# Пуля без комментариев

Геннадий Геннадьевич Сорокин

Конец эпохи СССР. В один из областных центров Сибири приезжает делегация американских СМИ. Ее тайная цель – организовать политическую провокацию со сносом памятника Ленину. Общественность города во главе с местными бизнесменами, активно приветствует подобную акцию. В самый разгар митинга неизвестный снайпер убивает банкира Мякоткина и ранит американского телеоператора. Расследование этого резонансного дела поручено старшему следователю Андрею Лаптеву. Он не сомневается, что к преступлению причастен близкий Мякотину человек. Чтобы доказать это, Лаптев идет на очень рискованный шаг…

1

Кошмары снятся всегда под утро. Эту истину Сергей Козодоев усвоил много лет назад, будучи школьником. Сегодняшний понедельник не стал исключением. Проклятый сон снился ему, наверное, в сотый раз. Начался он точно так же, как и обычно. Сергей в отсутствие хозяина осматривал квартиру Константина Бурлакова, любовника своей матери.

Неожиданно Бурлаков вернулся домой, увидел разбросанные в спальне вещи и закричал: «Это еще что за бардак?»

Задыхаясь от бешеного сердцебиения, Козодоев схватил со стены кухонный молоток, выбежал в прихожую и со всего размаху ударил им в висок хозяина жилища.

Дальше сон имел несколько вариаций. Сегодня Сергей успел добежать до входной двери, но открыть ее не смог. Бурлаков одним прыжком догнал его и стал душить. По опыту предыдущих снов Козодоев знал, что бороться с Бурлаковым бесполезно. Чтобы избавиться от кошмара, надо несколько раз порывисто вздохнуть.

Сергей резко, коротко и быстро сделал это, застонал и проснулся. Не включая свет, нашарил на прикроватной тумбочке сигареты, лежа в кровати, закурил.

«Сегодня все прошло на удивление быстро», – подумал он.

Но так благополучно кошмары заканчивались не всегда. Как-то во сне Козодоев решил не пытаться открыть дверь и убежать, а дать отпор хозяину квартиры. После удара молотком он отскочил не к двери, как обычно, а в угол прихожей и встал в оборонительную стойку.

Бурлаков увидел изменения в привычном сценарии, засмеялся и остался на месте. Руки его стали удлиняться, росли, пока не достигли шеи Козодоева. Напрасно в ту ночь Сергей старался оторвать цепкие пальцы от своего горла. Хватку Бурлакова разжать было невозможно. Козодоев стал задыхаться. От верной смерти его спасла жена.

– Ты что стонешь на всю квартиру? – растолкав Козодоева, спросонья раздраженно спросила она. – Опять кошмар привиделся? Сходил бы ты к психиатру.

– Заткнись! – зарычал Сергей. – Еще раз ты мне про врачей скажешь, я тебе финансирование обрежу. Будешь в одной шубе всю зиму ходить.

Жена обиделась и ушла на диван. На кровати все равно спать было невозможно. После кошмарных снов Козодоев просыпался мокрый, словно его прямо в постели окатили водой из ведра.

Зайдя в ванную смыть пот с лица, он взглянул на себя в зеркало и обомлел. На шее у него отчетливо проступили следы пальцев человека, душившего его во сне.

– Что это? – в ужасе прошептал Сергей. – Вчера этого не было!

Он примерил свою пятерню к шее. Все сходилось. Каждый палец вставал точно на место овального пятна, проступившего на коже.

– Это невероятно! – растерянно прошептал Сергей. – Сон не может материализоваться.

«А вдруг это жена? – с подозрением подумал он. – Проснулась ночью, стала меня душить, а когда поняла, что ничего не получается, разбудила. Могла же она так сделать? Да, вполне. Только зачем? Хотела остаться богатой вдовой? Такая версия имеет право на существование, но она мало правдоподобна. После моей смерти жене пришлось бы объяснять следствию, при каких обстоятельствах я был убит. Не скажет же она, что ночью к нам проник злоумышленник и задушил меня прямо на супружеском ложе, в ее присутствии».

Козодоев еще раз примерил пальцы к горлу. Его пятерня подходила идеально, а вот для жены расстояние между пальцами было великовато.

«Это не она», – решил Сергей.


После этого памятного кошмара ему пришлось целую неделю выходить из дома в свитере с высоким воротником. Объяснять отцу и коллегам, что за следы у него на шее, Козодоев не собирался.

Выкурив сигарету, Сергей еще немного полежал, рассматривая в темноте потолок, и пошел принять душ. По опыту предыдущих кошмаров он знал, что уснуть после схватки с Бурлаковым все равно не удастся.

Стоя под струями горячей воды, Козодоев стал вспоминать, как прошел вчерашний вечер:

«Пить мы начали с самого утра. Вечером поехали в ресторан. За соседним столиком гуляла большая шумная компания. Я попробовал познакомиться с девушкой, сидевшей там, но два плечистых мужика не дали с ней потанцевать. Кто были эти здоровяки в малиновых пиджаках? По виду они бывшие спортсмены, а сегодня – начинающие бандиты-рэкетиры. Хорошо, что мы сцепиться не успели, а то опять поднялся бы скандал, который закончился бы милицией.

Так, что было после? Ах да! Я вызвал проститутку через агентство по оказанию интимных услуг и увел ее в кабинет директора ресторана. Потом?.. Как я попал домой? Сам дверь открыл или мне кто-то помог?»

Приведя себя в порядок, Козодоев поставил чайник, достал тетрадь и сделал запись:

«11–12.10.1992 г. Ресторан, проститутка, аут. Как попал домой, не помню. Сон короткий, на три вздоха».

Устав от ночных кошмаров, Сергей решил найти причину их возникновения. Для начала он стал записывать дату сновидения и события, предшествующие ему. Пока никакой стройной системы не прослеживалось.

«Надо наработать базу, – решил он, пролистывая свои заметки. – Чем больше я накоплю записей, тем быстрее докопаюсь до истины. А пока…

Что там, кстати, в мире делается? Депутаты еще не свергли Ельцина?»

Козодоев включил компактный цветной телевизор, стоявший на холодильнике.

– На прошедших в Грузии выборах главы республики победил Эдуард Шеварднадзе, – сообщила дикторша местного телевидения.

Сергей всмотрелся в лицо Шеварднадзе. Этот стареющий седой грузин показался ему крепко пьющим человеком, страдающим почечной недостаточностью.

«Говорят, будто незадолго до распада Советского Союза Шеварднадзе под предлогом укрепления политики добрососедских отношений продал американцам Берингово море, – припомнил Козодоев. – То ли вместе с островами сбыл, то ли только водную поверхность, но бабла на этой сделке рубанул он немерено. Детям и внукам на всю жизнь хватит, еще на три поколения вперед останется. Да что там внуки! На банковские проценты от этой сделки Шеварднадзе может целый год всех мужиков в Грузии чачей поить и шашлыком угощать. Вот что значит оказаться в нужный момент в нужном месте!

