# Мухаммед Али: Биография

Джонатан Эйг

Джонатан Эйг, один из лучших рассказчиков Америки, во время работы над этой книгой провел более шестисот интервью с более чем двумястами человек, так или иначе связанных со спортивной легендой, и поднял множество архивных источников. Всё это позволило воссоздать достоверную, полную деталей историю, в которой Али раскрывается с новой, неожиданной стороны. Словно машина времени она перенесет вас максимально близко, насколько это возможно, к молодому Кассиусу Клею, его матери, отцу и многим другим; к борцу за справедливость, кумиру молодежи и любимцу женщин – Мухаммеду Али.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

> Посвящается Лоле

Jonathan Eig

ALI: A LIFE

Originally published in the United States of America by Houghton Mifflin Harcourt Publishing Company


©2017 by Jonathan Eig

© ООО «Издательство АСТ», 2021

## Пролог: Майами, 1964

### Раунд 1. Претендент: Кассиус Клей

Длинный черный «Кадиллак» скользит вдоль покачивающихся пальм и останавливается перед общественным центром «Серфсайд». Полуденное солнце играет на хромированных бамперах автомобиля. Из него выходит Кассиус Клей. Одетый в сшитую на заказ джинсовую куртку, молодой боксер щегольски размахивает тростью.

Он оглядывается – не заметил ли его кто-нибудь?

Еще нет.

Он выкрикивает: «Я величайший человек в истории! Я король!»

Клей высокий и невероятно привлекательный, неотразимая улыбка сияет на его лице. Он обладает магическим притяжением, которое моментально располагает к нему людей. Звучат гудки. Машины на Коллинс-Авеню останавливаются. Женщины выглядывают из окон отеля и выкрикивают его имя. Мужчины в шортах и девчонки в обтягивающих брюках собираются, чтобы посмотреть на этого хвастливого боксера, о котором они столько слышали.

«Порхай как бабочка! Жаль как пчела! – кричит он. – Руки работают, видят глаза! Ар-р-р!»

По мере того как толпа зевак растет, на место прибывает начальник полиции и пытается увести Клея с улицы на парковку, где от него будет меньше проблем. Газетный фотограф направляет на него камеру, но вместо того чтобы улыбнуться, Клей раскрывает рот в карикатурном вопле. Он замахивается левой, и удар останавливается в нескольких дюймах от камеры.

«Я хорош собой и быстр как молния, – говорит он со своим очаровательным южным акцентом уроженца Кентукки. – Мне всего лишь двадцать два, но я заработаю миллион долларов!»

### Раунд 2. Чемпион: Сонни Листон

Левая рука Сонни Листона – таран, а правая – кувалда.Бум! Бом! Бум! Бом!

Он лупит грушу так сильно, что стены ходят ходуном, а руки спортивных журналистов подпрыгивают, пока они выдумывают всё новые красочные синонимы для слова «страшный».

Листон – один из самых грозных противников не для одного поколения боксеров. С его кулаками в пятнадцать дюймов каждый и выпяченной вперед грудью, как перед танка M4 «Шерман», он выглядит бесстрашным и необузданным.

Необузданным настолько, что однажды затеял драку с копом, избил его до потери сознания, стащил у него оружие, спрятал его тело в переулке и как ни в чем не бывало пошел своей дорогой, нахлобучив фуражку полицейского и улыбаясь.

Листон не просто побеждал своих оппонентов – он ломал их, унижал и преследовал в ночных кошмарах.

Сонни Листон был проклятием Америки, черной угрозой, которая уходила корнями в самые ужасные расистские стереотипы белых. И его это полностью устраивало.

«На свете есть хорошие и плохие парни, – сказал он, сравнивая мир с фильмом о ковбоях. – Считается, что плохие парни должны проигрывать. Я изменил это правило. Я победитель».

Узнав, что молодой человек, с которым ему предстоит сразиться за титул чемпиона в тяжелом весе, стоит снаружи общественного центра, где он тренировался, Листон вышел под лучи солнца, чтобы посмотреть на возмутителя спокойствия. Он отмахивается от вытянутых рук фанатов и направляется прямо к Клею, пока не приближается к нему почти на расстояние удара.

Листон останавливается и улыбается.

«Клей, – сообщает он репортеру, – он всего лишь маленький мальчик, которого нужно отшлепать».

### Раунд 3. Священнослужитель: Малкольм Икс

В тесном и мрачном номере отеля неподалеку от Международного аэропорта Джона Кеннеди в Нью-Йорке тридцативосьмилетний Малкольм Икс рассказывает свою историю репортеру. Малкольм высокий и худой человек с волевым подбородком. На его носу сидят очки в роговой оправе. Даже улыбка не сглаживает суровое выражение его лица.

По ходу своего рассказа Малкольм отмеряет комнату шагами, присаживаясь только для того, чтобы нацарапать очередную заметку на салфетке. Ему не терпится дожить до седин, чтобы выпустить свою автобиографию. Недавно его исключили из «Нации ислама» из-за неповиновения Элайдже Мухаммаду, лидеру этого радикального движения, и он до сих пор не знает, примут ли его обратно. Несколько месяцев до этого Элайджа Мухаммад поручил своим приближенным не комментировать убийство президента Кеннеди из уважения перед скорбящей нацией, но Малкольм не смог удержаться от высказываний, заявив, что убийство было ожидаемым ответом на насилие Америки во Вьетнаме, Конго и на Кубе. «Я вырос на ферме, – сказал Малкольм, – и меня никогда не расстраивали цыплята, вернувшиеся на насест; они меня всегда радовали». Но были и другие факторы, другие силы, которые вносили раздор между Малкольмом и его учителем.

