Игорь Самойлов
Игра Теней. Архивы Логри. Том II

Посвящается Фее

ВОЙНА  МИРОВ

ПРОЕКТ 2050

Составитель серии Елена Наливина

© И. В. Самойлов, 2021

© Интернациональный Союз писателей, 2021

Пролог

Текутьевское кладбище.

Тюмень. Евразия.

Через два года после событий, описываемых в романе.

Кто не знает, тот вход в нижний город не отыщет. Не говоря уже о том, что тут, в принципе, нужно иметь понимание: такой город существует. Почти у каждого мегаполиса на Земле есть двойник. И чем, скажем так, мистичнее оригинал, тем интереснее его антипод.

Впрочем, слово «антипод» здесь не совсем уж точное, но за неимением лучшего…

В общем, входов в темное отражение несколько. В Тюмени они причудливо разбросаны, и, как сказано выше, кто не знает, тот не найдет. А кто знает, тот тоже просто так не сунется. Ибо можно и не вернуться.

Один из таких переходов расположен в парке на Текутьевском кладбище. Да, центр города, а вы как думали? Отличное место для прогулок в одиночестве. Или не в одиночестве. Кому как повезет. Но в любом случае задумаешься, глядя на кладбищенскую ограду.

Я вот тоже задумался, посматривая по сторонам в тревожном предчувствии. Вечерело. Насколько я представлял, должен появиться лоцман. Но время шло, а никого не было. Сентябрь в этом году оказался не особенно теплым. Хотя листва еще прочно держалась на березах, чуть тронутая позолотой. Пройдясь пару раз по парку и не встретив никого, хотя бы каким-то боком напоминающего того, кто мне нужен, остановился у большой березы, растущей у ограды.

В принципе, если честно сказать, я и не знал, как он выглядит, лоцман этот. Но в таких делах всегда так. Знаешь мало, а понимаешь еще меньше.

Под сенью ветвей было сумрачно и тихо. Посмотрел вверх, на мощный ствол, уходящий ввысь. Под стеной из листвы неба было уже не различить. Что-то темное колыхалось в верхней части кроны. Темное и непонятное. Я вгляделся, пытаясь понять, что за диво такое, как вдруг эта темень осязаемо спустилась ко мне. Словно чернила стекли. Ух ты…

Вместе с этим интересным событием вокруг заметно потемнело. Как тучей прикрыло. Налетел ветер, всколыхнул кроны деревьев. За шумом листьев мне послышалось странное звучание музыки. Вроде как рояль где-то далеко-далеко играл хрупкую тревожную партию.

«Темные аллеи, – некстати подумалось мне, – как точно сказано». Именно это я увидел краем глаза. За березой, где я ненадолго нашел пристанище, оказался неприметный проход, почти скрытый кустарником. Всего-то и надо было, что притиснуться к забору, но говорю же: не знаешь – не найдешь.

Мой Токен чуть напрягся – знак опасности. Ну, тут и без него было ясно, что опасно. Чужие здесь не ходят. А если ходят, то недолго. А я здесь чужой – абсолютно точно. Хотя как знать…

Мрак в кроне березы нетерпеливо колыхнулся. Я высунул из кармана руку с зажатой монетой. Плата лоцману. Мало ли как пойдет, может, пригодится еще лоцман. Подкинул кругляш в воздух, где он и исчез благополучно. Что ж, можно было идти. Я немного помедлил – все-таки это был всего лишь второй мой поход в темное отражение, – вздохнул и направился вдоль аллеи.

Густые кусты сплетались наверху. В каком-то смысле это был почти тоннель. И в нем было мрачно. Пахло сыростью и страхом. Мне не хотелось далеко погружаться в другой город. Без опыта тут не выжить. Да и с ним-то трудно. Впрочем, тот, кто был мне нужен, обычно тусил рядом со входом.

По мере движения кусты становились выше, и даже сумрачное небо со зловещей луной проглянуло между ветвей. Я постепенно входил в чертоги ночных фейри. Внезапно что-то липкое и тяжелое обхватило мою правую ногу. Это было неожиданно, поэтому я почти вздрогнул, хотя уж где-где, но только не здесь нужно показывать свой страх. Я знал, что с того момента, как вступил в аллею, за мной внимательно наблюдали сотни глаз. Инстинктивно отдернул ногу, но не тут-то было. Застряла так, словно угодил в свежий цементный раствор.

