Валерий Сафронов
Молекулы на деревьях

«Воспоминание человека – это образ, записанный языком нуклеиновых кислот на многомолекулярных асинхронных кристаллах…»

Станислав Лем. «Солярис».

НАСЛЕДСТВО ОТ БАБУШКИ.

Когда Павел Карандасов пришёл с военной службы, тут же заглянул на огонёк к своей любимой тётушке Генриетте Георгиевне. Прямо в тщательно отутюженной морской форме, распространяя чудесный аромат пасты «гоя» и новеньких хромовых ботинок.

– Как же я рада за тебя, Павлуша! – тётушка испускала скупую слезу восторженного умиления, наливая ему чай, – Как же я рада!

– Чему же тут радоваться?! – не понимал Павел, разглядывая тётушкин пирог, стоявший в тот момент на столе в специальном фаянсовом блюде.

– А тому, что ты у нас герой! – тётушка, придавая лицу радость восхищения, и поглаживая поблескивающие серебром лычки старшего матроса, поясняла:

– А тому, что ты у нас защитник Родины!

Затем на её лице начинали мелькать тучи беспокойства.

– Однако у меня всё время билось сердце!

– Тётушка, любое сердце бьётся для жизни! – отвечал Павел и тут же задумывался над этими, как ему тогда казалось, умными словами.

Доброе сердце Генриетты Георгиевны билось не зря. Ведь траектория двухлетнего героического полёта Пашкиной военной службы оказалась своеобразной и, в некотором роде, непредсказуемой. Первые восемь месяцев он проболтался в инженерном батальоне Ленинградского военного округа. То есть, в Ленинграде, за это надо поблагодарить именно тётушку, имевшую на тот момент, как заведующая читальным залом Окружного дома офицеров, знакомства в горвоенкомате. А вот большая часть службы пришлась на Заполярье, куда Паша угодил после невероятных событий, случающихся у человека лишь раз в жизни. А иной раз их и вовсе не бывает.

Однажды бригада бойцов, роя траншею на Инженерной улице, невдалеке от Инженерного замка – а где же ещё инженерным войскам надлежало рыть траншею, как не там? – нашла клад. Ну, натуральный клад с золотыми николаевскими пятёрками, аккуратно уложенными в серый глиняный кувшин, завернутый в плотную, похожую на скатерть, ткань.

Первой реакцией у бойцов, над которыми Пашка Карандасов оказался старшим, была естественная – клад сдать государству и получить полагающиеся 25% премии. На семерых парней бригады выходило бы неплохо. Но как это правильно сделать никто не знал. А вызвать милицию не догадались. Но потом кто-то из бойцов предложил сначала отметить это дело. То есть, продать одну из драгоценных монет, и деньги прокутить. А остальной клад всегда можно сдать.

Так и сделали. Нашли на Моховой, третий дом налево сразу за пивными ларьками в подвальчике, антикварный магазин и отправились туда всем скопом, а кувшин, понятно, уже перепрятали в другом месте.

– Это что, древний неразменный пятак? – вяло спросил пожилой антиквар, вертя в пальцах тяжёлую царскую монету. Затем нацепил себе на глаз специальную лупу на резинке и стал монету изучать.

– Наследство от бабушки… – соврал Пашка.

– Интересно, как звали бабушку? – криво усмехнулся антиквар, – Княгиня Дашкова, а может быть сама принцесса Фике?

Паша пожал плечами:

– Так вы будете брать монету?

– Пожалуй, что и возьму! – ответил антиквар и предложил конкретную цену. То есть, по какому-то, известному только ему, курсу: за золотую пятёрку – пять советских рублей. В итоге сторговались на четвертном, хотя ребята настаивали сначала на сотне, а затем на полтиннике, и в тот же день напились. Затем напились и в следующий день, и в последующий.

Ротное начальство в лице старшины обеспокоилось, и доложило по команде, то есть ротному. Мол, как-то уж не по чинам, каждый божий день они пьянствуют, и не дешёвым портвейном, дескать, от них пахнет, а чем-то другим, благородным… и откуда, спрашивается, на это дело находятся средства? Не промышляют ли, между прочим, воровством?!

Ну, так понятно же, что употребляли они не плодово-выгодные напитки, а, преимущественно, шампанское и пятизвёздочный коньячок. Раза три закусывали ананасами, осетриной и лососёвой икрой, что иногда продавались в гастрономе, три ступеньки вверх, на углу Садовой и Ракова.

Ротный, хоть был из молодых офицеров, но сообразил, что к чему, и доложил в свою очередь комбату, и тот решил за этим делом проследить.