Мне бы так. Я бы тоже не сплоховал, продал бы супостату кусочек родины. – Сергей отхлебнул горячего кофе, с наслаждением закурил. – У нас посреди реки, напротив центра города, есть небольшой островок. Подарили бы его мне, а я бы продал его американцам и на эти деньги организовал собственный бизнес где-нибудь в Германии или в Голландии. Здесь, в России, вкладываться в производство особого смысла нет. А вот за бугром есть где развернуться. Там закон и порядок, а у нас бардак и криминальный беспредел».

Словно откликнувшись на его размышления, дикторша перешла к местным новостям:

– Утром в воскресенье на вещевом рынке произошла массовая драка между вьетнамцами и неизвестными молодыми людьми в кожаных куртках. По сообщению очевидцев, пострадали несколько вьетнамцев. Раскладушки с их товаром были опрокинуты на землю, сами торговцы избиты. Неформальный лидер вьетнамской диаспоры по кличке Ханойский Джо принял в драке активное участие и беспрепятственно скрылся с места происшествия. По сведениям, полученным из правоохранительных органов, с заявлением о возбуждении уголовного дела никто из пострадавших не обращался.

Внимательно просмотрев сюжет о побоище на рынке, Сергей вспомнил, когда в Сибири появились вьетнамцы.

Впервые он заметил их в конце семидесятых годов. Тогда из Вьетнама для работы аппаратчицами на заводе химволокна прибыли девушки. Их поселили в общежитии, расположенном на бульваре Машиностроителей, и тщательно оберегали от контактов с русскими парнями. Как только ни старались местные донжуаны просочиться в общежитие, ничего не получалось. Охранники-переводчики не зря свой хлеб ели. За тринадцать лет пребывания вьетнамок в Сибири мало кто из парней мог похвастаться, что добился от прекрасной азиатки интимной близости.

С началом перестройки завод химволокна стал чахнуть, а после распада СССР работы для вьетнамок не оказалось вовсе. Но девушки никуда не уехали. Мало того, к ним присоединились соотечественники. С началом свободной торговли представители вьетнамской диаспоры занялись челночным бизнесом. Они провозили из Ханоя поддельные спортивные костюмы и кроссовки, сшитые на кустарных фабриках. За каких-то полгода вьетнамцы так наводнили рынок подделками, что к осени 1992 года все бандиты и рэкетиры дружно отказались от некогда престижнейшего «Адидаса» и переоделись в причудливые малиновые и темно-зеленые пиджаки.

После новостей началась реклама женских гигиенических прокладок.

– Тьфу, мать твою! – выругался Козодоев. – Как раз к завтраку! Черт побери, я при советской власти об этих женских особенных днях первый раз услышал лет так в пятнадцать, а теперь любой дошкольник про это знает. Что за жизнь пошла?! По телевизору что ни реклама, то перхоть, кариес или критические дни! Других проблем в стране нет?

Сергей щелкнул пультом и переключил телевизор на другой канал.

– Обостряются отношения между исполнительной и законодательной властью. Депутаты Верховного Совета в очередной раз…

Козодоев не стал дослушивать набившие оскомину новости о противостоянии президента и депутатского корпуса под руководством спикера парламента Хасбулатова. Что Руцкой со всеми депутатами, вместе взятыми, что Ельцин с его вороватым окружением, из Сибири выглядели совершенно одинаково, как пауки в консервной банке, готовые при случае сожрать друг друга. Если во время августовского путча 1991 года Козодоев и его отец были за Ельцина, то теперь они не могли отдать предпочтение какой-то из противодействующих группировок. Слишком уж были похожи их представители и внешне, и по злобной угрожающей риторике.

Сергей достал из холодильника бутерброды и попытался позавтракать, но похмельное нутро не принимало пищу. Чтобы не ехать на работу голодным, он разбил три сырых яйца в кружку, круто посолил и залпом выпил. Гадость, конечно, но чем-то же надо нейтрализовать ядовитые продукты распада этилового спирта. Сырые куриные яйца для этой цели – незаменимое средство.

Потом за Сергеем заехала служебная «Волга». Новая рабочая неделя началась.

2

В январе 1988 года Владимир Семенович Козодоев был вызван на производственное совещание в Сургут. Из далекой таежной глубинки на попутном грузовике он добрался до Колпашева, где трое суток дожидался летной погоды. Как только небо прояснилось, пассажирский «Ан-2» взял курс на столицу заснеженной Северной Сибири.

В аэропорту прибытия Козодоева встретили двое мужчин.

– Владимир Семенович? – уточнил один из них. – Вам необходимо проехать с нами.

– Извините, я на совещание должен успеть, – начал было протестовать Козодоев, но мужчины даже слушать его не стали.

– Мы из КГБ СССР. Следуйте за нами. Вопросов не задавать, по сторонам не оглядываться!

Козодоев как загипнотизированный последовал за этими людьми. Они привезли его в горком партии, проводили в кабинет, расположенный на втором этаже.

Там Владимира Семеновича ожидал сухонький старичок лет семидесяти пяти со звездой Героя Социалистического Труда на груди.

– Садитесь, – предложил он. – Давайте знакомиться. Я представитель оборонного отдела ЦК КПСС Васильев Василий Иванович.

Козодоев представился, сел напротив Васильева за приставной столик.

Представитель ЦК показал на две пухлые папки, лежащие перед ним, и проговорил:

– Буду откровенен с вами. Вот здесь на вас собрано подробнейшее досье. Мне известно о вас все, даже то, что вы сами о себе не знаете.

Васильев достал из кармана пачку «Беломорканала», щелчком выбил из нее папироску, размял пожелтевшими от никотина пальцами, закурил.

Пока он был занят своим делом, Владимир Семенович молчал.

Выпустив клуб едкого дыма в потолок, Василий Иванович продолжил:

– Когда-то, много лет назад, я присутствовал на совещании, где принималось решение всемирно-исторического значения.

Услышав это хвастливое заявление, Козодоев и бровью не повел. Он уже понял, как надо себя вести: сидеть и внимательно слушать, что ему будет рассказывать представитель ЦК. А как же иначе, если его чуть ли не под конвоем доставили не куда-то, а в горком партии. Первое, на что ему указал странный старичок, была папка, на титульном листе которой красовалась надпись «Секретно. КГБ при Совете министров СССР. Дело проверки кандидата № 37/12 (Козодоев В. С.). Том 1». Если бы представитель ЦК, назвавшийся Васильевым, заявил, что лично знал Ленина и был на дружеской ноге со Свердловым, то Козодоев с готовностью согласился бы с этим утверждением и даже не стал бы в уме подсчитывать, сколько лет было Васильеву в год смерти вождя мирового пролетариата.

– В тот день мы решали, кто будет первым космонавтом в СССР, приоткроет для человечества дверь в космос, – продолжил Василий Иванович. – По уровню подготовки этим человеком должен был быть Герман Титов. Но его кандидатура не прошла по политическим соображениям. Не может первый космонавт Советского Союза и всей планеты иметь имя «Герман», что значит «германец». Первый человек, отправившийся в космос, должен быть русским и только русским и происходить из народа. Биография его должна быть чиста и прозрачна, без темных пятен и сомнительных родственников. Этим требованиям соответствовали несколько кандидатов. Кого-то из них продвигал руководитель космической программы, кого-то – представители оборонно-промышленного комплекса, а за кем-то стояли генералы из ВВС. В самый разгар спора поднялся мой начальник, имя которого вам знать не надо. Оно до сих пор засекречено.

