Неособенная мама
Светлана Рябченко

Редактор Анна Пташинская

Дизайнер обложки Жанар Сағидолла

© Светлана Рябченко, 2021

© Жанар Сағидолла, дизайн обложки, 2021

ISBN 978-5-0053-3781-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Много лет я жила с ощущением того, что мой ребенок мне мешает: жить полной жизнью, путешествовать, создать полноценную семью, построить гармоничные отношения с мужчиной.

Весь последний год я работала над тем, чтобы принять своего сына таким, какой он есть. Когда подростковый возраст накладывается на такое психическое заболевание, как шизофрения, поневоле теряешься. Сложно понять, где подростковый бунт, а где поведение, связанное с диагнозом? Несмотря на то что я активно продвинулась в других сферах, укрепила свое финансовое положение, стала более открытой к людям и миру в целом, отношение к ребенку не менялось. Он по-прежнему меня раздражал. Мне хотелось как можно меньше времени проводить рядом с ним. Понимала, что это неправильно, но поделать ничего не могла.

При этом каждый, кто узнавал мою историю, с кем я делилась подробностями жизни, поражался тому, как много я сделала и чего добилась. А мне казалось, что этого недостаточно, ведь главная проблема оставалась нерешенной. Возникало ощущение, что я одна такая «особенная», кто с этим столкнулся. Все любят своих детей, а я терплю. По крайней мере мне так казалось.

Я не могла писать об этом в своем блоге. Да, посты в нем основаны на собственном опыте, но далеки от темы детей. Слишком глубокие переживания, которые не уместишь в 2200 знаков. Требовался иной формат. Только совсем недавно, на одной сессии, куда пришла с этим запросом, я осознала, что принятие и любовь к сыну уже есть во мне. Они были там все время, но я упорно это отрицала. Так мне было выгодно.

Я будто посмотрела на ситуацию совсем другими глазами и поняла, что столько времени и нервов потратила на культивирование внутри себя чувства вины. Осознав это, мне очень захотелось поделиться своим опытом с мамами, которые столкнулись с подобной проблемой. Рассказать о том, что это не конец света и со всем можно справиться. Я решила написать книгу.

Пока зрела идея книги, в моей жизни происходили разные события. Встречи, расставания, ошибки в отношениях и интересные знакомства, которые переросли в дружбу. Множество нюансов общения между мужчиной и женщиной я узнала за последние полгода. Каких ошибок я могла бы избежать, если бы знала это раньше! А почему бы не написать и об этом? Да, мы наступаем на те же грабли, пока не набьем достаточно шишек, чтобы отбросить этот садовый инструмент и пойти верным путем. Так пусть мой опыт поможет кому-то пойти более легкой дорогой, познакомиться с собой настоящей чуть раньше, найти свое счастье, в чем бы оно ни заключалось.

Глава 1

Я открыла глаза в палате реанимации. А может и нет, но это была не обычная палата для мамочек. Было светло, значит, наступило утро. Дико хотелось в туалет. Болел низ живота. Я опустила руки и нащупала какой-то холодный предмет ниже пупка. Видимо, грелка, хотя в этом случае больше подходило «холодилка». В горле пересохло от жажды. Я попыталась позвать кого-нибудь, но из горла вырвался хриплый рык.

В палату вошла медсестра и спросила:

– В туалет пойдете? Помощь нужна?

Ну еще бы она была не нужна, когда даже встать не можешь. Она бережно обняла меня под мышками и положила мою левую руку себе на плечо. Ноги подкашивались, пресс болел неимоверно.

– А как долго болеть будет? – спросила я свою спасительницу, пока мы медленно шли к выходу из палаты.

– Поболит и перестанет. Что ж вы хотите, мамочка, вас ночью оперировали, сразу не заживет.

Звучало не очень обнадеживающе. В глазах заплясали светлые искорки. «Только обморока мне не хватало, – мелькнула мысль, – вот позорище будет!»

– Мамочка, да вы побледнели. Вот стеночка, опираемся на нее и стоим. Вот так, хорошо. Скажете, когда лучше станет.

Ее слова доносились как сквозь толстый слой ваты. Он обволакивал, мешал соображать и реагировать на обращенные ко мне фразы. Позыв в туалет развеял туман перед глазами. Я кивнула и промычала:

– Мне лучше.

Кое-как добравшись до кабинки, я непослушными пальцами стала распутывать халат. Такое ощущение, что рожениц считают недолюдьми, иначе как объяснить эти жуткие ситцевые хламиды, в которые обряжают в роддоме. Я бы в таком и в огород не вышла, не дай бог соседи увидят, испугаются.

Проглотив слезы унижения и обиды на весь мир, я заплакала от боли. Холод отступал, и шов начал болеть. Не дав мне передышки, в дверь требовательно постучали.

– Мамочка, с вами все в порядке? Обратно пойдем?