Малкольм узнал, что несколько женщин, которые работали в «Нации ислама», зачали детей от Элайджи Мухаммада. После того как он рассказал другим членам организации о возмутительном поведении их лидера, это привело Мухаммада в такую ярость, что до Нью-Йорка дошли слухи, будто лидер «Нации» распорядился заткнуть Малкольма Икса навеки.

Всю свою жизнь Малкольм выживал. Он пережил бедность, тюрьму, поножовщину. Он планировать пережить и это.

Именно здесь начинается его борьба за выживание: в гостиничном номере возле аэропорта, в работе над своей автобиографией. Слова придают ему силу. Малкольм не собирался позволить Элайдже Мухаммаду, Федеральному бюро расследований Джона Эдгара Гувера, белым СМИ или кому-либо еще заклеймить его. Он опишет себя и свое новое мировоззрение своими собственными словами и на своих условиях. В Америке зарождается великая революция. Господствующие порядки подвергаются нападкам с яростью, невиданной со времен Гражданской войны. Чернокожие мужчины и женщины пробуждаются и борются за власть. Наступают долгожданные перемены, и Малкольм полон решимости способствовать им – если потребуется, то насильно. И плевать, что скажет Элайджа Мухаммад или кто-либо еще.

В два часа ночи Малкольм покидает отель и едет домой в Куинс. Агент ФБР следит за каждым его движением. Позже в тот же день Малкольм, его жена и три дочери сели на самолет, чтобы отправиться в их первый семейный отпуск. Это тоже было частью плана Малкольма. Он хочет, чтобы мир увидел, что он не безумец-террорист, но отец, муж и слуга Божий, который верит, что Америка может и должна измениться. Он планировал сделать фотографии и путевые заметки для газеты и опубликовать их в очерке под названием «Малкольм Икс, семьянин».

Когда самолет сел в Майами, Малкольма с его семейством ждал автомобиль, чтобы доставить их в мотель для черных в Майами-Бич. Согласно информатору ФБР, за рулем был Кассиус Клей.

### Раунд 4. Претендент: Кассиус Клей

Клей кричит, словно одержимый демонами: «У тебя нет ни единого шанса, тебе ни за что меня не одолеть, и ты это прекрасно знаешь!»

Утром перед боем соперники встречаются с прессой, демонстрируют свои могучие тела и встают на весы. Комната для взвешивания пропахла сигаретным дымом, запахом тел и дешевого одеколона. Репортеры еще никогда не видели, чтобы профессиональный спортсмен вел себя так возмутительно. Кто-то даже решил, что Клей окончательно потерял рассудок в страхе перед Сонни Листоном.

Помещение наполнилось гомоном голосов, но громче всех говорит Клей.

«Ни единого шанса! Ни единого шанса!» – кричит он, не обращая внимания на организаторов, которые угрожают оштрафовать боксера, если он не утихомирится. Как и Малкольм Икс, Клей не собирался плясать под чужую дудку. Вопреки всему он добьется успеха и бросит вызов всем, кто вздумает контролировать или эксплуатировать его.

Клей указывает на Листона, заявив, что он готов сразиться с чемпионом прямо сейчас, в эту же секунду, без перчаток, без рефери, без гонорара и болельщиков – один на один. Его лицо выражает абсолютную серьезность. Скинув белый халат, он демонстрирует свое высокое поджарое тело, рельеф брюшных и грудных мышц. Он делает резкий выпад в сторону Листона, но члены его окружения хватают и удерживают его.

Может быть, Клей не сошел с ума. Может быть, он инстинктивно знает или усвоил это в детстве, когда был жертвой издевательств со стороны своего жестокого отца: самое худшее, что может сделать загнанный человек, это показать свой страх.

«Я ВЕЛИЧАЙШИЙ! – кричит Клей. – Я ЧЕМПИОН!»

### Раунд 5. Чемпион: Сонни Листон

Листон предупреждает оппонента о кратко- и долгосрочных последствиях своего сокрушительного удара. Посвящая репортера в ужасающие подробности, он вставляет костяшки одной огромной руки в канавки между костяшками другой и читает лекцию: «Разные части мозга расположены в маленьких чашечках, как я показываю. Если получите сильный удар – бац! – мозг выпрыгивает из этих чашек и вы теряете сознание. Затем он возвращается на место, и вы приходите в себя. Но когда это случается несколько раз, а порой хватает даже одного достаточно сильного удара, мозг занимает неправильное положение в этих чашечках. После этого вам понадобится помощь других людей, чтобы обслуживать себя».

Кассиус Клей мог продержаться пару раундов, но Листон обещал, что рано или поздно он прижмет своего оппонента к стенке. Когда это случится, он вмажет так сильно, что мозг Клея выскочит из черепушки.

### Раунд 6. На ринге

Серый дым висит под ослепительно белыми огнями ринга, искажая все пространство вокруг. Репортеры стучат по своим портативным печатным машинкам и смахивают сигаретный дым с галстуков. Представители прессы не вели споров о том, кто этим вечером одержит победу. Единственный вопрос, который, казалось, всех волновал – покинет ли Кассиус Клей ринг без сознания или мертвецом.

По крайней мере, небольшой процент собравшихся в «Конференц-центре Майами-Бич» понимали, что их ожидает нечто большее, чем боксерский поединок. Они чувствовали, что под безмятежной гладью американской жизни начали бурлить решительные и свободолюбивые силы, а Кассиус Клей был вестником грядущих перемен, радикалом в облике американского спортсмена. «Он дурачит их, – сказал Малкольм Икс перед боем. – Люди забывают, что шуту не под силу прикинуться мудрецом, но мудрец может прикинуться шутом».

