Марина Брутян
Чугунный мост. Онейрокритика

© ООО «Книгократия», 2020

© Марина Брутян, текст, 2020

Пролог

Москва, 2016 год

Я вчера ходила на блошиный рынок.

– Опять?

– На этот раз по-настоящему.

– Понятно, а то я уже запуталась, где ты о сне, а где о реальной жизни говоришь.

– Смотри. Красивое зеркальце? Видишь, раскрывается и гравировка есть на обратной стороне.

– П.Р 1955 г. К. Это даже стариной не назовёшь.

– Да, но это зеркало с историей.

– О, ты уже с зеркалами разговариваешь?

– Маша, не передёргивай. Прежние его владельцы погибли.

– И ты собираешься отыскать их потомков…

– Не знаю пока.

– Что не знаешь?

– Не знаю, где искать.

– Господи! Ты сходишь с ума.

– Может, но совсем чуть-чуть, – сказала Элла, брюнетка с длинными прямыми волосами, а потом громко высморкалась. Её подруга демонстративно заткнула уши.

– Провокатор. – сказала Мария и рассмеялась.

– А ты не поддавайся, – ответила ей Элла и обе девушки начали громко смеяться, не обращая внимания на других посетителей кафе.

Элла собиралась спать, и уже лёжа в кровати ещё раз внимательно рассматривала зеркальце. Покрутила его в руках, потом положила под подушку и уснула.

Ереван 2016 год

В спальне стояло большое зеркало овальной формы. В красивой деревянной резной раме. Сзади были выгравированы инициалы и год: П.Р. 1955 «К»… остальные буквы были нечитабельны. Бабушка Седа говорила, что это зеркало с историей. По рассказам бабушки в 1987–1988 годах, в разгар событий (унёсших жизни десятков тысяч людей и раскидавших ещё тысячи по всему свету), её племянница из Баку умудрилась вывезти с собой не только своё имущество, но и соседское. Привезла всё что смогла в Ереван, и уже на месте искала хозяев или их родственников. Зеркало тоже было вывезено из Баку, но адресата у него не было, поэтому и осталось в доме у Эллы. Бабушка Седа говорила, что оно необычное и очень не любила смотреться в него.

– Бабушка, неужели тётя Айна не знает чьё оно?

– Если бы Айна знала обо всех вещах, которые она привезла, то до сих пор сидела бы и рассказывала, – пошутила бабушка. – Она говорила, что зеркало подарили её соседям. Мастер с женой погибли, умерли и её соседи. Только сын соседский жив, но уехал в Саратов. Сын мастера живёт в Ереване, но его найти не удалось.

– А сейчас? Сейчас почему не ищете? Может у этого человека нет больше никакой памяти об отце, может ему это зеркало нужно.

– Я тебе сказала то, что знаю, – проворчала бабушка и кряхтя встала с дивана. – Делай с этим что хочешь.

– Нет, так легко ты от меня не избавишься. Ты ведь сама сказала, что зеркало с необычное. Тут есть какая-то тайна.

– Сказала. И что? Вижу, ты уже начала разгадывать. Вот сама и занимайся этим, только меня не вмешивай. Я свои загадки уже разгадала. Хватит с меня.

Элла подошла к зеркалу, внимательно осмотрела все завитушки на нём, но ничего не нашла. Вдруг её отражение показалось ей каким-то чужим. Кто-то другой смотрел на неё. Мужчина. Его большие голубые глаза смотрели на неё. Губы не шевелились, но она отчётливо слышала, что он сказал. «Ты найдёшь меня», – и только она хотела испугаться, как вдруг проснулась.

Сон – это тоже самое, что и зеркало. Как в зеркале мы можем увидеть самые мелкие детали, так и во сне к нам приходит то, чего мы не замечаем в реальной жизни. Или не хотим замечать.

Учёные уверены, что нет людей, которые бы не видели снов. Просто большинство людей не запоминают их и им кажется, что сны им не снятся. И очень многие не умеют и не хотят их понимать. Элла не была такой. Она часто запоминала свои сны, но иногда даже теряла ощущение реальности. Забывала, во сне ли произошло то или иное событие, или в реальной жизни. Это забавляло её друзей. Но бывало, что всё доходило до абсурда, потому что не поддавалось объяснению.

Эта история началась со сна.

Глава 1

Москва. Июль 2019 года

В то утро Элла проснулась со странным ощущением невыполненной миссии. Сделала глоток воды из бутылки, которая предусмотрительно всегда стояла возле кровати и потихоньку начала вспоминать свой сон.

Это была среда, 31 июля. Отпуск в самом разгаре. Она возвращалась с утренней прогулки. Шла по набережной в сторону дома. По правую руку была река. Было очень ветрено, и Элла поправляла волосы, которые то и дело падают ей на лицо или, повинуясь ветру, сменившему курс, сбиваются на бок. Когда она в очередной раз сделала движение рукой чтобы убрать длинные прямые волосы с лица, перед ней как из-под земли выросла пожилая женщина. Да, Элла вспомнила, что женщина что-то сжимала в руках, книгу или блокнот.

Элла от неожиданности сделала шаг назад, пытаясь обойти женщину, продолжить путь. Но та удержала её за руку.

– Погоди дочка, не убегай. Мне есть что тебе сказать.

– Хорошо, говорите, но я спешу.

– Я болею. Я очень больна, – она посмотрела куда-то сквозь девушку помолчала секунду и продолжила. – Очень прошу, когда меня не станет, позаботься о моём сыне.

Потом она резко отпустила руку Эллы и быстрым шагом начала удаляться.

– Подождите, куда вы убегаете? Вы не сказали, кто ваш сын? Как я его найду?

– Лаура я, – крикнула женщина, – Лаура Бабаян.

Таинственная женщина исчезла очень быстро, но второпях выронила из рук предмет, который так заботливо сжимала. Дальше Элла ничего не помнила, потому что именно на этом эпизоде проснулась.

Кто-то другой на месте Эллы посмеялся бы и забыл. Но только не она. Она слишком большое значение придавала снам. И самое меньшее, что она могла сделать в данном случае – это найти реальную Лауру Бабаян или её сына.

Первым делом нужно было кому-то рассказать об увиденном. Во-первых, чтобы не забыть сон, а во-вторых, есть шанс, что разговор мог вывести её на нужную тропу в поисках пожилой женщины. А ещё в процессе рассказа часто всплывают детали, которые ранее были приглушены основным событием. Поскольку уже более трёх лет, с самого развода, Элла жила одна, разговаривала она по утрам только с одним человеком. Артём Карапетян, лучший друг Эллы на все случаи жизни. С ним и плакать можно и пить, говорила о нём Элла. В одном только она его всегда упрекала, что до сих пор не нашёл себе достойную пару. Артём был тоже в разводе, но в отличии от Эллы – у него был сын. «Я найду тебе твою единственную», – говорила она ему, и они оба смеялись, потому что у самой Эллы дела на любовном поприще шли далеко не гладко.

Элла сняла телефон с зарядки, убедилась, что батарея готова к долгому разговору и нажала на зелёную иконку с телефонной трубкой под номером абонента.

– Артёмка, привет родной, как ты?

– Привет, дорогая. Я нормально, как сама?

– Тоже ничего. Слушай, мне такой странный сон приснился…

– И почему я не удивлён? – нарочито растягивая слова сказал он. – Рассказывай, я к этому уже привык.

– Нет, это другое. Сон действительно странный. Понимаешь, тётка пожилая, говорит, что больна и что я должна позаботиться о её сыне. Зовут её Лаура Бабаян и на вид ей лет 70, может чуть больше. Значит, сыну должно быть не больше 50-ти. Как по-твоему, есть ли среди наших знакомых такая женщина с пятидесятилетним сыном, который нуждается в моей поддержке?

– Есть, я! Я этот мужчина, которому нужна твоя помощь, – он рассмеялся, но потом продолжил. – Озадачила ты меня с утра, деточка. Бабаян. Бабаян. Знаю одну Бабаян, но она Роксана, хе-хе. Не подойдёт?

– Нет, не подойдёт. Вряд ли ко мне стали бы ходить советские певицы, да и с какой целью им захаживать?

– Тогда не знаю… О, есть ещё сестра депутата Бабаяна, бывшая жена дяди Рафика – профессора Рубиняна. Она в девичестве Бабаян и сын у неё есть. Да что я тебе рассказываю, ты и сама знаешь его, я про Марка говорю, одноклассника моего, Марка Рубиняна.