Делать нечего, пришлось выползать из туалета. Да чтоб еще когда-нибудь я согласилась рожать? Не дождетесь! Проклиная все на свете, я ковыляла вдоль стеночки, держась за локоть сестры. Мне было 22, но ощущала я себя на все 80. Тонюсенький короткий халатик в розово-голубой цветочек приятно гармонировал с моим зеленовато-бледным лицом и посиневшими губами. «Не быть мне моделью Рубенсовских полотен, – с сожалением подумала я. – А так все красиво начиналось!»

Удивительно, но мыслей о ребенке не было. Я не трясла медсестер с криком: «Что с моим сыном?», не переживала о нем и не ощущала потребности быть рядом. «Я какая-то ненормальная. Это неправильно. Я должна спросить, что с ним».

– А что с моим ребенком? Где он? Он в порядке?

– Доктор придет и скажет. Ваш врач Волков. Он очень хороший неонатолог, лучший в городе.

Почему-то я решила, что все очень плохо, раз вызвали лучшего детского врача. Тогда еще не возникало мыслей, что хороших врачей достойны все дети и все женщины. Что я этого достойна.

– Идите отдыхать, вам нужен покой.

Я с облегчением опустилась на кровать. Сейчас и не вспомню, была ли одна в палате или там была вторая койка. Погрузившись в спасительный сон, я отключила все мысли и чувства.

Почему в роддоме на женщину одевают такую страшную одежду? Ясно, что она должна быть удобной, свободной, легко стираемой, недорогой и быстро заменяемой. Но это убожище? Странные ночнушки с разрезом до пупа, что даже сиськи не закрывают, или, наоборот, такие, что не налезают на тугую грудь.

А халаты? Разве может женщина почувствовать свою ценность как матери в драном копеечном халатике в мелкий цветочек? Да, в роддоме мамочке не до своей внешности, там другие заботы, но она не должна еще и, глядя в зеркало, думать: «Боже, какая я страшная!» Ей плохо, больно, спать хочется каждую минуту, хочется тепла, поддержки мужа и близких, а тут такой удар по самооценке. Женщина, забудь с этого момента о своей внешности, теперь ты не принадлежишь себе! С этого момента маленький властелин поработил тебя и будет требовать внимания постоянно.

Я открыла глаза. Комната тонула в полумраке полярной ночи, хотя явно было утро. Стоял декабрь, за окном крепчал мороз. Я помню, что слушала вчера прогноз погоды по телефону, передали до – 40 градусов. Лишь одно утешало в тот момент: никуда не надо идти.

Зашла медсестра и позвала меня на перевязку. Тот еще акробатический номер я исполняла, когда залезала на высокое кресло. А позади еще очередь ждет: кто на перевязку, кто на укол, кто просто на осмотр. Бледными привидениями с запавшими глазами стояли они в кишке коридора, оживленно делясь своими переживаниями. Всех волновали схожие проблемы: принесли или нет ребенка, пошло ли молоко, болит ли шов и когда домой отпустят.

Шаркая тапочками, как старушка, я вернулась в палату. Минут через 20 пришел детский врач. Мои глаза с беспокойством всматривались в его невозмутимое лицо: что же скажет.

– Здравствуйте, меня зовут Волков Владислав Андреевич, я врач-неонатолог. Я принимал вашего ребеночка. Знаете, роды были сложные, мальчик родился с обвитием пуповиной, с асфиксией. У него была гипоксия, он почти не дышал. По шкале Апгар на 3 балла.

Асфиксия, гипоксия, Апгар – слова проскальзывали мимо, как пущенные нетвердой рукой шарики из рогатки, не попадая в меня и не задерживаясь в сознании.

– С сыном моим что? Как он?

– Сейчас он находится в ПИТе¹, все под контролем. Ему уже лучше, но принести его пока невозможно. Очень беспокойный. Ему дают все необходимые лекарства, чтобы снизить внутричерепное давление. Вы сможете его увидеть попозже. Скажете медсестре, она вас проводит.

Сил отвечать не было. Эмоций тоже. Запоздалое облегчение затопило мое тело. Живой.

Я увидела его через несколько часов, после обеда. Я не слышала своих шагов из-за громкого стука сердца. Тук-тук-тук. Как сваи вбивался в мое сознание звук моей же крови, текущей по венам и артериям. «Какой он будет? Что я почувствую? Узнаю ли, ведь я его не видела во время рождения».

В ПИТе, возле большого окна, обращенного в коридор, стояла люлька на высоких ножках. Два спеленутых по рукам и ногам свертка лежали в ряд. Было тихо. Я посмотрела через стекло.