Малкольм всматривается в огни ринга с первого ряда, где вместе с ним сидят певец Сэм Кук и боксер Шугар Рэй Робинсон. Поговаривают, что Малкольм планирует переманить Кассиуса Клея в лагерь черных мусульман.

На первом ряду расположился бывший чемпион-тяжеловес Джо Луис. Он наклонился к микрофону и комментировал происходящее для фанатов, которые увидят бой в черно-белом цвете на экранах кинотеатров по всей стране. Луис, в свою бытность на ринге известный под псевдонимом «Коричневый бомбардировщик», был величайшим боксером-тяжеловесом своего поколения – чернокожий мужчина, который заслужил уважение белых американцев за свою службу во время Второй мировой войны, одолев немецкого боксера Макса Шмелинга в 1938 году, а также за свое смирение, ведь даже будучи чемпионом, Луис всем своим поведением показывал, что не является ровней обычным белым американцам.

Клей выходит на ринг и сбрасывает свой халат, демонстрируя белоснежные атласные шорты с красными полосками. Он танцует на своих длинных проворных ногах и колотит по воздуху, чтобы расслабиться. Листон вынуждает Клея подождать, а затем тяжелой поступью, медленно и бесшумно, ступает по арене и выходит на ринг.

Мужчины обмениваются взглядами.

Прозвенел гонг.


«Это был единственный раз, когда я испытывал страх на ринге», – скажет Клей много лет спустя, уже после того как он стал троекратным чемпионом в тяжелом весе; после того как он объявил о своей приверженности «Нации ислама» и взял себе имя Мухаммед Али; после того как он стал самым презираемым человеком Америки, а затем в мгновение ока превратился в одного из главных любимцев американцев; после того как он успел примерить на себя все роли, от уклониста до американского героя; после того как он стал одним из величайших в истории боксеров-тяжеловесов: боец с непревзойденным сочетанием скорости, силы и выносливости, одаренный причудливой способностью поглощать боль и держаться на ногах; после того как он стал самым известном человеком на планете, «самим духом двадцатого века», как выразился один писатель; после того как болезнь Паркинсона и порядка 200 000 ударов по голове и корпусу лишили его тех самых качеств, возвысивших его до статуса легенды: скорости, силы, очарования, высокомерия, острого языка, грации, брутальной мужественности и мальчишеского блеска в глазах, в котором читалось желание боксера быть любимым, несмотря на все свои возмутительные выходки.

Слава Кассиуса Клея красной нитью прошла через эпоху борьбы чернокожих за свои права, холодную войну, войну во Вьетнаме, террористические атаки 11 сентября 2001 года и вплоть до XXI века. Он станет свидетелем того, как его дом в Луисвилле, где он провел свое детство, превратится в музей, а в другой стороне города возведут еще один музей, побольше, чтобы увековечить его наследие для следующих поколений. Его жизненный путь будет вдохновлять миллионы, даже если одни будут обожать его, а в другие – ненавидеть.

Бо́льшая часть жизни Клея пройдет в муках социальной революции, чей огонь он поможет разжечь, освещая путь своим чернокожим собратьям, которые заявили о своих правах и заставили расистское общество пересмотреть свои устои. Клей обретет славу в эпоху, когда слова и образы начнут молниеносно облетать земной шар, позволяя людям заявлять о себе так громко, как еще никогда раньше. Об Али будут слагать песни и стихи, снимать фильмы и ставить спектакли, вновь и вновь рассказывая историю его жизни, которая чаще будет напоминать помесь правды и вымысла, нежели правдивое отражение глубокой и тоскующей души, все это время бывшей у всех на виду. Его жажда страсти была неутомима, вовлекая его в отношения с бесчисленными девушками, включая четырех жен. Он получал деньги, о которых когда-то могли мечтать лишь нефтяные бароны и магнаты недвижимости. Его необычайное богатство и доверчивый характер сделали его легкой добычей для скользких жуликов. Он зарабатывал на жизнь, безжалостно издеваясь над своими противниками, прежде чем избить их на ринге, но стал всемирным символом терпимости, доброты и пацифизма.

«Я Америка, – хвастливо провозгласил Клей. – Я та ее часть, которую вы не знаете. Но вам придется смириться со мной. Черный, уверенный, дерзкий; мое имя – не ваше; моя религия – не ваша; мои цели – мои собственные; привыкайте ко мне».

Необычайный талант к боксу вознес его на вершину мира и стоял за многими противоречиями в его жизни. Но горькая ирония заключается в том, что именно этот великий дар низверг его на самое дно.

В первые секунды боя Листон наносит мощные удары левой и правой в надежде на быстрый нокаут. Клей уворачивается, ныряет и отклоняется назад, словно у него резиновый позвоночник. Листон выпрыгивает вперед, заставляя Клея отступить к канатам, где крупные «силовики» обычно уничтожают подвижных противников. Но как только глаза Листона широко раскрылись в ожидании убийства, Клей скользит вбок, и левый хук Листона со свистом проносится мимо, попадая в воздух.

Клей танцует кругами, быстрый и легкий, словно колибри, а затем внезапно выбрасывает левый джеб прямо в лицо Листона. Удар достигает цели. Разом закричали тысячи голосов. Листон предпринял еще один мощный удар правой, но Клей ныряет и скользит влево, полностью его избежав. Он выпрямляется и энергично наносит еще один джеб прямо в цель, а затем еще один.

