Людмила Астахова, Яна Горшкова
Бог из машины

«Шантийский курьер», ежемесячное приложение к «Голосу Эйнсли»

№ 11, ноябрь 306 года от ВР

Отважные землеописатели

Как доносят «Курьеру» из Доминиона Шанта, прибывшая в минувшем месяце на остров Тэлэйт со специальным поручением эрна К., офицер Собственной Е.С.О. Канцелярии, не мешкая приступила к выполнению доверенной ей Священным Князем задачи. В сопровождении местного уроженца, известного как наилучший проводник по горным долинам этого прекрасного, но дикого острова, отважная землеописательница выступила в путь из форта Сигрейн. Всем необходимым в этом опасном, но увлекательном путешествии экспедицию снабдили как генерал-губернатор эрн-Тэлдрин, так и местные обыватели, с восторгом оказывающие землеописательской миссии всяческую помощь. Имя бесстрашной эрны не разглашается, однако читатели «Курьера», без сомнения, могут предположить, кто именно удостоен великой чести заново открыть для нас остров Тэлэйт в его суровой красоте и укрепить дружественные связи между нашими гарнизонами и местными обывателями.

Помимо задач научных и познавательных, миссия экспедиции носит также и военный характер. Княжеское Географическое Общество с нетерпением ожидает первых докладов неустрашимых землеописателей. Без сомнения, сия экспедиция раскроет для нас многие тайны этого чудесного места. «Курьер» намеревается тщательнейшим образом следить за судьбою экспедиции и ее членов.

Лечебница в Шиле

Из канцелярии генерал-губернатора Доминиона Шанта, его высокопревосходительства эрна Тэлдрина доносят: завершено строительство в городе Шила, что вырос из раскинувшегося у подножия форта Сигрейн селения, новой лечебницы. На службу милосердию призваны как наши доблестные офицеры-лекари, так и множество местных обывателей. Руководить сим угодным богиням заведением поручено некоей госпоже Шайе, известной всему острову как непревзойденная целительница и травознатчица. Содержание лечебницы и жалованье служащим будут производиться из казны по установленным правилам.

«Голос Эйнсли», № 18 от 20 мая 307 года

Внешние известия

Левенез. Чрезвычайные и устрашающие вести приходят к нам с материка. В северном имперском графстве Лираенф произошли события, чья чудовищная жестокость вынудила наши доблестные войска вмешаться и положить конец творимым зверствам. В конце минувшего месяца кровожадная банда неустановленных лиц, одетых в форму имперских войск, возглавляемая злодеями в облачении жрецов-эсмондов, захватила мирный город Левенез, столицу графства Лираенф. Сам граф Лираенф, его леди-супруга, их старший сын и наследник с супругою, а также преданные их слуги и вассалы были без суда немедля казнены позорнейшей из казней. Кровавый ужас воцарился в этом цветущем городе. Обыватели попрятались по домам, и только шаги патрулей на обезлюдевших улицах да звуки выстрелов и плач несчастных, схваченных озверевшими убийцами, возвещали о том, что подобное зверство происходит наяву. Тела несчастного графа, его жены, родичей и домочадцев были оставлены без погребения на главной площади Левенеза. Кровь застывала в жилах, любезные наши соотечественники, когда читали мы строки этих сообщений! Воистину, нет предела кровожадным злодеяниям именующих себя эсмондами!

Однако богини простерли милосердные руки свои над терзаемым злодеями Левенезом. К великому счастью, младший сын и дочери графа сумели ускользнуть от убийц. Бесприютные и осиротевшие, эти несчастные дети скитались вдоль побережья, когда могучая Мать наша, Морайг, вняла их мольбам и послала к берегам Лираенфа эскадру нашего славного адмирала эрна Сэйлита. Находившийся на борту флагманского корабля его высокопревосходительство генерал-фельдмаршал Эвейн эрн-Рэймси лично расспросил и утешил несчастных. Вняв их мольбам о помощи и мести, его высокопревосходительство приказал войскам выступать. Высадившись на берег с двумя ротами пехотинцев, генерал эрн-Рэймси в стремительном марше занял город, выбив из него злодеев и убийц, и утвердил законную власть наследника умерщвленного графа Лираенфа, молодого графа Тэльма. Неоценимую помощь в торжестве справедливости и правосудия оказали нашим силам и обыватели Левенеза, а также по счастливой случайности проходивший мимо князь Аластар Дагманд, граф Эск. Собственною персоною командуя фрегатом «Меллинтан» (обыватели Эйнсли, без сомнения, помнят недавний визит в нашу столицу этого прекрасного корабля), граф Эск не позволил ускользнуть ни единому вражескому суденышку из гавани Левенеза. Таковым образом, восстановив закон и порядок в осиротевшем графстве Лираенф, наши силы по приглашению графа Эска присоединились к нему и проследовали далее в Амалер.

«Часовой Индары», № 20 от 16 мая 307 года

Ролфийский произвол

Левенез. Противоречивые и устрашающие известия получаем мы из Синтафа, и каждый новый день приносит нам новые ужасы. Поправ все договоры и обычаи, существующие между государствами, кровожадная свора бешеных ролфи без объявления войны высадилась на берега графства Лираенф и захватила его столицу, город Левенез. «Возможно ли помыслить о такой наглости и зверстве в наш просвещенный век? – воскликнет в ужасе добрый индарец. – Век, когда законность и миролюбие смирили, казалось бы, и самые дикие сердца? Когда человеческий разум проникает в тайны природы, доселе запретные и неведомые, а справедливость и добрососедские отношения – залог стабильности и процветания?»

«Увы! – ответим мы. – Несмотря на все наши надежды, просвещению и законности не дано, к несчастью, обуздать бешеную натуру вероломных псов из своры Волка Архипелага!» Да-да, миролюбивый и добрый обыватель Индары, и наш век способен породить ужасающие злодеяния. По улицам Левенеза текут реки крови, граф Лираенф и вся его семья вырезаны и брошены посреди главной площади! Предводитель ролфийской банды не погнушался даже расстрелять картечью несчастных, пытавшихся спастись бегством. Не остановило бешеного ролфи ни слово Предвечного, ни то, что беженцев возглавляли местные служители-эсмонды. Что до младших детей несчастного графа Лираенфа, то судьба их пока не известна, но наверняка ужасна. Завершив свой кровавый набег, волчья стая, пресыщенная кровью и грабежом, погрузилась на корабли и отплыла. Куда же они направились? Уж не к берегам ли Эббо? И почему молчит эрн Бидэйв, ролфийский посол, когда объединенные ужасом и скорбью индарцы громко требуют у него ответа, собравшись под стенами ролфийского посольства? И доколе его высокопревосходительство Фальорк, наш президент, будет терпеть беззакония и злодеяния, творимые его так называемыми союзниками из Ролэнси?

«Часовой Индары», № 21 от 18 мая 307 года

Благотворительный вечер

Третьего дня в хорошо известном среди высших слоев столичного общества загородном клубе «Черный Лебедь» состоялся благотворительный вечер в поддержку шурианского движения «Эджарта». Напомним нашим читателям, что сие движение суть еще одна отчаянная попытка этого маленького, но гордого народа вернуть себе злосчастную свою родину, остров Шанта, стонущий под тяжелой пятой ролфийских завоевателей. Добрые индарцы, несомненно, помнят леденящие душу рассказы об ужасах ролфийской оккупации, кои передавали нам те немногие счастливцы, кому удалось бежать с острова после его захвата войсками Ролэнси. Заметим, что очень многие из достойнейших представителей нашего общества откликнулись на этот зов о помощи. По словам устроителей вечера, было собрано не менее двух тысяч оули золотом в качестве пожертвований. Ныне устроители озабочены поисками способа, каковым можно было бы передать эти деньги господину Тиглату, лидеру и вдохновителю освободительной борьбы этого свободолюбивого народа. Все пожертвования будут истрачены на помощь шантийским беженцам, вдовам и сиротам, а также пущены в уплату издания брошюр и прокламаций. <…>

На кого точит зубы Ролфийская Волчица?

Как, несомненно, уже известно нашим согражданам, вот уже третью неделю в Индаре обретается некая скандально известная особа, имеющая непосредственное отношение к Собственной Канцелярии, этой зловещей ролфийской тайной службе. Читатель догадывается, о ком мы говорим. Эта Ролфийская Волчица, попирая все законы женского естества, хорошо известна в Империи и здесь, в Конфедерации. Шпионаж, жестокие убийства, грабежи и поджоги, а также похищения людей – вот только малая толика из перечня ее преступлений. Именно за эти, с позволения сказать, заслуги ужасающий лорд Конри и наградил ее лейтенантским чином и направлением сюда, в Индару, с якобы дипломатической миссией. Не смешно ли это, сограждане? Убийца, поджигательница и похитительница, заочно приговоренная к смерти в Империи Синтаф и в Идбере, в открытую разъезжает по улицам Индары, наслаждаясь всеми привилегиями дипломатической неприкосновенности! Ей даже хватило наглости явиться на благотворительный прием и глумливо пожертвовать деньги в пользу движения шурианских патриотов! Но и это еще не все. Поверите ли, ролфийский цинизм и бесстыдство столь велики, что указанная особа живет в противоестественной связи с собственным племянником, известным в городе кутилой, игроком и растратчиком, не раз сидевшим в долговой тюрьме! Но мы могли бы закрыть глаза на это вопиющее бесстыдство и издевательство над всеми нормами морали и права, если бы не единственный вопрос, тревожащий нас все сильнее. В свете откровенного начала ролфийской агрессии против мирного Синтафа и нашего доброго соседа – Идбера мы вопрошаем – на кого точит зубы Ролфийская Волчица? Кто из нас, сограждане, станет ее следующей жертвой? И доколе, спрашиваем мы, доколе власти будут позволять этому чудовищу, этому извергу, этой кровавой насмешке над женским полом безнаказанно разгуливать по Индаре? Разумеется, мы не вправе требовать ее выдачи Идберу для справедливого наказания. Но настаивать на ее высылке мы обязаны! И мы вслед за всеми добрыми согражданами категорически требуем – пусть эта женщина убирается обратно в свое волчье логово! Не допустим нового преступления! Не станем молчать! Прочь, Ролфийская Волчица! Убирайся прочь!

Синтаф

«Зеркало Саннивы», № 26 от 2 июня 307 года

Беспорядки в Эббо

Индара (от нашего корреспондента в Конфедерации)

Небывалое в летописи народных волнений произошло в начале этой недели – выступление индарских обывателей против чиновных злоупотреблений, коими славятся государства Конфедерации. Катастрофа по грандиозности обстоятельств и месту действия, безусловно, напоминает нечто феерическое, но с непредсказуемым в политическом смысле финалом. Пока еще судебные и полицейские власти не могут доподлинно разобраться в происшедшем; но по рассказам очевидцев и невольных участников этой драмы она рисуется в следующем виде.

Учиненный неизвестными злодеями пожар в небезызвестном индарцам доме терпимости «Морской конек», расположенном на 15-й улице, кроме переполоха средь обитательниц заведения и неудобства для добропорядочных сограждан привел к непредвиденным последствиям. Жестокосердие чиновников, прибывших на место происшествия, и чинимый ими произвол оказались роковыми для властей Эббо, ибо пробудил в сердцах падших женщин стремление к справедливости. Воззвав к милосердию и сочувствию, несчастные погорелицы встретили сплошное равнодушие, не оставившее в безразличии свидетелей трагедии.