Только годы спустя, разбираясь в своих чувствах к сыну, я поняла, что в тот момент ничего не почувствовала. Ни еканья в сердце, ни нежности, ни беспокойства. Ничего. Чувство вины уже тогда прокралось в мою душу и легло тонким слоем. Оно как будто знало, что не будет одиноким, последующие слои плотно заполнят пространство и не дадут другим чувствам места. Прочь! Здесь мой дом!

Один из младенцев был смуглым с густыми черными волосами, худенький и какой-то мелкий. Второй – с крупной головой, внушительными щеками и редкой порослью на голове. «Видимо, этот мой. Метод исключения меня редко подводит. Не похож совсем на меня. Хм, а что я ожидала? Что двухдневный ребенок будет моим отражением в зеркале? Наивная чукотская девочка».

Я видела других девушек, когда проходила мимо палат интенсивной терапии. Они стояли и плакали, явственно переживая за своих малышей. Почему же я ничего не чувствовала? Как будто это кто-то чужой лежит там рядом, за стеклом. Столько воспето в песнях и написано в книгах об этой безусловной материнской любви, что я разозлилась на себя. «Эй, очнись! Ты бесчувственная! Ты должна с самого первого взгляда полюбить этого ребенка!» Тишина.

Когда навешиваешь слишком большие ожидания на какие-то события в своей жизни, очень больно потом осознавать их крах. Много мемов гуляет по сети, где сравниваются две картинки: ожидание и реальность. Смотришь – смеешься от души, а когда происходит на самом деле, то первая реакция – злость, обида на весь мир и на себя. Должно было быть так, а не иначе. Другая картинка не принимается в расчет.

Прошло три дня. На четвертые сутки мне разрешили подержать сына на руках и даже покормить его грудью. Молоко пришло, но малыш, которого я назвала Сашей, не хотел сосать. Движения его губ были вялыми, казалось, что он засыпает на ходу. Еще тогда ребенок дал понять, что не борется за право быть первым, не стремится к достижению цели, позволяет другим тащить его.

Уже несколько дней я лежала в роддоме. Шов после кесарева заживал, но смеяться я не могла, да и обстановочка не располагала к веселью. С одной стороны, мне дали время прийти в себя, собраться в кучку и начать элементарно ходить по палате, в душ и туалет. С другой, я ела себя поедом из-за того, что радуюсь – со мной нет Саньки. Ведь тогда я не знала, как бы справилась. Соседка по палате Лиля возилась со своим крохой, а я расслабленно лежала на кровати, читала и набиралась сил.

Однажды утром, после обхода и перевязки, мне прикатили люльку с ребенком.

– Рябченко, к вам пополнение. Медсестра сейчас придет и все покажет. С этого дня ребеночек будет с вами. Угроза миновала, ест и дышит сам, принимайте.

Паника охватила меня и парализовала на мгновение. Что с ним делать? Как пеленать, кормить, мыть? Пока сын спал, все было хорошо. Но вот тельце заворочалось, закряхтело, и раздался крик. Голода, обиды, возмущения – не знаю. Опытная по сравнению со мной соседка сказала:

– Посмотри, может он мокрый. Или покакал. А может покормить надо, фиг его знает.

Дрожащими руками я развернула младенца. Хрупким и маленьким его точно нельзя было назвать. Этот кабанчик родился весом 4100 грамм. Крошечный трехкилограммовый Лилин мальчик казался лилипутом рядом с ним. Вроде не грязный, значит, есть хочет. Насмотревшись на других мамочек, я кое-как завернула сына обратно и поднесла к груди. Без особой охоты он зачмокал, потом заорал снова. Так началась наша борьба за грудное вскармливание.

Три дня прошли как в тумане. Все движения доходили до автоматизма. Ребенок заплакал – встать, развернуть, помыть под краном, сменить пеленку, завернуть, приложить, попытаться покормить, покачать, усыпить, упасть самой, отключиться на 10—20 минут и все по новой. Я возненавидела себя за то, что у меня ничего не получается. У соседки сын спал и ел, соблюдая какой-то график, мой же плевал на всех и орал почти беспрерывно.

В какой-то из дней ко мне в палату пришли мама и муж Сергей. Рассматривая потом фотографии этого визита, я не узнала себя. Бледная тень меня прежней, моль в драном халате, с синими губами и запавшими от недосыпа глазами. Жуткое зрелище. Но меня обнимали, поздравляли и даже понянчились с ребенком, пока я ходила в душ. О, это особое удовольствие! Когда ты можешь доверить малыша близкому человеку и хоть немного побыть наедине с собой и не 1—2 минуты, а целых 10. Это дорогого стоит. Начинаешь ценить эти моменты, благодарить за них от души, любить и ждать с нетерпением.

Обычно после кесарева выписывают через 7 дней, но ситуация с Сашей улучшилась ненамного. Он так же орал, запрокидывал голову, периодически заходился в истерике и синел, спал мало, вяло ел. На восьмой день пребывания в роддоме ко мне в палату зашел Владислав Андреевич, который наблюдал сына.