До конца раунда осталось меньше минуты, когда Клей нанес сокрушительный удар справа, вся мощь которого приходится на Листона. Клей танцует, затем на мгновение ставит ноги на землю и высвобождает пулеметную очередь быстрых ударов, правый-левый-правый-левый-левый-правый. Каждый удар попадает в цель.

Внезапно все меняется. Толпа ревет. Листон закрывается в защите.

Клей наглядно демонстрирует то, что он знал уже давно: дела говорят громче слов.

А главным делом Клея, безусловно, была борьба.

## Часть 1

### 1. Кассиус Марселлус Клей

Его прадед был рабом. Его дедушка в споре из-за четвертака всадил пулю в сердце человека и отсидел в тюрьме за убийство. Его отец был пьяницей, любителем помахать кулаками в баре, бабником, который устраивал побои жене и в пьяном безумии порезал своего старшего сына. Таковы были корни Мухаммеда Али, одного из самых знаменитых и влиятельных людей нашего времени, который родился, как он сам говорил, под рабским именем Кассиуса Марселлуса Клея-младшего.

Джон Генри Клей, прадед Мухаммеда Али, считался живой собственностью своего рабовладельца и правительства Соединенных Штатов. Высокий, сильный и привлекательный мужчина с кожей кремово-коричневого оттенка принадлежал семье Генри Клея, американского сенатора из Кентукки, одного из самых темпераментных и противоречивых политиков своей эпохи. Генри Клей провозгласил рабство позором нации, мерзостью, которая развратила души хозяев и рабов, «великим злом… самым черным пятном в истории нашей страны».

Сенатор Клей смело выступал против рабства и основал «Американское общество колонизации» с целью перевозки рабов из Америки обратно в Африку. Вместе с тем его семья в Кентукки продолжала владеть множеством мужчин, женщин и детей африканского происхождения.

Когда в 1846 году сын сенатора Клея, Генри-младший, отправился в Мексику на Американо-мексиканскую войну, он взял с собой молодого раба по имени Джон. По словам членов семьи Мухаммеда Али, этим рабом был Джон Генри Клей, прадед Али. Потомки Мухаммеда Али также утверждают, что Джон Генри Клей был незаконнорожденным сыном Генри Клея или Генри Клея-младшего. Если взглянуть на фотографии белого Генри Клея-старшего и черного Джона Генри Клея, то между ними можно заметить сходство, но до сих пор не было никаких попыток доказать их родство с помощью генетических тестов. Браки, рождения и смерти редко регистрировались среди рабов. Еще реже белые мужчины признавали отцовство детей, зачатых с черными женщинами, многие из которых были плодом не любви, а насилия. Имена ничего не доказывали. Имена были собственностью хозяев, а не рабов, и выполняли ту же функцию, что и клеймо для скота. Имена рабов менялись по прихоти или на аукционе. Часто, когда раб обретал свободу или сбегал из неволи, он праздновал это событие, выбирая себе новое имя. «Именно благодаря нашим именам мы впервые ощущаем себя частью мира», – подметил афроамериканский писатель Ральф Эллисон.

Первого января 1847 года Генри Клей-младший прислал письмо из Мексики своему сыну в Кентукки. В нем говорилось: «Джон поздравляет тебя с Рождеством. Он все еще со мной и оказался очень хорошим мальчиком. Он благодарит Бога за то, что цел и невредим, поскольку несколько его темнокожих компаньонов были убиты мексиканцами». Вскоре после написания письма Генри Клей-младший был убит, когда он вел свой полк в атаку. Джон Генри Клей вернулся в Кентукки все еще в статусе раба.

Точная дата его освобождения неизвестна. Согласно переписи Соединенных Штатов за 1870 год Джон Клей был женатым человеком, разнорабочим, отцом четырех детей и владельцем предприятия стоимостью в 2 500 долларов. С женой Салли у них было девять детей, включая Германа Хитона Клея, дедушку Мухаммеда Али, рожденного в 1876 году в Луисвилле.

Герман Хитон Клей бросил школу после третьего класса. Из него вырос красивый сильный и высокий мужчина. В 1898 году он женился на женщине по имени Присцилла Натер. У них родился мальчик, но брак не продлился долго. 4 ноября 1900 года, играя в кости в переулке Луисвилла, Герман Клей стащил у мужчины четвертак и отказался вернуть его. Позже в тот же день Герман заблаговременно сказал своему брату Кассиусу, что любому, кто побеспокоит его по поводу денег, «не поздоровится». Герман со своим братом стояли возле телефонного столба на углу Шестнадцатой и Харни, когда они увидели Чарльза Дики, друга того человека, которого ограбил Герман. Дики был двадцатипятилетним неграмотным поденным рабочим. Зажав в руках трость с тяжелой ручкой, он приблизился к братьям Клей. Герман Клей держал при себе пистолет, а Кассиус блеснул ножом, чтобы Дики мог его видеть.

Дики спросил, зачем Кассиусу понадобился нож.

«Этот нож был у меня еще до того, как ты пришел», – сказал брат Германа.

«Должно быть, ты задумал что-то неладное…» – ответил Дики.

Согласно свидетелям, это были его последние слова. Герман Клей достал свой пистолет 38-го калибра и выстрелил прямо в сердце Дики. «Смерть была мгновенной», – писали в газете «Louisville Courier-Journal».

Герман сбежал с места преступления, но его быстро поймали. Он был осужден за убийство и приговорен к пожизненному заключению. Вскоре после оглашения приговора Присцилла подала на развод. Клей добился досрочного освобождения, проведя шесть лет в государственной тюрьме во Франкфурте, штат Кентукки. Три года спустя, 30 декабря 1909 года, он женился на Эдит Грейтхаус. Они воспитывали двенадцать детей. Их первый ребенок, Эверетт Клей, зарезал свою жену бритвой и умер за решеткой. Их второй ребенок, Кассиус Марселлус Клей, родившийся 11 ноября 1912 года, стал отцом Мухаммеда Али.