«Ок, – сказал мой внутренний голос, – видимо, это знак».

Я остановился и, повернув голову, медленно осмотрел все вокруг. Нога была с виду ничем не связана, но поднять я ее не мог.

– Ты тут чужой, – прозвучало в пространстве. – Зачем ты здесь?

– Мне нужен Карманник. Он пригласил меня.

На пару минут повисла тишина. Потом раздался тихий шорох, и появился он. Тот, за кем я пришел.

– Вот он я, – вяло пролепетал маленький щуплый человечек, подходя ко мне.

– Привет, – сказал я дружелюбно. – Надо поговорить.

Карманник вздохнул – типа, раз надо, так надо – и кивнул, показывая путь. Ногу отпустило.

Вдоль аллеи, по которой мы шли, я заметил присутствие еще многих странных созданий. Но они держались поодаль. Через какое-то время мы оказались на берегу неширокой реки. Ее воды были черного, просто антрацитового цвета.

Пока двигались вдоль аллеи, мне показалось, что мы приближаемся к месту, географически соответствующему железной дороге, что шла вдоль улицы 50 лет ВЛКСМ в реальном городе. Но только вместо нее в отражении текла антрацитовая река.

– Не ждал тебя так скоро, – заметил грустно Карманник, прерывая молчание.

– Извини, друг, у меня обстоятельства, – покачал я головой в тон его грусти. – Не хотел тебя тревожить, да и сюда приходить, сам понимаешь, желания особого нет. Но – что делать…

Про себя же подумал, что «так скоро» – это вообще-то почти два года в нашем мире. Но как у них тут со временем… насмотришься в Тенях всякого и понимаешь, что время действительно относительно. Причем в буквальном смысле.

– Чем могу тебе помочь? – отбросив лишние сантименты, поинтересовался он, останавливаясь. Видимо, понял, что просто так не отделаться.

Я тоже остановился, внимательно разглядывая лениво текущие воды реки. Занимательно, однако: течение то ускорялось, то замедлялось. И делало оно это на первый взгляд абсолютно хаотично.

– Мне нужна встреча с Олерией.

– Тсс, тшш, – побледнел Карманник. – Никаких имен! Ты чужак, но не настолько, чтобы не понимать!

– Прости, э-э-э, – я не сразу нашелся что ответить, – не ожидал. Просто…

– Все у вас просто, – недовольно пробурчал тот, подозрительно разглядывая меня, как будто в первый раз увидел. – Совсем уже…

– Слышь, я ваших порядков не знаю, – доверительно произнес я, – но ты мне должен. И вот теперь мне нужна эта встреча. С твоими талантами, уверен, тебе это нетрудно.

– Ты говоришь о Королеве! – почти взвизгнул Карманник. – Ты хотя бы представляешь, кто она? И кто я, да и все мы здесь? Это невозможно!

– А, – поскучнел я, – ну ладно. Не хочешь платить, значит. Хорошо, без проблем…

И начал поворачиваться, намереваясь дать обратный ход с этого малоприятного места. Отказ от оплаты долга равносилен для фейри смерти. Видать, дело и вправду тухлое. Жаль.

– Да погоди ты! – махнул Карманник. – Какой резкий…

– Что такое? – вскинул я брови в удивлении. – Идея пришла?

Тот смерил меня взглядом, возможно, прикидывая, не прикончить ли наглеца прямо здесь, но принял иное решение. Отвел глаза и сказал:

– В день весеннего равноденствия Королева танцует с избранным. Стань им, и у тебя будет шанс.

– Где?

– Узнаешь, – усмехнулся Карманник. – Это и будет наш расчет.

– Идет, – сказал я и повернулся к выходу. – Буду ждать весточки, приятель.

– Угу, непременно, – скосил он глаза и снова ухмыльнулся. Нехорошо так это у него вышло. С ехидцей. Вроде мелочь, но я заметил. В общении с фейри такие мелочи важнее всего. С другой стороны, когда у них все ровно было? Никогда. Сюрприз будет обязательно, это уж как пить дать. Но, видимо, пора привыкнуть. В любом случае я был уверен, что свою часть сделки он выполнит.