Загремело в воздухе «Долой! Долой!» из множества глоток, и толпа разгневанных индарцев, невзирая на поздний час, двинулась к президентскому дворцу, собирая попутно тысячи недовольных. Вполне мирное шествие, возглавляемое обиженными погорелицами, беспрепятственно добралось до нужного места, не встретив никакого сопротивления со стороны полицейской стражи.

К митингующим вышел его превосходительство президент Фальорк и попытался утихомирить обывателей словом, но гнев народный оказался превыше гласа рассудка. Когда разбушевавшаяся чернь стала выкрикивать оскорбительные лозунги, его превосходительство поспешил скрыться под защиту стен дворца и ружей охраны. Толпа же, в свою очередь, подстрекаемая неизвестными лицами, бросилась на штурм.

Звон разбиваемых стекол, треск рам и дверей, дикий рев громил слились с криками ужаса более миролюбивых обывателей и воплями женщин, образуя чудовищную какофонию, отдаленные раскаты которой разносились по всей пробужденной Индаре. Полиция очень орала на громил. Охранники с ружьями сначала строго призывали рассвирепевших хулиганов к порядку, а потом, когда чернь с остервенением продолжила свое опустошительное дело, открыли огонь. <…>

Идбер

«Новости Вэймса»

Убийство президента Эббо и народная революция

Ужасные вести получены из Индары. 25 мая ночью верхушка Партии Революционеров, воспользовавшись беспорядками в столице, захватила президентский дворец и потребовала от президента, чтобы он подал в отставку в пользу парламента. После отказа президента Фальорка, застрелившего из личного пистолета Председателя Партии господина Мэлго, предлагавшего подписать прошение об отставке, революционеры зверски умертвили президента, его супругу, ее кузена и двух ее родных сестер. <…>

Отношение держав

Сегодня стало известно, что идберранское правительство заявило о своем полном невмешательстве в индарские события, считая смену власти внутренним делом независимоой Республики Эббо. Стало также известно, что точка зрения фиртсвитского правительства тождественна с идберранской. <…>

Синтаф

«Зеркало Саннивы»

Заграничная жизнь

История убийства президента Фальорка и всего его семейства во время беспорядков в Индаре представителями некоей революционной партии оказывается с начала до конца сочиненной репортерами. Президент с супругой живы и пребывают в полном здравии, Партии Революционеров не существует в действительности. Что же касается смены руководства в Эббо, то произошла она относительно мирно и без особого кровопролития, хотя сопровождалась хулиганскими выходками черни. Ныне же жизнь в Индаре и пригородах вернулась в прежнее русло.

«Зеркало Саннивы»

Специальный номер

№ 32 от 20 июня 307 года

Мятеж Эска

<…> Известие о провозглашении восемью северными провинциями Империи Синтаф независимости вызвало в Санниве безграничное негодование. Но сильнее, чем осознание того, что исконные имперские земли и их владетели нарушили присягу и предали своего императора, повергло народ в отчаяние отречение мятежников от Веры, от милости и покровительства Предвечного. Отмена императорских гарантий и учреждение диктатуры Эска, вызванные лишь стремлением мятежников к установлению самовластия и уничтожению гражданских свобод, повелительно налагают на носителя верховной власти – Его Императорского Величества Атэлмара Восьмого обязанность принять крайние меры для спасения порядка, распадавшегося под ударами бесплодной борьбы сепаратистов. Таково мнение и желание народа синтафского. <…>

Эббо

«Биржевые новости»

Размышления о политическом моменте

Учреждение эскизарской диктатуры вызвало смятение во всех политических слоях Империи. Атэлмар Восьмой и Эсмонд-Круг пребывают в гневе, грозя мятежникам всеми возможными карами, одно только перечисление коих заставляет вспомнить о временах Великого Раздора. Не мудрено, что синтафский император видит в Аластаре Эске нового Вилдайра Эмриса и считает мятеж очередной попыткой ролфи вернуть времена своего господства. Слои, заинтересованные в сохранении Веры в Предвечного, обеспечивавшей им власть и влияние, справедливо убоялись утраты их при новом порядке. Диктатура, установленная с благими целями обновления разлагавшегося государственного строя, встретила яростное противодействие со стороны Империи. <…>

«Голос Эйнсли»,

№ 28 от 21 июня 307 года от ВР

Е.С.О. Вилдайром Эмрисом отправлено в Амалер следующее послание:

«Его высочеству Аластару Эску. Из самой глубины Своего сердца выражаю вашему высочеству Свои поздравления и благие пожелания в грядущем деле построения независимого княжества Файрист. Примите уверения в искреннем участии, которые Я принимаю в трудах ваших, ваших соратников и вашей страны, а также подтверждаю и заверяю в союзническом характере отношений между нашими государствами».

Идбер

Записка от Шимуса Киу троюродному брату и компаньону

в предприятии «Текстиль и конопляные веревки Киу»

Моригаю Пэйро

«Дорогой братец, в кои-то веки прояви сноровку, которая присуща тебе в отношении баб, оторви зад от кресла и срочно запускай производство в новом цеху вейсской фабрики. Чтоб через неделю выкрашена была вся имеющаяся на складах партия сукна. Говорю тебе, заварушка будет похлеще самого Великого Раздора. Наживемся, братец!»

Фиртсвит

«Верное слово»

Раздел: За границей

Файрист. Спуск корвета. В Амалере на днях спущен корвет «Серебряный Коготь», представляющий собой прекрасный образчик мастерства эскизарских корабельщиков, оснащенный к тому же по последнему слову техники. Интерес, однако, в другом. Это первый корабль, спущенный без благословения святого тива. Князь Эск верен себе и отменил обычай, существовавший много веков.

Эббо. Празднование вступления в должность нового президента Рэйера Хана прошло без инцидентов. На приеме у Его высокопревосходительства наш полномочный посол произнес речь, в которой сказал: «Мы отвергаем злоумышленников, порицаем их поступки и верим в мудрость вашего руководства».

Ролэнси и Идбер. Синтафские газеты старательно запугивают Идбер войной с Архипелагом. «Зеркало Саннивы» говорит, что Ролэнси уже сделала свои представления Идберу относительно захвата ее территории. Газета «Утро Империи» утверждает, что очень многие влиятельные лица, между ними князь Эск, президент Хан, обе палаты нашего парламента, бывший министр иностранных дел и другие стоят за наступательную политику Архипелага и считают войну с Идбером необходимой.

Идбер <…> Корреспондент «Верного слова» в Вэймсе интервьюировал министра иностранных дел Кариго, который заявил, что в настоящую минуту Идбер намерен мобилизовать все свои силы, наносить быстрые и сильные удары, чтобы отразить грядущую ролфийскую агрессию. <…>

Леди Солимэла Кашш

Письмо к Лайд Эск

Амалер, 23 июня 307 года

Любезнейшая княгиня! Пишу к вам, с госпожой Эррил, оказией, и тем самым честно могу рассказать, сколь сильно мы обрадовались, что бурные события последних месяцев не коснулись до вас никоим образом. Только, ради Предвечного и нашей вечной дружбы, не проговоритесь в беседах с общими столичными знакомыми о новостях, коих собираюсь вам поведать. Поверьте мне на слово, любезнейшая княгиня, ваша чарующая откровенность может сослужить дурную службу и расстроить отношения с покровителями из Эсмонд-Круга.

Вчера, 22 июня, в час пополудни состоялось бракосочетание вашей старшей дочери Мирари с ролфийским генерал-фельдмаршалом эрн-Рэймси. Неожиданное и скоропалительное решение вашего супруга относительно этого брака повергло общество в испуг и трепет.

Даже самые главные соратники князя Эска, как слышно, не дерзают оправдывать его жестокость. Говорят, что в письме к супруге своей лорд Рэй во всем винит Аластарову безумную гордость, обрекшую девицу Мирари на брак с ролфийским варваром. Как же тут не вспомнить ваши сетования на жестокосердие и отсутствие совести у мужа? Не хочу даже лишний раз поминать о смертоубийствах, грабежах, злодействах гнусных, чинимых ролфи во все века, сберегая ваш пошатнувшийся душевный покой. Судьба же бедняжки Мирари теперь лишь в руках Предвечного, нам остается лишь молиться о ее здравии, ибо сесейные нравы варваров известны всяческими ужасами вроде многоженства и определения неугодных жен в солдаты.

От всех этих переживаний прелесть жизни для меня совсем исчезла, но могу вообразить себе расстройство любящей матери, то бишь ваше, при получении известия о сочетании дочери. Об одном молю: не радуйте врагов безвиннейшею нескромностью речей! У вас есть что беречь. Ответа не требую. Уведомьте только о своем здоровье. Целую и нежно обнимаю. Ваша Солимэла.

Аластар Дагманд Эск

Отзвучали свадебные песнопения, отгуляли добрые амалерцы на балах и празднествах в честь сочетания княжны Мирари с ролфийским генералом, а ветер развеял разноцветные бумажки шутейных фейерверков. Весело было, пьяно и сытно. И столько всего и сразу, что никаким газетным борзописцам никаких слов не хватит. Тут тебе и отделение от Синтафа, и Знак Меллинтан, и ролфи. Да, они самые – настоящие островные ролфи. Полный Амалер миролюбивых любопытных «зубастиков» – мужчин, военных, рослых, здоровенных и красивых, как на подбор. Ух! Ах! Город, и без того шумный и беспокойный, словно восстал от вековой спячки, когда с кораблей на эскизарскую землю ступили подданные Священного Князя. Дамы всех сословий пришли в ажитацию, извлекли драгоценности, уже было припрятанные по тайникам и банковским сейфам до лучших времен. Должны же эти островные варвары узнать, что такое настоящий имперский шик, верно? Жаль только, быстро закончились праздники, выдвинулись на позицию ролфийские полки, и уплыла воевать зарвавшихся конфедератов эскадра эрн-Сэйлита. Ах, какой мужчина! Какой? Высокий, зеленоглазый, хо-ло-стой!!! Вослед ролфийским парусам наверняка пролился девятый вал одиноких девичьих слезинок.

– А твое сердце не увез с собой какой-нибудь бравый ролфи? – молвил с легкой улыбкой князь.

Завтракал наедине с младшей дочерью в крошечной, но солнечной комнате, похожей на золотую клетку для маленькой птички крапивника. Уютное гнездышко для юной девы, если угодно. Ожегшись о Мирари, Аластар решил хоть как-то подружиться с Синой. И даже старался шутить.

– Нет, папенька. Мое сердце целиком принадлежит системам уравнений, – парировала Сина, смакуя пирожное и удачно изображая беззаботность. – Дифференциальным.

Застарелый страх девушки перед отцом никуда не делся, но его усилия хотелось поощрить. Может быть, пройдет время, и она привыкнет к его робкому любопытству.

Аластар покачал головой.

– Во всяком случае, системы уравнений никогда его тебе не разобьют.

– Я знаю, папенька. Вы хотели со мной о чем-то поговорить?

Сина не собиралась ходить вокруг да около. Затянувшийся разговор – это гарантия того, что папенька осерчает.

– Теперь, когда место хозяйки моего дома снова вакантно, а статус мой изменился, то не согласишься ли ты заняться некой системой уравнений, в которой над множеством слуг и придворных надо будет производить операции?

– О! А я и не знала, что вы так хорошо знакомы с наукой, изучающей упорядоченные пары множеств.

– Я полон загадок, дочь моя, – невесело усмехнулся Эск. – Как вам мое предложение? Справитесь?