В двадцатом веке рабство алело ярким шрамом на семье Клеев. Для них это время ассоциировалось с конкретными людьми и конкретными историями. Кассиус Марселлус Клей-старший унаследовал свое имя от двух человек: одного черного, другого белого. Чернокожим Кассиусом Клеем был его дядя, который стоял рядом с братом Германом в тот день, когда он застрелил человека. Белым Кассиусом Клеем был двоюродный брат сенатора Генри Клея, родившийся в 1810 году. Белый Кассиус Клей был адвокатом, солдатом, издателем, политиком и противником рабства. «Для тех, кто уважает законы Божьи, у меня есть этот аргумент, – сказал он однажды, достав Библию в кожаном переплете. – Для тех, кто верит в законы человека, у меня припасен этот аргумент. – Он выложил копию Конституции штата. – И для тех, кто не верит ни в законы Божьи, ни в законы человека, у меня остался последний аргумент». С этими словами он положил на стол длинный охотничий нож и два пистолета. Был другой случай, когда Клея пырнули ножом в грудь во время дебатов с кандидатом— сторонником рабства – на государственную должность, но он не только пережил атаку, но и нанес ответный удар.

Белый Кассиус Клей считал, что порабощение было ужасным злом, и призывал к постепенному освобождению всех рабов. Пускай он не освободил всех рабов, которые принадлежали его поместью, смелые взгляды сделали его героем для многих чернокожих. Этого хватило, чтобы бывший раб по имени Джон Генри Клей назвал одного из своих сыновей Кассиусом; Герман Хитон Клей, рожденный спустя десятилетие после окончания рабства, поступил так же; и Кассиус Марселлус Клей, родившийся в 1912 году, вновь передал имя своему сыну, родившемуся в 1942 году. Имя не утратило своей исторической актуальности, ведь последствия рабства и расизма продолжали греметь по всей стране: реконструкция, «раздельные, но равные права», появление Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, Великая миграция американских негров[1], появление дерзких боксеров Джека Джонсона и Джо Луиса, борьба Маркуса Гарви за независимость чернокожих, Вторая мировая война, Джеки Робинсон и зарождение движения за гражданские права XX века.

### 2. Самый громкий ребенок

Отец Мухаммеда Али дрался, только когда был пьян.

Кассиус Марселлус Клей-старший был человеком хорошо известным и не особенно уважаемым среди своих соседей в черном районе Вест-Энда в Луисвилле. Кэш, как все его называли, бросил школу после восьмого класса и зарабатывал на жизнь росписью вывесок.

В возрасте, когда большинство мужчин остепенялись и создавали семьи, Кэш щеголял в блестящих белых туфлях и узких брюках и танцевал всю ночь напролет в прокуренных джаз-клубах и забегаловках с музыкальными автоматами в окрестностях Вест-Энда и Маленькой Африки. Он был примерно 180 см ростом, мускулистый, с темной кожей и тонкими усиками. Полушутливо женщины Вест-Энда называли его «Темным фронтоном». Кэш Клей гордился своей внешностью, своим мощным телосложением, роскошным вибрато своего мелодичного голоса и красивыми рекламными щитами и вывесками, которые он рисовал для местных предприятий, большинство из которых принадлежало чернокожим: «Три комнаты мебели Кинга Карла» на Маркет-стрит; «А. Б. Харрис, M. D., роды и женские недуги» на Думеснил-стрит; «Барбершоп Джойса» на Тринадцатой-стрит. Помимо этого он изображал библейские сцены на стенах церквей. Оплата за работу в церкви могла составлять двадцать пять долларов плюс бесплатная курица на обед, что вряд ли можно было назвать солидным заработком, однако это кое-что значило для чернокожего человека на юге страны, который нашел свой собственный путь и обеспечивал себя своими руками и талантом, не ища одобрения белого человека. Кэш слышал, как его отец Герман увещевал об унижениях и опасностях, связанных с работой на белых. Герман говорил, что чернокожим всегда лучше быть самим по себе.

Кэшу было далеко до славы и даже еще дальше до богатства, но своим ремеслом он обеспечивал себе независимость, а также некоторое общественное признание, которым он, безусловно, наслаждался. Его нанимали не только за отличную работу, но и за его коммуникабельность. «Когда Кассиус работает над вывеской, ему по сто раз на дню приходится останавливаться, чтобы поговорить с прохожими на улице», – сказал Мел Дэвис, который нанял Кэша, чтобы тот нарисовал вывеску для его ломбарда на Маркет-стрит. «Лучшего кандидата на эту работу не найти, но вам вряд ли бы захотелось нанимать Кассиуса на условиях почасовой оплаты».

Кэш всем сердцем верил, что дорогу к славе и богатству ему преграждало не отсутствие таланта и образования, но сама Америка Джима Кроу[2], говорил он, ссылаясь на так называемые законы Джима Кроу, которые потворствовали расовой сегрегации на юге Соединенных Штатов.

В трезвом состоянии Кэш был невероятно забавным малым, который то и дело мог разразиться смехом или несколькими строфами из репертуара Нат Кинг Коула. Когда он пил (джин был его излюбленным напитком), то становился громким, отталкивающе самоуверенным и зачастую жестоким. «Боец из него был никудышный, – сказал один из его друзей. – Но стоило ему перебрать, как он бросал вызов любому».

