнувшись успокаивающей улыбкой, объяснил:

– Скорее всего отравление лекарственным препаратом. Адам с Джоном проводят промывание желудка. Адам сказал – опасности для жизни нет. Хорошо, что все случилось за обедом и мы смогли вовремя ему помочь. Если бы он упал где-то в парке, тогда была бы беда, – утешил всех герцог, потом неуверенно взглянул на присутствующих. – Адам считает, что мы спокойно можем продолжать трапезу. Вряд ли токсин был в супе. – Но, увидев недоверчивые лица сотрапезников, предложил: – Впрочем, его можно не есть, а сдать на экспертизу. Мне кажется, фрукты вполне безопасны. Давайте перекусим ими. Думаю, экспресс-анализы и рассказ самого Стива, когда он придет в себя, все разъяснят.

Но есть никому не хотелось. Василий прижал к себе тихую Марусю и с сомнением смотрел на фруктовые башни в вазах.

Вскоре вернулся Джон. В столовой не слышали, как подъехала машина «Скорой помощи», но Джон сказал, что врач уже осмотрел Стива. Никакой угрозы нет. Адам все сделал правильно. Промывание желудка остановило процесс интоксикации, сейчас Стиву поставили капельницу, ему уже лучше.

– Доктор согласен с папой, что больше всего симптомы напоминают передозировку лекарственных препаратов. Но Стив клянется, что не принимал ничего подобного, – продолжал рассказывать Джон, доставая из кармана несколько закрытых пробками склянок. – Доктор велел взять образцы супа из общей супницы и тарелки Стива, отлить жидкость из его стакана. Но вряд ли дело в этом. Мы все ели, и никто не пострадал. – В этом месте Юля услышала полный облегчения вздох – дворецкий вернулся в столовую вслед за Джоном и сейчас стоял очень бледный возле сервировочного стола. – Папа склонен думать, что токсин находился в графине с водой в комнате Стива. Идя на обед, он выпил полстакана, а когда мы хотели взять воду для анализа, оказалось, что графин уже пуст. Чепуха какая-то! – пожал плечами Джон.

Юля с Василием переглянулись.

– Доктор Чепмен считает, что надо обратиться в полицию, но Стив и слушать не хочет, думает, это недоразумение. Говорит, наверное, съел какую-то дрянь в городе. Доктор взял у Стива необходимые анализы, хотел забрать его в больницу, но тот наотрез отказывается. Пойду отнесу ему. – Джон показал нам три сосуда, наполненных образцами.

Когда «Скорая» уехала, а Адам вернулся в столовую и отчитался еще раз о состоянии Стива, все разбрелись по своим делам. Василий рискнул накормить Марусю бананом и апельсином, уложил ее спать, а когда малышка заснула, тихо встал, взял пиджак и, показав Юле жестами и мимикой «никуда не уходи, стереги ребенка», скрылся за дверью.

Вернулся он минут через сорок с несколькими упаковками питьевой воды, по пол-литра каждая. Он заботливо запихал их под супружескую кровать и строгим шепотом велел:

– Пить только из запечатанных бутылок. Если бутылка стояла открытой, ее ни в коем случае не брать. Никаких графинов! Веронике я тоже упаковку отнес.

Юля, молча закатила глаза. Забота Василия о здоровье и безопасности семьи всегда отдавала некой паранойей. Если на Сахалине одна отдельно взятая семья отравилась вареной колбасой, приобретенной в местном захолустном магазине, значит, Василий тут же несся к холодильнику и выгребал оттуда в мусорное ведро все колбасные изделия, а также ветчину и буженину, и его семья переходила на жесткую диету как минимум на целый месяц. Если на севере Франции в маленькой пиццерии в каком-то захолустье обнаружили кишечную палочку, все семейство Василия, сидящее в Ницце, автоматически лишалось удовольствия есть итальянскую кухню и посещать любые рестораны. Делать маникюр, педикюр и эпиляцию на территории Российской Федерации Юле было строго запрещено. Разгул гепатита, СПИДа и сифилиса подвергал жизнь жены неоправданному риску. За пределами родины она имела право посещать салоны красоты, но только со своим набором инструментов. Чтобы подсластить пилюлю, он заказал для нее дорогущий именной комплект с вензелями и стразами Сваровски.

Денис с Вероникой, почти всю сознательную жизнь прожившие с мамочкой, отличавшейся долей здорового пофигизма, и с родным отцом, отличавшимся пофигизмом, явно нездоровым, к подобным перегибам относились болезненно. И даже пытались отстаивать свои права, есть, что им вздумается, и ходить куда захочется. Конечно, безрезультатно.