– Ооо, Марк! Ну конечно, знаю его. Химик-художник.

Конечно же, она знала Марка, но Артёму совсем необязательно было знать, насколько хорошо она его знала.

– А других вариантов у тебя нет?

– Нет, больше никто на ум не приходит. И ты на полном серьёзе сейчас ищешь Лауру Бабаян? – прозвучал насмешливый вопрос Артёма.

– А как зовут его маму? – как бы не слыша его, продолжала она, – Я понимаю, что несу бред, по крайней мере знаю, что так выглядит со стороны, но ведь эта женщина не просто так приходила ко мне.

– Честно? Не знаю, как зовут. Но может ты слишком много смысла вкладываешь в этот сон. У тебя бывали сны и поинтереснее. Ладно, я бегу. Потом наберу. На связи.

– Пока.

Действительно, Артём был прав. У Эллы бывали сны и поинтереснее. Например, как – то она увидела во сне, как её знакомый, заядлый холостяк, расхаживает по морскому берегу, мочит ноги в воде, а потом ему навстречу бежит маленькая девочка. Он берёт её на руки, оборачивается к Элле и говорит: «Знакомься, это моя дочь». Когда Элла рассказала об увиденном, Гарик, так звали её друга, рассмеялся, сказав, что этого никогда не будет. Зато спустя два месяца он сам позвонил ей.

– Ванга! Нет, Кашпировский! Как ты вообще умудрилась?

– Не поняла, Гарь, что случилось?

– Да сон твой, чёрт бы его побрал. В общем, моя подруга беременна, и, кажется, я очень хочу стать папой.

А было и так, что Элла не пыталась расшифровывать свои сны, но очень ждала следующей ночи, чтобы увидеть продолжение замечательной истории. Снов своих она не записывала, но рассказывала всем знакомым. Бывало, даже они сами ждали продолжения истории, начавшейся в одном из снов.

На этот раз было немного по-другому. После разговора с Артёмом Элла осталась одна со своей странной целью во что бы то ни стало найти женщину и помочь её сыну. Надо было с чего-то начинать, поэтому она налила себе кружку кофе и погрузилась в Facebook. B любой ситуации, когда не знаешь, с чего начать, надо обратиться к Цукербергу, считала она. Ввела в поисковую строку два слова: Лаура Бабаян.

Всего 7 результатов, и ни один из них не подходил ни по возрасту, ни по географии. «Цукер на этот раз не помог», – подумала она. Наверное, искать иголку в стоге сена было бы легче. Но чем отчётливее Элла понимала, что эта задача невыполнима, тем больше хотелось ей решить её.

От поисков в интернете её оторвал телефонный звонок.

– Алло, Машка? Привет!

– Ну, привет. Значит, если я не позвоню, ты даже не вспомнишь, да, подруга?

– Прости, хорошо, что ты позвонила. Давай повидаемся.

– С удовольствием, Эл. Тут недалеко новый «Даблби» открыли, то есть, получается кофе-машина пока ещё чистая и кофе будет без привкуса. Что скажешь?

– Прекрасно, давай в полвторого?

– Пойдёт!

– Хорошо. Буду выходить-наберу.

Когда девушки встретились на углу Озерковского переулка и направлялись в сторону новооткрытой кофейни, мимо них неторопливым шагом прошла женщина, которая довольно громко разговаривала по телефону. Элла уловила обрывок разговора.

– Ей очень плохо. Сломала шейку бедра. Лежит, не может встать. Жаль её, совсем одна…

Элла обернулась вслед уходящей женщине, потом посмотрела на подругу и сказала:

– Теперь я уверена, я должна найти тётю Лауру и помочь ей.

– Кто такая тётя Лаура? Опять сон?

– В общем, слушай.

И девушка рассказала всё в мельчайших подробностях, и ещё добавила разговор с Артёмом и свои неудачные поиски в Facebook и разочарование Цукербергом.

Маша отпила глоток капучино, слизала пену с верхней губы, и сказала:

– Послушай. Но ведь действительно, есть вероятность, что это мать Марка?

– Цукерберга?

– Да нет же, Рубиняна. Смотри, сам он учёный, а поэтому и без денег, без стабильного заработка. То есть, в принципе, он нуждается в помощи и в первую очередь финансовой. Фамилия его матери совпадает.

– Да, но мы не уверены в имени!

– О чём ты говоришь, люди в завтрашнем дне не уверены, а ты мелочишься из-за имени, – пошутила Мария. – Имя можно уточнить.

– Нет. Не хочу, чтобы я как-то была замешана в этом. Не хочу, чтобы он знал, что я интересуюсь хоть чем-то, связанным с ним.

– А мне кажется, ему плевать. Да и тебе должно быть всё равно, что он думает. Или же… я чего-то не знаю?

– Нет, нет. Ничего такого нет. Просто понимаешь, большинство людей ведь как думают? Вот если ты кем-то интересуешься, значит ты что-то от него хочешь. А я ведь не хочу. Ну, то есть хочу помочь. А если человек не просит помощи, значит твоя помощь будет расценена как навязанная и может быть отвергнута. И в конце концов, не скажу же я, привет Марк, твоя мать приходила ко мне во сне, но я не уверена, что она твоя мать, и просила тебе помочь, но я не уверена, что тебе, и кстати, как зовут твою маму?

– И поэтому ты хочешь оставаться инкогнито.

– Да, чтобы не выглядеть дурой.

– А сейчас как ты выглядишь, ты думала об этом?

– Думала, и в этом вся трагедия, – она расхохоталась. – Тем более мне нужно остаться инкогнито.

– В любом случае, поиски женщины из сна – это, мягко говоря, несерьёзно. Но в случае с Марком остаться инкогнито будет очень легко, поверь. Он не будет никуда влезать и что-то выяснять.

– То есть, мы уже, получается, решили, что Лаура Бабаян его мать, и что её сын – это Марк?

– Получается, так. Если учесть, что сон – это намёк и методом исключения вышли на них, значит это они.

– И кого же мы исключили? Мы же, кажется, сразу приняли вариант, что это мать Марка.

– Ну, мы исключили Роксану Бабаян. Или ты допускаешь, что родственница советской певицы или она сама пришла к тебе просить помощи для своего сына. Кстати. У неё есть сын? И ещё исключили Марка Цукерберга, или может ты на него думаешь?

– Ладно, хорошо. Теперь главное не нарушить последовательность действий. Нам нужно, в первую очередь, уточнить имя тёти Лауры, потом узнать, болеет ли она, и выяснить, насколько плачевно состояние Марка и в чём он конкретно нуждается. И ещё, она в руках что-то сжимала, книгу или блокнот какой-то, потом уронила. Что-то очень знакомое было в том, что она держала в руках… Что же это было?

Это был вопрос, не предполагающий ответа. Маша допила капучино, провела пальцем по краям чашки. Она о чём-то думала, что-то пыталась вспомнить.

– Я тебя поняла. Я с Анной Арушиной поговорю. Помнишь прошлогоднюю конференцию химиков? Ты тогда улетела в Ереван, а Марк с коллегой в Москве были неделю. Он, кажется, тогда ночевал у Нюши. Не уверена, конечно, было ли у них что-то, но… ой, прости, я не хотела тебя задеть.

Элла неудачно пыталась скрыть смущение и дискомфорт.

– Да всё в порядке. Как будто я его не знаю.

Девушки вышли из кафе и ещё некоторое время оживлённо обсуждали предстоящие планы. Потом они разошлись. Маша готовилась к разговору с Анной Арушиной, с которой встретится до отъезда к матери в Саратов, а Элла погрузилась в мысли, которые она периодически от себя отгоняла.