Кэш не спешил сбрасывать обороты, а учитывая его характер и непостоянные заработки, женщины явно не ждали от него серьезности и ответственности. Казалось, что Клей никогда не угомонится, всю жизнь будет пить и преследовать женщин, но судьба решила иначе, и он женился. Однажды, возвращаясь домой с работы, Кэш увидел девушку на другой стороне улицы. «Вы очаровательны, леди!» – окликнул он ее согласно истории, которую позже расскажет своим детям.

Одесса Ли Грейди была светлокожей и смешливой девушкой с округлой фигурой, посещала Центральную среднюю школу в Луисвилле. Она была внучкой Тома Морхеда, светлокожего афроамериканца, который боролся на стороне Союза в гражданской войне и дослужился за год службы от рядового до сержанта. Морхед был сыном белого кентуккийца, который женился на рабыне по имени Дина. Ее другим дедушкой, возможно, тоже был белый человек, ирландский иммигрант по имени Эйб Грэйди, однако доказательства, подтверждающие ее ирландское происхождение, кажутся весьма шаткими.

Когда незнакомый мужчина окликнул ее на улице, Одесса, еще совсем юная девушка, скорее всего ничего не знала о дурной репутации Кэша Клея. Добросовестная ученица и прихожанка, она была не из числа тех девушек, что веселятся в ночных клубах.

Одессу любили за трудолюбие и мягкий характер. Она выросла в Эрлингтоне, маленьком городке в западном штате Кентукки. После того как ее отец-шахтер оставил семью, Одессу отправили в Луисвилл к одной из ее тетушек. Чтобы покупать одежду, Одессе приходилось после занятий в школе работать поваром для белых семей. Никто ни разу не слышал, чтобы она роптала на судьбу. Тем не менее для девочки-подростка, живущей в большом городе, вдали от своей матери и отца во время Великой депрессии, ранний брак с красивым и уверенным в себе зрелым мужчиной, который получал неплохой доход, казался ей соблазнительным предприятием. После того как Одесса забеременела, их женитьба оставалась лишь вопросом времени.

Кэш и Одесса во многом были противоположностями. Он был раздражительным, она была нежной. Он был высоким и сухощавым, она была низенькой и полной. Он выступил против несправедливостей расовой дискриминации, она лишь улыбалась и тихо страдала. Он был методистом, который редко посещал церковь, она была баптисткой, которая никогда не пропускала воскресную службу в церкви «Гора Сион». Он пил и поздно возвращался домой, она оставалась дома, готовила и убирала. Тем не менее, несмотря на все их различия, Кэш и Одесса любили посмеяться, и когда Кэш дразнил ее, рассказывал ей истории или начинал петь, Одесса без остатка отдавалась своему красивому звонкому смеху, благодаря которому она получила свое прозвище Пташка.

Вероятно, они встретились в 1933-м или 1934 году, учитывая, что, по воспоминаниям Одессы, на момент знакомства ей было шестнадцать, но пара обвенчалась только в 1941 году. Свадьба состоялась 25 июня в Сент-Луисе, когда Одесса была примерно на третьем месяце беременности. 17 января 1942 года на свет появился их первенец. Малыш весом 2,9 кг родился в городской больнице Луисвилля намного позже запланированного срока. Одесса сказала, что перенесла мучительные и длительные родовые муки, которые закончились только после того, как доктор использовал щипцы, которыми обхватил мальчика за большую головку и извлек его из материнской утробы. Щипцы оставили небольшую прямоугольную отметину на правой щеке мальчика, которая останется там на протяжении всей его жизни.

Кэшу приглянулось имя Рудольф в честь голливудского актера Рудольфа Валентино, но Одесса настаивала на том, чтобы ребенок унаследовал имя своего отца. «Самое красивое имя, которое я когда-либо слышала», – сказала она. Это имя уходило корнями в боль народа и конкретной семьи. Новорожденного мальчика нарекли Кассиусом Марселлусом Клеем-младшим. В свидетельстве о рождении имя было написано с ошибкой – «Кассуис», – но его родители либо не обратили внимания, либо попросту не удосужились это исправить.

Кэш и Одесса поселились на 1121-й Вест-Оук-стрит, в квартале от дома, где проживала Одесса, в квартире, которую они, вероятно, арендовали за шесть или семь долларов в месяц. В свидетельстве о рождении ребенка указывалось, что Кэш Клей работал в компании Southern Bell Telephone and Telegraph, а это означало, что он настолько был обеспокоен будущим своей семьи, что в первый и последний раз в своей жизни устроился на стабильную работу.

Кассиус-младший был самым громким ребенком в больнице, как сказала журналистам его мать много лет спустя. «Он так истошно вопил, что мог завести всех остальных детей в палате, – сказала Одесса. – Вот лежат они себе спокойно, а потом Кассиус как заорет и заплачет, и в следующее мгновение уже каждый ребенок в палате начинал плакать».

Менее чем через два года после рождения Кассиуса-младшего у Одессы и Кассиуса-старшего родился еще один сын. На этот раз Кэш добился своего, и они назвали ребенка Рудольфом Арнеттом Клеем. Семейство Клея переехало в коттедж на 3302-й Гранд-авеню, в луисвиллском районе Вест-Энд. Это был крохотный домик площадью не больше семидесяти четырех квадратных метров, с двумя спальнями и одной ванной комнатой. В какой-то момент Кэш покрасил коттедж в розовый цвет – любимый цвет Одессы. Кэш также выкопал пруд с золотыми рыбками и устроил огород на заднем дворе. Позже он сделал небольшую пристройку к задней части дома, чтобы у мальчиков было больше места для игр. Кассиус-младший и маленький Руди жили в комнате шириной около 3,5 метров и 6 метров в длину, на стенах белые обои с красными розами. Мальчики спали бок о бок в односпальных кроватях. Кровать Кассиуса стояла у окна, откуда всего в двух метрах можно было видеть дом соседей.