Юля подобным идеализмом не страдала и спорить с Василием не пыталась, потому как это было бесполезно. Попытки отстоять свою правоту в подобных случаях заканчивались полным провалом. Все ее доводы и резоны превращались в детский лепет и женские капризы, разбиваясь о неоспоримые доказательства и аргументы, продуманные, взвешенные и фундаментальные. В итоге она не просто проигрывала, а вынуждена была искренне соглашаться с его правотой, что особенно действовало на слабые женские нервы.

Вот и сейчас она молча взяла одну бутылку и демонстративно поставила ее на прикроватный столик. Василий одобрительно кивнул. Потом разулся, лег рядом с Маруськой, уткнувшись носом ей в макушку, и счастливо захрапел.

## Глава 3. А я-то тут при чем?

– Господи! Все дело в Англии? Или мне везет как утопленнице? – вопрошала Юля голубым небесам, стоя над свежим трупом.

Шарлотта Грейсток лежала рядом с парковой скамьей в тени большого дуба. Глаза ее были открыты, на лице застыло выражение надменного удивления, которое часто появлялось на нем и при жизни. Колени согнуты, руки раскинуты. Костюм и прическа в полном порядке. На груди растекается яркое алое пятно.

– Ну что я за человек, где ни появлюсь, обязательно труп нарисуется? – Юля с тоской огляделась по сторонам. – Если бы не Стив Янг, можно было бы сделать ноги. А еще лучше, услышав выстрелы, бежать в прямо противоположном направлении, – от досады Юля кусала губу, которая уже начала раздуваться. – Ну, какое мне дело до этой тетки? Я ее знать не знаю.

Последнее было не совсем правдой. Шарлотта прибыла в Гарт позавчера к обеду вместе с мужем, бароном Грейстоком. Тихим, хмурым дядькой, замкнутым и нелюдимым. Что, впрочем, было неудивительно, учитывая, на ком он был женат. Но уже после ужина барон покинул владения Апон-Тайнов, сославшись на острую необходимость навестить троюродного дядю по отцовской линии, пребывающего на пороге смерти и страстно желающего проститься с ним. Проживал дядя в двухстах километрах от поместья. Недалеко, но и недостаточно близко, чтобы супруга кинулась его оттуда выуживать. Он заблаговременно предупредил свою дражайшую половину, что, если дядя будет совсем плох, возможно, он останется дожидаться его конца. Шарлотта отпустила мужа со скорбным выражением на лице, ясно дав понять, что она осознает веление долга. Юле же показалось, что, вырвавшись из-под надзора драгоценной супруги, барон скорее всего направится либо в клуб, либо в какую-нибудь гостиницу подальше от поместья и там, в тишине, пробудет столько времени, сколько сможет.

Шарлотта была на редкость неприятной особой. Странно, что ее вообще пускали в приличные дома. Юля на месте Джона и его родственников подговорила бы дворецкого не пускать ее ни под каким видом. Запереть въездные ворота, а самим пользоваться дальней садовой калиткой.

Шарлотте было около шестидесяти, невысокого роста, с крупными, несколько тяжеловесными, резко очерченными чертами лица и такими же взглядами на жизнь. Эта особа не стеснялась озвучивать свое мнение по каждому уместному и неуместному поводу. Любую беседу, происходящую в ее присутствии, она беспардонно прерывала, превращая в собственный нравоучительный монолог. Она считала допустимым поучать всех, от самого герцога до младшего помощника посудомойки.

Популярности подобные манеры Шарлотте не добавляли, что совершенно не омрачало ее существования. Она была уверена в своей неотразимости, правоте и мудрости. А собственное общество считала повсеместно желанным. С этой наивной, граничащей с преступлением простотой она кочевала по знакомым и родственникам, поскольку друзей при таком характере у нее, естественно, не было, что вовсе не мешало ей чудесно проводить время. Ее супруг, Алджернон Грейсток, был состоятельным представителем древнего, уважаемого рода, он долгое время занимал в правительстве важный ответственный пост. Общественный вес супруга усугубил врожденные наклонности Шарлотты, словно давая ей дополнительные моральные основания для активного вмешательства в личное пространство окружающих. Многие терпели ее именно по этим причинам, другие – по доброте, третьи – по бесхарактерности, Апон-Тайны из соображений безграничной толерантности.

Василий, например, посидев с ней рядом за ужином, готов был прикончить Шарлотту еще в середине трапезы, в то время как семейство Джона сносило ее по-детски непосредственные выходки с королевским великодушием.

Но, судя по случившемуся, чьи-то нервишки все же сдали.