Выбравшись из темной аллеи, я первым делом внимательно осмотрел проход, запоминая каждую деталь.

«Вот ведь штука какая, – подумал я, – все же на виду. А не увидишь».

Идя вдоль Республики – это у нас в Тюмени главная улица, – я продолжал думать в том же направлении. Видя не видим, слыша не слышим. Другим заняты… ясное дело. Не до тонких материй.

С тех пор как я попал в этот дивный переплет, меня не оставляла одна и та же мысль: почему одним дано, а другим – нет? И если не дано, то надо ли им знать? Как говорил Сайфер агентам в «Матрице» – счастье в неведении…

Почему-то Створкин не афишировал свою деятельность. Архивы писались, но кто прочтет? И кто поверит? Да и как расскажешь о таком опыте, чтобы другим захотелось разделить его?

Жизнь текла неудержимо. По-другому, но – текла. Остановить ее не представлялось возможным. События развивались и делали это сразу в нескольких измерениях. Странное ощущение – одновременное проживание нескольких жизней. Со временем начинает стираться грань между тем, что было «реальным», и тем, что «стало». Особенно когда получаешь первый опыт присутствия в Тени.

Сначала у меня было ощущение, что Тень – это тот самый астрал, о котором любят говорить многие доморощенные мистики, но постепенно стало понятно, что все намного сложней. И опасней.

Возможно, поэтому Створкин жил такой незаметной, тайной жизнью. Та война, которая на протяжении тысячелетий длится между мирами, не предполагает лишних свидетелей. Ведь правду можно и не пережить. Да и кому она нужна, правда? Слишком высока цена за нее. А дохода никакого. Так что пока остается писать свои архивы и надеяться, что когда-нибудь найдутся смельчаки, которые захотят уйти за грань и увидеть то, что там.

Ну а мне, помимо прочего, – найти того, кто знает то, что мне нужно знать. И уж так случилось, что извилистые пути привели меня в Отражение. Значит – так тому и быть.

Осталось только всего ничего – узнать, как стать избранником Королевы.

1

Странная штука – Тень. При всей своей ирреальности, попадая сюда, чувствуешь нутром – жесть. Аж до костей пробирает. Хотя где в этот момент находится мое тело, я так и не понимал. Однако главное себе уяснил четко: чтобы попасть сюда, надо знать, что она, Тень, существует.

Горизонт здесь был переливчато-лиловым. Мрачным, но торжественным. То еще зрелище, скажу вам…

Портал выбросил нас с Ронином на скальный выступ посредине гигантского пространства. Такого ровного и унылого, что обычный банный тазик на фоне этого показался бы верхом эстетства. Хорошо хоть, небо было, пусть и странное. Низкое, тяжелое, мрачное.

А вот того, кого мы ожидали здесь встретить, не было. Любопытно… может, выходной у него. Или сиеста…

– И где же наш крылатый любитель загадок… – задумчиво протянул я через несколько минут, глядя по сторонам.

Было тихо-тихо. Не знаю, почему, но от этой мертвой тишины стало как-то не по себе. Ронин улегся в тени скалы, почти неразличимый, и всем своим видом показывал: расслабься, мол, придет, никуда не денется.

Ага, расслабься… легко сказать. Особенно если ты молк – Скользящий между мирами. Они существа уникальные, единственные, насколько я знаю, в своем роде. Тень на них не действует. А вот для меня каждая минута здесь стоит как часы или даже дни в обычном мире.

И не то чтобы я уж очень думал о скоротечности моего личного времени – нет, думал, конечно, – но в текущих обстоятельствах это едва ли было сколько-нибудь важным. Важным было действие. А вот на него времени, как всегда, недоставало.

Прошелся по малюсенькому пространству площадки, глядя на лиловое небо над головой: ничего. Ни-че-го. Ноль и пустота. У края площадки ветер создал небольшое углубление. Посмотрев еще раз на молка, я решил последовать его примеру. С комфортом угнездившись в уступе, я подложил под голову руку и закрыл глаза.

– Ну и как, удобно? – вкрадчиво прошелестело рядом.