Их жилище было скромным, а бо́льшая часть одежды покупалась в секонд-хенде, включая обувь, которую Кэш укреплял картонными подкладками. Несмотря на это, мальчики Клея никогда не ходили в школу обессиленными или голодными. Их дом насквозь пропах краской из-за большого запаса банок и кистей Кэша. Но его зачастую перебивал аппетитный аромат стряпни Одессы. Она делала чили, готовила жареную курицу с зеленой фасолью и картофелем, она смешивала капусту с морковью и луком и жарила ее в масле, пока аромат не наполнял дом и не начинал валить из окон, привлекая внимание сыновей во дворе. Она пекла шоколадные пирожные и делала банановый пудинг. Однажды семья завела домашнюю курицу, а потом – черную собаку с белым хвостом по имени Расти. Когда дети подросли, у Кассиуса и Руди были игрушечные поезда, мотороллеры и велосипеды.

Часть дорог в Вест-Энде была грубо вымощена, а некоторые дома возле коттеджа Клеев были всего лишь лачугами. Но такое соседство было куда лучше, чем Маленькая Африка неподалеку, где все еще оставались уличные уборные и немощеные дороги. Большинство из соседей Клея в 1940-х годах были люди с хорошим достатком: сантехники, школьные учителя, водители, железнодорожные грузчики, автомеханики и владельцы магазинов. «Конечно, мы знали все жителей в округе, – вспоминает Джорджия Пауэрс, которая выросла на Гранд-авеню с Клеями и стала не только первой женщиной, но и первой афроамериканкой, избранной в сенат штата Кентукки. – Было тринадцать учителей и три доктора – один был доктором медицинских наук, другой был дантистом, и еще один был доктором философии. Джозеф Рэй был банкиром, он проезжал мимо в своем черном кадиллаке, касался своей шляпы и говорил: “Здравствуйте, мисс Джорджия”. Через меня он словно бы передавал привет всей округе».

Темнокожие дети из Вест-Энда прекрасно знали, чем чреваты прогулки по бедным и опасным районам, таким как Маленькая Африка или Смоук-Таун. Их не нужно было лишний раз просить держаться подальше от районов белых. В Вест-Энде царило чувство безопасности. «Наше детство не было тяжелым, – вспоминает Алиса Кин Хьюстон, которая проживала неподалеку от Клеев. – У нас были работа, банки и фильмы. Только когда мы побывали снаружи, до нас дошло, как сильно отличался мир, в котором мы жили».

Одесса Клей вспоминает первые годы своего сына в биографии, которую она от руки написала на линованном тетрадном листе своим чудесным почерком, но допустив при этом множество ошибок в написании, пунктуации и невпопад выписывая слова с заглавной буквы. Эти воспоминания она написала по просьбе одного журнала в 1966 году. «Для меня Кассиус младший был необыкновенным по сравнению с другими Детьми и остается необыкновенным по сегодняшний день, – писала Одесса. – Он был непоседливым молышом. Когда мы гуляли в коляске, он всегда поднимался и хотел увидеть все вокруг. Он пытался говорить в самом раннем возрасте. Он был таким старательным, что научился ходить когда ему было 10 месяцев. Когда ему был год от роду ему нравилось, когда Кто нибудь его убаюкивал, а если нет, он сидел в Кресле и билса головкой о спинку Кресла пока не заснет. Ему не нравилось когда его одевали или раздевали. Он всегда плакл. С самого детства он хотел сам кормить себя. В возрасте двух лет он всегда вставал в 5 утра вытаскивал все Из ящика камода и оставлял вещи посреди комнаты. Ему нравилось играть в воде. Он очень любил говорить и есть, ему нравилось карабкаться. Он не играл со своими игушкоми. Он вытаскивал все Кастрюли и сковородки Из Шкаффа и барабанил по ним. Он стучал по всему что угодно и добивался ритма. Когда он был совсем маленьким Ребенком он ходил на цыпочках, Таким образом у него были Очень развитые стопы, и поэтому он такой быстрый».

В детстве Кассиус любил есть, но ненавидел, когда его кормили с ложечки. Он сам хотел разделаться с едой; чем больший беспорядок ему удавалось устроить, тем лучше. Он обладал волчьим аппетитом и рос большим, сильным и невероятно игривым мальчиком. Он никогда не ходил, когда мог бегать, и, по словам Одессы, так спешил жить, что заболел ветрянкой и корью одновременно. Его первым – и единственным – словом в течение многих месяцев было «Джи» [(англ.) Gee – «Ух ты»]. Он смотрел на свою мать и говорил: «Джи! Джи!» Он смотрел на своего отца и говорил: «Джи! Джи!» Он показывал пальчиком на еду и говорил: «Джи! Джи!» Когда он чувствовал, что пришла пора менять подгузник, он объявил об этом: «Джи! Джи!» Немудрено, что Одесса и Кэш стали называть своего маленького мальчика «Джи» или иногда «Джи-Джи». Одесса также назвала своего сына «вуди бэйби», но прозвище «Джи» закрепилось за ним не только в годы детства среди домашних, но и во всем Вест-Энде на протяжении всей его жизни.