Юля снова взглянула на лежащий у ее ног труп. Потом достала мобильник и позвонила Джону.


– Господа, – строго проговорил инспектор Хоггарт, подтянутый и строгий молодой человек. – Прошу всех пройти в дом. Не будем мешать работе экспертов. – Он покосился на бригаду в белых спецкомбинезонах, возившихся возле трупа и прочесывавших окрестные заросли.

Вокруг инспектора толпились почти все обитатели поместья, за исключением мистера Кука, скромно полагавшего, что убийство – мероприятие чисто семейное и ему как лицу постороннему там вовсе не место.

– Ваша светлость? – обратился к герцогу инспектор как к старшему из присутствующих. – Я прошу вас выделить помещение, где я мог бы побеседовать с каждым в отдельности.

– Разумеется, прошу вас. – Ник сделал гостеприимный жест рукой, искренне желая помочь следствию.

Сегодня он был облачен в любимые кожаные штаны и черную обтягивающую футболку, украшенную розовыми черепами и пайетками. Такая футболка должна была бы казаться женской, но на герцоге выглядела вполне мужественно. Она весьма выигрышно подчеркивала его стройную высокую фигуру. Ничего удивительного, что его юная супруга совершенно была от него без ума. Добавьте к тому харизму, свойственную его светлости, и вы поймете, что для него не составило бы труда завоевать и более юную особу. Рядом с герцогом топтался его новый приятель. Менее эффектный, хотя и не менее броский. Упитанный крепыш с красной потной лысиной, мотоциклетными очками на лысой, круглой, как капустный кочан, голове, в черной обтягивающей футболке с молодежными принтами, кожаной, неизвестно где раздобытой жилетке, которая никак не желала смыкаться на его объемном торсе, в кожаных штанах и ковбойских сапогах, уже порядком запыленных, топтался возле Ника. Бедный лысый идиот решил на старости лет обзавестись новым хобби. Речь, естественно, шла о Василии.

Вчера герцог каким-то образом умудрился затащить Васю в свой гараж. После проведенных в гараже двух с лишним часов Василий Никанорович Ползунов вышел на свет божий совершенно другим человеком.

А именно байкером. За два часа Ник так задурил Юлиному мужу голову, что тот не только повязал на голову засаленную старую герцогскую бандану, символизирующую прием Василия в местный байк-клуб, организованный и сплоченный, естественно, Ником, но и успел приобрести за сумасшедшие деньги какую-то жуткую развалюху, ворча о раритетности агрегата, его эксклюзивности, скоростях, годе выпуска и прочей ерунде, в которой абсолютно не разбирался. Судя по довольному, просто-таки сияющему лицу герцога сделка прошла не в пользу наивного и по-детски доверчивого Ползунова.

Из праздного любопытства Юля запомнила модель и год выпуска, а добравшись до компьютера, попробовала прицениться к уродливой, рычащей железяке, на которой Василий, радостно урча, уже укатил с герцогом в зеленую даль. Ах да, последний штрих: Василий в жизни не ездил на мотоцикле. Поздним вечером, когда новорожденный байкер, вибрируя от гордости, ввалился в супружескую опочивальню, Юля не без ехидства ткнула его носом в ноутбук и радостно сообщила, что жертва юношеской ностальгии переплатила за новую игрушку не меньше двадцати процентов.

На что Василий, надувшись, как индюк, и распустив свои новые кожаные перья, высокомерно заявил, что модель прошла тюнинговую доработку, является единственной и неповторимой. После чего засыпал жену терминами и формулировками, в которых сам понимал наверняка не больше, чем скептически настроенная супруга.

– Это настоящий крутой чоппер! – ревел задетый за живое Василий. – Год выпуска 1967-й! Ни о чем не говорит?

– Говорит. Только я не мотоцикл, могу протянуть еще лет десять, поддерживая прежнюю безупречную форму. Не проще ли было купить новый? Взгляни, какой выбор на этом сайте! Хочешь чоппер, хочешь турер, хочешь эндуро, да хоть мотард, в конце концов, – небрежно пожала плечами Юля, еле сдерживая смех при виде вытянувшегося лица Василия Никаноровича.

В отличие от мужа она уже представляла, о чем говорит, так как от скуки порылась на байкерских сайтах и немного разобралась, в общем-то, в несложной градации мотоциклов. То есть, простите, байков!

Сегодня Василий спозаранку был в седле. В честь выходного дня собрались и все члены клуба и кавалькадой из шестнадцати байкеров совершили показательный заезд по окрестностям.