От неожиданности все мое тело покрылось холодным потом и натурально замерзло. На целую секунду, не меньше. Я открыл глаза и встретился взглядом с глазами-блюдцами сифейри. Та самая скала, которую я принял за причудливо выветренную впадину…

– Мир не видывал такой невероятной мимикрии! – пораженно воскликнул я. – Поздравляю, вам удалось меня напугать! – как можно вежливее, но с этаким оттенком самоуверенной веселости продолжил я свое импровизированное представление. Тут главное – не дать понять, что ты по-настоящему боишься. Иначе – пропал. Это дело известное.

Сифейри улыбнулся. Точнее, он зевнул, но я так понял, что это в его мимике означает все-таки улыбку. Вежливую.

– Мастер Тени, – любезно промурлыкал он, внимательно глядя на накидку Дона Хосе, – и с ним Лунный Охотник. Как славно. Как… сла-а-авно. Давненько не виделись.

Ронин несколько неопределенно фыркнул. Я так и не понял, рад он этой встрече или совсем наоборот. Несмотря на разницу в размерах, молк не выглядел маленьким или незначительным. Было в нем нечто такое, что заставляло уважать с первого взгляда.

– Так вы нас ждали? – невинно спросил я, отходя от сифейри и становясь рядом с Ронином.

– Ждал ли я вас? – переспросил сифейри (какая-то скрытая ирония послышалась мне в его интонации). – Не думаю. Вы – величины переменные. А я жду постоянных. Не сочтите мои слова за неуважение или, паче чаяния, оскорбление, уважаемый мастер. У каждого из нас свое предназначение…

Тут сифейри встал во весь свой внушительный рост, расправил крылья и спросил:

– Как страж этих мест хотел бы знать, чем обязан вашему визиту?

– Мы бы хотели поговорить с Вязальщицей, – простодушно ответил я, скромно глядя вниз.

– Поговорить… с… Вязальщицей, – медленно, словно не веря, по словам повторил за мной сифейри. По тому, как он это произнес, мне стало понятно, что разговор закончен. Во всяком случае, разговор вежливый.

– Истинно так, – почтительно подтвердил я, улыбаясь как можно более широко и доброжелательно. Да я был просто душка! Белый и пушистый. А улыбка моя могла бы растопить сердце Снежной королевы. – Ничего больше, уверяю вас. Короткий дружеский разговор.

– Дайте мне хоть одну причину, по которой мне это будет нужно – пустить вас к ней? – опасно нейтральным тоном спросил сифейри, не обращая на мои старания внимания и пристально рассматривая застывшего, как изваяние, молка.

– Вы ведь любите загадки? Чем не причина?

Сифейри удивленно поморгал своими широко распахнутыми глазами цвета тигрового камня.

– Не слишком ли опасно играете, мой новый самозваный мастер? – вкрадчиво и как-то даже сочувственно спросил он.

– Вот именно поэтому и предлагаю сделку: вы мне – разговор с Вязальщицей, а я открываю вам свое имя и предлагаю в качестве благодарности выполнение одной услуги. В любое время, в любом месте. Единственное условие – услуга не должна быть связана с прямой опасностью мне. И моим близким.

Сифейри нетерпеливо фыркнул:

– Здесь не рынок, мастер. И я не торговец. Так что торга не будет. Условия таковы: три загадки, три ответа. Проигравший становится собственностью победителя. В вашем случае это означает, что вы становитесь пленником моего замка. И пока вы пленник замка, вы – проигравший и вы – моя собственность. Как и все другие до вас. Вот так. А Вязальщица – моя. И у меня нет никаких сомнений, что так все и останется.

Сифейри испытывающим и очень тяжелым взглядом посмотрел на меня – так, чтобы и у меня не оставалось никаких сомнений в его серьезности, – и закончил с делано сочувственным вздохом:

– Такие дела, мой неопытный и наивный мастер. Такие дела…

– Очень жаль, – с грустным вздохом констатировал я, – а ведь могли и договориться.

– Зачем? – философски заметил тот. – Как уже сказал, вы – величины переменные…

«Да просто такая уж у меня манера – всегда давать шанс», – подумалось мне некстати.

Ронин, остававшийся доселе в молчаливой неподвижности, тоже фыркнул. Коротко и ясно. Ну да, знаю, время поджимает, что тут скажешь.