– Мы не можем выписать вас домой. Понимаете, вашему ребенку нужно лечение. У него повышенное внутричерепное давление, ему нужно давать лекарства через капельницу. Тремор сохраняется, сон нестабильный. Направим вас в детскую больницу. Там хороший уход, не волнуйтесь. Побудете пару недель, пока вашему сыну станет лучше.

Внутри все упало: «Как, это еще не конец?». Врач ушел, а у меня полились слезы. Хотелось выть, но я была не одна и не могла позволить эмоциям выйти наружу. Как я жалею, что не удалось в то время сознательно прожить траур по моей роли счастливой матери, по несбывшимся надеждам и мечтам. Как много горечи и обиды скопилось тогда и как сложно сейчас вытаскивать их на свет.

Настал момент выписки из роддома. Сергей был на работе и меня забирала мама. Не было машин с шариками и наклейками «Спасибо за дочь». Как будто стыдясь, тайком, без ребенка, я покидала это здание. Саньку должны были перевезти в больницу в течение дня, а меня отпустили домой. Я спросила, когда мне приезжать к сыну, но внятного ответа не получила. На меня смотрели как на преступницу, мать, бросившую своего ребенка.

Во мне боролись два чувства. Душила вина за то, что не спешу к своему сыну, не хочу быть рядом с ним 24/7. В то же время нарастало облегчение, радость, что я смогу наконец помыться в своей ванной, выспаться хоть разок, когда никто не дергает и не орет над ухом.

Как приятно было вернуться домой, в свою родную кроватку с теплым одеяльцем, чистую ванную, где можно лечь и вытянуть ноги. Вкусная еда, мамина забота, привычная обстановка сделали чувство вины еще острее, еще нестерпимее. Мне не хотелось никуда ехать. Материнский инстинкт молчал, как рыба об лед.

В детской больнице мы пробыли почти две недели. Дело шло к Новому году, никому не хотелось провести праздник в казенных стенах. До сих пор воспоминания об этих днях не стерлись, свежи как запах озона после дождя.

Маленькая палата в конце коридора размером три на три метра, а может и меньше. Две кровати друг напротив друга с продавленной сеткой и подголовниками из ДСП. Окно, заклеенное бумажным белым скотчем, из-под которого торчала законопаченная вата, уже не белая, а серая из-за пыли и шлака. Из щелей немилосердно дуло. Сотрудницы больницы, заботясь о мамах и малышах, прибили гвоздями синее байковое одеяло поверх окна. Полярная ночь, свет только от лампы под потолком, жуткий мороз до 48 градусов за стеной, холод в палате, плач детей.

Из дома мне передали маленький обогреватель «топик». То ли он так назывался, то ли от выражения «топить печь», уж не помню. От насморка мы, правда, не спаслись, поздновато спохватились, но наши замерзшие конечности радовались единственному теплу в этих суровых стенах. Удивительно, но в соседней палате шесть человек потели от жары. Ходить в гости запрещалось, но мы в редкие минуты затишья забегали втихаря погреться к девчонкам.

Ночь сменяла вечер, день наступал за утром, а для нас время текло однообразно. Бесконечный плач сына не давал уснуть. Я укачивала его в кровати, прижав свои колени к груди. Вырубалась, просыпалась, снова подтягивала его к груди и качала-качала-качала. Как китайский болванчик двигала корпусом, мычала какие-то стихи и песни, только бы заснул, только бы замолчал.

Мне было его безумно жаль: лекарства ему давали через катетер, что торчал из родничка на темечке. Чепчик слегка прикрывал это уродство, но голова была большая, а головные уборы шились на младенцев меньших размеров. Смотрелись они как на корове седло. Несмотря на жалость к своему малышу, любовью там и не пахло.

Мы провели в больнице 13 дней и 27 декабря нас выписали домой. Разные моменты я проживала, но это были худшие дни в моей жизни. Когда ты знаешь, что тебе помогут выжить, но нет рядом теплой, дружеской поддержки родных людей. Они есть, но где-то там, далеко, не на расстоянии вытянутой руки, не в соседней комнате, не за стенкой. Именно тогда я поняла, насколько это важный и ценный ресурс – объятия и забота близких.

Глава 2

Саня рос крепким, громким и беспокойным. Все штуки, положенные его возрасту, делал, развивался, играл, ел за двоих. И орал. Зайдется в истерике, запрокинет голову и кричит. Потом вдруг переходит на беззвучный режим. Лицо белеет, потом синеют губы. Я встряхивала его, шлепала по щекам, тогда он приходил в себя. Еще несколько лет проверяла в кровати, дышит ли. Это было страшно.

Забота о сыне съедала большую часть моего времени. Он спал по 30—40 минут. Мама приходила с работы около шести вечера, ужинала и принимала эстафету. На несколько часов я вырубалась и снова вставала в строй.