Мой тогдашний шеф сказал примерно так:

«Что такое первый полет человека в космос? Во-первых, это наглядный показатель достижений советской науки и техники, а во-вторых, демонстрация всему миру отменного физического здоровья одного отдельно взятого человека, первого космонавта. По большому счету, в космос может полететь любой из нас, кто выдержит перегрузки. Космонавт в ракете «Восток» – это обычный пассажир. Он не будет управлять полетом или принимать ответственные решения. Да, жизнь его будет подвергаться смертельному риску, но что такое жизнь одного человека, когда речь идет о престиже нашего государства? Давайте отставим в стороне все, что связано с полетом, и подумаем о том, что будет после него. А после будет триумф советского государства, всего нашего народа и одного отдельно взятого человека. Этот человек в глазах всего мира будет олицетворением всего того, что добился наш народ со времен Великой Октябрьской социалистической революции. Моя мысль вам понятна? Нашего первого космонавта будут приглашать к себе короли и президенты, главы правительств и дружественных нам рабочих партий. Его фотографии разлетятся миллионами экземпляров по всему миру. Каждый человек, вглядываясь в лицо первого советского космонавта, должен видеть в нем весь наш народ, всю страну, а не железяку, которая вывела космический корабль на орбиту. Кто достоин представлять наш народ, кому с первого взгляда поверят все люди на планете Земля? Юрию Алексеевичу Гагарину. У него обворожительная улыбка. Когда Гагарин улыбается, то веришь ему сразу и безоговорочно».

Васильев решительно ввинтил в пепельницу окурок, пытливо, с прищуром посмотрел в глаза гостю.

– Вот так-то, Владимир Семенович! – подытожил свой исторический экскурс представитель ЦК. – Первый космонавт был выбран по улыбке, а не по своим морально-деловым качествам. Стоит сказать, что Юрий Алексеевич полностью оправдал наши надежды. Весь мир полюбил его, а вместе с ним – и Советский Союз, где живут такие славные парни. Вот что значит сделать правильный выбор! Одна улыбка – и наше государство приобрело миллионы сторонников и друзей по всему миру. Улыбка это качество. У вас тоже есть качество, которое выделяет вас из всех кандидатов для выполнения сложного и ответственного поручения партии. Это порядочность. Не честность и не верность долгу, а именно она.

– Василий Иванович, могу я задать вопрос? – робко спросил Козодоев.

– Пока нет! – отрезал представитель ЦК. – Вначале поговорим о деле. Что вас смутило? Слово «поручение»? Поверьте, мы не собираемся забрасывать вас за границу с секретным заданием и не предложим полететь в новейшей ракете в межзвездное пространство. Вы крепкий руководитель нижнего звена советской газовой промышленности, и именно в этом качестве нам интересны. – Старичок помолчал, прикинул, что еще могло сбить с толку Козодоева, догадался, усмехнулся: – Вы не можете понять, почему я, представитель военного отдела ЦК партии, занимаюсь сугубо производственными вопросами? Запомните, главная линия обороны нашего государства проходит через промышленность, экономику, буровые вышки, находящиеся где-то в тайге. Сто заводских труб всегда были и будут могущественнее, чем тысяча танков и сто тысяч солдат. Из дыма заводских труб можно выковать атомный меч, который одним ударом превратит танковые колонны в ручейки расплавленного металла, а целые полки и дивизии просто испепелит, разметает по всему свету отдельными молекулами.

Козодоев представил на секунду апокалипсическую картину термоядерной войны и согласно кивнул. Мол, да, экономика сильнее штыка.

– Сейчас наша страна переживает не лучшие времена, – продолжил Васильев. – Партия решила открыть новый фронт для укрепления нашей обороноспособности. Вам предстоит быть одним из солдат на этом фронте. Берите ручку и пишите заявление об увольнении с прежнего места работы по собственному желанию.


Через два дня Козодоев сдал дела новому начальнику участка и уехал домой. На вопросы удивленных домочадцев он отвечать не стал, так как сам толком не знал, чем дело кончится.

В конце зимы его вызвали в Москву. В гостинице «Россия» Васильев познакомил Козодоева с неким Гансом Мюллером, гражданином Западной Германии. Под присмотром представителя ЦК Козодоев и Мюллер учредили акционерное общество, советско-германское предприятие «Орион». Вся роль Козодоева при этом свелась к подписанию заранее подготовленных документов.

После формальной части встречи партнеры по бизнесу немного пообщались через переводчика. Козодоев спросил коллегу, как у него дела. Немец в ответ рассказал ему о погоде в Мюнхене.

По приезде в родной город Владимир Семенович был вызван в обком партии, где познакомился с Борисовым и Петровым. В том, что это их настоящие фамилии, Козодоев не сомневался. Эти мужчины показали ему свои паспорта. В АО «Орион» Петров стал заместителем директора по производству, а Борисов взял на себя всю финансовую часть.

Головной офис Козодоеву предложили открыть в здании областного совета профсоюзов, расположенном на центральной площади областного центра, рядом с обкомом партии и Управлением КГБ. Окна нового кабинета Козодоева выходили на памятник Ленину. Великий вождь указывал протянутой рукой не то на мост через реку, не то на дорогу, ведущую к парку культуры и отдыха.

С первых же дней работы руководители компании «Орион» развили бурную деятельность. В Германии Мюллер взял солидный кредит, открыл счет в мюнхенском банке и объявил тендер на покупку оборудования для газотранспортной системы Советского Союза. Одновременно Козодоев, сопровождаемый референтом Васильева, побывал в Министерстве газовой промышленности СССР, где заключил ряд выгодных договоров на обслуживание газопроводов на юге Западной Сибири.

В столице Владимира Семеновича, соучредителя солидной советско-германской фирмы, принимали с распростертыми объятиями. Заместитель министра угощал его кофе, а начальник отдела газификации Сибири отдал в полное распоряжение Козодоева свой служебный автомобиль.

В конце московской командировки Владимир Семенович встретился с Васильевым.

– Сейчас дело пойдет! – сказал Герой Социалистического Труда и азартно потер руки. – Все оборудование, закупленное Мюллером, будет беспошлинно ввезено в СССР и реализовано на нужды советской газовой промышленности. Мы решили, Владимир Семенович, что вам лично не стоит с головой погружаться в бухгалтерские и производственно-технические вопросы. Борисов и Петров – известные специалисты в своем деле, но есть один немаловажный момент, в котором я полагаюсь только на вас.

– Я готов выполнить любое ваше распоряжение, – заявил Козодоев.

– Со всех средств, поступивших на счета «Ориона», двадцать пять процентов вы должны будете перечислять вот сюда. – Васильев выложил перед Владимиром Семеновичем документ с банковскими реквизитами. – Без вашей подписи в «Орионе» ни один рубль не сдвинется с места, так что контролируйте, чтобы оговоренная сумма без задержки поступала в наш банк. Кому принадлежит этот счет, рассказать?