– Да, я постараюсь оправдать ваше доверие, отец, – отчеканила Сина и решила сразу перейти к делу: – Как вы относитесь к тому, чтобы обустроить официальную резиденцию в нашем особняке на Восточной улице?

– Я сам подумывал насчет резиденции. Кэйнигэск[1] не выдержит такого количества народа.

Замок видывал осады и сражения, но всегда оставался именно «гнездом» для семьи. Негоже превращать его в проходной двор. Тем паче теперь, когда Эски вознеслись на вершину власти.

– Значит, я не ошибся. Спасибо, Сина.

Аластар чувствовал себя очень неловко, а потому торопился сбежать из девичьего будуара. Он осторожно поцеловал дочь в лоб в ответ на ее почтительный реверанс и с удивлением отметил, что от девочки приятно пахнет ромашкой и волосы у нее точь-в-точь такого же оттенка, как у него самого.

Поздновато учиться любить взрослую дочь, но попробовать-то можно, верно?

Новообразованное княжество требовало внимания ежеминутно, а князь, естественно, был потребен всем и сразу, одновременно в десяти местах. Времена, когда вождь лично занимался и войной, и законотворчеством, и порядком, к счастью, давно миновали, иначе порвали бы Эска его добрые подданные на два десятка маленьких аластарчиков.

С одной стороны, соратники помогали чем могли – словом и делом, а с другой – отчаянно требовалось единоначалие.

Пусть хотя бы обустройство файристского княжеского двора будет находиться в одних руках, в цепких лапках Сины Эск. Такая уж любовь у диллайн: любишь – значит, всецело доверяешь. Во всем.

Установилось теплое безветрие, редкое явление в это время года. Эскизар и ветер – почти синонимы. Вроде бы и не жарко, но дышать все равно было нечем, невзирая на распахнутые окна.

– Ты решил бороду отпустить для солидности? – усмехнулся лорд Рэй. – Ужели никак не выкроишь получаса для брадобрея?

– Дела государственные, сам понимаешь, – в том же насмешливом тоне ответствовал Эск и закрыл книгу, в которой делал пометки.

Она называлась «Хроники войн от начала истории до нынешних времен в подробном изложении», отличалась изрядными размерами, и ни один человек не стал бы читать ее дважды, не рискуя умереть со скуки. Но вот уже пять веков считалось, что без изучения этих премудростей не может обойтись ни один уважающий себя правитель. И не без оснований. Но до чего же заунывно описывали причины и следствия войн хроникеры и аналитики…

Алфлаед с ужасом покосился на фолиант.

– Говорят, некоторые отказывались от трона и венца, лишь бы не браться за «Хроники».

– Отец усадил меня читать их в десятилетнем возрасте, – проворчал Аластар. – И только лет эдак семьдесят назад я наконец ощутил их прелесть.

Его собеседник притворно заслонился руками.

– Прелесть? Ты сказал – прелесть? Твое извращение не слишком заразно? Или все же пристрелить тебя из сострадания, Эск?

Разговор в подобном тоне происходил лишь потому, что Аластара и Алфлаеда связывало очень давнее знакомство, взаимная симпатия и, можно даже сказать, дружба, что для чистокровных диллайн большая редкость.

– У меня к тебе серьезный разговор, князь, – сказал Рэй.

Дружба между диллайн предполагала также отказ от церемоний и намеков.

– И у Милберга Локка тоже? – напрямик спросил Аластар.

Дружба диллайн требует еще и предельной честности. Если знаешь, о чем пойдет речь, то стыдно прикидываться неведающим, не по-дружески это. Таковы правила, если, конечно, хочется именовать сына Меллинтан – близким другом.

– Да. Он ждет в саду. Прогуляемся?

– Изволь.

Два самых сильных и равных по возможностям владетельных лорда явились обговорить условия своей лояльности. Так принято. У диллайн. Да – клятвы принесены, да – договор подписан, но всегда есть детали, которые смущают умы. И к такому тонкому делу, как политика, нежелательно примешивать личное неудовольствие, копить обиду или непонимание. Потом только хуже будет.

Милберг выбрал для беседы по душам цветник, и неспроста. Среди пестрых виол, стойких бархатцев и нежных пионов – питомцев Мирари – речь могла пойти только о женщине. Но владетель Локэрни зашел издалека. Поприветствовав князя Файриста кратко и по-деловому, он спросил:

– Что вы думаете относительно наследника, Аластар?

– А что, уже пора? – вопросом на вопрос ответил Эск.

Конечно, он думал, и не единожды, и даже кое-что надумал.

– Пора, – невозмутимо заявил Локк. – Обзаводиться законным наследником, который будет в глазах народа олицетворять преемственность вашей власти, ее постоянство, если угодно. Если вы не хотите, чтобы ваши подданные решили, будто в Файристе продолжится синтафская традиция «карманных императоров», то должны доказать народу свою решимость…

– Я все знаю! – отрезал Аластар.

«Карманный император? Держи… карман шире, Локк!»

Селвин Элвва уже предлагал помощь в возвращении Лайд. Или, на худой конец, обещал ее тихо и безболезненно устранить, если нет никакой возможности с ней жить как с женой или официально развестись. Лорд Дэссими совсем недавно намекнул на тот факт, что у него на выданье дочка – воспитанная, образованная и невинная девушка, умеющая слушать и молчать.

– Ну и прекрасно. Так поделитесь планами.

Локка трудно сбить с мысли или смутить резким ответом, он будет гнуть свою линию до конца.

Эск дернул подбородком.

– У меня уже есть наследник мужского пола. Мой сын.

– Есть все неопровержимые доказательства родства?

– Мы очень похожи. И не только внешне. Сомнений возникнуть не может.

– Замечательно. Так вот мы с лордом Рэем хотели бы поговорить с вами о его матери.

Эск аккуратно оторвал пожелтевший листок на кусте пиона. Чтобы тот не портил гармонию.

– Я слушаю.

– Мы примем вашим наследником Идгарда Янамари при одном-единственном условии – его мать не должна стать ни княгиней, ни официальной фавориткой, а еще лучше, если леди Джойана не будет мозолить глаза обитателей Амалера и всего Файриста.

Видя, как гипсовой маской застыло лицо Эска, Алфлаед Рэй поспешил добавить:

– Поверьте, Аластар, все мы люди образованные и прогрессивные и ничего против леди Джойаны как таковой не имеем. Она – исключительная женщина, и в качестве леди Эск я бы ее принял всем сердцем. Но не как княгиню.

– Не сочтите за дерзость, но никто пока не готов видеть шуриа на престоле диллайнского государства. Это невозможно. Вообще.

Устами Локка говорили сейчас все остальные члены Совета, а также подавляющее большинство обитателей Синтафа. Никто слишком не удивился женитьбе Бранда Никэйна на Джойане Янамари, его решение одобрили, многие сами не отказались бы от супруги-шуриа, особенно если за ней приданым будут титул, земли и деньги. Но княгиней…

«Не для того наши предки веками лили кровь, чтобы теперь возвращать власть змеиному народу», – скажут простые… э… файристяне. И будут правы. Никто не забыл, кому изначально принадлежала эта земля.

– Вы же как-то умудрились столько лет скрывать связь с этой женщиной…

Четыре года назад владетелю Локэрни пришлось объяснять истинную причину отчаянных поисков леди Янамари в его уделе. «Мать моего сына» – это для диллайн аргумент решающий. Так же, как и принадлежность возможной княгини к народу Сизой Луны – препятствие непреодолимое.

– А теперь вы называете новенький фрегат именем «Лаунэйд».

Алфлаед, казалось, был обижен на друга и соратника.

– Шуриа в княжьем венце будет раздражать практически всех, и рано или поздно найдутся желающие «освободить» князя от «змеиных чар». Тень падет и на вашего сына.

Эск раздраженно хмыкнул. Ну еще бы! Буквально только что в пресловутых «Хрониках» читал что-то подобное. Правда, было это больше тысячи лет назад и в далеких от Синтафа и его окрестностей землях, но история о женщине недостойного рода, волею венценосного любовника ставшей царицей, ее злосчастной судьбе и горькой участи детей запомнилась надолго и приводилась в пример как недальновидный поступок правителя.

Так частенько бывает, и не только с диллайн, когда жизнь сама подсовывает человеку намеки и предупреждения. Дескать, не глупи, не лезь на рожон, притаись. А смертный так и норовит против судьбы идти, переломить свою долю. Если, разумеется, можно счесть упрямством желание Аластара наречь заложенный на верфи фрегат – «Лаунэйд». А ведь этот поступок тоже кое у кого вызвал недоумение, мягко говоря. Корабельный мастер так и сказал: «Не к добру диллайн призывать милостей Сизой Луны».

Теперь вот Рэй и Локк потребовали ответа. Все одно к одному.

– Идгард Янамари – мой законный и несомненный наследник. И княгиней Файриста станет уже его супруга.

Одержимость – это тоже своего рода проклятье, ничуть не менее страшное, чем Внезапная Смерть, терпеливо подстерегающая шуриа каждое утро. Разница в том, что Проклятье Сигрейн убивает, а с одержимостью надо жить и каждый день бороться с желанием бросить все дела и устремиться к вожделенной цели, перешагивая через близких, наступая на любимых.

Жить в полную силу и из последних сил, жить так, словно впереди Вечность, но каждый день, как последний, жить, как… Джона. Это она – Недостижимая мечта для диллайн. Несбыточное, невозможное для детей Меллинтан наслаждение каждым вздохом, каждым глотком воды, каждым куском хлеба, каждым прикосновением… Да! Он завидовал своей возлюбленной, исступленно, восторженно, как, должно быть, завидует от рождения слепой зрячему или безногий калека – здоровяку. Она могла бежать по ниточке над пропастью, чтобы в двух шагах от цели передумать, развернуться и устремиться обратно, нисколько не пожалев о затраченных усилиях. Иметь выбор – это и есть свобода для диллайн. Хотя бы призрачную возможность изменить цель.

Он, едва распрощавшись с Локком и Рэйем, поехал на верфь. К «Лаунэйд». К родной сестре «Меллинтан».

Предатель из народа предателей! Не имеющий права даже прокричать слова ненависти и проклятья несправедливой судьбе, превратившей его в чудовище. Впрочем, как известно, чудовищами люди становятся по доброй воле, по своему выбору. И если другого может не быть, то этот у них есть всегда. Разве не тысячи тысяч мужчин во все времена между женщиной и короной выбирали корону, а между миром и войной – войну? Разве не так, Лаунэйд?

Ветер с моря был солон и не по-летнему резок. Словно пощечина гнусному предателю. Наотмашь, без пощады.

«И значит… все теперь определилось. Корона и война? Пусть так! – подумалось князю Файриста Эску. – Но тогда уж до самого конца, до предела и за предел. Как диллайн и как вождь своего народа… Народа проклятых Одержимых. Вот только… простишь ли ты меня, Джойана? Поймешь ли? Потому что я бы сам себя не понял и не простил».

Эвейн эрн Рэймси,
главнокомандующий Экспедиционным корпусом

«Любопытно, я хоть когда-нибудь теперь смогу, глядя на город – любой город! – оценивать его с точки зрения красоты архитектуры или живописности окружающего его ландшафта, а не с позиции… диспозиции?» – с легкой грустью подумал эрн Рэймси, окидывая хищным взглядом приграничный городок Аррос.

– Диспозиции для штурма, ваше высокопревосходительство, или для обороны?