Глава 2

Ереван. Июль 2019 года

Марк в трусах сидел на кровати, перебирал пальцами струны на гитаре и отбивал такт, шлёпая босой ногой об пол. Это была аккуратная, чистая, с виду совсем не холостяцкая квартира. В его комнате пахло теплотой. Нет, это не было связано с жаркой погодой, которая никак не хотела уступать место прохладе даже по утрам. Теплота исходила от созданного им уюта. Марка жара не раздражала. Его вообще мало что раздражало. А если случалось такое, то он старался отстраняться от раздражителя: если это человек или общество, то не находиться в их компании. Если же раздражителя не удавалось избежать, Марк воспринимал это как данность и старался жить с этим. Ему никогда не было скучно с самим собой. Наоборот, ему часто было скучно с кем-то. Но один он оставался не часто, получается, скучать ему приходилось чаще. Жизнь его была настолько насыщенной, что не каждый справился бы с таким пёстрым грузом. С одной стороны, богемная тусовка, куда он, будучи химиком, попал лишь потому, что умел хорошо рисовать и красиво петь под гитару. С другой – развод личный и развод родителей. В общем, рос он, как принято сейчас говорить, имея перед глазами модель несчастливого, а в последствии и распавшегося брака, что и повторил потом в своей зрелой жизни.

С отцом он не дружил, можно сказать он совсем не знал его. Часто в мыслях обвинял его в том, что тот не научил его быть отцом. Поэтому и сын Марка рос без отца. С матерью Марк тоже не дружил. Он её одновременно и боялся, и она была ему в тягость, её присутствие рядом напрягало его. Поэтому он рано женился, рано развёлся, а потом долго, вот уже почти до пятидесяти лет периодически вступал в бесперспективные связи и с той же периодичностью разрывал их.

Он был красив. У него были светло-карие, почти зелёные глаза, пухлые губы и обаятельная улыбка. С годами он становился ещё красивее. Как актёр, который со временем становится интереснее и глубже. Он обладал неповторимой харизмой и притягивал окружающих своим интеллектом.

Он отложил гитару, подошёл к столу, взял с него одну из книг. Это была «В Сырах». С книгой в руках он уселся на кухне, заварил себе кофе и стал читать с момента, где остановился. У него в запасе ещё несколько часов. Сегодня он пойдёт в мастерскую друга, который нашёл для него подработку – будут вместе расписывать стены в новостроящемся хостеле. А рисовать он умел хорошо. Если дела пойдут как было задумано, инвестор не передумает, а подрядчики не решат увеличить свои доходы за счёт сокращения выплат работникам – то Марку удастся заработать некоторую сумму, чтобы зимой не думать о том, из каких средств он будет оплачивать коммуналку и чем питаться.

Отец, мать, бабушка и сам Марк – каждый жил в отдельной квартире. Мать на пенсии, отец-тоже, хоть и ведёт два курса в Университете. Бабушка— само собой, давно пенсионерка. Есть, правда, дядя – депутат. По всей видимости, матери и сестре он помогает. Но Марку приходится самому заботиться о себе. А отсутствие стабильного заработка приводит к тому, что он накапливает крупные долги по коммунальным платежам и не только, а бывает, что и голодает. Поэтому предложение Саши взять на себя часть дизайна интерьера хостела он принял с радостью. С Сашей они познакомились давно. И никто из них точно не помнит, когда и при каких обстоятельствах. Саша – еврей по отцу – не любил своё имя, которое ему дали при рождении – Натан. Поэтому называл сам себя Сашей. И другим представлялся – Саша Левин.

Дочитав пару страниц одного из томов автобиографического повествования Эдуарда Лимонова, он улыбнулся фразе:

«Мы выпили дешёвого вина за то, что мы за любой кипиш, кроме голодовки. Дешёвое вино было у меня дома. Потому что денег у меня никогда не бывает много, а вино я люблю».

Потом натянул мятые брюки из тонкой ткани, надел тёмно-серую футболку, взял рюкзак и вышел из дому.

Марка многие считали интровертом и даже социопатом, однако вокруг него всегда было много людей. Больше было тех, кто хотел воспользоваться или уже воспользовался его умом, смекалкой и знаниями. В конце девяностых на всю страну и за её пределами прогремело имя молодого учёного из Армении, который представил свою концепцию альтернативной энергетики. Григор Закарян обещал, что вскоре чистая вода вместо выхлопных газов автомобилей не будет казаться чем-то фантастическим. Сейчас уже есть автомобили, работающие на водородном топливе. Но большие и опасные баллоны с водородом снижают рентабельность самого автомобиля. Помимо того они опасны, и никто не хочет быть взорванным вместе со своим авто из-за малейшего повреждения баллона. Закарян предложил формулу выработки водорода прямо в двигателе: топливо и кислород благодаря специальному катализатору будут прямо в двигателе образовывать водород. Главное тут – именно катализатор, который был создан с применением нанотехнологий. И сейчас ведутся работы по совершенствованию этого нового вещества – катализатора.

Григор – молодой успешный учёный, однокурсник Марка Рубиняна, его друг. Когда Марк выдвинул идею создания водорода прямо в двигателе, Григор охотно её поддержал, но потом пошёл дальше. Он стал рассказывать о ней на всех собраниях, встречах, семинарах и конференциях. А красиво говорить он умел. Спустя год или два Григор уже считался единоличным автором идеи.

Марка обижало не присвоение его идеи своим другом, а то, что этот друг перестал с ним общаться. То есть они и сейчас общаются, но на определённом расстоянии.

Наверное, с этого дня Марк выдрессировал в себе способность больше никогда не сближаться с человеком до такой степени, чтобы позволить себе потом разочароваться в нём, или чтобы разлука с этим человеком как-то отразилась на нём самом.

С другой стороны, он очень любил жизнь. Он любил её и считал великим даром, данным человеку. И если случилось такое чудо и тебе дали жизнь, то ты должен, ты обязан её прожить. Ты не имеешь права пренебрегать всеми предупреждениями или бросать дело на самотёк. Одним словом, если вдруг случилось так, что ты заболел, ты не имеешь права смиряться с болезнью.

Вот так он любил жизнь, не доверял людям, и ждал появления в своей жизнь человека, который бы не раздражал его, и с которым ему не было бы скучно. Ждал, а потом вдруг вторил словам Лимонова: «Сука я. И грустно мне, что я сука и никого уже не люблю. И не оправдание это, что любил. Курю и думаю упорно: «Сука, сука, точно, что сука»…

– Марк! Ты как раз вовремя. Я только что сварил кофе. Покурим? – сказал Саша, увидев стоящего в дверях Марка.

– Слушай, я хочу бросить курить, но как только выхожу из дому и оказываюсь в компании курящего, так сразу тянет опять взять сигарету.

– Понял, своих нет. На, покури мои, – сказал Саша и протянул Марку пачку Kent 4. – Через полчаса отправимся на площадку. Заказчик будет там, он эскизы принесёт.

– Знаю я их эскизы, – сказал Марк и глубоко затянулся. Потом с наслаждением выпустил дым и продолжил, – Показывают какие-то непонятные наброски, а потом руками и ногами пытаются объяснить, чего на самом деле хотят. А в большинстве случаев и объяснить толком не могут, потому что сами не знают, чего хотят.

– Точно! Помнишь тех, что приехали заказывать яблоки из пенопласта. Хотели яблоки, а по эскизам выходила самая настоящая жопа, – рассмеялся Саша Левин, и из его рта повалил дым. Он стал похож на доброго улыбающегося дракона.

– Ага, причём жопа была срисована с того худого парня, – захлёбываясь от смеха сказал Марк. Теперь они оба были похожи на весёлый паровоз, который чем больше разгонялся, тем больше выпускал из трубы дым.

Друзья допили кофе, поставили чашки на маленький круглый столик грязно-золотистого цвета с потрескавшейся разноцветной столешницей, и вышли из мастерской в приподнятом настроении.

31 июля 2019 года. Была жуткая жара. Асфальт плавился под ногами и создавалось впечатление, что ты идёшь по какой-то жиже. Навстречу шёл мужчина, весь в чёрном. Он ступал, широко расставляя ноги и каждый новый шаг ему давался с большим трудом, его ноги утопали. Казалось, что он увязает и вот-вот исчезнет под толстым слоем битума. Поравнявшись с Марком и Сашей, мужчина сплюнул на землю. Плевок пошипел секунды две и исчез.

Жара была невыносимая. Единственная надежда, что в помещении, где придётся работать друзьям, одни голые стены. Есть шанс, что можно будет переждать дневной апокалипсис. Интуиция им подсказывала, что жарких дней будет ещё очень много. И надо было как-то спасаться. Эта перспектива ещё больше настроила Марка на то, чтобы во что бы то ни стало взяться за работу, даже если финансовые условия не очень-то его и устроят.