– Не надо.

– Я вижу, что не ошибся в вас, Владимир Семенович, – похвалил сибиряка старичок. – Вот еще что. Мы начали наше знакомство с Гагарина, так что еще раз поговорим о нем. После возвращения из космоса Юрий Алексеевич получил все материальные блага, о которых только может мечтать советский человек. Даже всю его дальнюю родню за счет государства обули, одели, поселили в благоустроенных квартирах. Намек понят? Ваша порядочность без должного вознаграждения не останется.

Получив первую зарплату, Козодоев пришел в недоумение.

– Это все? – спросил он Борисова.

– Нет, конечно, – ответил финансист. – Вторую часть в западногерманских марках Мюллер перечисляет на ваш счет, открытый в мюнхенском банке. Менять марки на рубли по курсу Центробанка СССР смысла нет. Выехать за границу, чтобы лично распорядиться деньгами, вы не можете, так что лучше всего будет дать Мюллеру поручение закупить для вас лично некоторые товары в ФРГ. Я могу организовать это дело, но…

Козодоев намек понял.

– Сколько?

– Десять процентов от суммы реализации.

По поручению Борисова немцы закупили для Козодоева партию видеомагнитофонов, которые он с большой прибылью реализовал через комиссионный магазин. В следующем месяце на имя Владимира Семеновича пришел контейнер с джинсами и модными турецкими свитерами. Для сбыта товаров, поступающих из Германии, Козодоев открыл собственный магазин. В конце 1988 года некогда скромный, никому не известный начальник участка, не торгуясь, купил растаможенный автомобиль «БМВ» последней модели. Об остальном и говорить не приходится!

Римма Витальевна, увидев в окне первый снег, потребовала от мужа норковую шубу.

– Вова! – сказала она. – Я больше в каракулевой шубе ходить не буду! Вова, я навела справки. В нашем городе в норковых шубах ходят всего четыре женщины. Любимый, я должна быть пятой.

– Где ты норковую шубу возьмешь? На базаре?

– Закажу, из Новосибирска привезут. Вова, я не для того тебя годами с Севера ждала, чтобы под старость лет в обносках ходить.

– С каких это пор ты о возрасте заговорила? – Козодоев усмехнулся. – Будет тебе шуба. Заказывай, я оплачу. Так, у кого еще пожелания будут?

Запросы у детей были скромнее. Сын Сергей получил ключи от подержанной отцовской «Волги», а дочь Оксана ограничилась новыми сапогами. Потом она вошла во вкус и вытрясла из доброго папочки столько заграничных нарядов, что без проблем могла бы сменить гардероб всем своим подружкам, как институтским, так и прочим. А их у нее после учреждения «Ориона» стало вдруг очень и очень много.

3

Почувствовав вкус больших денег, Владимир Семенович стал внимательно отслеживать процессы, происходящие в стране и мире. Если раньше его мало интересовал расклад сил на политической арене, то теперь он с интересом читал газеты и не пропускал ни одной вечерней телепрограммы «Время».

«Васильев считает, что я марионетка, которая шагу самостоятельно не сделает без его ценных указаний, – размышлял Козодоев. – Но времена меняются! Скоро марионетки выйдут из повиновения и отправят кукловодов на свалку истории. Московский Герой Социалистического Труда сделал из меня зиц-председателя подставной конторы по перекачке государственных денег на секретные партийные счета. Что же, неплохо, но только до поры до времени. В небе пахнет грозой. Устои государства, семьдесят лет казавшиеся незыблемыми, начали трещать по швам. Наш корабль идет ко дну. В тот миг, когда он начнет заваливаться на бок, мне надо будет оказаться в нужном месте, с заранее подготовленными документами в руках».

В августе 1990 года Министерство газовой промышленности СССР было преобразовано в концерн «Газпром» со стопроцентным государственным участием. Для большинства граждан Советского Союза это событие прошло незаметным, но знающие люди поняли, что передел собственности начался!

В сентябре Владимир Семенович прилетел в Москву, где переоформил на новых условиях договоры между АО «Орион» и новым собственником газотранспортной системы страны. Изменения коснулись территории, обслуживаемой фирмой Козодоева. Теперь ему было позволено поставлять оборудование для газотранспортной системы только в Западной Сибири. Из бумаг также выпал пункт о магистральных газопроводах. Для себя Владимир Семенович отметил, что в «Газпроме» его принимали не столь радушно, как в прежнем союзном министерстве.

В том же сентябре Козодоев принял на работу начальником юридического отдела бывшего преподавателя политехнического института Юркевича. По указанию Владимира Семеновича он провел преобразование безымянного кооператива по продаже ширпотреба из Западной Германии в акционерное общество «Сибгазтранссервис» – СГТС. Формально, кроме названия, новое АО не имело никакого отношения к обслуживанию газопроводов. Директором СГТС был назначен сын Владимира Семеновича Сергей. Доли в уставном капитале новой фирмы Козодоев-старший разделил на три равные части, сделал единственными акционерами себя, сына и жену.

Дочь Оксану в это число отец не включил по забывчивости. При подготовке документов Владимир Семенович упустил из виду, что она стала совершеннолетней и имеет право участвовать в семейном бизнесе. Хотя саму Оксану финансово-промышленные дела «Ориона» и СГТС нисколько не интересовали. Дают родители деньги на обновки и так называемые карманные расходы, вот и слава богу! А с каких долей они платят – не важно.

В начале 1991 года в стране начался хаос. Старые, устоявшиеся производственные связи уже никого не устраивали, а новые никак не могли завязаться из-за недоверия между партнерами.

В этой мутной водичке Владимир Семенович предпринял неожиданный шаг. Не поставив в известность соглядатаев от оборонного отдела ЦК партии Борисова и Петрова, Козодоев от имени СГТС заключил пакет договоров на текущее и перспективное обслуживание газопроводов на территории области, где проживал с семьей. В СГТС не работал ни один специалист по ремонту газопроводов. Там не было соответствующей материально-технической базы. Поэтому все работы по договору субподряда взял на себя «Орион».

В августе 1991 года грянул путч. Народ в стране прилип к телевизорам. Кто победит, Горбачев или ГКЧП? Интерес этот, надо сказать, был чисто академическим. Путчистам никто не доверял, а Горбачева народ просто ненавидел. Он предал надежды и чаяния миллионов советских граждан. Вместо обещанного генеральным секретарем ЦК КПСС материального и жилищного благополучия советский народ получил пустые полки в магазинах и кровавые межнациональные конфликты по всему периметру СССР.


20 августа, проанализировав расстановку сил в Москве, Владимир Козодоев понял, что час настал! Путчисты не осмелились на решительные действия. Они побоялись штурмовать Белый дом и арестовать Ельцина, значит, проиграли. В тот же день Козодоев вызвал Юркевича и скомандовал: «Пора!»