– Согласен! – коротко рубанул я, разом отрезая все пути к отступлению.

– Славно. Ах, как славно, – умиротворенно заурчал сифейри. – А день сегодня не так и плох, как я было уже подумал.

– Какая же здесь ночь, если это – день? – искренне удивился я.

– Скоро узнаете, мой любопытный мастер, – игриво прошелестел сифейри. – Вы все очень скоро узнаете. Кстати, наше состязание – только наше и ничье больше. Лунный Охотник должен уйти.

– Почему?

– Ну, хотя бы потому, что вас сюда привели, а он приходит всегда сам. А впрочем, зачем нужны объяснения? – Сифейри закрыл глаза, словно устал от долгого разговора. – Мой мир – мои правила.

На такой вариант мы с Ронином не рассчитывали. Ну да на то она и Тень, чтобы не дремали желающие поживиться в ней.

«Без молка будет опасно, – сказал я себе. – А сифейри не прост. Совсем не прост. Это ловушка. Он знает, и мы знаем, что он знает, что мы знаем. А раз так, то, видимо, есть тут что-то еще. Что-то, чего мы не учли. Но, похоже, уже поздно об этом думать».

Мне пришлось кивнуть Ронину, повернуться к сифейри, простодушно глядя в его глаза-блюдца, и кротко согласиться:

– Твой мир – твои правила.

Вот так я и остался наедине с сифейри на краю обрыва.

2

Дверь моего нового кабинета была открыта. После того как я согласился работать на «Проект-2050», для меня он (кабинет) чудесным образом нашелся прямо рядом с ректорским. Для нашего университета, где я обычный преподаватель философии, это, скажу вам, просто невероятное чудо.

Иногда задумываюсь (в минуты странные): а был ли у меня выбор? Наверное, да. Но что именно повлияло на мое решение поработать на Институт Коллуэя, мне самому было не вполне понятно.

Как бы то ни было, я четко осознавал одну вещь: все события последнего времени каким-то образом взаимосвязаны. И возможность разгадать эту связь выглядела для меня как вызов. Самонадеянность – тот еще крючок, которым нас ловко поддевают за жабры.

Голос ректора, как всегда, неприлично громкий и бесцеремонный, раздавался из моего кабинета. Ну конечно!

Я осторожно заглянул. Олег Петрович, стоя в своей излюбленной позе вещателя вечных истин, рассказывал что-то моей ассистентке. Не поверите, но ее зовут Тайна. Тайна Халилова – вот так.

Роскошные, лучше сказать – умопомрачительные черные волосы. Темно-карие, почти черные миндалевидные глаза. Идеальной дугой тонкие черные брови. Длиннющие, наверное, в два сантиметра, ресницы. Восточный тип лица. Прямой тонкий нос. Выдающийся бюст и совершенная фигура. Этакая Клеопатра. А еще невероятная, невозможная улыбка. Одновременно дерзкая и неуверенная. Открытая и загадочная. Улыбка на миллион.

Тайна появилась сразу же, как только я принял предложение Коллуэя о сотрудничестве. Ильяс Раилевич собственной персоной прилетел, чтобы представить ее мне. Где таких девушек делают, мне неизвестно. Но, наверное, не на Земле. Впрочем, несмотря на внешность, Тайна оказалась толковым ассистентом, но это стало ясно значительно позже. А сначала был шок.

Ну, во-первых, у меня никогда в жизни не было никаких помощников. Во-вторых, просто так подобных людей не присылают. В-третьих, что такая девушка может знать о философии? В-четвертых, а как мне быть теперь, ведь это настоящая бомба! В-пятых, кто сможет себе позволить подобные расходы? За университетскую зарплату такие девушки точно не работают. Ну и далее по списку…

Потом, когда первый испуг прошел, я начал думать более рационально. Не то чтобы я был уверен, что за всем этим стоят домейны. Но выяснить, кто именно, стало еще более важным делом.

– Па-а-азвольте поинтересоваться вашей зарплатой, – донеслось из-за двери.

Ясно. Старая песня. Бывают люди, которых больше всего в жизни интересуют чужие деньги. Наш ректор – из таких.

– Это конфиденциальная информация. Правила нашего Института нам не позволяют разглашать подобные вещи.