И когда ребята в очередной раз навестили антиквара, держащего твёрдую цену: «Двадцать пять целковых за какую-то старую монету, это же подлинный грабёж среди белого дня?!» Тут же с поличным их и взял.

В итоге комбат стал комполка, ротный комбатом, старшина начальником склада ГСМ, а Пашу и остальных ребят разбросали по разным частям. Слишком уж опасное у них, с точки зрения военно-инженерного начальства, получалось товарищеское сочетание. Так Паша и оказался на севере, в Заполярье, где ему пришлось служить в сапёрах весь оставшийся срок. А куда отправились ребята, Паша не знал, ведь больше они никогда не встречались. Часть оказалась морская, и метаморфоза заключалась ещё и в том, что первую треть своей службы он проходил «в сапогах», а оставшиеся две трети матросом, но ведь форму носил морскую же. А поскольку часть была береговая, то это никак не отразилось на сроке его службы.

Если бы у Пашки была тогда девушка, он непременно написал бы ей письмо, в котором обязательно процитировал слова из армейской песни:

«Я понимаю, ты не виновата,

Что перестала мне писать,

Зачем, зачем тебе любовь солдата,

Когда его два года надо ждать?»

Или, к примеру, ещё более наивные, но не менее трогательные слова:

Если придётся когда-нибудь

Мне в океане тонуть,

Я на твою фотографию

Не позабуду взглянуть…»

Но девушки не было. Поэтому его письма к отцу и бабушке, и ещё, конечно, любимой тётушке, мало того, что были наполнены изрядным матросским оптимизмом, так ещё и предельно краткими: служба идёт хорошо, замечаний нет, недавно снова стал отличником боевой и политической подготовки…

Хотя, на душе, ясное дело, временами кошки скребли, особенно, первые месяцы на севере, но затем как-то привык. И несостоявшееся золото инков мало-помалу стало его отпускать.

Может, всё и к лучшему, что так вышло тогда? Иной раз, стоя в карауле, размышлял Паша по поводу развязки истории с кладом. Ведь как сказано в умных книгах, за падающие сверху небесные манны, рано или поздно приходится платить. Вот он и расплатился за это временными тяготами и лишениями. И хорошо ещё, так быстро и легко расплатился, могли ведь, и разжаловать и отправить не только на север, но и куда подальше.

Да и опыт военной службы, если к нему подходить с практической стороны, имел несомненную пользу, поскольку учил жизни в предлагаемых обстоятельствах. И когда уже подошёл срок демобилизации, Пашу и других его товарищей вызвал начальник политотдела части, и, крепко пожав каждому руку, напутствовал:

– Имейте в виду, защитники Родины! А с этой поры вы являетесь защитниками Родины на всю оставшуюся жизнь. Советская армия и флот – это наша большая семья. И настоящая семья никогда не бросает своих детей. Поэтому, если в гражданской жизни что-то пойдёт не так, возвращайтесь в семью, она снова примет вас к себе!

Поэтому Паша для себя однозначно решил, если не поступит в институт, он ещё не решил в какой. Хотелось бы, конечно, в Академию художеств, но ведь туда, пожалуй, не пройдёт. Поэтому если вообще не поступит никуда, обязательно вернётся в качестве сверхсрочника в Заполярье, и только в свою часть.

Экспресс «Мурманск-Ленинград» шёл не ровно. Первый отрезок пути бойко, затем начинал спотыкаться, это ощущалось в районе Кандалакши и особенно Медвежьей Горы, и только уже обогнув Онежское озеро, снова набирал быстрый и плавный ход. Это был особенный поезд, в нём ездили военные, преимущественно моряки-североморцы, были и штатские, работающие в Заполярье по контракту, рыбаки, нефтяники, служащие. В «СВ» располагались большие флотские чины, в купированных вагонах старшие офицеры, часто с семьями, а в плацкарте люди из простых, включая и демобилизованных матросов и солдат.

Когда только отъезжали из Мурманска и в окне ещё проносились цейхгаузы и депо, в глаза попался плакат: «Рыбак Мурмана будь…».

Промчавшийся встречный поезд не позволил дочитать лозунг до конца, что изрядно развеселило молодых флотских офицеров, сидевших напротив.

– Который раз еду мимо этого места, а никак не могу узнать, каким же всё-таки должен быть рыбак Мурмана?! – расхохотался круглолицый капитан-лейтенант, а его худощавый товарищ, смешно насупив брови, добавил:

– Суровым!