– Кэйбри… – вздохнул генерал и прикрыл глаза ладонью. Послеполуденное солнце, отражаясь в сонных зеленоватых водах медлительной реки Ирати, чинно журчащей в заросших тростником низких берегах, жгло генеральский взор, будто каленым железом. После почти суток без сна, проведенных в седле, это было, впрочем, неудивительно.

– Да вы опять разговариваете сами с собой, милорд, – безжалостно пожурил его адъютант. – И если вы немедля не отправитесь в постель, я на вас эрна Бренги натравлю.

– Кэйбри, твоя наглость переходит все мыслимые границы, – фыркнул эрн Рэймси. – Чем ты должен сейчас заниматься, а?

– Встретить экипаж леди Рэймси и сопроводить ее на квартиру, а также всячески заботиться о ее благополучии, – отчеканил юноша. – Ну, так я уже и встретил, и сопроводил, и уверяю, в отличие от вас, эрна Мирэйр вполне благополучно устроена. Равно как и обе ее девушки. А вот вы, похоже, надумали вздремнуть прямо здесь, на бережку. То-то зрелище будет для идберранцев! Вон, глядите-ка, на той стороне!

– О, разъезд! – эрн Рэймси с трудом, но все-таки оторвал ноющий зад от бревна, на котором сидел, и поприветствовал выехавших на идберранский берег Ирати драгун вежливым полупоклоном и взмахом руки с фуражкой. Драгуны несколько минут созерцали ролфийского генерала, недвижимые и мрачные, будто статуи, символизирующие Угрозу и Подозрительность, затем развернули коней и ускакали.

– Вашу вежливость, милорд, похоже, неверно оценили, – заметил Кэйбри.

– Отнюдь нет, мой юный друг, – ухмыльнулся генерал. – Наши будущие противники весьма проницательны и все поняли верно. Так. Хватит приплясывать вокруг меня, будто я помирать собрался! Отправляйся к леди Мирэйр и не вздумай отлучаться от нее дольше, чем на четверть часа! Бедняжка, верно, за всю свою жизнь не выезжала из Эскова Гнезда так далеко и, разумеется, растеряна и напугана. Хотя диллайн никогда не покажут врагу свою слабость. Поэтому…

– Врагу, милорд? – искренне изумился адъютант. – Но разве мы теперь не союзники?

– Я скажу так, Кэйбри, – серьезно и с некоторой грустью ответил Рэймси. – До тех пор, пока это нужно Ролэнси, я с уважением и радостью буду беречь и сохранять союз с князем Эском. Но Священный Князь повелел нам возлюбить только шуриа, о диллайн речи не шло. Некоторых из них я уважаю, одну из них я… на одной я женился, но, когти Локки! – это вовсе не означает, что я забыл все, что было между диллайн и нами. Я слишком долго с ними воевал, чтобы теперь начать вдруг доверять им всем и любить все желтоглазое племя! И когда… хм… если Вилдайр Эмрис прикажет мне повернуть оружие против Эска, я не поколеблюсь ни минуты. – Он пожал плечами, стряхнул задумчивость, словно пылинку с рукава мундира, и сменил тему: – Поэтому ты выдавишь из своей юной наглой натуры всю предусмотрительность и усердие, на которое только способен, и ни на миг не оставишь эрну Мирэйр грустить в одиночестве. Ясно?

– Да, милорд! – бодро прищелкнул каблуками адъютант. А потом уточнил с опаской: – Но… ну… а как мне ее развлекать? Милорд? О чем разговаривать?

– Расскажи ей о репе, которую вот уже третий год безуспешно пытается вырастить твоя мать, – усмехнулся Рэймси. – Или о покрое дамских платьев, что ли… Все. Пошел! Если понадобится, меня можно будет найти в штабе. И помни, что, пока меня нет, эрна Мирэйр – твой командир. Ну? Шагом марш!

На ландкарте Идбер – длинный и узкий, вытянувшийся вдоль синтафских… извините, файристянских границ, больше всего походил на этакого удава, причем плотно пообедавшего, если счесть «брюхом» знаменитые «ничейные» болота на рубеже с Эббо. Но «змеиные» сравнения с недавних пор в ролфийском обществе считались дурным тоном, вроде сытой отрыжки в присутствии дам, потому эрн Рэймси, немного подумав, нашел для Торговой Республики иной эпитет:

– Экая кишка, господа! И весьма плотно набитая. Ну-ка, давайте, пока есть время, найдем местечко, где ее проткнуть.

И задумчиво провел по расстеленной на столе карте острием скейна.

– Чтобы на нас вывалилось все скопившееся там дерьмо? – хмыкнул эрн Сэйранн, командир Пехотной дивизии. – Эвейн, не забывай – нас только девять тысяч, к тому же разделенных надвое. Почти без кавалерии – ведь не считать же кавалерией те крохи, что ты выгрыз у Носатого Филина! Желтоглазые могли бы и расщедриться для союзников.

– Ты же знаешь Кана не хуже меня, Элдайр, – Рэймси пожал плечами. – Четыре эскадрона – лучше, чем ничего.

– Я бы не делал таких уверенных заявлений, – эрн Сэйранн сморщил нос. – С этими мятежами, заговорами, революциями и поспешными присягами кто поручится за верность твоего диллайнского приданого? А ну как наши союзники прямо на марше решат присягнуть кому-нибудь еще, да и ударят нам в спину? А?

– Вот именно поэтому полковника Конна и нет сейчас за нашим столом, – развел руками командующий. – Так что можно считать этот совет практически тайным. Нет, я не боюсь того, что союзная конница вдруг переметнется и ударит нам в спину. Наши ребята отлично умеют быстро перестраиваться в каре, так что тем, кто попробует ударить, можно лишь посочувствовать. Но мы ведь будем держать ушки на макушке, господа? – и подмигнул соратникам.

– Женитьба дурно на тебе отразилась, Эвейн, – неодобрительно покачал головой эрн Бренги. – Умерь свою игривость и наметь для нас хотя бы приблизительный план. Как ты намерен действовать против идберранцев сейчас?

– В данный момент – никак. – Рэймси зевнул и сладко клацнул зубами. – Вот когда маршал Кербази с той стороны, – и небрежно повел рукой в сторону Идбера, – изволит развернуть свои войска да подтянет все ополчение, что они сейчас мобилизуют… уа-а-у… вот тогда и поглядим. А пока: плацдарм мы заняли, обе дороги перекрыли, мосты заминировали… уже или еще нет?.. Экейц Кербази известен стальными нервами, не так ли? Посмотрим, правда ли это или очередная конфедератская болтовня.

– И как же ты собираешься проверить нервы маршала Кербази на прочность, Эвейн? – с предвкушающей ухмылкой полюбопытствовал начальник штаба.

– Высплюсь – расскажу, – отрезал Чесночник. – Займись разведкой, наладь связи с местными агентами. Эск мне целый список презентовал – вот, ознакомьтесь-ка, господа.

– А кто взвалит на себя обязанность… м-м-м… создавать положительный образ нашего корпуса в глазах обывателей? А то ведь с этими новыми… как бишь их теперь?.. файристянами нужно поаккуратней. Когти Локки, это ты у нас – воитель из легендарных времен и успел пожить при императорском дворе, а нам-то как быть? Чуть что – и ведь полетят перья, Эвейн. Меня учили воевать с пушистиками, а не раскланиваться с ними при встрече.

Озвученные сомнения эрна Бренги энергичными кивками поддержал эрн Сэйранн. Он тоже не очень хорошо представлял себе последствия какого-нибудь неловкого шага в отношениях с союзниками.

– Не берите в голову, братья. – Рэймси снова зевнул, да так, что на глазах выступили слезы. – Они тоже не слишком уютно чувствуют себя в нашем обществе. Но для того, чтобы перья все-таки не полетели, у меня есть замечательный способ. Этакий неожиданный резерв, который склонит весы Удачи на нашу сторону.

– Какой еще резерв? – начальник штаба нахмурился.

– Тэйгайр, еще немного – и ты меня разочаруешь. У меня же имеется настоящая диллайнская княжна! Если кто и не даст нам сесть в лужу, так это эрна Мирэйр.

– О! – офицерский дуэт вышел весьма слаженным. Вот что значит многолетние тренировки!

– Уж не собираешься ли ты включить супругу в состав нашего штаба? – ласково прижмурился эрн Сэйранн, не скрывая предвкушения. Женоненавистников в Экспедиционном корпусе не водилось, и единственное, пожалуй, от чего страдали чины воинства Рэймси, так это от отсутствия в составе корпуса двух-трех прапорщиц для канцелярской работы. Ну вот чем бы они помешали? Так ведь нет же, «Чесночник» строго-настрого запретил брать с собою женщин. «Везти сову в Санниву?! – старинной поговоркой отмел он все возражения. – Господа, вы что, забыли о второй по важности нашей задаче? И, кроме того, союзники сперва должны привыкнуть к нашим шокирующим их обычаям». Что правда, то правда: и материковым обывателям было бы дико узреть свирепых ролфиек с пистолетами и скейнами, особенно учитывая, что на Ролэнси женщины в армии предназначались все-таки не для того, для чего обычно предназначаются женщины в расположении войск, и… м-м… ненавязчивое улучшение континентальной породы было не последней, хоть и не основной, задачей Экспедиционного корпуса. Рэймси сказал – Рэймси сделал. Даже среди воителей ланцета и клистира не нашлось места ни одной форменной юбке, хотя в ролфийской армии медициной традиционно занимались именно дамы. Традиция потому что такая. Так что, лишенные общества своих волчиц, ролфи тоже чувствовали себя не слишком уютно. Поэтому юная эрна Рэймси имела все шансы мгновенно завоевать сердца Экспедиционного корпуса в полном составе.

– И поставлю на довольствие, если понадобится! – щелкнул челюстями Рэймси. – Она – дочка их обожаемого Эска, фактически принцесса и уж наверняка точно знает, как нравиться своему народу. Одно дело, когда мы, зубастые ролфи, говорим о мирных намерениях, а совсем другое – когда то же самое скажет им дочь Аластара Эска. Это будет для них гарантией. Ей они поверят скорее, чем нам. А уж если вспомнить тот знак, который подала Огненная Луна в Амалере! Лучшего символа сердечного… э… согласия между нами и файристянами не найти.

– Бедная маленькая птичка, – сочувственно поморщился эрн Бренги. – Невеселое это занятие – быть символом. Что ж, постараемся ей помочь.

– Да уж, постарайтесь, – и Рэймси откровенно показал зубы. – Очень на вас надеюсь, господа. А теперь вернемся к нашим делам. К следующему совету, на который нам придется пригласить и полковника Конна, хотелось бы окончательно определиться с планами.

Мирари

Сравнивать городок, в котором расположился штаб ролфийского Экспедиционного корпуса, с Амалером было так же бессмысленно, как цветок подорожника с сортовой розой. Маленький, грязный и невзрачный Аррос, в котором из достопримечательностей – площадь, где двести лет назад повесили знаменитого разбойника Картри-Сороку, и самая большая в Эскизаре лужа, которые мэр, господин Фэрил, лично показал эрне Рэймси в день приезда. В дороге Мирари укачало, она едва на ногах держалась от усталости, но не смогла отказать трясущемуся от ужаса и восторга градоначальнику, встретившему карету юной генерал-фельдмаршальши. Тому тоже не приходилось раньше видеть сиятельных княжон, а посему господин мэр не только заикался, но и спотыкался, норовя наступить высокой гостье на ногу.