– Нет, ну намекнуть-то можно, – не сдавался тот.

Пришлось вмешаться, а то это могло тянуться до бесконечности.

– Олег Петрович, приветствую, – бодро поздоровался я, появляясь на авансцене.

– А вот и наш кормилец, – бархатным голосом вскричал ректор. – Ждем-с с нетерпением.

В последние несколько месяцев он обращался ко мне исключительно так. И еще подмигивал при этом. Чума дело…

– Что случилось? – по-деловому вопросил я с милой улыбкой.

– Да вот хотел переманить красавицу, – не моргнув на этот раз и глазом заявил тот. – Что-то, вижу, у меня секретарь не справляется. Забывает все. И кофе какой-то невкусный.

– Да как же вы у кормильца-то дорогое забираете? – решил тонко пошутить я. Но ректор не понял. Когда ему надо, он вообще ничего не понимает.

– Но ведь она же и на двоих поработать может. Кабинеты у нас теперь рядом, – ответил ректор. Видимо, готов был к вопросу.

– Боюсь, у нее хватает работы. На ней вся коммуникация с Институтом в Париже. А также Ильяс Раилевич. Вы ведь не хотите, чтобы наша работа по проекту пострадала? При том финансировании, что мы имеем сейчас, это было бы в высшей степени неразумно, не так ли?

Я знал ректора. И все его слабые места. Поэтому ничуть не удивился его реакции. Легкая тень набежала на его лицо. Видимо, мысль о такой возможности повернула ход его намерений кардинально. Он несколько насупился. Потом помялся, как будто не решался что-то сказать, и вышел из кабинета. Тайна, закрыв лицо ладошками, беззвучно хохотала.

– Привет, что у нас нового? – тоже смеясь, спросил я у нее.

– Актер набирается опыта, – все еще находясь на веселой ноте, ответила она. – Сегодня начал с комплиментов.

– Ого, это действительно что-то новое, – сказал я. А потом уже более серьезно: – А по делу?

– А по делу, босс, – так же серьезно сказала Тайна, – мы через две недели летим в Париж с нашим первым отчетом о проделанной работе.

– Ильяс Раилевич?

– Нет. Только мы. Бывали в Париже?

– Был один раз. Не могу сказать, чтобы сильно понравилось.

– Значит, компания была не та. Париж надо уметь видеть и чувствовать. Но теперь, босс, – тут она хитро так прищурилась, – у вас появился-таки шанс сделать все правильно. Главное – слушать своего ассистента. Плохого не посоветую. Уже забронировала билеты и отель, так что можете готовиться к суперпутешествию.

– Мгм, – булькнул я.

– Ах, Париж! Это же так романтично, – потянулась Тайна всем своим роскошным телом вверх, подняв руки.

Я старался на нее не смотреть. Нарочно она так делала или нет, мне неизвестно, но вид ее роскошного бюста не мог оставить равнодушным и папу римского. В первые недели, как только она появилась, я исподволь все время ждал от нее какого-то подвоха.

«Эта штучка, – говорил я себе, – еще себя покажет». И поэтому настороженно воспринимал все, что она говорит и делает. Особенно боялся, что она применит ко мне свои женские чары. Я ждал лобовой атаки на мои гормоны и рецепторы. Уж не знаю, почему. Рефлекс, однако.

Но ничего подобного не случилось. Девушка была мила, предупредительна, незаменима в работе, скромна и невероятно сексуальна. Отлично это знала, но никак не пользовалась этим оружием. Я был сух, даже черств, педантичен – что мне несвойственно – и старался поменьше на нее смотреть. Прошла неделя, и я стал понемногу расслабляться. Никакого воздействия – подобно случаю с Элоиз – и близко не было. Девушка просто работала. Не знаю, сколько ей платит Ильяс Раилевич, но такое ответственное отношение к делу сейчас редко встретишь. Постепенно настороженность ушла, и появился интерес. Простое человеческое любопытство. Кто она, откуда родом, почему и как оказалась в деле.

Тайна ничего не скрывала. По крайней мере, так мне показалось. Спокойно отвечала на все мои вопросы, и через пару недель у нас установилось определенное взаимопонимание.