Глава 3

Москва. Июль 2019 года

Это было 31 июля. Отпуск в самом разгаре. Поэтому сразу после того как рассталась с Машей, Элла решила отправиться в свой любимый обувной магазин. Время есть, а обуви нет. Надо что-то себе присмотреть. После развода, вот уже третье лето, она покупает себе обувь в одном и том же магазине, одного и того же цвета – зелёного.

Она очень любила лето в Москве. Летом тут всегда немноголюдно. Станции метро полупустые, в магазинах на кассах нет очередей. Одним словом, дышится легко.

Девушка зашла в метро на Новокузнецкой. Было такое впечатление, что в московскую подземку кто-то специально добавил огромное количество кислорода. Она сделала глубокий вдох и проглотила большой кусок московского лета.

Станция метро «Улица 1905 года». Вот эскалатор выводит из глубины очередную волну пассажиров. Но люди не рассасываются, а толпятся возле выхода. В один момент было даже непонятно, входят они или выходят. Элла замедлила шаг, пытаясь протиснуться между людьми сквозь стеклянные двери наружу.

– Это манифестация, митинг. Вот ведь не ожидала увидеть тебя здесь. Давно ты переехала? Эллочка-а-а-а!!!

Это была Зара Микаелян. Зара из 7-го «Г». Человек из прошлой жизни! Иногда даже не знаешь, радоваться такой неожиданной встрече с прошлым или ждать чего-то нехорошего. Но Элла редко искала негативный смысл в знаках, поэтому обрадовалась не менее искренне, чем её подруга. Девушки так крепко обнимались и визжали, что невольно стали объектом всеобщего внимания.

– Представляете, мы не виделись с 94-го года! – крикнула Зара в толпу и снова кинулась обнимать подругу.

Они вышли. Было настоящее московское лето. Но оно в одночасье стало таким, как в детстве. Хоть и было совсем в другом месте, в другом веке. Подул сухой ветер, кофта больше не липла к телу, в воздухе запахло акацией, грушами, рано созревшим инжиром и всеми сладостями на свете.

– В июне? Ты ведь улетела в июне? – спросила Элла, взяв подругу под руку слева. В правой руке Зара держала сигарету. Ветер дул в её направлении, и она периодически отмахивалась от сигаретного дыма.

– Да, 4 июня 1994 года. Накануне мы пили портвейн, купленный в магазине на Терьяна на разлив, помнишь? И дочитывали «Эдичку». А ты ещё зацепилась за фразу про безответную любовь и что-то долго рассказывала.

– Не, не совсем так, – улыбнулась Элла. – У него была фраза:

«Я любил сильно и страшно, но оказалось, что я хотел ответной любви и это уже нехорошо, когда хочешь чего-то взамен».

– Точно! Всё-то ты помнишь, совсем не измен…

– Смотри! – резко перебила Элла подругу и показала направо. Там собрались человек 200–300, и помост был, и громкоговорители.

– Это мне кажется или действительно сегодня такой странный день? – продолжила Элла, и не отрывая глаз смотрела в ту сторону, откуда доносились голоса митингующих.

– Я же говорила тебе, митинг это, манифестация.

– Да, но ты не видишь кто там?!

– Лимонов! Матерь божья! Лимонов! – Зара завизжала ещё громче, и её хриплый прокуренный голос слился с летним запахом и засел глубоко среди беспорядочных мыслей Эллы, предвещая что-то очень необычное.

31 июля 2019 года на площади Краснопресненской заставы состоялся митинг несистемной оппозиции – партии «Другая Россия». Её лидер Эдуард Лимонов выступал за соблюдение статьи 31 Конституции России, то есть за свободу мирных собраний, митингов, шествий, демонстраций и пикетов.

Сегодня Элла не пошла в обувной магазин. Они с Зарой решили выпить по чашке кофе. Они сидели в кафе, где никого не было, но на всех столиках стояла табличка «резерв». И это летом, в Москве, в закрытом помещении. Смешно. Пока Элла изучала обстановку вокруг, Зара рассказывала о своём псе по кличке Эдди, которого Элла на самом деле отлично помнила. Эдди нет уже лет 15, и Зара до сих пор очень переживала. Потом она рассказала, что вышла замуж, что у неё сын и вот недавно появился любовник. Что любовник её очень умный и с ним приятно проводить время и есть о чём поговорить. А с мужем у неё только секс.

«Всё встало с ног на голову. Любовник для разговоров, муж для постели…», – подумала Элла, но вслух только улыбнулась.

– А я развелась, вот уже больше трёх лет в разводе. Но мы не в ссоре. Да и ты сама знаешь, я не ссорюсь с людьми. И надо очень постараться, чтобы я на кого-то обиделась и не общалась. А вот любовника нет, – с нескрываемой иронией сказала Элла, но Заре нужно было бежать, и она обещала, что в следующий раз обязательно представит ей подробную инструкцию о том, как завести хорошего любовника.

Старые подруги тепло попрощались, добавились друг к другу в друзья в Facebook, и дали друг другу слово в ближайшее время встретиться и собрать по возможности «всех своих».

– Арам тут, Мария тоже, Тата, Лева. В общем, можно прекрасно провести время и… почитать Лимонова! – торжественно бросила напоследок Зара и выбежала из кафе.

Элла осталась одна. Её мучило осознание того, что происходит что-то, не поддающееся объяснению. Что-то кипит, бурлит и вот-вот взорвётся фонтаном куда-то вверх, высоко, обжигая всё, что попадётся по дороге. Надо было опередить этот взрыв, взять контроль над происходящим. Над всеми этими совпадениями, нет, знаками. Элла не верила в совпадения, она доверяла знакам.

Что же было в руках Лауры Бабаян, и что она уронила? Элла закрыла глаза и мысленно опять проделала тот же путь-по набережной до дома. Вот она идёт, слева проезжая часть, справа река. Идёт, никого нет. Идёт ещё медленнее, как бы в ожидании, что старушка опять вырастет из-под земли… Вдруг её правая нога натыкается на что-то, лежащее на неровной заасфальтированной поверхности набережной. Она нагибается поднимает этот предмет. Книга! Элла поворачивает её лицевой стороной. «Это я – Эдичка».

– С вами всё в порядке? Может воды? – поинтересовался официант, видя, что девушка вздрогнула и рукой опрокинула чашку с остатками кофе.

– Ой, простите, нет, нет, ничего не нужно. Я просто задумалась. Вы, извините.

Её взгляд упал на бейдж с именем официанта: Эдик.

– Вы что-то хотели?

– Принесите мне, Эдик, пожалуйста, латте, безо всяких добавок. И рассчитайте, пожалуйста, сразу.

Элла нащупала в сумке ручку, не нашла бумагу, взяла салфетку со стола и пыталась систематизировать те сведения, которые на сегодня у неё имелись. Ручка не поддавалась, царапала и рвала салфетки одну за другой. Эд поставил перед ней кружку с латте, потом положил стаканчик с пробитым чеком. Элла обернулась к нему, но тот, не дожидаясь её обращения, положил перед ней блокнот. Элла была счастлива. Это хороший знак, подумала она и принялась писать.

Итак, из её систематизации следовало, что мать Марка Лаура Рубинян, в девичестве Бабаян, тяжело больна, а его, Марка, несостоявшаяся личная жизнь и лишённая каких-либо достойных доходов финансовая жизнь, добавляют ей переживаний. «Почему я?», – спрашивала себя Элла. Почему Лаура выбрала именно её. Ответ, который преследовал девушку с утра появился не сразу, а лишь после того, как она систематизировала цепочку: Зара, митинг, Лимонов, книга, фраза. Вот она цепочка.

«…Я хотел ответной любви и это уже нехорошо, когда хочешь чего-то взамен».

«Тётя Лаура знает, что я взамен ничего не хочу, по крайней мере от Марка», – подумала про себя Элла и уже ничего не написала в блокноте. Всё было и так понятно. На неё возложили миссию помочь Марку. Любила ли она Марка? Однозначно. Любила той любовью, о которой говорил апостол Павел. Любовью, которая долготерпит, милосердствует, не завидует, не ищет своего, никогда не перестаёт. Её любовь к нему проявлялась, прежде всего, в отсутствии эгоизма. Ей было достаточно того, что он жив-здоров. Очень редко она писала ему, просто справиться о здоровье и показать свои фотографии. Да, она увлекалась фотографией и ему нравилось, как это у неё получается. Ничего лишнего она ему не писала. Не писала, что скучает, не писала, что иногда ей бывает так больно, что она, съёжившись, лежит под одеялом в одежде, и плачет подолгу. Ком в горле неделями не рассасывался. Но это всё прошло. Её любовь очистилась от эгоизма и теперь она как кристалл – прозрачная и твёрдая. Часто люди больше придают значение первой любви, но это несправедливо по отношению к последней. Человек в 22 один, а в 32 уже совсем другой. На тот момент, в молодости, все принятые решения кажутся верными, но потом ты меняешься.