Так и балагурили они весь путь, и ехать было весело. Североморцы наверняка были с базы атомных подводных лодок. Судя по всему, недавно пришли из похода, и теперь ехали отдыхать в санаторий. Вечером позвали ужинать в вагон-ресторан, и Паша с ними пошёл, но от водки отказался, когда каплей сказал, что рюмку ему можно. Но ведь он дал слово, пока не закончится служба – ни капли. Хотя и повод был всё-таки. А когда поезд остановился на станции Волховстрой, кто-то из них продекламировал:

– Подъезжает поезд скорый,

Из окна торчит рыбак:

«Люди, что, а Питер скоро ль,

Похмеляться, или как?..

И ещё постоянно повторяли, что МурмАнск со всеми его окрестностями, а моряки обязательно называют этот город, делая ударение на последнем слоге, это всего лишь вотчина Питера, его, своего рода, пригород, пускай и отдалённый.

КОСТЮМ ОТ ЦАРИЦЫ ЛАМАРЫ.

И вот теперь Паша сидел в гостях у любимой тётушки.

– Но у меня, Павлуша, для тебя есть сюрприз! – Генриетта Георгиевна приложила палец к губам, – Мы договорились с Ламарой Ионовной, что она сделает выкройки для твоего нового костюма!

– С Ламарой Ионовной? – Паша в удивлении открыл рот, набитый вкусным яблочным пирогом, потому что озвученное тётушкой сочетание диковинного женского имени-отчества, Ламара Ионовна напомнило ему, как он когда-то ещё подростком был безнадёжно влюблён в эту красивую молодую женщину, хотя и видел-то её всего пару раз, и вряд ли бы узнал сейчас на улице. Однако это имя вдруг пообещало ему, по крайней мере, так показалось, какие-то, пока ещё не совсем ясные перспективы.

– С Ламарой Ионовной?! Но ведь, кажется, Ламара Ионовна всегда была художником, а не портнихой?

– Да, но только она работает в Доме мод художником-модельером. Знаешь, в здании, где метро «Петроградская»? И ещё пишет стихи, и даже чудесно исполняет их на своей шестиструнной гитаре, на которой знает, ты не поверишь, целых четыре аккорда!

– Четыре аккорда, это круто! – Паша даже присвистнул от своего очередного удивления, – Я знаю лишь один аккорд… дембельский!

– Как ты сказал? – тётушка так и застыла с лопаточкой для пирога в одной руке, и кухонным ножом в другой, – День…гельский? Что-то я никогда не слышала о такой тональности?

– Дембельский аккорд, тётушка, такая, своеобразная фигура речи, – Паше очень импонировало это понятие, «фигура речи», он узнал о нём, когда изучал на службе словарь Ожегова, – Дембельский аккорд, это когда воины, уходящие в запас, строят что-нибудь для блага своей части. Какой-нибудь павильон, или сарай, иногда гауптвахту.

– Интересно, аккорд дембельский… – задумчиво повторила тётушка, словно, действительно, подыскивала этому аккорду подходящую тональность.

– Но, однако же, выкройка костюмов всегда являлась для Ламары Ионовны главным хобби! Ты даже и не представляешь, какие она выкраивает костюмы, когда бывает при вдохновении. И пиджаки, и брюки, и жилетки. Правда, все эти её вдохновения происходят нечасто. Но сейчас именно тот случай! Наверное, если бы посвятила себя только портновскому искусству, могла бы озолотиться!

«Вот только про золото бы не надо, ладно?» – морщился, как от фантомной боли Паша. Про эту боль он тоже прочёл в одной умной книге, и тоже на службе: что-то раненному человеку давно ампутировали, к примеру, руку или ногу, а отрезанное место всё равно долгое время болит. Но затем отгонял печальные мысли и пытался представить себе Ламару Ионовну.

Раньше он постоянно слышал о ней от тётушки, ведь они являлись близкими приятельницами ещё со студенческих лет. Причём, со слов тётушки всегда выходило, что уж если кем-то восхищаться, так только Ламарой Ионовной, или если правильно строить жизнь, то именно по Ламаре Ионовне Скольниковой!

– Кстати, а почему её зовут именно Ламара, а не, допустим, Тамара? – спрашивал у тётушки Паша.

– Потому что у мамы были грузинские корни и Ламарой звали её знаменитую прабабушку, служившую когда-то у великого князя!

– У какого великого князя?– не отставал Паша, и даже не заметил, насколько быстро они перешли с тётушкой на привычный слегка ироничный стиль их диалогов, выработанный ещё с его детства. Будто и не было долгой разлуки,

– Насколько мне известно, где-то читал, что грузины никогда не являлись великими князьями, ведь они не принадлежали к царской фамилии. Даже Пётр Багратион. Вечно вам, тётушка, снятся какие-то великие и нелепые князья и принцы!