Ее профессионализм и четкость в выполнении любой задачи подкупали страшно. Через некоторое время я с удивлением отметил, что уже не понимаю, как обходился без ассистента. К тому же оказалось, что она долго занималась фехтованием, и мы в итоге решили, что она и меня будет обучать. Пару раз в неделю мы встречались в зале и упражнялись с рапирами.

Окончательно же мой лед растопила наша беседа об одной из гносеологических теорий Коллуэя. Тайна настолько здорово владела предметом разговора, что у меня возникло просто-таки восхищение ее познаниями. О чем я ей не сказал, конечно. Но, думаю, она все поняла. И сейчас, косясь на нее, вдыхая ее запах (что-то тонко-цитрусовое с легкой цветочной ноткой), слушая ее мелодичный мягкий голос, я вдруг понял, что уже в сетях. Невидимых, неосознаваемых, неощутимых.

«Опять, наверное, моя паранойя», – сказал сам себе. Иначе зачем мне думать о том, что она просто очень тонко играет? Так, что не сразу и поймешь ее воздействия. Ее влияния. Ее невидимой силы. Подкупила незаменимостью, профессионализмом, заставила забыть о контроле, расслабиться – и вот уже тепленького-то бери – не хочу…

– Ну, романтика, она для твоего возраста хороша, – заявил я настороженно. – А в моем ни о каком романтизме уже не думается. Сплошной прагматизм и неприкрытый реализм.

– Это вы, босс, наговариваете на себя, – несколько кокетливо заявила Тайна. – Я-то знаю, что в глубине души вы романтик каких поискать.

«Вот все про меня что-нибудь да знают», – вздохнул я про себя.

– А ты, вижу, с Парижем знакома основательно?

– А то! Босс, гарантирую, что вы перемените свой мрачный взгляд на этот замечательный город, – с невинной улыбкой промурлыкала Тайна.

В первые дни я выяснил, что ей двадцать девять лет. Замужем не была. Друга в данный момент нет. В приоритете карьера и еще раз карьера. Судя по ее должности (а далеко не каждый смог бы удовлетворять запросам Института Коллуэя), работа на приоритет приносила свои плоды.

Ильяс Раилевич представил ее как сотрудницу парижского филиала, отправленную для осуществления координации с нашим университетом. А также в качестве моего персонального ассистента по совместительству. Особая забота Пьера Коллуэя. Ну и как, скажите, мне не думать о еще одном шпионаже за моей скромной персоной?

В первые недели Тайна просила меня показать ей город. Я не мог отказаться. Мы много гуляли. Пару раз сходили вместе поужинать. Все было абсолютно дружески. Девушка умела себя поставить. Никакого кокетства, никаких капризов, никакой агрессии. Моей целью было между тем узнать как можно больше о «Проекте-2050». Но здесь меня ждало огромное разочарование. Тайна пока ничего не смогла (или не захотела) мне сообщить. В Париже она проработала достаточно, на мой взгляд, чтобы владеть информацией, но делиться ею не спешила.

Пришлось смириться, хотя где-то подспудно не давала покоя мысль о том, что она просто не хочет по каким-то причинам выдавать нужные сведения. Впрочем, я не настаивал. Потихонечку у меня стала вырабатываться привычка к мягкому и тонкому обхождению со всем, что я встречал: с людьми, информацией, фактами, идеями, организациями. Чем деликатнее и незаметнее – тем лучше.

– Чего же хотят от нас услышать уважаемые господа? – поинтересовался я, глядя в пол.

– Основной интерес – изменение восприятия трех целевых индикаторов, которые мы мониторили с самого начала работы, отслеживая изменение нормы.

– Обсуждаем наши выводы?

– Нет, что вы, босс. Будут все научные группы страны, которые завязаны на этой теме. Мы, конечно, важные, но не думаю, что настолько, чтобы посвящать встречу нам одним, – серьезно ответила Тайна, перестав потягиваться.

– Ректор о поездке знает?

– Еще нет. Но можно устроить так, что ему придет официальное письмо из Парижа.

– Так, пожалуй, будет лучше. Молодец, – искренне похвалил я Тайну. Сам-то бы не додумался. Пошел бы к ректору и выслушал бы с три короба о том, как несправедлив мир.

– Спасибо. Не переживайте, босс, я рядом – а значит, все под контролем.