Лужа произвела на Мирари неизгладимое впечатление своей шириной и зловонием, благо знаменитая своим висельным прошлым площадь располагалась практически за углом. И там эрну с нетерпением поджидала целая делегация горожан. Полицмейстер, начальник почты, аптекарь, писарь и цирюльник с чадами и домочадцами. Рядышком отирался оставшийся без места в жизни бывший императорский рив. Ролфийские солдаты – это одно, а настоящая, всамделишная дочка самого Эска – совсем иное. Событие, которое еще нескоро повторится.

– Ваше высочество, миледи, не откажитесь отужинать в семейном кругу. Моя супруга гуся запекла.

Гусь присутствовал лично – обложенный печеными яблоками, возлежал он на серебряном блюде, приветственно задрав толстые, покрытые корочкой ляжки. Блюдо держала перед собой пунцовая от напряжения госпожа Фэрил. В честь встречи несчастная женщина до полуобморока затянулась в корсет, в котором, должно быть, полвека назад выходила замуж.

– Не побрезгуйте, сиятельная… – прохрипела бедняжка мэрша.

Атласные ленточки накрахмаленного до хруста чепца мертвой хваткой сдавили все три ее подбородка.

От одной только мысли о жирной и жесткой гусятине молодой женщине подурнело. Но совсем отказать в милости этим гостеприимным людям княжна не могла.

– Это так мило с вашей стороны, госпожа Фэрил, я попробую кусочек. Я ведь еще не виделась с супругом, – улыбнулась она и отковырнула кусочек яблочка предложенной серебряной вилкой. – Эрн Рэймси будет недоволен.

Возможные последствия неудовольствия генерал-фельдмаршала привели в трепет даже самых отважных арросцев, и Мирари благополучно отпустили с миром. Гуся пришлось нести примчавшемуся на подмогу Кэйбри.

– Как поживает… э… эрн Эвейн? – осторожно поинтересовалась юная супруга.

– Очень скучает, – бодро отрапортовал адъютант, глазом не моргнув.

Скучающих ролфи новоиспеченная эрна представляла себе весьма смутно. Все, кого она до сих пор видела, были обязательно чем-то заняты: солдаты чистили оружие или маршировали, офицеры раздавали указания или что-то писали, а сам эрн Рэймси вообще не знал роздыху. Исключение он сделал, пожалуй, только для исполнения супружеского долга. Опять же, сравнивать свои впечатления от практики с теорией, почерпнутой из романтической литературы, Мирари тоже не стала. Уважаемый супруг оказался внимательным и… м-м-м… целеустремленным.

– Засыпайте, дорогая. Вам завтра рано вставать, – сказал он, совершив обязанность мужа, и заботливо укрыл девушку одеялом.

И останься они в Амалере, у княжны достало бы времени обдумать каждое его слово и действие, но наутро ее уже ожидала карета, готовая везти эрну Рэймси вослед за супругом. Самостоятельно путешествовать оказалось потрясающе интересно. Столько людей вокруг, незнакомых, чужих, разных, и рядом никогошеньки в красно-белых ливреях. То, чего нельзя было княжне Эск, оказалось можно для владетельной эрны – покупать пирожки у деревенских хозяек, пить колодезную воду, спрашивать дорогу у мальчишек. И, конечно, заказывать на постоялом дворе кружку эля и заедать его горбушкой хлеба, пропитанной пахучим маслом и присыпанной крупной серой солью. Право же, Мирари очень понравилось быть замужней дамой.

Под резиденцию командующего Экспедиционным корпусом выделили дом сбежавшего в Синтаф тива – добротный коттедж в стародиллайнском стиле: дикий камень, беленые балки перекрытий, узкие маленькие окна, огромный камин.

– Мне нравится, – обрадовалась Мирари, по-хозяйски обозревая свои временные владения.

– Ничего так, – нехотя согласился Кэйбри. – Усадьба милорда вам тоже понравится, и она гораздо колоритнее.

– Не сомневаюсь. Поставьте куда-нибудь эту несчастную птицу. И надо будет вернуть блюдо.

– Не извольте беспокоиться, миледи.

У миледи имелось столько поводов беспокоиться, что сохранность чужого серебра волновала ее менее всего. Мирари переживала из-за своих платьев, чей крой явно пришелся мужу не по вкусу, она волновалась из-за того впечатления, которое производит на ролфийских офицеров своим незнанием многих их обычаев, она страшилась не справиться с обязанностями супруги генерал-фельдмаршала, подвести этого странного человека.

– Мне придется найти модистку, чтобы перешить наряды.

– Вряд ли в Арросе водится такой зверь, – хмыкнул Кэйбри и яростно принюхался к гусю. – А зачем вам?

– Сделать пояса к платьям. Это важно!

Конечно, важно. Эвейн четко выразил желание лицезреть ее талию. Будем ее теперь делать.

– Миледи, – вкрадчиво промурлыкал адъютант, с трудом отрываясь от занимательной игры в гляделки с жареной птицей. – Вам бы не мешало отдохнуть с дороги. Барышни ваши уже и водички согрели для ванны. А я пока… м-ням… раздобуду какую-нибудь тетку с нитками и иголками.

– И сообщите Эвейну…

– Непременно, миледи. Одна нога здесь, другая там.

«О, как я недогадлива!» – поняла Мирари и поспешила оставить урчащего Кэйбри наедине с гусем. Каждому свое. Ролфи – покушать, диллайн – искупаться. В конце концов, ванна – это самое прекрасное, что может случиться с путником в конце пути, даже если ею окажется обыкновенная бочка из-под вина, наполненная чуть теплой, пахнущей тиной водой. Но диллайнская княжна не роптала, ее воспитывали переносить все испытания молча и с достоинством.

И едва только эрна Рэймси привела себя в порядок, как в резиденцию главнокомандующего стали по очереди захаживать офицеры, чтобы поприветствовать юную даму, приложиться к ее ручке и предложить любые свои услуги.

– Миледи, вы прекрасны! Ваше присутствие – такая честь для всех нас! – рассыпался в комплиментах эрн Сэйранн. – Эвейн очень скучал по вам, миледи. Кстати, скажу вам по страшному секрету, наш генерал-фельдмаршал – большой сладкоежка. Вы ведь привезли с собой мед или варенье?

Утренние сласти положительно влияли на общий настрой «Чесночного» генерала, и в них подчиненные были кровно заинтересованы.

– И мед, и варенье, и повидло.

– Миледи, вы – чудо!

Довольный Сэйранн ретировался, и вместе с ним исчезла левая гусиная голень. Правое крыло было откушено чьими-то острыми зубами еще раньше.

Следом явился эрн Брэнги, доверительно сообщил, что милорд просто расцвел после женитьбы, напомнил про сладости и украл левое крыло.

Проницательная диллайн тут же узрела тенденцию и завернула правую гусиную ногу в салфетку. От ролфийских зубов подальше. И оказалась совершенно права, ибо к ней потянулась череда офицеров-визитеров, и каждый счел своим долгом сказать комплимент, намекнуть на любовь эрна Рэймси к сладкому и отщипнуть от жареной птицы.

Когда поздно вечером «Чесночник» явился домой, его взор пал на пустое, дочиста вылизанное с обеих сторон серебряное блюдо.

– А где?

– А вот! – Мирари горделиво откинула салфетку со своей добычи.

Польщенный такой заботой, Рэймси смущенно проурчал:

– Дорогая моя, вы так добры… спасибо… вкусно… хорошо прожарено… уррр…

Он заснул с косточкой в зубах. Сытый желудок сыграл с измотанным до предела генералом глупую шутку – одним ударом отправил в царство сна.

– Кэйбри… Где вы? – шепотом прокричала Мирари.

– Я тут, миледи.

– Его надо бы уложить на кровать. И… достать кость.

– Так точно, миледи!

Первое получилось, второе – не сразу. Ролфи даже во сне не хотел отдавать добычу.

Кухарка, женщина по имени Нимервин, оладьи испекла пышненькие и золотистые, а Мирари полила их медом и подала супругу вместе с чашечкой кадфы.

Оказывается, сказать банальное «Доброе утро, Эвэйн» и увидеть радость в его глазах – несказанно приятно. Еще приятнее, когда в благодарность тебе деликатно целуют ладошки, героически принесшие поднос.

Все-таки в замужестве есть и положительные стороны, а не только переживания и беспокойства.

Генерал не пожелал блаженствовать в одиночестве и пригласил юную супругу вкушать запретную сладость вместе.

– Мирэйр, мне необходима ваша помощь, – вдруг сказал ролфи.

– Конечно. Я сделаю все, что в моих силах, милорд.

– Потому к вам и обращаюсь, дорогая. Только вы и можете мне помочь.

Доверие в сложном деле – в глазах диллайн это высшая степень близости. Только самые любимые, только самые родные способны просить помощи в трудную минуту. Словом, Мирари почувствовала себя польщенной, когда эрн Рэймси изложил ей суть своего плана по завоеванию расположения у местного населения.

– Сделайте так, чтобы эскизарцы не боялись ролфи, подскажите нам, как обойти острые углы, как избежать недоразумений.

Легко сказать! Века недоверия и вражды не испаряются, как снег на весеннем солнце, за несколько дней. Мирари задумалась. Вот что бы она сама сделала, потребуйся ей познакомить незнакомцев, друг к другу не испытывающих особых симпатий? Что могут предложить осторожным диллайн порывистые ролфи? Ну, кроме галантности своих мужчин и их строгих мундиров?

– Мне кажется, обществу должна понравиться идея танцевальных вечеринок, – робко предложила Мирари.

Эрне Рэймси довелось послушать, как играют музыканты Экспедиционного корпуса. Пусть исключительно военные марши и лихие народные мелодии, зато как душевно и задорно! Ноги сами идут в пляс.

– Когда люди собираются вместе, чтобы кушать и танцевать, то симпатии появляются сами по себе, – и поспешила добавить, чтобы ни в коем разе не показаться мужу самоуверенной дурочкой: – Мой отец в самые напряженные моменты всегда устраивал балы.

– Отлично! Пусть будут танцы. Я распоряжусь насчет оркестра и правил поведения.

У генерала получилось не слишком ласково, зато очень уверенно. Мирари не сомневалась – музыканты будут стараться изо всех сил, а офицеры поразят арросских барышень манерами и выправкой.

«Я докажу всем… Всем докажу!» – подумала девушка, с трудом представляя, кто эти «все».

И принялась за организацию вечеринки со всем усердием и целеустремленностью, свойственным детям Меллинтан. Первым делом эрна Рэймси в сопровождении бравого Кэйбри нанесла визит вежливости в дом мэра. Серебряное блюдо вернуть, поблагодарить за теплую встречу и высказать чаяния своего батюшки всеми силами и повсеместно содействовать возникновению дружественности между подданными Файриста и Ролэнси. Мирари являла собой живой пример налаживания взаимной привязанности народов.

«Уж как привязали, так привязали. Бедная маленькая птичка», – шепотом вздыхала госпожа мэрша и украдкой вытирала медового оттенка очи.

Мэр внимал ее высочеству с трепетом и клялся в любви к ролфи, переданной ему с молоком матери, которая по бабкиной со стороны отца линии была почти чистокровной фаолхэйери.

– Танцы – это прекрасно, танцевать мы всегда готовы. Мы как раз не успели еще и праздник затеять. Вот и кстати будет, – обрадовался господин Фэрил.

– Какой еще праздник? – удивилась Мирари, не без оснований заподозрив арросского мэра в почитании Предвечного. Был как раз канун Первого Летнего Благоденствования.

Мэр тоже вспомнил о празднике и перепугался до икоты.