К концу августа в АО «Орион» и СГТС произошли изменения. Все свои активы «Орион» передал в «Сибгазтранссервис». Рабочие и служащие «Ориона» перешли на работу в новую организацию. С переменой активов изменились и производственные отношения. Теперь обслуживанием и ремонтом газопроводов стал заниматься СГТС, а за «Орионом» осталась только поставка оборудования из Германии.

Петров и Борисов случайно узнали о метаморфозах, произошедших за их спинами, и пришли за разъяснениями к Владимиру Семеновичу. Но Козодоев даже разговаривать с ними не стал.

– Вы оба уволены! – объявил он.

– А как же наши немецкие партнеры? – попытался уяснить суть перемен Борисов. – Они же фактически лишились активов фирмы на территории СССР!

– Если немцы чем-то недовольны, пускай подадут иск в международный арбитраж.

– Так сейчас же… – пробормотал бывший финансист.

– Наш президент, – Владимир Семенович выделил слово «наш», то есть его, Козодоева, президент, – Борис Николаевич Ельцин объявил о приоритете российских законов над правовыми нормами СССР. Если наши немецкие партнеры считают, что я их чем-то обделил, то в своих претензиях они должны сослаться на российские законы, регулирующие сферу размежевания частной собственности. Таких законов пока нет. Они еще не придуманы. Формально-то мы живем при социализме. Господа, вам понятна суть этой правовой коллизии?

Петров и Борисов понуро кивнули в ответ. Они проиграли, и жаловаться было некому. Ельцин запретил деятельность КПСС на территории России.

– Я рад, господа, что вы поняли меня с полуслова, – заявил Козодоев. – А сейчас пошли оба вон, и чтобы я вас больше не видел! – Владимир Семенович нажал потайную кнопку, и в кабинет вошли несколько одетых в камуфляж охранников из новообразованного отдела безопасности СГТС.

Петров и Борисов без лишних напоминаний покинули помещение.

Уладив дела внутри фирмы, Владимир Семенович назначил директором СГТС себя, а сына перевел на должность заместителя директора по общим вопросам.


В марте 1992 года к Козодоеву из Москвы приехал некто Лемешев, отрекомендовавшийся представителем западногерманских акционеров «Ориона». С первого взгляда Владимир Семенович понял, что Лемешев – бывший высокопоставленный офицер КГБ, спорить с которым не стоит.

– Вам надо подписать пакет документов о передаче вашей доли акций в «Орионе» господину Мюллеру, – объявил московский гость.

– Товарищ Васильев возмущаться не будет? – издевательским тоном спросил Козодоев.

– Товарищ Васильев в августе прошлого года покончил жизнь самоубийством, застрелился из наградного пистолета. После путча в Москве много кто свел счеты с жизнью. Вот и Василий Иванович решил, что лучше самому завязать со всем разом, чем под старость лет отправиться на нары баланду хлебать. Застрелился он, скажем прямо, оригинально. Всю жизнь Васильев был правшой, а тут пистолет взял в левую руку. Ну да это ерунда! Подумаешь, руки перепутал. Вот его коллега Пермяков учудил так учудил. Он вначале выпрыгнул в окно с последнего этажа, а потом вслед за собой табуретку выбросил. Вы подписали документы?

– Да, пожалуйста! – Владимир Семенович протянул договор о передаче своей доли акций немецкому партнеру.

– Я надеюсь, про некий счет вам напоминать не надо?

– Что, снова платить?! – От возмущения, захлестнувшего его, Козодоев даже приподнялся с места и сжал кулаки.

– Нет-нет, что вы! – тут же проговорил Лемешев. – Перечислять средства на этот счет больше не надо, но и говорить о нем я вам не советую. Забудете то, что было, и будете спать спокойно. – На прощание московский гость сказал: – Скоро начнется приватизация. Не удивлюсь, если вы, Владимир Семенович, останетесь без последних штанов. Вы ловко превратили «Орион» в фирму-пустышку, но летом в игру вступят такие монстры, которые проглотят вашу СГТС и не заметят.

– Ничего, выживу, – заверил его Козодоев.

4

Ровно в девять утра Сергей Козодоев вошел в здание Союза предпринимателей Западной Сибири, находящееся на площади Советов. Охранники на проходной знали Сергея в лицо, пропуск у него не потребовали, но в специальном журнале сделали отметку о прибытии на работу одного из арендаторов. По широкой лестнице Козодоев поднялся на четвертый этаж, прошел в левое крыло. В этой части здания располагались офисы СГТС. Кабинет Сергея был по счету первым, его отца – последним.

В приемной Сергей поприветствовал своих сотрудниц.

– У нас все в порядке? – спросил он и, не дождавшись ответа, прошел в свой кабинет.

При советской власти помещение, доставшееся Сергею, принадлежало заместителю председателя областного профсоюза работников машиностроительной промышленности. В 1990 году облисполком предложил профсоюзным объединениям всех рангов самостоятельно оплачивать аренду помещений и коммунальные услуги, которые до этого финансировались из областного бюджета. Профсоюзные вожаки прикинули, что первичные организации наверняка откажутся увеличивать взносы на содержание областного аппарата, и разбежались кто куда.

Бывший владелец кабинета Сергея вначале переехал в административное здание завода «Сибстроймаш». В январе 1992 года, когда профсоюзное движение начало приходить в упадок, он объявил о ликвидации областной организации машиностроителей и занялся частным бизнесом.

Приехав на работу, Козодоев-младший первым делом проверил холодильник, стоявший в комнате отдыха. Он с удовлетворением обнаружил в нем целую упаковку баночного пива и початую бутылку молдавского коньяка.

«Может, сейчас здоровье поправить? – подумал Сергей. – От одной баночки хуже не станет. Давление немного повысится, покраснею, зато потом быстрее в норму приду».

Его размышления прервал телефонный звонок. Сына вызывал к себе отец.

– Черт возьми, ни минуты покоя! – возмутился Сергей. – Я еще раздеться не успел, а уже дела навалились!


В приемной директора СГТС Козодоев-младший кивнул секретарше и вошел в кабинет.

– Вызывал? – спросил Сергей, усаживаясь напротив отца.

– Ты пил, что ли, вчера? – спросил Владимир Семенович и принюхался. – Конечно, пил! Рожа опухшая, под глазами мешки. Ты когда по выходным бухать перестанешь? Что ни понедельник, то ты с похмелья или полупьяный. Посадишь печень, будешь по аптекам бегать.

Сергей не ответил на нравоучения. Отец заставил его прийти сюда явно не для того, чтобы прочитать лекцию о вреде крепких алкогольных напитков.

– С какой целью ты вызвал к себе Азатян? – внезапно перейдя на жесткий директорский тон, спросил Владимир Семенович.

– Кто такая? – развязно осведомился Сергей.

– Бухгалтер из отдела снабжения. Ты вызвал ее сегодня на одиннадцать часов. Не подскажешь зачем?

– Азатян, Азатян… – Сергей сделал вид, что вспоминает, о ком идет речь. – А, черненькая такая, на нерусскую похожа? Я хотел переговорить с ней о закупке мыла для хозяйственных нужд.