Сергей приходил с работы и отдыхал. Когда я подсовывала ему ребенка, чтобы принять ванну, поесть на кухне горячую еду, он искренне изумлялся. Как, его после трудового дня еще и дома что-то заставляют делать? Безобразие. Мужчина должен прийти в свою квартиру и релаксировать.

После трех месяцев сидения дома стало ясно, что надо выбираться в люди. Хоть на 2—3 часа отключаться от режима выживания. Я пошла в фитнес-зал на групповые занятия. Не думала ни о чем и занималась телом. Это помогло немного снизить стресс, но не убрать его совсем.

Если бы мою сегодняшнюю уверенность в себе и наглость да закинуть в прошлое, скольким нервным клеткам я спасла бы жизнь! Так хочется обнять этого 22-летнего ребенка, эту девочку, прижать к груди, погладить по головке: «Милая моя, ты ни в чем не виновата! С тобой случилась жизнь и ты повзрослела. Очень жаль, что при этом пришлось страдать».

Пока я занималась ребенком и пыталась прийти в себя, мой брак стал трещал по швам. Конечно, женила на себе мужика по залету и еще хотела жить долго и счастливо. Молодо – зелено. Никто не объяснил, что ребенок не гарантия удачного брака. Что помимо этого, должны быть общие ценности, цели, интересы. Хоть какие-то точки соприкосновения. Розовые очки на носу покрылись патиной, а потом и вовсе потерялись.

– С чего ты решила, что я тебя не люблю? – Сергей даже изменил тональность голоса. Послышались нотки обиды и какого-то детского изумления. Его удивило, что такие простые истины нужно кому-то объяснять.

– Но ты же не говоришь мне об этом! Я не помню, когда от тебя эти слова слышала.

– Зачем говорить, если и так все понятно? Успокойся, все нормально.

Сколько раз потом я слышала эти «узбагойся» – не сосчитать. От первого, второго, третьего мужа. Один раз – случайность, второй – совпадение, третий – тенденция, однако. Как часто мне говорили: «Ты накручиваешь себя, тебе все кажется, ляг поспи и все пройдет». Не пройдет. Если тебе кажется, что что-то не так – тебе не кажется.

У Гэри Чепмена есть удивительная книжка «Пять языков любви». Она небольшая и читается на одном дыхании. Автор описывает способы выражения любви: слова поощрения, время вместе, подарки, помощь и прикосновения. Важно объясняться в любви на языке того, кого любишь. Если мужчине нужен тактильный контакт или слова поддержки, то ты хоть закорми его котлетами и борщами – он не оценит. Для меня важны были помощь и комплименты, я хотела слышать, что он меня любит. Но увы, мы говорили на разных языках.

С каждым прожитым днем сурка сил оставалось меньше, а обида росла, как воздушный шар. На мужа, на сына и весь мир, что подарил испытания, но забыл про мануал. Я плакала днем и ночью, спрашивала: «За что мне это? Почему? Что такого ужасного я сделала, чтобы так страдать?». Жизнь казалась несправедливой. Душила зависть к семьям, которые много лет жили в счастливом браке. Мужья заботились, помогали, жены расцветали и порхали бабочками, дети какали цветочками и становились супермегауспешными. Решив, что такого недостойна, я продолжала копить обиду и складывать в заплечный мешок злость и разочарование.

Моя замечательная мудрая мама первая подняла вопрос о деньгах. Обсуждение таких вопросов мне казалось слишком мелочным. Не нравилось чувствовать себя меркантильной сучкой. Но она настаивала на своем.

– Слушай, вы живете в моей квартире. Денег он на хозяйство не дает. Продукты покупает, молодец, но только когда ему об этом скажешь. Не кажется ли тебе, что твой муж неплохо устроился? Зарабатывает хорошо, но до сих пор в дом ничего не принес.

Здесь я поняла, что мама намекала на случай со стиральной машинкой. Когда агрегат сломался, а мастер сообщил, что отремонтировать не получится. Мы озвучили это Сергею с посылом: «Дорогой, надо бы машинку новую купить, белье стирать нечем». На что получили гениальный по своей простоте ответ: «А зачем? Руками же можно. Вон у меня мама в Белгороде на полуавтомате стирает, а в ванне полощет». Шта-а-а? То есть помимо ребенка, который не дает даже в туалет сходить, мне еще и пеленки с распашонками по три раза на дню вручную тереть? Ничего не перепутал, милый?

После этого я перестала его жалеть. С подсказки мамы я подала на алименты. До сих пор считаю это самым важным событием, которое повлияло на дальнейшую жизнь. Когда мужу пришло извещение, он только спросил:

– Тебе что, денег мало?

– Да, мало. Вот такая я меркантильная.