– Ну это… начало царствования… батюшки вашего… ик… интро… интронизация…

– Коронации еще не было, – добрая княжна милостиво спасла градоначальство от апоплексического удара.

– Уф…

– Пусть это будет просто танцевальный вечер на свежем воздухе.

– С закусками? – оживилась мэрша. – Господам офицерам понравился гусь?

– Очень, – ответила Мирари за пришедшего в ажитацию Кэйбри, чем окончательно покорила сердце адъютанта.

Госпожа Фэрил обрадовалась перспективе ничуть не меньше. Оказывается, гусей в Арросе разводили все: и землевладельцы, и арендаторы, и простые горожане. И ради установления дружественных отношений не пожалеют даже самого паршивого гусенка, заверила мэрша. Гусят Мирари стало жалко, и она согласилась только на взрослых, уже успевших пожить и насладиться жизнью гусаков, хотя по лицу Кэйбри было понятно, что ролфи не откажутся ни от гусят, ни от гусаков, ни от гусынь.

– И заверяю вас, госпожа Фэрил, офицеры в отношении девиц и дам будут вести себя достойно.

Нельзя сказать, что мэрша воодушевилась уверениями Мирари. Три взрослые незамужние дочери – это, знаете ли, повод внимательнее всматриваться в каждого встречного холостого мужчину и рассчитывать на его неосторожность.

– Как вы думаете, Кэйбри, ваши… наши офицеры не станут вести себя как буки? Понравятся ли им диллайнские девы? – настороженно спросила княжна у задумчивого адъютанта. – Его высокопревосходительство, конечно, может приказать, но… Мне бы хотелось, чтобы все выглядело естественнее.

– Не волнуйтесь, миледи. Жареные гуси и румяные девушки – это лучшее, что может случиться с ролфийским солдатом на чужбине, – уверенно заявил он и облизнулся.

А перед Мирари стояло еще две важные задачи – написать план действа для утверждения оного эрном Рэймси и перешить одно из своих лучших платьев. Первое далось легко, второе – сложнее во всех отношениях. Эвейн не был в восторге от имперской моды, полагая, что мужскому взгляду жизненно необходим вид дамской талии. Но Мирари, столь чувствительной к чужому недовольству, хватило нескольких неодобрительных взглядов на ее гардероб и, наоборот, горячих похвал изяществу ее талии. С этим надо было что-то срочно предпринять. А что делают диллайн, сталкиваясь со сложной конструктивной задачей? Правильно! Они придумывают что-то новое.

Мужу не нравятся шмизы? Не беда! Изобретем новый крой и сочиним радикально другую моду. С богами можно, а с юбками нельзя? Чепуха! Муж хочет талию – будет ему талия в лучшем виде. Главное – точно сформулировать задачу.

И ко дню, на который были назначены танцы, уже никто в Экспедиционном корпусе не сомневался в том, что эрну Рэймси снова повезло несказанно. На этот раз с супругой. У леди Мирэйр обнаружились стальные когти и мертвая хватка. «Маленькая бедная птичка» добилась всего, чего хотела: устроила вечеринку, перезнакомила всех незамужних девиц с холостыми офицерами и сразила провинциалов наповал фасоном наряда – с талией, подчеркнутой ярким кушаком.

– Мирэйр, вы – лучший из моих генералов, – искренне похвалил супругу эрн Рэймси, удовлетворенно переваривая арросского гуся и поглядывая на своих ролфи, уверенно вальсирующих с разрумянившимися арросскими девицами. Танцы устроили прямо на площади, разместив по периметру столы со снедью. Маневр, преследующий двойную пользу: помимо эстетической радости от созерцания блюд с гусятиной, корзин с пирожками и… м-м… котлов с пылающей голубым пламенем жженкой по-конрэнтски, эрн Рэймси получал некую гарантию, что никто из его волчар не ускользнет в густеющую темноту эскизарской ночи с местной барышней на плече… незамеченным. Идея расстановки столов, кстати, тоже принадлежала юной эрне. Видно, уже оценила особенности ролфийского характера и чисто по-диллайнски рассчитала, что мимо еды ни один сын Морайг спокойно не пройдет.

А еще, конечно же, фейерверк – благо в Экспедиционном корпусе хватало умельцев сделать «бух!» не только громко, но и красиво. Глядя на расцветающие в ночном небе огненные шары и слушая восторженные возгласы обывателей, Эвейн язвительно подумал, что подобное зрелище отлично видно с идберранского берега. И слышно тоже. Значит, задача выполняется, и нервам маршала Кербази суждено истрепаться напрочь. Сожжение чучела тива Хереварда, кстати, тоже вышло оч-чень зрелищным.

Корпус стоял в Арросе уже вторую неделю, и никто не посмел бы сказать, будто Рэймси тратит время даром или предается неге, запутавшись в юбках молодой жены. К слову, он еще и до юбок-то толком не добирался. Лихой кавалерийский наскок в брачную ночь не в счет. Но когти Локки! Время! Стойкое желание наконец-то заняться исполнением супружеского долга, вплотную и с должным тщанием, возникавшее у эрна Рэймси поутру, сойдясь в беспощадной схватке с голодом, уступало позиции соблазну отведать очередных коврижек или, как бишь их, профитролей – мня-м-м… После окончания утренней трапезы под дверью уже начинал царапаться и нетерпеливо поскуливать Кэйбри, намекая на очередной список неотложных дел, и генерал с головой нырял в дневные заботы, да так, что к обеду нередко вообще забывал, что у него теперь есть жена. В итоге вечером, точнее, ночью, когда измотанный Рэймси вваливался на квартиру, сил у него оставалось ровно на то, чтобы отдать должное гусятине, стянуть сапоги и снять мундир. И захрапеть, накрепко обхватив талию своей пушистой птички. Правда, в кружевном безумии пеньюара отыскать талию супруги тоже было непросто, но коль скоро удалось с платьями, может, постепенно получится донести до юной диллайн – ложась спать, совершенно необязательно забираться в этакий мешок с завязочками у горла, из которого наружу торчит лишь голова да кончики пальцев. Пр-роклятые юбки. И когда же дамы поймут, что совсем без юбок они выглядят гораздо аппетитней?

– Вам непременно следует танцевать, моя леди, – категорично заявил эрн Рэймси. – Молодым красивым дамам на праздниках полагается танцевать и веселиться. Увы, я не смогу составить вам пару – мне слишком давно не приходилось вальсировать. Поэтому… Кэйбри! Оставь в покое гуся, он никуда уже не улетит, и поди сюда.

И пока адъютант послушно кружил в танце диллайнскую княжну, генерал попивал пунш и благостно размышлял: о прошедшей штабной игре, о завтрашних маневрах конной артиллерии совместно с уланами полковника Конна, о подсохших к лету дорогах и полях Идбера – и о том, что Кэйбри следует оторвать его наглые ручонки. О, и эрн Сэйранн туда же! «Позволь пригласить твою даму, Эвейн!» Ишь, осмелел, разулыбался, хвостом завилял. У самого уже младшая внучка на выданье, а поди ж ты!

– Обойдешься, – рыкнул Рэймси и подал руку своей порозовевшей от танца и смущения супруге. – Моей леди надобно отдохнуть. Идемте, дорогая.

И повлек ее в сторонку, подальше и от танцующих, и от любопытных офицеров, и от еще более любопытных горожан. Зато, наоборот, поближе к столу, ролфийскими вояками почти нетронутому в связи с отсутствием на оном мясного и спиртного.

– Сок, – Рэймси повел носом на соблазнительный пузатый кувшин. – Яблочный. Или сидр. Не желаете присесть и немного освежиться, моя леди?

Рядом со столом нашлась еще и лавка. Не слишком аристократическое сиденье, ну да что делать. Впрочем, эскизарская… ну да, принцесса! – уже, кажется, привыкла к тяготам походной жизни. И беспрекословно уселась на простую, фактически селянскую лавку, выжидающе мерцая на генерала золотыми глазами.

– Нам с вами надобно обсудить дальнейшее, Мирэйр, – заложив руки за спину, он встал напротив, но смотреть на нее долго не стал, отвел глаза.

Если долго смотреть в огонь, ночь покажется потом еще темнее, не так ли?

– Со дня на день я надеюсь получить известия… – Рэймси на миг умолк, а потом все-таки не стал играть в секретность с собственной женой. – Точнее сказать, приказы касательно наступления моего корпуса. Это означает, что наш милый отдых на границе с Идбером наконец-то закончится. Мы пойдем вперед, ударим и, не сомневайтесь, сумеем пробить их оборону и выйти на назначенный мне рубеж. Но… Это будет уже настоящая война, Мирэйр. Со стрельбой, ночными марш-бросками, канонадой и кавалерийскими атаками. На вражеской территории. Наверняка будут и диверсии, и ненависть местного населения, и убийцы, охотящиеся за моей головой. И, боюсь, что не только за моей.

Она промолчала, только чуть расширила глаза, но генерал уже привык к диллайнской врожденной немногословности и ничуть не сомневался – супруга слушала очень внимательно, не пропуская ни слова. Супруга… Какая, когти Локки, супруга? Вот эта… девочка? И ее он собрался тащить за собой в Идбер!

– Вы не ослышались, дорогая, я сказал – боюсь. Охотиться станут не только на меня, но и на тех, кто мне близок и дорог. Наш противник – отнюдь не светский правитель Идбера. Мы собрались воевать с эсмондами, с тивом Алезандезом и его присными. И уж они не упустят шанса расправиться разом с двумя врагами – Эском и мной. Вас, дочь князя Файриста и мою жену, могут попытаться похитить или даже убить. Разумеется, допустить такое немыслимо для любого ролфи, не только меня, но опасность все-таки есть. И поэтому передо мной теперь возникла некая дилемма, разрешить которую я не могу. Везти вас за собою в Идбер – неразумно и опасно, но и отослать вас – немыслимо.

Диллайнская княжна невозмутимо кивнула и заявила с упрямым выражением на лице «Я уже не ребенок!»:

– Согласна. Немыслимо еще и потому, что я не вернусь в Амалер без вас, Эвейн.

Она, в конце концов, полноправная супруга, а не игрушка. Захотел – поигрался, передумал – обратно в сундук положил.

«Так не пойдет!»

Жизнь замужней дамы, со всеми правами и привилегиями, положенными ролфийским женам, Мирари определенно нравилась. Быть хозяйкой не на словах, а на деле – очень здорово. И целиком по-диллайнски – покинув родительское гнездо, не возвращаться никогда, а вить свое.

– Да? Любопытно, отчего так? – хмуро поинтересовался Рэймси. – Вы же совершенно не знаете меня, Мирэйр, и не представляете, что такое ролфийская армия на марше и что такое я во главе этой армии. Эти славные ребята, – он махнул рукой в сторону танцующих, – там, за рекой, в Идбере, станут совсем другими. И я тоже стану другим. Я пришел, забрал вас, разлучил с отцом, оторвал от привычной и спокойной жизни – когти Локки, да я ее попросту разрушил, вашу жизнь. Наверняка ведь был какой-нибудь юноша, более милый вашему сердцу, чем клыкастый солдафон вроде меня. И теперь вы решили следовать за мной на театр боевых действий. Почему? Я-то знаю причину, по которой проделал все это с вами, но вот вы…

Думать про Раммана Мирари себе запретила еще перед свадебной церемонией, похоронив свою несчастную маленькую любовь под розовым кустом, так, как когда-то в детстве умершего котенка – слабенького полосатого доходягу. Отцовский грум – Варалис, прекрасно разбиравшийся в звериных хворях, сразу сказал: «Не жилец», а она пыталась выходить тварюшку и вконец замордовала. Придумать себе любовь, а потом страдать – это в моде нынешнего века, но не выход для диллайнской княжны. Рамман… Рамман остался в прошлой жизни, куда нет возврата. И точка.