Потом всей бандой во главе с герцогом и Василием пили в гараже пиво, солидно, не спеша рассуждая о вещах важных и вселенски значимых. К счастью, к моменту обнаружения трупа большинство бравых парней в возрасте от сорока до шестидесяти с хвостиком были отозваны домой, к своим «юбкам», как презрительно поделился с герцогом храбрый Василий, совершенно не подозревая, что его собственная «юбка» стоит у него за спиной с приподнятыми от удивления бровями. Юля заглянула в гараж узнать, цело ли ее обезумевшее сокровище. После тихого покашливания супруги Василий вскочил, заюлил, заерзал и бросился вслед за Юлией, оправдываясь и нервно промокая взмокшую в одночасье лысину.

Решив помучить Василия подольше, Юля, закинув на плечо сумку, отправилась в деревню, решив, что пешая прогулка пойдет ей на пользу, потом она может пообедать в местном пабе, а уже вечером, вернувшись домой, так и быть, простит зарвавшегося олигарха.

Она неспешно брела по тенистым аллеям в сторону парковой калитки, ведущей на проселок, и строила планы на завтра. Хватит сидеть в поместье. На Василия теперь надежды мало, надо самой воплощать свои мечты в жизнь. Не съездить ли ей завтра в Дарем, замок осмотреть, собор да и вообще развеяться?

Город был невероятно древним, основан еще в девятисотом году новой эры римлянами, а его замок бы возведен еще во времена Вильгельма Завоевателя. Дарем пережил свой расцвет в то время, когда Лондон еще был захолустной деревушкой. В общем, в нем было на что посмотреть.

На этой приятной ноте Юлины размышления были прерваны гулким, просто-таки оглушительным в парковой тишине выстрелом. То, что это был выстрел, Юля поняла сразу, потому что ничем другим этот резкий, короткий звук быть не мог. Она замерла, пытаясь понять, что бы это значило. Спустя несколько секунд раздался следующий выстрел и чей-то короткий крик. Не раздумывая о том, что и зачем она делает, Юля бросилась на звук.

Ноги вынесли ее на просторный, больше похожий на луг газон. По периметру его окаймляла обсаженная толстыми старыми деревьями и кустарником аллея. На лугу, ближе к его дальнему концу, кто-то лежал.

– Господи, что это все значит? – Юля с полными ужаса глазами неслась к лежащему на лугу человеку.

К счастью, он пошевелился, тяжело поднял голову и постарался перевернуться на бок. Подбежав ближе, Юля узнала длинную, грузную фигуру Стива Янга. Последние два дня бедняга пролежал у себя в комнате, не принимая посетителей и не расставаясь с капельницей. Что его сюда принесло?

– Стив? Вы живы? Что случилось? – Юля плюхнулась с разгону на колени перед бледным, ничего не понимающим Янгом. – Что вы здесь делаете?

– Джулия? – Он осторожно постарался сесть. – Кажется, я упал. Голова закружилась. – Юля поддерживала его за плечи, пока бледность на лице Стива медленно отступала. – Вы ничего странного не слышали? – спросил он, неуверенно оглядываясь по сторонам.

– Мне показалось, что стреляли. – Юля так же неуверенно оглянулась по сторонам.

– Мне тоже. Я хотел оглянуться, резко повернул голову и упал. – Он осторожно вздохнул. – Проклятое отравление. Я-то надеялся, что уже отпустило.

– Что вы вообще здесь делаете?

– Хотел немного прогуляться, мне уже лучше, надоело торчать в четырех стенах. Адам куда-то уехал, вот я и сбежал.

– А что вас на луг понесло?

– Увидел за деревьями Шарлотту, хотел подойти, поздороваться.

Юля посмотрела на него как на психа. Захотел сам подойти к Шарлотте? Это последствие токсикации или просто склонность к мазохизму?

– Она раз тринадцать заходила за последние два дня, но я то спал, то… – Стив замялся. – Думаю, она обиделась. Хотел как-то загладить свою вину. – Потом озорными глазами посмотрел на Юлию и добавил: – Лучше уж самому, тогда меньше достанется.

– Понятно. Давайте я помогу вам встать, пойдемте найдем скамейку, отдохнете, и я отведу вас домой. Вставайте, а то трава сырая.

Юля кое-как, кряхтя и охая, помогла ему подняться. Стив был чуть ли не на голову выше ее и килограммов на тридцать-сорок тяжелее. Они не спеша побрели к аллее. Протиснувшись сквозь заросли персидской сирени, выбрались на ухоженную, посыпанную гравием дорожку и замерли.

В нескольких шагах от них возле парковой скамьи лежала Шарлотта.

## Глава 4. Забег дикого мустанга

Вся компания неспешно брела в сторону дома. Инспектор задержался, отдавая какие-то распоряжения.