Кассиус жаждал приключений. Он заползал в стиральную машину, забирался в раковину и гонял курицу по двору. В возрасте одного-двух лет он отвесил свой первый сильный удар, случайно стукнув маму по лицу и повредив зуб, который позже удалил дантист. К тому времени, когда ему исполнилось три года, Кассиус был уже слишком большим для своей детской кроватки. Водители автобусов настаивали на том, чтобы Одесса платила за проезд своего ребенка, предполагая, что мальчику было по меньшей мере пять-шесть лет, когда как в действительности ему было всего лишь три или четыре года, и он все еще имел право ездить бесплатно. Но тихая и миролюбивая Одесса всегда безропотно платила водителю.

Одесса с самого начала понимала, что оба ее сорванца были развиты не по годам, но именно Кассиуса меньше всего заботили правила и не пугали наказания. Мятежный дух и развязность он унаследовал от отца, а душевность и щедрость от матери. Когда у Руди возникали проблемы, Кассиус предупреждал своих родителей, что Руди его ребенок и что он никому не позволит его отшлепать, после чего он за руку волок брата в их комнату.

Терпение не было его сильной стороной. Когда Кассиус начал посещать начальную школу для черных «Вирджиния-стрит», Одесса каждый раз снаряжала ему с собой обед. Но мальчик, который совсем недавно позавтракал, умудрялся съедать обед еще по пути в школу. Другие дети на его месте беспокоились бы о том, что проголодаются раньше времени, но не Кассиус – во время обеда он уговаривал друзей поделиться с ним едой. Чтобы пресечь это, Одесса прекратила снабжать Кассиуса обедами и вместо этого давала ему деньги на горячий обед в школьной столовой. Однако Кассиус был неисправим. На деньги матери он покупал ланч у своего друга Тудди и лакомился им по дороге в школу.

К тому времени, когда ему было семь или восемь, Кассиус был лидером группы мальчиков, которые всегда находились в поиске приключений. Одесса могла выглянуть через сетчатую дверь и увидеть своего старшего сына, который стоял на бетонном крыльце, словно политик на трибуне, оглашая своим юным последователям программу на день. Как только Руди Клей достаточно подрос, он стал тенью своего брата и главным его конкурентом. «Мы были как близнецы», – вспоминает Руди. Ради забавы Кассиус придумал игру: он стоял в небольшом промежутке в два метра между своим и соседским домами и позволял Руди бросать в него камни. Руди старался изо всех сил, пока его старший брат подпрыгивал, нырял и метался. Мальчики играли в шарики, кости и прятки, и Кассиус почти никогда не давал своему младшему брату одержать верх. Когда они играли в ковбоев и индейцев, Кассиус всегда был ковбоем.

Мальчиков дразнили не только потому, что они были шумными и привлекали к себе внимание, но также из-за их необычайно больших голов. «У этих детей были просто огромные головы, скажу я вам, – вспоминает их тетя Мэри Тернер. – Бывало, сидят они на краю обочины, играют в шарики или в какую другую уличную игру, как внезапно к ним подкрадывалась парочка ребят и сталкивала их головы вместе,бац! Затем эти ребята давали деру, а Руди и Кассиус гнались за ними. Им казалось, что это было ужасно весело. Но после того как мальчики немного подросли, эти шутки прекратились. Кассиус и Руди могли справиться с большинством ребят в районе, потому что были очень быстрыми и большими. В конце концов их тела выросли настолько, что их головы перестали казаться такими уж большими».

Вскоре пришел черед Кассиуса и Руди издеваться и мучить младших ребят. Они отжимали велосипеды у маленьких детей и катались на них целыми часами. «Они не были злодеями, – сказала их тетя. – Но им казалось, что лучше их не сыскать на всем белом свете. Кассиус думал, что ни у кого нет такого хорошего брата, как Руди, а Руди был того же мнения о Кассиусе».

Друзьям, которые росли вместе с Клеями в Вест-Энде, Кассиус запомнился как быстрый бегун и хороший, но не особо одаренный атлет. Плавать он совсем не умел. Он мог согласиться сыграть в софтбол или регби, но особой страсти к этим видам спорта не испытывал.

«Этот Джи везде совал свой нос и все время втягивал меня в неприятности, – вспоминает его одноклассник Оуэн Ситгрейвс. – Мы любили прятаться в переулке за цветочном магазином Кинслоу и выкатывать на пути машин старые покрышки. После того как покрышка застревала под машиной, мы прятались в другой части переулка, дворами оббегали пару домов и возвращались, чтобы насладиться зрелищем. Из машины вышла женщина и сказала: “Мальчики, я заплачу вам два доллара, если вы достанете эту покрышку из-под машины”. С помощью домкрата из ее багажника мы вытащили старое колесо из-под ее колымаги». Как-то раз Оуэн и Кассиус нашли старую футболку на улице, заполнили ее грязью, а затем зашвырнули в открытое окно проезжающего автобуса. «Там был парень в белоснежном костюме, должно быть, он собирался на свидание. Он выскочил и преследовал нас до перекрестка 34-й и Вирджинии вплоть до Коттер-Хоумс, но мы были быстрее… Я так сожалею об этом, его костюм был безупречно чистым».

# Примечания

1

Одно из ключевых событий в истории чернокожего населения США в XX веке: массовое переселение около 6 миллионов чернокожих с Юга в северные, северо-восточные и западные штаты. До Великой миграции в северных штатах проживало лишь 10 % чернокожего населения страны, после их число возросло до 47 % (здесь и далее – прим. пер.).

2

Законы Джима Кроу – законы о расовой сегрегации в некоторых штатах США в период 1890–1964 годов, неофициально названные по имени комического персонажа из детской песенки.