Юная эрна грустно улыбнулась супругу:

– Вы так давно воевали с диллайн, что забыли, какие мы по сути своей. Вы явились в Амалер в самый темный час моей жизни и нежданно-негаданно указали мне путь. Новая жизнь, новые открытия – неужели вы не помните, что для нас, для диллайн, самое важное? Нам нужен смысл и цель. И я теперь буду с вами, милорд, везде, где это будет возможно, и всегда, когда стану потребна. На войне так на войне.

– Хорошо. Пусть так. Смысл и цель, значит. – Эвейн по-волчьи лихо ухмыльнулся. – Неплохо звучит для начала. – И снова посерьезнел. – Если бы вы были просто моей женой, Мирэйр, я бы отрядил конвой, чтобы отвезти вас к батюшке. Но вы – кое-что большее. Для меня, для посвященного Локки, вы – и есть Локка. В какой-то степени. В вас горит ее костер, я не мог этого не заметить и не мог не узнать. Когда богиня смотрит, нельзя не увидеть. А это значит – удача, и улыбка богини, и ее огонь, на который только и нужно идти. Расстаться с вами теперь – это самому лишить себя удачи. Кроме всего прочего. Именно поэтому, если вам интересно, я и просил вашей руки и забрал вас.

– Ах вот как! – Девушка всплеснула руками – плавно и красиво, как это делают дети Меллинтан, обожающие скупые, но яркие жесты. – Воистину прав папенька, когда говорит: «Ролфи никогда не довольствуются малым. Только – все и сразу». Вам, должно быть, мало было бы просто диллайнской княжны, вам нужна богиня. – Мирари невозмутимо пожала плечами. – Что ж, мы на равных, мой эрн. Мне – новый мир, вам – богиня. Все по-честному, не правда ли?

– О да! Воистину правы мои офицеры, когда говорят: «У нашей маленькой птички – стальные коготки!» – по-доброму передразнил жену ролфийский генерал. – Да, все по-честному. Почти. – И подмигнул эдак со значением: – Кстати, прекрасное платье. Этот крой идет вам гораздо больше прежних… балахонов. И коль уж мы отныне решили быть откровенны – а мы ведь решили, не так ли? – не прислушаетесь ли еще к одному моему пожеланию? Касательно вашего гардероба?

Диллайн притворно возмутилась:

– В новый мир в старых платьях? Вы, верно, пошутили?

– Ну, коль скоро вы настроены так решительно, моя леди, тогда перенесите вашу решимость с платьев еще и на сорочки. Богине, отправляющейся завоевывать новый мир, не к лицу прятаться в кружевной… мешок. Право, неужто мне придется проводить рекогносцировку и составлять карту, дабы отыскать вас среди всех этих оборок?

Мирари сильно надеялась, что в сумерках Эвейн не разглядит ее смущение и пунцовые щеки. Но, к ее счастью, ролфи был поглощен обдумыванием ответного жеста.

– А взамен… а взамен… – Он не на шутку призадумался. – Немедленно, сейчас же, не сходя с этого места, требуйте что-нибудь взамен. Раз уж мы на равных.

Звучало очень воодушевляющее.

– О! У меня целых два требования. Когда, – Мирари специально сделала акцент на этом убежденном «когда», – мы окажемся в идберранской столице, вы купите мне знаменитый «Трав, цветов и всяческих древесных насаждений определитель профессора Морни», у нас его невозможно достать ни за какие деньги, и… – коварная диллайн мстительно прищурилась, – немедленно, сейчас же пригласите меня на танец. Ваши музыканты вот-вот заиграют «Долину Роз» – мою любимую песню.

Она дерзко протянула руку, еще раз напоминая, что не в правилах диллайн отказываться от задуманного.

– Хоть всю книжную лавку, – ухмыльнулся Рэймси. – И парочку зеленных в придачу. Только не обижайтесь, если я отдавлю вам ноги, миледи.

И когда отвальсировали, к обоюдному и превеликому удовольствию, сказал:

– Я, кажется, придумал, как нам с вами оказаться в идберранской столице и побыстрее добраться до вашего «Определителя»… Да! Такого маршал Кербази точно не ждет…

– Что такое армия, Мирэйр? – Благодушно прихлебывавшему утренний чай Рэймси так не терпелось поделиться оформившимися за ночь мыслями касательно грядущих маневров, что до совещания он не дотерпел и спешил выложить плоды своих размышлений хотя бы супруге. Тем более что верный Кэйбри, обычно пунктуальный, будто корабельный хронометр, в это утро отчего-то не спешил покашливать за дверью генеральской спальни. – Армия – это не просто наряженная в одинаковую форму во-оруженная банда злодеев, в основном стреляющих в одну сторону. Это – единый организм, и притом весьма сложный… О, благодарю, моя дорогая. Как называется это чудное… м-м… чудо?

– Меренги, или, как еще говорят, – «южный ветер».

– Меренги… – с плотоядной нежностью повторил генерал, словно смакуя каждый звук этого слова. – Великолепно… Как они потрясающе шелестят!

Хрусть! – и невесомое пирожное исчезло в ненасытной ролфийской пасти.

– …и, как у любого живого существа, у армии обычно имеется голова… – он изобразил шутовской полупоклон, насколько возможно это было проделать, сидя в разобранной постели. – Ноги и руки, прочие важные органы, а также – брюхо. И именно оно заставляет армию передвигаться по дорогам, и чем лучше дороги, тем быстрее движется армия. Ибо брюхо, то бишь, Мирэйр, обоз, не может существовать без повозок, а повозки – без упряжных мулов и колес, а колеса и копыта увязают в грязи… Положим, мы не отягощены полевой артиллерией, потому что я отказался от нее сразу, сделав ставку на конную, каковая артиллерия, дорогая, образована специально для совместных действий с кавалерией, а потому наделена гораздо большей подвижностью. Проигрывая в калибре и дальности, мы тем не менее выигрываем в маневре… Я уже говорил, как вы очаровательны в этом наряде, миледи?

– Нет, милорд.

– Ну так говорю сейчас: вы – очаровательны, – и поцеловал ее в полуобнаженное плечико. – Благодарю за великолепную ночь, дорогая.

Нарядом миледи служила сейчас только простыня, и лучше не вспоминать, каким ужасом и осуждением светились огромные глаза служанок Мирари, когда те поскреблись в двери, дабы подать завтрак, и обнаружили свою госпожу в таком непотребном виде. Или то была обычная женская зависть?

– И что же следует изо всех этих условий? – вопросил Рэймси. – Ну же, моя эрна! Диллайн славятся своим математическим умом.

– Ежели вам потребен математик, то надобно было жениться на моей младшей сестре, – показала коготки «птичка». – Армии необходимы дороги, верно?

– Зато вы мне обещали вырастить тыквы, – строго напомнил ролфи. – И эту… сладкую фасоль. С острым соусом. Лучше любой математики, на мой вкус. Абсолютно верно, армии дороги необходимы. Именно так думает идберранский маршал Кербази. Отсюда, из Арроса, я могу двинуться всего в одном направлении – на Канвер. И там, у перекрестка, он меня и поджидает, в полной уверенности, что мимо я не пройду, куда бы ни нацелился: на Вэймс или же на другой город. С девятью тысячами ломиться на армию Кербази в лоб – самоубийство. Поэтому мы направимся не к Вэймсу – его возьмут и без нас! – а на Ициар. Причем не в обход, по прекрасным идберранским дорогам, а прямо, по чудесным, ухоженным идберранским полям. Оставим здесь все лишнее, хорошенько перетянем наше «брюхо»! Все повозки и фургоны, кроме санитарных, все палатки, сундуки и койки – сбросить! И вашу карету, увы, тоже. Эти барышни, которых вы взяли с собой… хм… Пешком они за нами не угонятся. Разве что подсадить их на снарядные ящики, ну так мы их потом не доищемся…

– А мулы? У вас… у нас найдутся для них мулы?

– Мулы найдутся. – Генерал кивнул и сладко потянулся, откидываясь на подушки. – Ух! Если все получится, я проткну шкуру Кербази, как комар протыкает хоботком кожу спящего… – и сморщил нос, почесывая локоть. – Откуда они только берутся, эти твари? Вы же потом найдете какое-нибудь очаровательное растение, отгоняющее этих летучих убийц?

Диллайн кивнула.

– Насекомые – это бич армии, – вздохнул Рэймси. – В особенности клопы и блохи. А сейчас, в начале лета, еще и клещи… Да, мы тихонечко обойдем идберранцев полями и перелесками и – стремительно ударим по коммуникациям. Я устрою кровавый ужас в его тылах. И прежде чем он развернется, прежде чем сумеет меня поймать, буду уже далеко-далеко. Никаких генеральных сражений и штурмов. Пускай-ка погоняется за мной по всему Идберу!

– А если он не станет гоняться, а развернется и перейдет границу, чтобы напасть на Файрист?

– С девятитысячной волчьей стаей, резвящейся у него в тылу? – ролфи показал зубы. – Ну-ну. Рискуя войной даже не на два фронта, а на три? Не думаю, что у него хватит на такое дерзости, Мирэйр.

– А у вас?

– Неужто вы усомнились в том, что я достаточно дерзок? – опасно прищурился Эвейн. – Вам нужны доказательства обратного? Прямо сейчас? Извольте, – и потянул простыню за краешек.

– Ах! – возмущенно пискнула Мирари.

– Ух! – щелкнул зубищами ролфи.

– Ваше высокопревосходительство! – очень не вовремя воззвал из-за двери Кэйбри. – Вам пакет!

– Я занят! – прорычал эрн Рэймси.

– Но… – не отставал бестолковый адъютант. – Ведь срочно!

– Через полчаса, Кэйбри. Пшел отсюда!

И Кэйбри послушно пошел. И, хоть верный и преданный адъютант не проронил ни слова о жизни его генерала за дверями спальни, все равно спустя очень недолгое время весь корпус, от ездового до начальника штаба, многозначительно переглядывался и понимающе ухмылялся. Дескать, Чесночник-то наш каков, а? И ночка ему коротка оказалась! А уж как доволен – словами не описать! Весь аж светится! Вот что значит любимец Локки – все у него ладно и складно, и жена не какая-нибудь, а настоящая диллайнская принцесса, а поди ж ты, любит! А что его не любить? Мужик-то он хороший. Одно слово – Ядреный Эвейн! А тут и наступление на носу, уже объявлено. Стало быть, всыплет наш Чеснок идберранцам так, что не опомнятся. А раз такое дело, то и обоз не жалко бросить. Подумаешь, обоз! В Идбере свое возьмем. Скорее бы только, ух, поскорей бы!

Даже арросские девицы, даже, страшно сказать, гуси – все было забыто в этой лихорадке предвкушения, охватившей весь корпус. Скорей, скорей! Вперед! Там, за рекой – победа, удача и добыча! И, торопливо задирая юбку сговорчивой арросской барышне, ролфийский гренадер все равно поглядывал на дальний, вражеский берег Ирати, где на заросшем камышом и рогозом мелководье самозабвенно квакали идберранские лягушки и даже комары были идберранские, здешних, арросских, не в пример злее.