Теперь любовь Эллы, её последняя любовь, (а она не сомневалась, что это её последняя любовь) жила лишь для того, чтобы помогать Марку. Так решили за неё сегодня, 31 июля 2019 года тётя Лаура, Лимонов и официант Эдик. Во всяком случае, свою миссию Элла видела именно в этом.

Глава 4

Ереван. Август 2019 года

Марк поехал к матери. У неё заканчивался инсулин и шприцы. Он купил всё необходимое в аптеке недалеко от своего дома. Продавщица его давно знала, и часто отпускала ему лекарства под честное слово. Сегодня у Марка также не было денег, и он обещал расплатиться на следующей неделе. В этой части города, в районе Бангладеш, где проживала его мать, было особенно пыльно и неопрятно. Дома, которые выросли тут сравнительно недавно, уже казались ветхими. Воздух стоял непроницаемой стеной и когда ты шёл, создавалось впечатление, что ты прорываешь что-то плотное, некие невидимые обои. Вот ты прорвал головой это полотно жаркого воздуха, прозвучал громкий хруст. Потом просовывается левая рука, правая, потом ноги, и так каждые 20–30 метров.

Мать Марка жила в двухкомнатной квартире на втором этаже девятиэтажного здания. Когда в 1989 году семье профессора Рубиняна была выделена квартира, Рафаэл Петросович спросил свою жену, хотя на тот момент они уже были в разводе, на каком этаже она хотела бы иметь квартиру.

– На втором, – ответила она, и сразу же стала пояснять. – На первом опасно. Преступность всё-таки какая-никакая, воры-домушники. От них окна нужно защищать. А я не люблю решётки на окнах. Это какое-то ограничение свободы. Более высокий этаж ставит тебя в зависимость от лифта, если он предусмотрен в доме. А в нашем случае, как я понимаю, лифт есть. Поэтому второй этаж— то что надо.

Рафаэл Петросович обставил квартиру для бывшей супруги, а сам переехал в другую квартиру, кстати, в том же районе. Свою прежнюю на проспекте Комитаса они сдавали.

Марк открыл своим ключом дверь. Вошёл в коридор, поставил сумки с продуктами на пол, и не разуваясь прошёл в комнату.

– Ма? Я пришёл, – он положил на журнальный столик инсулин и шприцы. Мать сидела в кресле и вязала. Отрешённо куда-то смотрела, но не на Марка. Только когда он вышел из комнаты со словами, «вымою руки и вернусь», она как бы проснулась ото сна.

– Марик, – сказала она тихим голосом, – ты пришёл…

– Да, ма, я пришёл, – крикнул из ванной комнаты Марк, который долго и тщательно смывал с себя летнюю пыль этого любимого им города. Он смывал её с лица, с затылка, с рук. А она как зараза не хотела отлипать.

– Я приготовила окрошку, ты любишь. Налей себе, там в холодильнике стоит.

– Спасибо, с удовольствием выпью[1], я так горю весь изнутри.

– Влюбился, – ехидно прокомментировала мать.

– Я? Не, и не скоро это произойдёт.

– Сынок, посмотри на меня и не повторяй моей ошибки. Один развод не должен испортить твою жизнь. Женись, или хотя бы просто будь с тем, кто тебе дорог. Ты перестал улыбаться, а человек улыбается, когда на сердце спокойно.

– Ма, мне и так спокойно. А твою жизнь испортил не развод, не папа, а твой скверный характер, который, кстати, я унаследовал. Но я не хочу портить кому-то жизнь, поэтому я бываю с тем человеком, с которым хочу быть так долго, насколько это возможно. Я проживаю свою жизнь так, как её ощущаю. Проживаю не ради кого-то, не вопреки кому-то, не иду ни с кем на компромиссы. Это моя жизнь, и я не хочу жалеть потом о том, что терпел то, что мне не нравилось.

– Опять ты за своё, ты меня постоянно заваливаешь своими умными фразами, а проявить мудрость и попытаться понять меня не хочешь.

– Нет, ма, это ты меня понять не хочешь. Спасибо за окрошку. Я пошёл. Мне надо выспаться, с утра опять на объект, расписывать стены.

– К отцу зайдёшь?

– Нет, нет времени, в следующий раз.

– Ты каждый раз так говоришь.

– Пока, позвони, если что-то нужно будет.

– Бабушка твоя звонила. Что она от меня хочет? Я взрослая женщина, а до сих пор учит меня жить, представляешь?

– Ма, ты только что сама снова пыталась учить меня жизни, меня, своего взрослого сына. Пока. Я побежал.

Он захлопнул за собой дверь.

Каждый раз, когда он приходил к матери, больше получаса не мог оставаться. А если вынужден был, если матери было плохо и нужно было присмотреть за ней, то укрывался в другой комнате и притворялся спящим или занятым чем-то важным. Потому что любой разговор с ней превращался в спор или ссору. Мать никогда его не понимала и у них не было ничего общего. Никакой общей темы для разговора не было. Были общие темы для спора и ссор.

Она родила его очень рано. В июле 1973 года ей было всего 23 года. Молодая лаборантка и очень перспективный физик, она работала на кафедре физики Ереванского госуниверситета. Там и познакомилась с Рафаэлом Петросовичем Рубиняном, впоследствии уже профессором. После рождения сына она на некоторое время оставила работу, пыталась заняться воспитанием ребёнка, но это у неё получалось хуже. Муж её в 1976–1977 годах разъезжал по всему Союзу, приобрёл известность, его стали окружать многочисленные студентки и лаборантки… Она сидела дома и воспитывала сына, то срывая на нём злость на его отца, то обнимая, как бы прощая и искупая свою вину за необоснованную злобу в отношении маленького ребёнка. К моменту развода молодая красивая с большими зелёнокарими выразительными глазами женщина уже была обиженной и злой. Потом она вернулась на работу, и даже работала с бывшим мужем. Это помогло ей как-то преодолевать своё разочарование жизнью.

Марк иногда думал, а какое решение было бы верным для матери? Конечно же, следовало бы создать новую семью. Но не в её случае, иначе она не смогла бы всю жизнь попрекать бывшего мужа за то, что тот разрушил её жизнь. Да, характер у неё был скверный. Но она была так красива и молода, что можно было попробовать ещё раз. Не получилось. Не попробовала. Озлобилась на весь мир и заболела. Не зря же говорят, что физическое здоровье зависит от психического. Мать Марка подтвердила эту теорию. Её злоба на весь мир отражалась на здоровье, а ухудшение здоровья ещё больше отражалось на психике – она больше нервничала, раздражалась, сердилась и обижалась.

Болезнь прогрессировала настолько, что она стала очень плохо видеть. Мама Марка часто вспоминала свою подругу, которая после десяти лет на инсулине ослепла. Каждый раз воспоминала и каждый раз отгоняла от себя эту мысль.

Глава 5

Ереван. Сентябрь 2004 года

Элла Дерцакян. К своим 40 годам она выглядела на 30. Она не была худой, но оставалась стройной, в большей степени из-за своего роста. У неё были длинные чёрные волосы. Замужем она побывала один раз. Детей у неё не было. Теперь, спустя три года после развода, ей хорошо жилось одной, ведь она могла распоряжаться своим временем по своему усмотрению. Были ли у неё возлюбленные? Были. Но в сравнении с её возможностями их было слишком мало. Потому что она практически ни разу не была вовлечена в случайные интимные связи. Все её мужчины задерживались самое меньшее на три года. А если она чувствовала, что разрыв произойдёт раньше, она просто не приглашала этого мужчину к себе в постель. Поэтому, несмотря на её смелый, местами даже разнузданный и дерзкий характер, за всю жизнь у неё было трое мужчин, включая Марка. Марк как раз был исключением из правил, из тех, что задержался ненадолго. Да, было всего трое. Первый, муж и Марк.