Тут Паша попадал в точку, ведь мужским идеалом тётушки всегда был какой-нибудь очаровательный в своём высоком благородстве персонаж.

Не важно, князь ли это был Болконский или просто принц из Золушки.

В конце концов, это мог быть просто подпоручик Ромашов, Штирлиц или Ёган Вайс. Но нормальный мужчина обязательно должен походить на придуманный ею идеал.

– Но прабабушка Ламары Ионовны ещё и прекрасно музицировала! – не сдавалась Генриетта Георгиевна.

– Тоже знала четыре аккорда на гитаре?! – удивлялся Паша.

– Она брала уроки игры на фортепьяно у самого Баланчивадзе!

Тут тётушка властно вскидывала правую руку, словно копировала дирижирующего оркестром композитора Милитона Баланчивадзе, или, в крайнем случае, прусского генерала Бисмарка перед вторжением в Эльзасс и Лотарингию, – А так же служила гувернанткой у великого князя! Впрочем, я об этом уже говорила.

От этих слов Генриетту Георгиевну начинали слегка пробивать нервные тики лица, с нею такое иногда случалось, ещё с девичества, и вовсе не считалось патологией нервных систем, а являлось лишь небольшим функциональным расстройством от переизбытков чувствительностей темперамента. Тётушке об этом так прямо и сказал профессор Осетров из института усовершенствования врачей, когда она ходила к нему на консультацию. Так прямо и заявил, не патология, дескать, а фокусы впечатлительной юной дамочки. И у тётушки всё прошло. Правда, значительно позже стало изредка проявляться, опять же от переизбытка чувствительностей, но уже в значительной лёгкой и кратковременной степени. Просто словно кто-то её вдруг начинал дёргать за специальные верёвки лица.

– Отсюда и такое редкое для нас имя – Ламара. Поэтому! – Тётушка мгновенно переставала подмигивать тиками и переходила на торжественный тон, – Ты, не откладывая дела в долгий ящик, тотчас же садишься на автобус, и едешь на Таврическую, к Ламаре Ионовне, где она снимет с тебя мерку!

– И ещё что-нибудь! – пробормотав, размечтался Паша.

– Как? – не поняла тётушка.

– Что, ехать вот так, прямо сейчас, в форме?!

– Да, именно прямо сейчас, и в форме! Обязательно в форме! Мы с Ламарой Ионовной обо всём уже договорились! – Тётушка выпрямлялась, словно собиралась кому-то в этот момент отдавать всю свою честь, и даже, как будто прищёлкивая слегка мягкими каблуками домашних туфель. Затем твёрдой поступью, чуть ли не строевым шагом, направлялась к гардеробу, где висели Пашкины бескозырка и бушлат.

«Человек не может постоянно быть доблестным рыцарем Айвенго. И не умеет в одночасье стать Гамлетом», – думал Паша, отправляясь по указанному тётушкой маршруту, – «Для этого нужны исходные данные и ещё условия. Хотя бы в виде личного родового замка…»

Паша никогда раньше не бывал в таких домах, где жила Ламара Ионовна. При входе консьерж, на лестничной площадке кадки с фикусами, квартирная дверь, словно оббитая блестящим палисандром, высоченные потолки, модная мебель, наверное, импортная. Зато сама Ламара Ионовна оказалась стремительной и легковесной, как пушинка, и ещё зеленоглазой, с модной чёлкой и постриженным затылком, и выглядевшей моложе тётушки, наверное, лет на двадцать. Что оказалось для Паши сюрпризом.

Встретила его Ламара Ионовна, как показалось, с изрядным, чисто женским любопытством. Когда снимали мерку, Паше почудилось, что Ламара Ионовна как-то приятно его поглаживает. Словно оценивает, что ли.

Вот, вроде бы ненароком медленно провела ладонью по спине, затем по животу и бёдрам своими розовыми маникюрными пальчиками, от чего сразу пробежало по всему телу приятное тепло. Ещё бы у него ничего там не пробежало?!

– Я думала, ты значительно младше, – Ламара Ионовна, встав на колени, измеряла расстояние от подошвы до края брюк, и он заметил, как покраснели мочки её ровных и острых, наверное, как у рыси, симпатичных ушей, – А ты прямо уже мужик, да ещё моряк!

Когда закончилось снятие мерки, Ламара Ионовна спросила:

– Твоя тётя говорила, ты собирался стать химиком?

– Да уже как-то и не собираюсь.

– Что так?

– Изменились жизненные обстоятельства.