С этого момента мы перестали быть семьей. Наш брак доживал свои последние дни. Мы оставались вместе чуть больше года после рождения ребенка, потом муж ушел жить к себе в общагу. Он изредка приходил в выходные, сидел на диване, пока Санька ползал по ковру. Видно было, что эти визиты не доставляют ему удовольствия и даже тяготят. Вскоре супруг совсем перестал навещать ребенка. На второй день рождения Сашки Сергей принес ему крутую радиоуправляемую машину. Не по возрасту подарок, но гоняли мы ее очень долго, несколько лет, за что ему большое мерси. В феврале 2007 года я подала на развод, муж не возражал. Мельком мы пересекались на нескольких больших праздниках в городе, я даже кивала ему, но он делал вид, что не узнает меня. Ну и ладно, главное, алименты платит.

Глава 3

Без мужчины в доме нам не стало хуже. Конечно, я переживала, плакала, вспоминала все хорошее, что между нами было. Но ведь я делала то же самое и вместе с ним, так что особо ничего не изменилось. По сути, мы были чужими людьми, без общих целей, планов и увлечений. Я запала на него, потому что он казался таким серьезным, взрослым, неприступным. Не знаю, откуда я нахваталась ереси, что мужчину нужно завоевывать, ведь должно быть наоборот. В свои 22 года я была еще ребенком, подсознательно искала второго родителя, чтобы он был взрослым, брал на себя ответственность, а я оставалась бы маленькой и ничего не решала. Эх, какая я была неопытная.

С уходом мужа больше нагрузки легло на меня и маму, но атмосфера в доме неуловимо изменилась. Мы с ней были на одной волне. Хоть ребенок и вносил долю хаоса в наш размеренный быт, нам было комфортно. Мама через свои связи устроила Санька в детский сад в соседнем дворе. Я вздохнула с облегчением. Зима не уступала своих позиций, до лета оставалось еще несколько месяцев, но в моей жизни наконец забрезжил свет надежды. У меня появилось время на себя и личную жизнь.

В то время мне казалось, что забыть старое можно только узнав что-то новое. Моим способом узнать мужчину был секс. Это сейчас я вся такая умная и знаю, что интим на первых свиданиях не самый лучший способ завязать длительные серьезные отношения. Хотя бывают и здесь исключения. Но не в моем случае. Мужчины появлялись и уходили в закат, а я все искала того, кого не могла описать даже себе.

Я не рассуждала о своих желаниях, стремлениях, намерениях. Шла по накатанной колее, как старичок-лыжник в зимнем парке. Мимо проезжают молодые и горячие, целеустремленные хлопцы, а ему достаточно двух ровных полос, ведь спортом же занимается и ладно. Пусть там широкие трассы, открыты все пути – его дело маленькое, знай себе ноги переставляй.

До беременности я работала в плановом отделе дочерней фирмы Норильского горно-металлургического комбината, так он тогда назывался. Меня устроила туда мама, она начинала свой путь как раз оттуда. Все ее знали, поэтому приняли без проблем. Полагаю, люди возлагали какие-то надежды на дочь самой Рябченко. Что не посрамлю имя матери, не разочарую их и ее.

Увы-увы. Я из кожи вон лезла, чтобы хоть чуточку приблизиться к своему идеалу. Вместо того чтобы быть собой и реализовывать задачи и жаления, с которыми пришла в мир, мне приходилось подстраиваться под других. Никто меня не заставлял, боже упаси, но и не подсказывал, куда посмотреть, чтобы узнать больше о себе. Экономистом же я стала весьма посредственным, поэтому беременность встретила на ура.

Сынуля ходил в сад, пришло время вставать на ноги и идти снова работать. Некоторое время я еще сидела в отделе, выполняла порученные задания, но чувствовала, что мне там некомфортно. То ли я плохо справлялась, то ли общая атмосфера навевала негатив, но когда мама предложила перейти в отдел объемов в самом планово-экономическом управлении, я с радостью ухватилась за эту идею. Думала, что место изменит меня и мое отношение к работе. Но ошиблась.

В новом коллективе приняли не сразу. Никто не доставал, однако ожидания и требования были высокими, ведь уровень ответственности возрос. А я все никак не могла раскачаться, вникнуть во все эти таблицы, балансы, отчеты. Не заточена я под логику и систему, это мои слабые стороны. Познакомившись с соционикой много лет спустя, увидела, что хорошо усваиваю и воспринимаю информацию именно по шаблонам и инструкциям, но сама оперировать логическими доводами не умею. Почему получилась именно такая сумма? Потому что сложилось то число, это, а потом оно само как-то посчиталось. Но ведь правильно же?

Зарплату платили, с такими же молодыми девчонками из отдела мы дружили. Ходили на дни рождения друг к другу, перемывали косточки начальству. Больше всего я не любила офис из-за сплетен. Женский коллектив обладает особой атмосферой мнимой доброжелательности. Не всегда за приятной улыбкой скрывается доброе отношение. Я никому не строила козней, но отлично вписалась в систему злословия за спиной других. Не имея внутреннего стержня и ощущения самоценности, я делала то же, что и другие и была как все.