С первым – венгром, она познакомилась в самолёте. Элла возвращалась из Франкфурта. Был сентябрь 2001 года. Венгр, Микша Ковач, получил стипендию от Европейского союза (тогда ещё Венгрия не была членом ЕС) на продолжение обучения по выбранной специальности – археологии – в Армении. Микша был высоким молодым человеком. Очень красивым в буквальном смысле этого слова. Светлые волосы, зелёные глаза. Ноги у него, правда, были кривые, но это никак не влияло на его красоту и рост. Когда Элла и Микша гуляли по городу, они постоянно ловили на себе завистливые взгляды прохожих. Ей только что исполнился 21 год. Ему было уже 30. Ей было очень интересно с ним. Круг друзей был общий, общих интересов много: от футбола до музыки. Так уже получилось, что следующие 3 года Элла и Микша жили вместе и даже подумывали узаконить свои отношения. Это, во-первых, решило бы вопрос с правом пребывания Микши в Ереване, во-вторых, облегчило бы приобретение и оформление квартиры. Элла зарабатывала не так много, и ипотеку на покупку квартиры она оформить не могла. Микша к этому времени уже окончил обучение по стипендии, написал докторскую и начал работать в быстро развивающейся консалтинговой компании, куда его устроил друг Эллы. Микшу сразу же взяли на хорошую должность с хорошей зарплатой. Кроме этого, у него были постоянные командировки, чаще всего в Венгрию и Германию. Эллу устраивал такой график работы избранника – вахтой, как она называла. Две недели дома – две заграницей. Его частое отсутствие никак не влияло на их отношения. Элла никогда не позволила бы себе обидеться или поскандалить из-за этого. А тем более усомниться в нём.

В 2004 году Элла тоже окончила вуз – экономический факультет университета и работала флористом у знакомой в магазине. Такие были времена.

Цветочный магазин открывался в 11.00, поэтому каждый день после ухода Микши на работу у Эллы всегда были минимум два часа в запасе, чтобы убраться в квартире, вытереть пыль со шкафов, полок и стола, выпить кофе.

Во вторник 14 сентября 2004 года Элла взяла выходной. Ей нужно было во что бы то ни стало наконец вымыть эти огромные панорамные окна. Окна были совсем непрактичные, и на них были видны даже самые ничтожные следы от насекомых, пыль, не говоря уже о разводах от моющего средства, а также плевках слишком эмоциональных друзей, которые очень часто бывали у них в гостях. Гостям Элла была всегда рада, но вот эти разводы, следы, пятна очень её раздражали. Она любила смотреть в чистые окна. Особенно по утрам, когда вокруг всё ещё спит. Она закалывала свои длинные чёрные волосы первым попавшимся под руку предметом, часто это был карандаш или ручка, и подолгу смотрела в окно.

Впереди за высотным жилым домом возвышалась гора. В облачную погоду было особенно приятно наблюдать за тем, как облака обволакивают гору, а потом усаживаются на крыши домов. Иногда она даже думала, что это гора дышит туманами белых облаков. А потом просыпалось солнце и город начинал дышать серыми выхлопами.

Сейчас из этого окна больше не видно гору. Её закрывает новостройка, выросшая прямо за жилым домом, крышу которого золотило солнце.

14 сентября она также стояла у окна и допивала кофе, когда кто-то позвонил в дверь. Элла настолько привыкла, что к ним приходят только знакомые, что даже не поинтересовалась из-за двери: «кто там?». Налетела на дверь, молниеносно повернула замок и нажала на дверную ручку.

В дверях стояла женщина с ребёнком лет трёх.

– Irmabinich[2].

– Ellada, – улыбаясь сказала Элла и поинтересовалась, – Wie kann ich helfen?[3] – Элла даже не поняла, как сама того не осознавая перешла на немецкий. Она ни на минуту не задумалась, что говорит на иностранном языке.

Женщина показала на ребёнка и сказала:

– Und sie ist Mikaella, meine Tochter. Mikschas Tochter[4].

Элла поняла, что окна в этом доме ей уже мыть не обязательно. Наверное, так и должно было произойти. Она пригласила мать и дочь в квартиру, заварила чай. Потом они долго беседовали. Ей не было больно. Ей было страшно. Страшно от того, что она жила с человеком и не знала его. В этот момент Элла поняла, что она недостаточно любила венгра, раз ей даже не хотелось с ним что-либо выяснять, уточнять, анализировать. Ей даже не было интересно, любит ли он её, или может он любит Ирму?

Позднее из письма она узнает, что Ирма с ребёнком уехали в Бохум, а Микша обосновался в Берлине. Микаэлла общается со своим отцом и даже ездит к нему на каникулы. Потом Ирма напишет ещё раз и расскажет, что вышла замуж за Рауля Имнадзе, который работает в Бохумском Университете. Она сама тоже начала работать там. Возглавляет отдел международного сотрудничества. От Рауля она родила двоих сыновей, Георгия и Малхаса. Элла ещё поблагодарит Ирму за тот ереванский визит и за то, что та сделает для неё впоследствии. Но это потом. А сейчас, она оставила мать и дочь в квартире, сама взяла сумку, положив туда только зарядку от телефона, выключенный предварительно мобильный марки Motorola с650, и вышла из квартиры. Выходя, она посмотрела в сторону окна, но не подошла к нему, чтобы в последний раз увидеть гору, дышащую облаками.

И только когда она оказалась одна на лестничной площадке, почувствовала, как всё кругом завертелось. Было ощущение, что пол, выложенный плиткой, трескается и раздвигается и она вот-вот провалится куда-то в бездну. Элла облокотилась о стену, но та казалась ей мягкой, какой-то нереальной, неощутимой. На таких же мягких, почти ватных ногах она с трудом спустилась по ступенькам и села на выступ стены возле подъезда.

У неё было странное ощущение, как если бы она выпала из большого панорамного окна, что на 4 этаже дома, в квартире, где она так тщательно вытирала пыль, а сейчас сидят незнакомые ей женщина и девочка. Женщина и дочка знакомого ей мужчины. Неужели это всё обман? Эта гора, дышащая туманами облаков, это солнце, золотящее крыши. Этот холод, просачивающийся зимой сквозь добротную оконную раму. Она сидела и не верила, что всё это происходит с ней. Как будто смотрелась в зеркало, но видела чужого человека и чужую жизнь.

Лишь спустя некоторое время, когда она немного пришла в себя, заметила, что напротив, возле помойки, на низком бетонном ограждении сидит женщина и смотрит на неё. Элла присмотрелась тщательнее. Да, это была молодая женщина. В руке у неё была бутылка, которую она то и дело прикладывала к губам. Судя по тому, как она сидела и как тянулась к бутылке было понятно, что пьёт она не воду. Вдруг женщина выпрямилась, закинула ногу на ногу и крикнула.

– Гого[5], что смотришь? Не хочешь выпить? Иди, гого, давай, не бойся. Хуже не будет.

Элла встала со своего места, подошла к женщине, взяла у неё из рук бутылку, сделала глоток. Вытерла рукой мокрые губы, потом сделала глоток побольше.

– Пей, пей, гого. Вино – это лекарство. А хорошее вино – хорошее лекарство. Пей, гого, пей, – сказала женщина и протянула Элле руку, – Иветта, Ива.

– Эллада, – ответила ей Элла и подумала, что, наверное, впервые за долгое время в один день она дважды представляется полным именем. Это показалось ей странным, может что-то таящим в себе, но что именно, она пока не придумала.

– Элла, – добавила она и уселась рядом с женщиной.

Был тёплый сентябрьский вечер. Они пили и оживлённо разговаривали возле помойки у дома, из которого полчаса назад на ватных ногах вышла обиженная на жизнь молодая девушка. Иветта тоже пила не от радости. Приехала она из Тбилиси. Она художница, и её пригласили преподавать в одном из частных институтов искусств. Таких институтов в конце 1990-х открылось очень много. Но после двух месяцев работы с Иветтой досрочно расторгли контракт. Скорее всего институту не продлили лицензию. Но возвращаться ей не хотелось. Там, на родине, условия и перспективы были не лучше. Теперь у Иветты ни работы, и ни крыши над головой. Из комнаты, что она снимала, надо будет съезжать, ведь платить нечем. Элла сразу же предложила пожить у неё в доме родителей, пока та не найдёт работу. И Иветта, кажется, уже согласилась. Но потом Элла подумала ещё немного, сделала ещё глоток и спросила:

– Ты хорошо рисуешь?