– Серьёзный молодой человек.

«Зато вы – ослепительная тётенька…» – хотел сказать Паша, но произнёс:

– Стараюсь властвовать собой.

Ламара Ионовна озарила перламутровой улыбкой, затем добавила в зелёный пристальный взгляд глубоких изумрудов, и спросила:

– Какой ты хочешь костюм? Однобортный, с жилеткой?

Паша пожал плечами. Откуда он знал, какой ему нужен костюм. Да и пока что не задумывался, нужен ли ему какой бы то ни было костюм вообще.

– У меня есть журналы. Посмотрим?

Паша долго выбирал, наконец, остановился на твидовом варианте – тройке.

– У тебя хороший вкус! Хочешь выглядеть, как лондонский денди?

– Как лондонский бренди! – среагировал он, а Ламара Ионовна опять улыбнулась.

– Ещё и шутник! Может быть, хочешь выпить? – и открыла бар, вмещавший столько бутылок, что у него от переизбытка чувств закружилась голова.

– Налей и мне немного вина, – сказала она, и опять изумрудно взглянув ему в глаза, села в мягкое кресло, положив при этом одну ножку в светлом капроновом чулке на другую.

– Сколько тебе лет?

– Через месяц уже двадцать один, – вздохнул Паша, прихлёбывая чинзано.

Они поговорили, в общем, ни о чём. Узнав, что Паша занимается рисунком, Ламара Ионовна снова удивилась и попросила его принести что-нибудь ей на просмотр в следующий день примерки.

Спустя неделю Паша, уже, к слову, одетый в синие польские джинсы и мягкий кремовый пуловер, привезённый ему когда-то тётушкой из Прибалтики, пришёл к Ламаре Ионовне на примерку, заодно захватив альбом с акварельками.

«Интересно, а кто у неё муж?» – подумалось вдруг ему.

– Мой муж здесь бывает редко, – словно разгадав его мысли, сказала Ламара Ионовна, – И сейчас находится далеко.

– А дети?

– Детей у нас нет. Не успели как-то, – грустно улыбнулась она, однако изумрудный свой взгляд на этот раз почему-то не включила, и раскрыла его альбом с рисунками.

– Забавно. Кое-где остроумно. У тебя зоркий глаз и хорошая рука, только отсутствует школа.

– Что ещё за школа?

– Художественная школа. Ведь ты же не занимался в студии? Это сразу видно. А для того, чтобы поступить в художественный вуз, школа должна быть. Кстати, Генриетта привезла материал для костюма. Твид, как ты хотел.

Затем Ламара Ионовна надела на него серый балахон и стала отмечать что-то мелом, и вдруг снова удивила:

– Хочешь пойти со мной в кино?

– Когда? – Паша с испугу даже присел на стул от такого предложения.

– Сегодня вечером. Люблю ходить на последний сеанс.

– Пойдёмте.

– Тогда встречаемся на Чернышевской в девять у выхода с эскалатора.

Фильм, на который они попали, назывался «Дамы и господа» – итальянская комедия из разряда «дети до шестнадцати лет не допускаются». В главной из новелл актриса, очень похожая на Ламару Ионовну. Причёски только разные.

– Не знаете, как зовут эту актрису? – Паша приблизил губы к тёплому уху Ламары Ионовны.

– Вирна Лизи.

– Вы на неё здорово похожи. Или она на вас.

– А ты ещё и комплименты умеешь делать? – ответила она шёпотом, и слегка пахнула умопомрачительными, наверное, французскими ароматами, – Только запомни, не все женщины любят, когда их с кем-то сравнивают.

Последнюю новеллу Паша почти уже не смотрел. Его беспокоил естественный вопрос: «Чем закончится сегодняшний вечер?» Прошло уже почти две недели, как он вернулся из армии, но до сих пор ещё по-настоящему не встретился ни с одной девушкой. Зато сегодня…

Ведь всё вроде бы к этому идёт: и позднее вечернее свидание, и отсутствие её мужа, который находится далеко, и эти немые сцены в кино.

Не смотря на юношеские надежды и, как ему казалось, небезосновательные ожидания, тот вечер ни чем не закончился. Между прочим, она даже не пригласила его к себе домой. Лишь легонько прикоснулась губами к его щеке на прощание. Хотя, не особенно-то он в гости и напрашивался. Была ещё нужда?! Всё же было немного стыдно, да и конечно, существовала известная разница в возрасте.

Впрочем, Ламара Ионовна не дала ему повода и шанса и в следующий день примерки, и в последующий. Паша уже и не знал, что и думать, и как-то немного приуныл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.