За время холостяцкой жизни у меня были интересные встречи с парнями. Я освоила сайты знакомств и вовсю пользовалась благами цивилизации. С одним мальчиком, Лешей, мы очень долго общались по «аське», созванивались каждый день, обменивались фотографиями, не всегда приличными. Вспоминаю и ужасаюсь, что могла такое вытворять, ведь последствия непредсказуемы, когда шлешь фото незнакомому человеку. Но парень оказался глубоко порядочным, честным. Нам казалось, что мы любим друг друга.

На Новый год мы с сыном поехали к Леше в Красноярск. Сняли там однушку на одном из верхних этажей и любовались фейерверками, что расцвечивали небо в праздничную ночь. Одно из самых потрясающих желаний в жизни исполнилось в эту полночь. Темное до глубокой синевы пространство над городом взрывалось яркими всполохами фонтанов, целой радугой цветов. Причудливые фигуры в прозрачном морозном воздухе поражали воображение, дарили детские эмоции радости, восторга, когда хочется визжать и прыгать.

Каникулы пролетели быстро. Парень казался классным, замечательно ладил с Сашкой, вел себя непосредственно, восторженно, что для моего скептического рационального ума выглядело странно. Слишком много эмоций, мечтаний, далеко идущих планов свалилось на мою голову.

Мама тихо вздыхала и качала головой. О, мудрая родительница! Почему мне хотелось поступать всегда вопреки ее советам и доводам? Подростковый бунт затянулся, мне хотелось хоть так высказать свое мнение, наступить на грабли и набить до фига шишек на лбу.

Наш роман длился год. За это время он успел приехать летом в Норильск, познакомиться с моим окружением, сходить в горы. Осенью мы строили планы совместной жизни. Алексей заразил меня своей мечтой о собственном доме под Красноярском, благодаря которой я через него купила участок земли в 10 соток. Левому парню перевела больше полумиллиона рублей. Мать моя женщина! О чем я думала? Мы расстались по обоюдному желанию, а мне остались добрые воспоминания и земля в Красноярске.

Все закончилось благополучно. Мое внимание и энергия перестали уходить в этот незаконченный проект моей жизни. Осенью 2020 года я наконец продала злополучный кусочек земли за сумму меньшую, чем заплатила изначально. Зато кому-то предоставила место для постройки уютного дома. И будет там жить семья, собираться по вечерам за столом и пить вкусный чай с малиновым вареньем.

Проблемы с сыном начались с рождения. Врачи списывали все на внутриутробную гипоксию, тугое обвитие пуповиной, из-за чего кислород не поступал в мозг и пострадала ЦНС². К трем годам стало ясно, что ребенок неуправляемый. В детском саду его определили в коррекционную группу. Их насчитывалось всего три на весь город, и нам повезло, что одна находилась в нашем заведении.

Воспитатели плакали. Не буквально, но шороху Саня наводил достаточно. Когда наступало время занятий, дети сидели на маленьких деревянных стульчиках и увлеченно, высунув острые язычки, лепили корявых человечков из пластилина, клеили обрывки цветной бумаги на картон. Александр же сидел на почетном месте перед воспитательницей, зажатый ее сильными коленями и пытался дотянуться до подручных материалов.

Ломать, крушить, мять, разбрасывать, топтать – единственные вещи, которые в садике доставляли ему колоссальное удовольствие. Несмотря на мои героические усилия привить ему радость творчества, сынуля рос начисто лишенным воображения и фантазии. Ему сложно давались все действия, связанные с мелкой моторикой. Ножницы держать – боже упаси, «я не могу», нарисовать домик – «я не умею». Мне так хотелось увлечь его развивающими занятиями, что я пачками закупала книги серии «Семь гномов». Исчерканные цветными карандашами странички, покромсанные в лапшу листы – единственный результат наших с мамой попыток привить сыну любовь к творчеству.

Зато в истериках ему не было равных. Он мог в магазине упасть, заорать, забить ногами об пол, визжа и размахивая руками. Люди вокруг смотрели на нас, закатывая глаза, качая осуждающе головами, пока наконец кто-нибудь не выдерживал:

– Успокойте наконец вашего ребенка! Какой он у вас невоспитанный. Разбаловали, а теперь справиться не можете. Кошмар!

В такие моменты хотелось провалиться сквозь землю. Стыд жаркой волной затапливал тело, красными мазками подсвечивая лицо, шею. В ушах звенело, внешние разговоры становились тише, набатом звучал стук сердца. Я не видела ничего из-за слез, которые лились потоком. Злость, обида выплескивалась на единственного человека, который не мог ничем ответить – на Сашу.