– На любителя! Но умею рисовать, и преподаю тоже.

– Тогда у меня, возможно есть идея как тебе помочь, – она достала телефон, включила его, там уже было четыре неотвеченных звонка и пять сообщений. Но Элла не стала их даже просматривать. Не важно, от кого они были. Нашла в телефонной книге соответствующее имя и позвонила.

– О, привет, ты не занята? Это хорошо, – протараторила Элла. – Ты как сейчас? Проекты есть? Помощь нужна? У меня есть хорошая девушка с золотыми руками. – на этих словах она обернулась к Иве и подмигнула ей. – Да, да, всё умеет. Хорошо, тогда мы идём.

Вторую бутылку, купленную в магазине «Карап» на углу улицы Туманян и проспекта Маштоца, девушки допивали уже на ходу, направляясь в сторону НИИ имени Мергеля-на. Там, в одном из домов за зданием НИИ, у Иветты начнётся новая, наверное, самая счастливая глава её ереванской жизни. Но Эллы в ней не будет.

Было темно, уличные фонари слабо освещали улицу. Элле почему-то показалось, что, когда этот проспект носил имя Ленина, здесь было больше света. А с дубов на проспекте Баграмяна в детстве почему-то больше падало желудей.

– Это проспект маршала Баграмяна. Раньше он назывался проспектом Дружбы, а теперь Баграмяна. Вон, его памятник. – сказала Элла и показала рукой направо, через дорогу.

– О, видела этого всадника на коне, но не знала кто он. А как зовут Баграмяна?

– Маршал! – не задумываясь ответила Элла. Но когда до неё дошёл смысл сказанного, она так расхохоталась, что Иветта не удержалась и тоже засмеялась, хоть и поначалу не поняла, что произошло.

Элла успокоилась, сделала большой глоток, вытерла рукой губы и предложила.

– Можем перейти дорогу и прочитать, ведь на памятнике точно будет написано его имя.

– Давай в следующий раз. – улыбнулась Иветта, сделала глоток из бутылки и добавила, – В следующий раз пойдём по той стороне. Надо же узнать, как же маршала зовут.

И девушки продолжили свой путь. По дороге Элла рассказала, что её хорошая приятельница – художница Назик – живёт и работает в просторной мастерской. Мастерская настолько большая, что там одновременно могли жить несколько человек, что и делали часто друзья Назик. Именно там, в мастерской в одном из домов за НИИ, поселится Иветта и найдёт свою любовь и, возможно, там же и потеряет.

Вечером 14 сентября 2004 года, Элла оставила Иветту у Назик. Они сразу же поладили, Ива получила крышу над головой, приемлемый на тот момент заработок и весёлую компанию. Обычно веселье компании прямо зависело от количества выпивки. По мере убывания спиртного, уменьшалось и количество гостей. В тот вечер благодаря тому, что выпивка закончилась чуть раньше, чем это предполагалось, ночевать у Назик в мастерской остались трое: хозяйка, гостья, которая поселилась тут надолго и подвыпивший приятель.

– Ива, ты такая высокая и красивая, у тебя такие длинные и стройные ноги, только почему у тебя такие короткие волосы, как у мальчика? – спросил её подвыпивший Саша, очень талантливый скульптор, друг Назик.

– Бичо[6], зачем тебе женские волосы? Чем меньше их на человеке, тем лучше. Моя бабушка говорила, если бы от волос была польза, они бы не росли где попало. Вот полысеешь – поймёшь, что без волос лучше.

– С чего это я должен лысеть?

– Я вижу тебя насквозь, дорогой. Вижу твоё будущее, – она рассмеялась, и пьяная разлеглась на тахте. – Будешь лысым и толстым. Ха-ха, но потом похудеешь и станешь лысым и худым.

Саша улыбнулся, подошёл к ней, нагнулся над её красивым лицом. Её зелёные глаза улыбались. В этот момент он подумал про себя, что ничего красивее этого лица он в жизни не видел, и что она права, длина волос абсолютно не важна. Он убрал короткие упрямые пряди с её лба, потом нежно поцеловал между бровями. Она улыбнулась ещё шире, и от наслаждения закрыла глаза. Тогда Саша поцеловал её в губы. Но они не ответили ему. Ива уснула. Саша смотрел на неё спящую и восхищался этой красотой. Он боялся дышать, чтобы не разбудить её. Так и уснул, в полусидячем положении на тахте рядом со спящей тбилисской красавицей.

Утром Ива ещё спала, когда Назик уже вовсю суетилась на кухне. Она дождалась, когда встанет Саша Левин, чтобы попросить его пойти за утренним похмельным пивом.

– А, наконец, давай, беги, возьми три бутылки пива, а я яичницу пожарю.

– С помидорами! – сказал Саша, разминая затёкшие ноги и спину. Всё болело из-за неудобной позы, в которой он провёл всю ночь.

– Тогда и помидоры купи. На, должно хватить, – она протянула ему 800 драмов бумажными купюрами и ещё 170 монетами.

– Ладно, я скоро буду.

По пути в магазин он думал об Иветте, о её коротких волосах, о её смеющихся глазах и тонких губах. Он хотел бы как можно быстрее вернуться из магазина и пожелать ей доброго утра. А может, и полежать с ней рядом. Вдохнуть аромат её кожи, уткнуться носом за ухо и дышать ею.

Саша так был погружен в свои мысли, что не заметил, как ему на встречу идёт Марк, улыбается и размахивает руками. Марк одёрнул его, когда они уже поравнялись.

– Эй, привет, ты чего? Смотришь в упор и не видишь. Ты почему такой задумчивый. Много пили вчера? – подколол он друга.

– О, да! Много. А ты куда? К Назик, небось, идёшь? – с какой-то тревогой в голосе спросил Саша.

– Да, она мне вчера звонила, надо подтянуть племянницу по химии, вот иду обсуждать детали сделки, – сказал он и улыбнулся ещё шире.

– Подожди меня, я за пивом, и тоже иду туда, – всё ещё с тревогой предложил Саша.

– Слушай, я не могу, мне потом к отцу в физинститут бежать. Я лучше сейчас зайду к Назик, а если ты вернёшься и меня застанешь, мы может ещё поболтаем пару минут, пойдёт?

– Договорились, – сказал Саша, но сам подумывал уже о том, как бы не пойти в магазин, придумать какой-то правдоподобный предлог и просто вернуться в мастерскую без пива и помидоров. Потом передумал: «Нет. Мои тревоги напрасны. Да, Марку всегда везёт больше и чаще, чем мне. Но Иветта моя. Я успею вернуться до того, как они понравятся друг другу», – так думал Саша. Он ускорил шаг. Как назло, в магазине перед ним в очереди стояла дама преклонного возраста и долго выбирала картофель. Потом так же тщательно выбирала морковь и все остальные ингредиенты для борща. «Да, это должен быть борщ», – подумал Саша и уже представил, как эта дама уже дома на кухне медленно и дотошно очищает картофель, морковь, свёклу. Дама так же неспеша рассчиталась с продавцом, потом медленно взяла в руки пакеты с покупками и направилась к выходу. Саша положил деньги на прилавок, и не дождавшись сдачи, почти пулей вылетел из магазина, гремя бутылками. Помидоры не взял. Слишком спешил. В дверях он налетел на ту же медленную даму и чуть не сбил её с ног. Но та только мило ему улыбнулась и тихо, почти шёпотом проговорила вслед:

– Не спеши. Если не твоё, то всё равно уплывёт.

«Плыви, черепашка, плыви», – подумал Саша, «Авось, до вечера до дому доплывёшь, а к утру и борщ сваришь».

Когда он вернулся с пивом, стол к завтраку уже был накрыт. Яичница была на столе. Без помидоров. За столом сидела одна лишь Назик. Она нервно теребила край старой скатерти, потом посмотрела на Сашу и прикусила губу. Он ничего не сказал и продолжал стоять как вкопанный в ожидании чего-то не очень хорошего. Назик подняла глаза на него, потом отвела взгляд и показала рукой на дверь в соседнюю комнату. Оттуда доносились знакомые ему голоса, которые сейчас ему были крайне неприятны и раздражали его. Саша поставил пиво на стол, высыпал мелочь на скатерть, посмотрел молча на Назик и вышел из мастерской.

Следующие шесть лет Марк проживёт с Иветтой. Саша через неделю после этого случая уедет в Москву и вернётся лишь после разрыва Ивы с Марком.