– Какого мыла? – побагровев, зарычал отец. – Ты, похоже, даже не знаешь, что наши технички специальными моющими средствами пользуются, а не мылом! Скажи честно, тебе что, своих шлюх не хватает? Зачем ты к порядочным девушкам пристаешь?

– Это она на меня пожаловалась? – хмуро осведомился Сергей. – Я ничего такого ей не говорил. Пригласил к себе по производственному вопросу.

– Прекрати паясничать! – Владимир Семенович хлопнул по столу ладонью. – С каких это пор ты стал вникать в хозяйственные дела? Сидишь у себя в офисе как таракан за плинтусом, вот и сиди, лишний раз нос не высовывай и к женщинам с мерзкими намеками не приставай! Запомни, ты числишься заместителем директора ровно до тех пор, пока я не сочту, что… Ох! – Владимир Семенович схватился за сердце, скривился от боли, побледнел.

– Папа, папочка, потерпи секунду, я сейчас! – Сергей вскочил с места, бросился к аптечке, достал лекарство, налил в стакан воды. – Выпей, полегчает. Папа, ты неправильно понял эту Азатян. На кой черт она мне сдалась? У нее усы растут, прямо как у мужчины. Я действительно всего лишь хотел узнать, сколько денег уходит на моющие средства и нельзя ли оптимизировать расходы.

Приняв лекарство, Владимир Семенович несколько минут приходил в себя, потом отдышался и вспомнил, зачем он, собственно говоря, пригласил сына к себе.

– В конце недели приезжают американцы. С ними будет женщина, корреспондент. Говорят, что она очень даже ничего, симпатичная. Предупреждаю, если ты хоть чем-то прогневишь эту американку и испортишь мне отношения с Лотенко, то я вышвырну тебя на улицу. Ты понял? Держись от американской делегации подальше, а если столкнешься с корреспонденткой нос к носу, то веди себя максимально корректно и учтиво.

– Мне что, ручку ей целовать при встрече? – осведомился Сергей и насупился.

– Даже не вздумай к ней прикасаться! – Директор СГТС вновь начал злиться. – Увидишь американскую делегацию, сделай озабоченный вид и скройся с глаз. Пока они будут в нашем городе, постарайся спиртным не злоупотреблять и с опухшей рожей на работу не приходить. Тебе все ясно? С женщинами руки не распускать, про водку и текилу забыть, мой персонал к себе на эти совещания не вызывать. Малейшее ослушание, и я обрежу тебе зарплату так, что на карманные расходы не хватит!

Сергей заверил отца в том, что будет вести себя тихо и неприметно.


Возвращаясь в свой офис, он повстречал в коридоре Анатолия Лотенко, о котором говорил отец. У Лотенко был какой-то врожденный дефект лицевых мышц, отчего создавалось впечатление, что он постоянно криво ухмыляется. Когда Анатолий учился на юридическом факультете университета, этот его физический недостаток, дефект, был объектом постоянных насмешек со стороны студентов. Но прошли годы, и особенности мимики Лотенко стали чем-то вроде его визитной карточки. Скептическое, брезгливое выражение лица этого состоятельного молодого человека свидетельствовало о том, что он вечно недоволен всем на свете.

«Вот кому повезло в жизни! – завистливо подумал Сергей. – Ему ведь всего тридцать лет, а он уже босс боссов, председатель Союза предпринимателей Западной Сибири. Без своего папочки был бы Толя никому не известным адвокатом или юрисконсультом на заводе. А так он долларовый миллионер, директор коммерческого банка и двух торгово-закупочных фирм, единоличный владелец всего нашего здания. За неделю до путча его папаша, второй секретарь обкома партии, слинял в неизвестном направлении, а уже в конце сентября Лотенко-младший купил лучшее здание в городе. Спрашивается, на какие шиши? Папаша перед бегством деньгами партии его снабдил? А что, вполне возможно. После ликвидации обкома выяснилось, что на счетах у них нет ни копейки. Эх, был бы мой отец партократом! Отсыпал бы мне денег мешок, а сам смылся. Вот было бы дело! Ходил бы я сейчас по городу с презрительной ухмылочкой и не выслушивал бы нравоучения насчет того, как мне вести себя с бухгалтершами да американскими корреспондентками».


Вернувшись к себе, Сергей подписал несколько документов, приготовленных производственным отделом. На какие товары были эти счета-фактуры и накладные, он даже не вникал. Его мысли были заняты другими вопросами.

«Сейчас выпить или немного попозже? А что ждать-то? С папаней рандеву состоялось, а остальных мне бояться нечего. Решено, сейчас!»

Козодоев нажал кнопку селектора внутренней связи и заявил:

– Я буду занят в ближайшие полчаса.

– Все понятно, Сергей Владимирович, – с готовностью ответила Марина, его личная секретарша.

Сергей достал из шкафа коньяк, плеснул в стакан, глубоко выдохнул и залпом опрокинул в себя целебную жидкость. После этого он с шумом выдохнул, дрожащими пальцами вытряхнул из пачки сигарету и закурил.

«Пару минут надо потерпеть и станет легче», – заверил себя Козодоев.

Лекарство от похмелья действовало постепенно. Вначале у Сергея на лбу выступил обильный пот, сердце неприятно затрепыхалось, в животе вспыхнул, но быстро погас пожар. Потом дыхание нормализовалось, руки перестали трястись, и появилось временное чувство бодрости.

«Через пару часов меня сморит сон, а пока надо действовать! – решил Козодоев. – С какой из них сегодня поразвлечься? Жребий, что ли, кинуть?»

Сергей заглянул холодильник в поисках закуски и наткнулся на баночное пиво.

«К черту эту заразу! – с неприязнью подумал он. – Если похмеляться, то коньяком или водкой. От пива один туман в голове будет».

Козодоев вернулся в рабочий кабинет, вызвал из приемной Марину.

– В холодильнике пиво, – сказал он. – Ты выброси его или себе забери. Я такую гадость не пью. Кстати, откуда оно взялось?

– Вы в воскресенье вечером позвонили мне и велели купить.

– Я?! – поразился Сергей. – Ах да, припоминаю. Но мои планы изменились. Я решил начать трезвый образ жизни, так что пиво забирай. – Он откинулся в кресле, осмотрел секретаршу с головы до ног, оценил, как она выглядит сегодня.

Двадцатилетняя брюнетка Марина была безупречна, чертовски хороша собой.

Опытная секретарша по взгляду начальника поняла, что у него после коньячного возлияния пробудилось желание уединиться с кем-нибудь из девушек в комнате отдыха.

– Какие-нибудь еще распоряжения будут? – многозначительно спросила она.

– Через пять минут. Забирай пиво и жди. Я подпишу пару бумаг и позвоню.


В приемной у заместителя директора СГТС Сергея Козодоева работали три девушки: референт, его личная секретарша и ее помощница. В обязанности последней входило готовить начальнику чай и бегать по офисам в качестве посыльной. Других поручений Сергей, как ни старался, так и не смог для нее выдумать. Утверждая штатное расписание фирмы, отец увидел лишнего человека, поморщился, но документы подписал.