С моей стороны избалованным он точно не был. Мама его любила беззаветно, хотя доставалось ей от него гораздо сильнее. Внук безжалостно хватал ее за волосы своими цепкими ручонками и дергал до слез. Когда она ездила с ним к родственникам на Украину, трое взрослых не могли справиться с одним мелким хулиганом. Приходилось буквально связывать ему руки, потому что мама рисковала лишиться своей роскошной гривы. В какой-то момент издевательство над бабушкой прекратилось и мы вздохнули чуть свободнее.

Несложно догадаться, что меня радовала каждая возможность сбежать из дома. Я познакомилась с замечательной молодой парой, Сергеем и Юлей Стефановскими. Они открыли мне йогу. Как раз при мне ребята набрали первую группу в арендованном зале, где каждую неделю знакомили нас с основами хатха-йоги и системой цигун. Мне нравились тренировки. Во-первых, природное обаяние, юмор тренера никого не оставлял равнодушным. Во-вторых, телу нужна была нагрузка, а силовые занятия, степы, быстрые движения меня раздражали и оставляли после себя опустошенность и слив энергии. Йога как нельзя лучше отвечала моим запросам, хотя всю теорию я считала эзотерическим бредом и не особенно вникала. Ни о чем не думать в шавасане, да еще и не спать при этом? Люди, вы вообще с этой планеты? Это как? Нет, такие манипуляции были выше моего понимания, и я оставила для себя только интересное общение и физику тренировок.

Помимо забот о сыне и привыкания к работе в новом коллективе, я находилась в «активном поиске». Сайты знакомств, объявления в газетах и в бегущей строке по телевизору – я не сидела без дела. Так мы познакомились со Степаном, который позже стал моим другом.

Ныряя в прошлое, пытаюсь отыскать свои увлечения, свою жизнь, но вижу только надпись неоновыми буквами «ищу мужчину». Как будто придет он и решит все мои проблемы, сделает такой счастливой, как пишут в книгах. Возьмет на себя ответственность за жизнь своей избранницы, то бишь Светланы Рябченко, а также ее сына. Будет пылинки сдувать и исполнять все желания. Похоже на запросы ребенка, только этому переростку на тот момент уже стукнуло 25 лет.

Дальнейшие поиски привели меня на сайт Мамба. Там я увидела молодого человека, который меня очень заинтересовал. Мне не казалось странным или нелогичным, что девушка первая пишет понравившемуся парню. Если все устраивает, то почему бы нет? С фотографий на меня смотрел подтянутый парень в очках. Дерзкий взгляд, куча мужских интересов: машины, походы в тундру, рыбалка, лыжи. Между нами завязалась переписка. Через несколько дней я предложила Игорю встретиться. Мой избранник жил в Талнахе, что в 25 километрах от Норильска. Я не задумывалась о том, что мужчина сам должен искать встреч, добиваться расположения.

Договорившись с мамой насчет Саньки, я поехала на свидание. Меня, девушку из приличной семьи, спокойную, бесконфликтную, нерешительную, почему-то всегда привлекали этакие мачо. Не в смысле накачанные крутые ребята, а парни дерзкие, решительные, которые доминируют в отношениях. Хотелось, чтобы решали за меня. Видимо, желание было настолько сильным, что Вселенная услышала, снисходительно вздохнула и сказала: «Ну что же, получи».

Так как ехала я с намерением не возвращаться до завтра, то наше общение плавно переместилось из кафе к нему домой. Разговор протекал легко и свободно, перескакивая с одной темы на другую. Совпадали интересы, взгляды на жизнь, предпочтения в еде. Ближе к двум часам ночи меня уже вырубало. Игорь постелил мне в зале, а сам ушел в спальню.

Но, конечно, вернулся. Не тот оказался парень, чтобы игнорировать привлекательную девушку у себя дома, тем более раздетую. Сегодня, когда прочитано множество книг и изучено информации по отношениям, думаю, что секс на первом свидании не идет на пользу отношениям. Есть исключения, когда интим завязывает прочные связи на годы, появляются дети, пара живет счастливо в любви и согласии. Но не в моем случае.

Существует мнение, и оно мне очень близко, что сексуальная связь для женщины становится энергетическим крючком, ниточкой, которой та соединяется с мужчиной. Поэтому большинство тренеров, специалистов по отношениям и не советуют спешить с физической близостью. Девушке сложнее выйти из такой связи, это может быть болезненно. С другой стороны, когда энергетически они уже связаны, женщина закрывает глаза на какие-то недостатки партнера, несоответствие ее жизненным ценностям, остается в созависимых отношениях. Это моя история, но в тот момент ни о чем подобном я не слышала и наслаждалась вновь обретенным «счастьем».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ПИТ – палата интенсивной терапии (здесь и далее примечания автора)

Вернуться

2

ЦНС – центральная нервная система

Вернуться