Глава 6

Москва. Август 2019 года

Мария Тарасова была и подругой, и коллегой Эллы Дерцакян. Обе они работали в экономическом отделе средней по величине и доходам страховой компании. Мария замужем и воспитывает двух дочерей – семи и пяти лет. Её муж работает в Санкт-Петербурге – преподаёт экономику, поэтому домой он приезжает лишь в пятницу и остаётся на выходные. А в понедельник «Сапсаном», отъезжающим в 7.40, вновь уезжает в Питер. Маша никак к этому уже не относилась. Маша просто привыкла.

Поскольку Мария, как и Элла, находилась в отпуске, а дети весь август должны были провести у бабушки в Саратове, она была предоставлена самой себе и могла посвятить время подруге и попытаться хоть как-то помочь ей.

С Анной Арушиной Маша встретилась в кафе неподалёку от Городской клинической онкологической больницы № 1. Анна была химиком, кем она работала в больнице, Маша так и не поняла, но это было не важно, поскольку здесь Анна находилась по другой причине. Мария знакома с Анной ещё со школьной парты. Обе окончили 627-ю школу, а так как проживали в одном районе (Маша после замужества не переехала), они достаточно часто виделись.

Мария не знала, как начать разговор, поэтому сказала первое, что пришло ей в голову:

– Нюша, послушай, у меня есть знакомый, химик в Саратове. Ему хочется принять участие в какой-нибудь конференции, ты случайно не знаешь, кто этим сейчас заведует? Ты ведь в прошлый раз, кажется, курировала внешние связи в университете?

Нюша ей ответила, что работа в больнице отнимает всё её время и она уже не может заниматься организаций таких крупных мероприятий, но вот её коллега Виктор Островский может помочь, и тут же отправила его контакты сообщением на телефон Марии.

– Да, было бы хорошо. В прошлый раз знакомые остались очень довольны организацией. Кстати, Марк ведь тоже был на этой конференции? Марк Рубинян, из Еревана, помнишь?

Нюша многозначительно улыбнулась, потом посмотрела куда-то в сторону.

– Я его не забуду никогда. Это первый человек, который долго и настырно клеился ко мне, напросился переночевать, но увидев кровать, зарылся под одеяло и до утра проспал, – сказал она с какой-то обидой в голосе. И добавила, – или делал вид, что спал.

Она рассмеялась. Маша смеялась тоже. Они обе смеялись. Потом девушки ещё долго беседовали о разных мелочах, моде, скидках, сумках…

– А вот сумки из кожи я всегда беру в Ереване, Элла мне привозит. Вот эту она мне в этом году привезла. Хочешь, попрошу, пусть и тебе возьмёт, поедет же следующим. А может и мы с ней полетим, что скажешь?

Нюша вырисовывала на скатерти непонятные узоры пальцем правой руки. Левой пыталась поставить чашку на блюдце, но почему-то чашка соскакивала с него и не могла ровно встать. Марию насторожило такое молчание одноклассницы.

– Что-то не так?

– Нет, всё в порядке, я просто не знаю, как сказать.

Мария насторожилась ещё больше.

– Скажи пожалуйста, что случилось?

– Мне пару дней назад такой странный сон приснился.

– Эти сны не заканчиваются! – в сердцах воскликнула Мария.

В то же время, она очень разнервничалась. Нет! Нет! Нет! Неужели тот же сон? Не может быть! Лаура Бабаян не может одновременно прийти к двум женщинам и обеих просить о помощи. Этого быть не должно, судорожно думала Мария, а вслух лишь спросила:

– И?

– Во сне я собиралась вылетать в Ереван, но в последний момент отменили рейс. А я стою у стойки и кричу, что мне очень туда надо. А женщина на регистрации мне отвечает, что вместо меня уже вылетела другим рейсом другая девушка.

– И… всё? – удивлённо спросила Мария.

– Да, всё. Странно ведь да? Я же никогда не думала полететь туда.

– Ни разу? Ты не хотела с Марком повидаться?

– С какой стати? – раздражённо спросила Анна. – Неужели ты считаешь, что я достойна общаться с мужчиной, который пренебрегает мной? Или сейчас модно бегать за мужчинами и завоёвывать их? Да было бы ещё ради чего. Ни гроша в кармане, нереализованные амбиции. И это всё почти в 50 лет. Не слишком ли много минусов для стареющего красавца? Поэтому я не понимаю твоего желания каждый раз перевести разговор на него.

Мария хотела что-то возразить, но не нашла нужных слов. Настала тишина, которую никто из них не решался первым нарушить. Смелости больше оказалось у Анны.

– Смотри сюда. Я не дура и понимаю, что у тебя какие-то счёты с ним. Не знаю какие, но что они есть – это факт. Даю тебе подсказку и прошу больше никогда эту тему со мной не обсуждать. Университет в Бохуме ищет возможности сотрудничества с университетами в странах СНГ, они делают упор на сотрудничество факультета химии и биохимии. Если ты хочешь помочь Марку как-то, то это самый реальный шанс.

Девушка достала из сумки пятисотрублёвую купюру, положила на стол.

– Я угощаю, попроси счёт, мне пора. – Она встала из-за стола и направилась к выходу. Потом резко остановилась, вернулась, наклонилась к уху Марии.

– Его вырвало прямо в тот момент, когда я хотела поцеловать его, – и ушла.

Мария прикрыла рот рукой и ещё некоторое время не могла прийти в себя. Ей было одновременно и противно, и обидно за подругу.

Глава 7

Ереван – Москва. 2015 год

Расставание с венгром оказалось не столь болезненным для Эллы, сколь стало причиной того, что она надолго перестала верить близким людям в принципе. Лишь спустя шесть лет она познакомится с Андреем, уроженцем Львова, и впустит его в свою постель. Но Андрей вытворял чудеса лишь на кухне. «Зато с ним спокойно», – всегда утешала себя Элла, которая часто стала представляться своим полным именем. Положение обязывало. Андрей работал в крупной международной здравоохранительной компании, и паре нередко приходилось принимать участие в мероприятиях в компании серьёзных лиц: дипломатов, чиновников, бизнесменов.

Андрею нравилось с ней выходить в свет. Ей нравилось, что её замечают. Обоих устраивал такой расклад. Но в сентябре 2010 года Андрею неожиданно предложили переехать и возглавить департамент в Европейском региональном бюро Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) с резиденцией в Москве. Андрей Зборовский с радостью оставил работу в Армении и в течение двух недель перебрался в Москву. Через месяц к нему переехала Элла. Свой 30-й день рождения она уже отмечала в Москве. Неизвестной ей, большой и скучной.

Это потом она узнает, что сирень тут цветёт дольше, её вообще в этом городе больше, она почти везде и ничья. Это потом Элла узнает, что акация тут пахнет особенно сильно. Правда, поначалу ей будет не хватать запаха свежего хлеба и вкуса солёного сыра, но и это пройдёт. Здесь, в Москве, она впервые станет по-настоящему взрослеть.

Они поженились, но Андрей не хотел ребёнка и не хотел, чтобы она работала. Её самостоятельность лишала его власти над ней. Эллу поначалу это настораживало, а потом и она перестала об этом думать. Андрей продолжал показывать чудеса на кухне, а Элла потихоньку увядала. Они всё реже стали выходить в свет вместе. Элла начала рано ложиться спать.

– Я должна найти себе работу, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я стала огрызаться на тебя по любому поводу, – сказала она однажды воскресным утром, резко вскочив и сев на кровати.

Её вопрос застал мужа врасплох.

– Ты опять сон видела? Давно ты к этому пришла? – Андрей лежал на левом боку, подложил руку под голову и смотрел на ещё не умывшуюся с утра Эллу.

– Сон не видела, но думала давно. Видимо созрело всё, поэтому и говорю тебе сейчас. Этот разговор затянулся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В армянской кулинарной традиции окрошка – это напиток: тан (айран) с мелко порезанными огурцами и зеленью. Наряду с кефиром, таном и мацони, такая готовая окрошка продаётся в магазинах порционно.

Вернуться

2

Ирма – нем.

Вернуться

3

Чем я могу помочь – нем.

Вернуться

4

А это Микаэлла, моя дочь. Дочь Микши – нем.

Вернуться

5

Девочка. – груз.

Вернуться

6

Парень. – груз.

Вернуться