Девушек в приемную Сергей отбирал лично, по итогам, культурно говоря, собеседования. Для себя он заранее решил, что одна из его новых подчиненных будет рыжей, другая – брюнеткой, а третья – блондинкой. Все девушки должны быть не старше двадцати пяти лет, с хорошей фигурой и красивой грудью. Образование и опыт значения не имели, так как работа в приемной им предстояла не особо интеллектуальная – отвечать на звонки, уточнять в аппарате директора список обязательных мероприятий на неделю, заваривать и подносить чай, ну и, конечно, уединяться с начальником по его первому требованию.

Из полусотни кандидаток Сергей вначале отобрал шестерых, соответствующих внешним требованиям. Второй этап конкурса он проводил уже у себя дома. По результатам этого мероприятия Козодоев-младший выбрал трех девушек, которые полностью соответствовали его представлениям об обслуживающем персонале. Марина, самая смышленая, стала его личным секретарем, блондинка Катя, успевшая окончить институт, – референтом, а худощавая рыжая Аня – помощником секретаря, девочкой на побегушках.

Чтобы окончательно взбодриться, Сергей выпил еще полстакана коньяка, закусил кусочком подсохшего сыра.

«К черту эту выпивку! – рассматривая пустую бутылку «Белого аиста», решил он. – Пора мне за ум взяться. Сегодня опохмелюсь, приду в норму, а с завтрашнего утра ни капли в рот не возьму. До пятницы точно пить не буду. Если кто-то из приятелей потащит в кабак, скажу, что печень стала побаливать.

Нет-нет! Моим друзьям жаловаться на здоровье нельзя. Эти сволочи все переврут, исказят и пустят слух, что я спился и последние дни доживаю. Что бы придумать такого, чтобы от всех знакомых разом отвязаться?»

В кабинете настойчиво зазвонил телефон. Сергей неохотно вернулся на рабочее место, взял трубку.

– Ваша супруга звонит, – сообщила Марина.

– Скажи ей, что я ушел на совещание и буду только вечером. Марина! Ты еще не отключилась? Скажи Ане, пусть займет твое место, а сама… принеси чай.

«Что жена от меня хотела? – стал прикидывать Сергей. – Оговоренную сумму я выдал ей в начале месяца, на обновки для дочери деньжат подкинул. Что еще эта стерва могла выдумать?»

Постучавшись, вошла Марина, поставила поднос с чашками на стол, вернулась к двери и закрыла ее на ключ.

«Интересно, – рассматривая секретаршу, подумал Козодоев. – Эта девка уже представляет, как охмурила меня и стала моей женой? Представляю, что она чувствует, когда с супругой моей по телефону общается».

– У нас есть что-нибудь выпить? – спросил Сергей.

– В комнате отдыха коньяк оставался.

– Кончился он, – с сожалением констатировал заместитель директора.

– Пойдемте, Сергей Владимирович, – с улыбкой сказала девушка. – Сейчас все найдем.

5

В среду в девять утра Андрей Лаптев открыл свою каморку в полуподвальном помещении Заводского РОВД, сел за крохотный стол, вытянул вперед травмированную ногу.

«Еще один день в ожидании неизвестно чего, – мрачно подумал он. – Сколько я еще смогу продержаться? Месяц, полгода? Рано или поздно они дожмут меня и заставят уволиться. Так стоит ли ждать худшего, когда все в моих руках? Не проще ли самому написать рапорт об увольнении и уйти с гордо поднятой головой?»

За дверью в коридоре послышались женский и мужской голоса.

– Где для техничек тряпки брать, ума не приложу, – проговорила Галина, завхоз райотдела. – Раньше, при советской власти, хоть какое-то снабжение было, а сейчас одна разруха. Они там, наверху, что думают? Что технички из дома тряпки приносить будут?

– Галя, давай на ветошь транспарант пустим, – заявил на это старшина милиции, постоянно помогающий ей управляться с делами. – Демонстраций все равно больше не будет, так зачем добру пропадать?

– Вдруг спохватятся? Мало ли что. Сегодня нет демонстраций, завтра будут.

– Ну, ты, мать, сказала! – Старшина усмехнулся. – Демонстрации-то, может, и будут, но кто же со старыми плакатами на площадь пойдет? Все, дедушка Ленин больше не в авторитете. Его портрет, который мы прежде на колесиках возили, теперь можно смело на тряпки пускать. Галя, ты не дрейфь раньше времени! Если замполит бучу поднимет, то составим акт, что всю праздничную агитацию крысы повредили. С них какой спрос? Никакого. Пошли, старушка, глянем, что можно на благое дело пустить.

Андрей приоткрыл форточку под потолком, закурил.

«Нет и еще раз нет! – уже, наверное, в тысячный раз решил он. – Сам я рапорт на увольнение подавать не буду и продержусь в милиции столько, сколько смогу. В любом варианте зарплата мне хоть и в урезанном виде, но капает, а после увольнения я превращусь в хромоногого безработного, которого даже сторожем в детский сад не примут. Нет уж! Сидеть у Лизы на шее я не буду. В конце концов, увечья я получил на государственной службе, вот пусть и…»


Невеселые размышления Лаптева прервал звук незнакомых шагов. За три месяца сидения в полуподвале Андрей научился различать по ним практически всех, кто заглядывал в хозяйственный отсек райотдела.

«Кто это? – с недоумением подумал он. – К старшине, что ли, пришел?»

Долго гадать не пришлось. По-хозяйски распахнув дверь, к Лаптеву вошел лейтенант с эмблемами следственных органов в петлицах.

– Чего, помираешь? – вместо приветствия спросил незваный гость.

«Вот так начало! – удивился Лаптев. – Если дело и дальше так пойдет, то придется мне трость об этого нахала обломать».

Незнакомому лейтенанту на вид было лет двадцать семь. Он был среднего роста, худощавый, голубоглазый, русоволосый, гладко выбритый. На его форменном кителе гордо алел ромбик.

«Он, как и я, окончил высшее учебное заведение МВД», – подумал Андрей, но дальше развить логическую цепочку не успел.

Бравый лейтенант бесцеремонно сел напротив Лаптева на единственный свободный стул и начал рассказ, поначалу малопонятный и странный:

– У меня есть сестра. Она преподает русский язык и литературу в школе. Как-то на уроке у нее произошел забавный случай. Вызывает она к доске ученика рассказать наизусть отрывок из «Песни о соколе». Выходит этот парень, смущается и начинает нести отсебятину: «Чего, помираешь?» Сеструха говорит, что весь класс вповалку лежал от смеха. Я призадумался и сказал: «Послушай, Валя, а паренек-то не виноват! Алексей Максимович Горький выдумал какую-то абракадабру, а вы заставляете детей учить ее наизусть. Посуди сама. Уж – это небольшая змея, которая питается в основном лягушками и кузнечиками. Зачем уж полез высоко в горы, где нет болот с лягушками, да и полей с кузнечиками? Высоко в горах одни камни. Что там ужу делать? Голодать?»

– Не знаю, – неожиданно для себя ответил Лаптев.