– Ник, как ты думаешь, кто мог застрелить Шарлотту? – испуганным голосом прошептала Сэм, держась за руку мужа, чтобы было не так страшно.

Саманта смотрелась рядом с Ником как школьница, ее хрупкая, почти костлявая фигура добавляла ей трогательности, а короткая клетчатая юбочка и розовая футболочка только усиливали это впечатление. Стриженые темные волосы девушки сегодня торчали задорно вверх, словно встали дыбом от ужаса.

– Понятия не имею, дорогая. Скорее всего это вообще был несчастный случай.

– Разумеется, – безапелляционно подтвердила Виктория. – Гарт – респектабельное поместье, а не полигон для стрельб.

– Два выстрела подряд и попадание прямо в сердце? – скептически спросил идущий чуть позади Василий.

– Вась, но не думаешь же ты, что в поместье завелся маньяк, охотящийся на людей с двустволкой наперевес? – сердито спросила Вероника. Виктория одобрительно кивнула.

Последнее время Вероника очень болезненно воспринимала все высказывания в адрес Гарт Мэнора, видимо, уже считая его своим домом, а одобрение Виктории как будущей свекрови особенно ей польстило.

– При чем здесь маньяк? Я думаю, что убить хотели ее, а никого другого.

– Вообще-то, – неуверенно проговорил Стив, – мне показалось, что стреляли откуда-то из-за моей спины, поэтому я и хотел обернуться. Но не удержал равновесия и упал.

– Но с того места, где мы находились, Шарлотту видно не было, – проговорила Юля, вспоминая, как нашла лежащего на лугу Янга.

– Может, все же случайность? – пожал плечами Стив, он был все еще бледен и шел осторожно, словно боясь упасть.

– Ага. Или жертва случайная. Целили в одного, а попали в другого, – глубокомысленно проговорил Василий, искоса глядя на Стива.

– Ты думаешь, стреляли в Стива? – подошел к ним Джон.

– Я ничего не думаю. Я просто слушаю и делаю выводы, – свысока ответил довольный своей прозорливостью Василий.

– Стив, я думаю, тебе лучше рассказать все полиции. И про выстрелы, и про отравление. Это уже не шутки, – серьезно взглянул на родственника Джон.

– Да бросьте вы ерунду говорить! – отмахнулся страдалец, основные силы которого уходил на ходьбу. – Кому я нужен? Я что, мафиози какой-то или важный политический деятель? Кому я нужен?

– Этого, дружочек, мы не знаем, – обернулся к нему посерьезневший Ник. – Но Джон прав. Надо обо всем рассказать инспектору, а там уж пусть полиция сама решает.

Стив недовольно насупился. А вот Юля была абсолютно согласна с мужчинами: два покушения подряд совпадениями быть не могут.

– Надо немедленно связаться с лордом Грейстоком и сообщить ему о гибели Шарлотты, – впервые подал голос Адам. – Такая трагедия! – Он шел позади всех, печально покачивая головой.

И все тут же замолкли, проникнувшись ужасом происшедшего. Задумавшись о том, что всего полчаса назад невинный живой человек простился с жизнью. Скоропостижно, нелепо, неожиданно.

Для беседы с полицией герцог выбрал восточную гостиную, оформленную в светло-серых тонах, достаточно просторную и не слишком жизнерадостную.

Все молча расселись в ожидании инспектора. Он явился в сопровождении сержанта спустя несколько минут и попросил у Ника позволения расположиться в соседнем с гостиной кабинете, куда они и прошествовали, прихватив с собой Ника.

Следующим пригласили Адама, за ним Саманту, Викторию, Джона и далее по списку. Вероника, Василий, бледный слегка нездоровый Стив Янг, приглашенный констеблем мистер Кук и, наконец, на закуску, Юлия.

Войдя в кабинет, Юля спокойно присела в кресло напротив инспектора и четко, полно и ясно изложила известные ей факты. А именно, что шла себе в деревню, никого не трогала, услышала выстрелы, побежала. Нашла Стива Янга, отвела к скамейке, там уже был труп. С покойной была едва знакома. Кому понадобилась ее смерть, представления не имеет. Казалось бы, что еще?

– Вы узнаете этот предмет? – спросил Юлю инспектор, доставая откуда-то из-под стола ее сумку.

– Ой, спасибо! Кажется, я забыла ее возле скамьи. В смысле Шарлотты. – Юля действительно бросила сумку на дорожке возле покойной, когда они со Стивом робко пытались выяснить, а точно ли она умерла.

– Взгляните, все ли в ней на месте, – любезно предложил инспектор, протягивая Юле сумку.