Грэйн и Удаз

Однажды, из любопытства посетив публичную лекцию о природе электричества и магнетизма, Удаз Апэйн узнал, кем является. Магнитом для неприятностей – вот кем. Стоило покинуть пределы Индары, как неблагоприятные события и отвратительные личности стали липнуть к бывшему тиву, точно железные опилки. Рессоры у дилижанса были никудышные, трясло его и швыряло немилосердно. Но это еще полбеды. Останавливать начали уже через час, и не кто-нибудь, а полицейские посты. Когда экипаж в первый раз резко затормозил, а в распахнутую дверцу сунулась краснощекая рожа в кивере, у ир-Апэйна чуть не приключился сердечный припадок. Он-то принял общую мрачность офицера на свой счет.

– Пр-редъявить документы! – скомандовал полицейский чин.

Опытному карточному шулеру ничего не стоит удержать на лице невозмутимое выражение. Только поэтому Удаз и преодолел желание броситься наутек. Ему каждый раз чудилось, что именно его паспорт разглядывали дольше, чем бумаги остальных пассажиров.

– А в чем, собственно, дело? Что происходит? – робко полюбопытствовал дородный господин, представившийся лекарем.

– Не ваше дело, сударь, – отрезал полицейский страж. – Без вас разберемся.

Грубовато, но для Эббо вполне в рамках пристойности. В Синтафе, там погрубее служивый народ.

Однако слишком долго теряться в догадках пассажирам не пришлось. После четвертой по счету остановки, проверки и досмотра измученные неизвестностью путешественники наткнулись на словоохотливого паренька. Правда, Удазу пришлось поработать переводчиком.

– Что случилось? – спросил толстяк-лекарь.

– Дык, эт самое, смертовбивец тиканул, чесу задал из Ротгара. Луикс, уже не помню, как его погоняло, не то Штык, а може, и Ножик…Чистый зверюга! Фьють! Кровищи пустил, шо кошмар и ужасть полная. Зверь! И теперь повсюду наставили, натыкали, шо грибов в лесу опосля дождичка, сказали, всех мужуков шерстить. Маханул, стал быть, тудой! Ну, тудой! – молодой человек махнул в сторону Идбера. – Ну, тудой, а не сюдой. Все дороги прочесывають. Сказывають, не дадуть убёгнуть. Ыгы.

– Из Ротгарской каторжной тюрьмы сбежал убийца, некий Луикс, – терпеливо перевел Удаз. – Теперь его ищут по всей стране, и так как направляется он предположительно в Идбер, то на всех дорогах, ведущих туда, расставлены посты.

– Так точно! Наставили нас тут, сударь.

– Премного благодарен за ценную информацию, молодой человек, – усмехнулся врач.

Апэйн, в свою очередь, вздохнул свободнее, но не стал обольщаться насчет личной злой удачи. А вдруг какому-то ретивому чину захочется проявить нелишнюю бдительность и повнимательнее изучить поддельный паспорт гражданина Базила? Нет, Удаз не сомневался, что ролфийский резидент сделал для него очень хороший документ, но с таким редким «везением», как у бывшего тива, зарекаться нельзя.

И правильно делал, что не зарекался. Ибо удача и не думала покровительствовать полукровке. Как на подбор, спутники попались один другого краше. Кроме доктора, разумеется. Например, сомнительных добродетелей дама, все время прикладывавшаяся к фляжке с самогоном. Во время очередной проверки она вывалилась прямо на офицера, обблевала ему мундир и тут же потеряла сознание. Пришлось мужчинам оттащить храпящее тело в мокрых юбках в караулку. Всю оставшуюся дорогу, а сутки пути успели превратиться усилиями стражей порядка в три дня и две ночи, в дилижансе так воняло перегаром, мочой и блевотиной, что без остановки скандалящая семейная пара решила сойти раньше. Зато остались еще четверо совершенно не вызывающих симпатии человек – желчный мытарь, тщедушный юнец и «братец» с «сестрицей». Удаз, опытный в делах индарского дна, сразу опознал в этих родственничках мошенников. Девка служит приманкой, ее напарник оказывается в нужном месте в нужное время с дубинкой. «Сестричка» из кожи вон лезла: строила глазки и норовила вывалить грудь на всеобщее обозрение, рассчитывая на приставания попутчиков. Но, как назло, пассажирам не пришлась по душе брюнетистая девица с губищами, из которых хватило бы выкроить ртов на целых пять улыбчивых барышень.

Мытарь не выдержал домогательств настырной «сестрички» и позорно сбежал. Его примеру последовал лекарь, сказавшийся занедужившим. Удазу же осталось лишь завидовать чужой смекалке.

Очутившись наедине с юнцом и парочкой ловкачей, бывший тив сразу почувствовал себя дичью. А что с мальчишки взять, кроме суконного пальто и засаленного картуза? Вот господин Урден Дигим, служащий торгового дома «Кимерц и сыновья», – совсем другое дело. Полицейские стражи на заставах повторили его вымышленное имя столько раз, что у мошенников уже слюни текли от предвкушения. И чем дольше Удаз чуял на себе плотоядный взгляд «братца», тем больше приходили ему на ум грустные мысли о тщете противостоять насилию добрым словом. Никакие речи не остановят алчных мерзавцев, только нож или удавка. А не хотелось бы.

– Скоро почтовая станция, – промурлыкала девка.

– Как называется? – спросил Апэйн.

– Ерца, сударь мой.

Что в переводе означало «Болото».

«Прекрасно! Вот уж воистину всем символам символ», – решил бывший тив.

Надо ли говорить, сколь отвратительным местом оказалась эта Ерца? Впрочем, Удаз не ждал от поселения с таким звучным названием ничего хорошего. А еще он ошибся в методе работы «сестрицы». Вместо того чтобы предложить свое прекрасное тело в подарок, едва лишь «братец» вместе с юнцом удалились по естественной надобности, девка разорвала на груди платье, прыгнула на колени к «господину Урдену» и заверещала:

– Караул! Насил…

Крепкий тычок под дых заставил ее замолчать, но «братец» нарисовался рядышком при первом же изданном напарницей звуке.

– Да как вы смеете?! Вы – животное! Вы хотели обесчестить мою сестру! – патетически вскричал хитрец.

– Сколько хочешь? – спросил напрямую полукровка без малейшего смущения. – Полсотни ассигнациями, и удите рыбку в другом пруду?

– Да как вы смеете? Честь невинной девушки…

Парень оказался наглым и непонятливым, а у Апэйна не было времени на споры, да и тратить более пятидесяти оули на дураков он не собирался.

– Хорошо, друг мой, – вздохнул бывший тив. – Отойдем в сторонку и обсудим цену девичьей чести. Все же я надеюсь, что оная хоть когда-то присутствовала у твоей «сестры».

Девка оскалилась, явно довольная развитием событий, ее напарник тоже повеселел. Они до сих пор думали, что имеют дело всего лишь с опытным и битым жизнью торгашом, которому просто неохота связываться.

В Индаре «девичья честь» в похожих обстоятельствах обошлась бы Удазу самое большее в семьдесят пять оули, и ни лейдом больше. Однако же мошенники почему-то решили поднять расценки, заломив полторы сотни.

– Ты в своем уме, дружище? – бывший тив не скрывал удивления. – Дорожная наценка? Или как понимать?

– Да как вам будет угодно, – оскалился «братец». – Или пройдемте к полицейскому.

Жизнь почти на самом дне, какой бы тяжкой она порой ни оказывалась, так и не научила Удаза Апэйна убивать без раздумий и колебаний. Даже полгода в долговой тюрьме не изменили его незлобивую натуру. Влезть в драку – это запросто, а вот отобрать чужую жизнь… Только будучи загнанным в угол, когда отступать некуда. Не слишком-то по-ролфийски, не правда ли?

Удаз примерился к тощей шее мошенника, прекрасно представляя, как сейчас врежет «братцу» по печени, а когда тот согнется пополам, свернет наглецу шею одним движением. «Сестрица» даже пикнуть не успеет, точнее, не рискнет. Такие ушлые девки лучше прочих знают, что голосистые слишком долго не живут.

От прогретой солнцем земли шел прелый запах, напоминающий одновременно и о жизни, и о смерти, «братец» нес какую-то чушь, пытаясь то ли заговорить зубы, то ли произвести впечатление, а бывший тив думал о том, что так и остался чистоплюем, не умеющим и не желающим марать руки в крови. И отчего-то ему было совершенно не стыдно. Казалось бы, рунная магия, которой связала его Грэйн и которая ощущалась почти как пуповина, соединяющая нерожденного ребенка с матерью, должна будить ролфийскую свирепость и кровожадность. Но – нет! Никакого боевого бешенства, только внезапно обострившийся нюх и какое-то нечеловеческое спокойствие. Которое не покинуло Удаза, и пока он выбивал дух из «братца», и когда стреноживал «сестрицу». Убивать не стал, ограничившись несколькими прицельными ударами по стратегическим местам, связал наглых жуликов и оставил наслаждаться красками весны на лоне природы. Авось скоро освободит какой-нибудь случайный доброхот. Народ в Эббо корыстный, но добродушный. И развяжут, и водичкой напоят, и счет выставят за участие, как полагается.

Из тех же соображений возвращаться в экипаж Удаз тоже не стал. На встречу с эрной Кэдвен он опаздывал катастрофически, но рисковать свободой не торопился. Сытое довольство сильного – чувство, ранее практически незнакомое, – захватило бывшего тива в плен целиком. Прекрасное, пьянящее чувство превосходства не только над поверженными врагами, но и над своим страхом. Не убить из боязни за шкуру, как это делает большое, но глупое животное, а победить и переступить через ничтожных мерзавцев.

Теперь понятно, почему Грэйн не забила его насмерть тогда ночью, когда он напал на спящую. Как, оказывается, все просто.

«Разведка, моя дорогая Грэйн, – это, помимо прочего, еще и искусство исчезать, – наставительно молвил эрн Оринейр, выдавая девушке последние инструкции перед ее отправкой в Идбер. – Вот и попрактикуетесь!» Словом, обнадежил. Правда, помимо почти отеческих наставлений Грэйн выпало еще выслушать сетования ролфийского атташе касательно операции «Ициар». Если вкратце – завязла операция, словно телега в лужах на разъезженном проселке. По самые втулки завязла. Слабенькая сеть из полутора десятков осведомителей – вот и все, что пока удалось организовать в идберранской «столице учености». О, были, конечно, и удачно внедренные агенты, но никому из них еще не удалось встать на след засекреченной мастерской. Опять же, рисковать никто не спешил – храмовые стражи из штаб-квартиры тива Алезандеза тоже не дремали, да и в светской контрразведке отнюдь не мальчики-кадеты служили. По-хорошему, из всех республик Конфедерации похвастаться пристойной работой тайных служб мог только Идбер, и тамошние «псы» составляли весьма серьезную конкуренцию ролфийским Гончим.

И пока что, как ни стыдно это признавать, людей Оринэйра они переигрывали.

А посему, если эрне Кэдвен все-таки удастся проникнуть на территорию Идбера (и тут по тону атташе стало ясно, что не слишком-то он на это рассчитывает), то, помимо ее собственного специального поручения, Грэйн должна приложить все усилия, чтобы все-таки найти эту трижды проклятую лабораторию. Ибо время идет, Экспедиционный корпус высаживается, эрн Рэймси, того и гляди, отправит в Ициар диверсионную группу для захвата цели – а результатов пока не видно. И что прикажете делать диверсантам Рэймси без точных и своевременных сведений? Бегать строем по Ициару и хватать всех подряд?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кэйнигэск – Гнездо Эсков (диллайн.).

Вернуться