– Никто не знает! Едем дальше. Предположим, уж свихнулся и в состоянии помутившегося рассудка полез в горы. Тут к нему прилетает некий израненный сокол, который дрался неизвестно с кем и непонятно из-за чего. Дальше начинаются чудеса. Этот сокол-дебошир вместо того, чтобы сожрать ужа и подкрепиться перед смертью, начинает вести со змеей философские беседы. Для чего? Ладно бы сокол был пьяный и ему было без разницы, кому мораль читать, но он ведь трезвый! Довольно странная сказка, не правда ли?

– Я никогда не рассматривал творчество Горького с зоологической точки зрения, – проговорил Андрей.

– А зря! – заявил лейтенант. – Иногда, чтобы понять суть вещей и событий, надо присмотреться к ним с другой стороны, взглянуть на проблему с неожиданного ракурса. При расследовании уголовных дел…

– Ты где учился? – перебил его Лаптев.

– В Хабаровске.

– Там все такие?

– Вовсе нет, всяких хватает. – Лейтенант оценивающе посмотрел на собеседника, скептически причмокнул. – М-да! Отсутствие ультрафиолета…

– Зачем пришел? – грубо перебил его Лаптев.

– Тебя не интересует свежий взгляд на творчество Максима Горького?

– Хочешь, я сейчас о твою голову трость обломаю? – с нескрываемой угрозой спросил Андрей.

– Замечу, ты не первый, кто хочет проверить прочность моего черепа.

– Так! – Лаптев приподнялся с места.

– Не советую этого делать! – насмешливо сказал странный гость. – По комплекции мы примерно равны, но у меня с нижними конечностями все в порядке, а ты без палочки ходить не можешь. Андрей, если мы сейчас подеремся, то победа будет на моей стороне.

«Этот щенок осведомлен о моих проблемах со здоровьем», – подумал Лаптев.

– Колись, змееныш, что тебе от меня надо? – зарычал Андрей.

– Мне – ничего. Тебя хочет видеть мой босс, великий и ужасный Роман Георгиевич.

Андрей напрягся так, что судорога свела больную ногу.

– Я не ошибся? Со мной хочет поговорить Самойлов? – спросил он.

– Именно так! – подтвердил лейтенант.

Лаптев посмотрел поверх гостя, пытаясь понять, зачем его может вызывать начальник следственного отдела городского управления.

– Самойлов хочет поговорить со мной о каких-то старых делах, в раскрытии которых я участвовал в качестве опера, или как заместитель начальника городского уголовного розыска?

– Роман Георгиевич в должности с июля прошлого года, а ты как раз в это время выбыл из игры. Как источник информации по уголовным делам ты для Самойлова неинтересен.

– Скажи, а почему бы твоему боссу не вызвать меня по телефону, через дежурную часть? К чему такие сложности?

– Вопрос не ко мне, – заявил лейтенант и развел руками. – Мое дело маленькое. Приехал, объявил, откланялся.

– И все же? – настойчиво пробубнил Лаптев. – Зачем я нужен Самойлову?

– По великому секрету могу шепнуть как своему лучшему другу. Он хочет позвать тебя к себе в отдел.

– Кем? Следователем? – не поверил своим ушам Андрей.

– А кем еще, начальником, что ли? – сыронизировал молодой нахал. – До начальника следственного подразделения ты еще не дорос.

– Во сколько он меня будет ждать?

– В половине шестого у гаражей будет стоять потрепанная «копейка» зеленого цвета. Машина конченая, убитая, но пока еще ездит. За рулем буду я.

– Сам доеду! – жестко отрезал Андрей.

– Ой-ой-ой! Какие мы гордые! – выдал лейтенант. – У тебя внезапно выздоровела нога? Оставь свою прыть до лучших времен.

– Жаль все-таки, что я об тебя в самом начале трость не обломал.

– Успеешь! – заявил лейтенант. – Кстати, пора нам познакомиться. – Он встал, протянул руку через стол. – Виктор Воронов. За глаза все зовут меня Ворон. Я на кличку не обижаюсь. Ворон – птица мудрая.

– Скажи, Виктор, у вас наметилась острая нехватка кадров?

– Отнюдь! Желающих пока хватает. Но, как говорится, не всякому овощу место на столе! Я думаю, Самойлов осмотрелся на новом месте и решил сформировать свою команду из людей надежных и проверенных, на кого можно положиться в трудную минуту. Со мной в одном кабинете работала женщина. Следователь так себе, ни рыба ни мясо, хотя по званию аж целый майор. Роман Георгиевич эту особу в областное управление на прошлой неделе спихнул, на повышение. Судя по всему, ее должность он для тебя приготовил.

На душе у Андрея полегчало. Нахальный лейтенант принес ему обнадеживающую весть. Работа следователем, конечно же, не сахар, но Андрею уже настолько опостылело одному в затхлом подвале сидеть, что он был готов на все, на любую службу, связанную с раскрытием преступлений.

– Ворон, ты на всякий случай запомни. – Андрей сделал паузу, подождал, пока лейтенант посмотрит ему в глаза, и продолжил, четко проговаривая каждое слово: – Ворон, если ты еще раз вспомнишь о моей больной ноге или просто поинтересуешься, как у меня здоровье, я придушу тебя собственными руками, отсижу и выйду на свободу с чистой совестью. Даже не так! Я на суде расскажу твою версию «Песни о соколе», и меня оправдают.

– Сработаемся! – заявил Воронов и усмехнулся.

После его ухода Андрей поднялся в следственный отдел, поболтал с мужиками о том о сем и аккуратно расспросил о необычном госте.

– Самойловский любимчик, – охарактеризовал Воронова следователь райотдела. – На земле ни дня не работал, сразу в городском управлении осел. Паренек он дерзкий, самоуверенный, но умный и хваткий. Ему для расследования самые запутанные дела дают.

«В том, что он нахал самоуверенный, я уже убедился, – припомнил недавнее рандеву Андрей. – А вот что отменный работник, не знал».

В половине шестого вечера Лаптев отыскал у гаражей зеленые «Жигули». За рулем был Воронов, но уже в гражданской одежде.

– Поехали! – сказал он.

Автомобиль тронулся с места и тут же заглох.

– Ты где такую колымагу нашел? – сразу повеселев, спросил Андрей.

– У папани покататься взял. А ты подумал, что это служебная тачка?

Со второго раза двигатель завелся. Воронов вырулил в проулок, потом повернул на проспект.

– Андрей, это правда, что ты всю воровскую верхушку в городе знал? – осведомился он.

– Мало кто из них в живых остался. Ты ведь наверняка помнишь, какие разборки были в начале года. Едва ли не все старые воры на кладбище переехали, а кто из молодежи сейчас рулит, я не в курсе. По-твоему, какую линию мне предложит Самойлов? Организованную преступность?

– Вряд ли. Роман Георгиевич считает, что вся эта организованная преступность – временная пена, которая сама собой сойдет. В чем-то он прав.

– Самойлов считает, что воры в законе не имеют веса в преступном мире?

– В своем замкнутом мирке они, конечно же, короли, а вот если взять повыше, то там все по-другому. Кого из авторитетов ты хорошо знал?