Эту фразу она произнесла уверенно. В интонацию было добавлено в меру твердости, убедительности, а еще чуть-чуть хитринки. Хм, раньше Тайна так голосом не играла. Может, послышалось?

– Тебе, наверное, не терпится поехать? – сочувственно так поинтересовался я. – Все-таки Париж – не наша деревня.

Я тоже добавил кое-что в голос. Немного сарказма, совсем чуть, на грани. Сожаления по поводу ее доли – торчать здесь со мной – и даже сколько-то иронии с горчинкой. Посмотрим, услышит ли.

– Обижаете, босс. А зачем? – с искренним недоумением спросила Тайна.

Мне сразу же стало стыдно. Вот всегда так. С женщинами мне общаться – засада. Никогда не знаешь, где в лужу сядешь. Особенно с умными женщинами.

– Прости, пожалуйста. Это действительно было глупо, – по-прежнему не глядя на нее, сказал я, понимая, почему она обиделась.

Вопрос, который я задал, годился для какой-нибудь гламурной блондинки с прозрачными запросами на жизнь. Тайна была настолько далека от этой категории девушек, насколько это вообще возможно. Общаясь таким образом с ней, я реально, даже не желая ничего подобного, опускал ее на этот уровень. И вправду зачем? Черт меня дернул играть с ней голосом.

– Не разочаровывайте меня, босс, – мягко попросила Тайна.

В голосе была только искренняя грусть. «Невозможно так сыграть», – подумал я.

– Ох, язык мой – враг мой, что тут еще скажешь, – смущенно попытался я исправить ситуацию. Но не тут-то было:

– Не вы ли, босс, говорили, что Тюмень – лучший город на свете? И не ваши ли слова «хорошо там, где мы есть»?

– Я. Мои, – виновато вздохнул я и покрутил головой.

Тайна обиженно фыркнула. Немного нарочито, чтобы дать мне почувствовать всю глубину моего падения.

– Пойду, пожалуй, Олега Петровича навещу, – вслух произнес я, как бы рассуждая сам с собой. – Хотел видеть меня, но я после общения с тобой забыл про все. Вот что женская красота делает. Просто чудеса творит.

– Слабовато, босс, – с тонкой ехидцей заметила Тайна. – Не у Олега Петровича учились комплименты делать? – И, не дожидаясь ответа, переключилась на деловой тон: – Хочу доложить, что у нас завтра встреча с весьма интересными гостями. Думаю, вам понравится.

– Кто еще на мою голову? – таким же деловым тоном спросил я. Надо было срочно воспользоваться шансом замять неловкость.

– Два господина из Ирана. Особая просьба Ильяса Раилевича. Желают вас, босс, для небольшой дружеской беседы. Просили так и передать.

– Занятно. Почему я и о чем разговор?

– Этого не знаю. Но надеюсь завтра узнать. Предлагаю встретиться с ними вместе. Вы ведь не владеете фарси?

– Чего нет, того нет. Только не говори, что ты знаешь фарси!

– Ну вот опять вы за свое! Два оскорбления за утро – это многовато, не находите? Впрочем, не буду хвалиться, арабский я знаю лучше. Но для простой дружеской беседы моих познаний должно хватить.

Хотел было спросить, неужели господа не владеют, например, английским, да передумал, искоса глядя на Тайну. Ее лицо выражало искреннее разочарование (видимо, мной) и не предполагало вероятности каких-либо вариантов, кроме предложенного.

Ну а внезапный шок оттого, что она знает арабский и фарси, не дал мне и малой возможности сопротивляться.

– Хорошо, – смиренно согласился я. – Да будет так.

Про себя я думал о том, что все это похоже на скрытую манипуляцию на чувстве вины, но вслух, конечно, ничего не сказал. Слишком убедительные эмоции были на лице Тайны. Эх, говорил уже, что слаб и легковерен. Все так и есть. Я помолчал, подумал и пошел к ректору. События закручивались дальше, и мне ничего не оставалось, как только находиться в центре циклона и молиться, чтобы этим циклоном меня не унесло слишком далеко.

3

Окна, выходящие в сад, были открыты настежь. Весенний ветерок тихо шелестел, играя шторами. Я сидел за столом в кабинете Створкина за чашкой чая и спрашивал себя, почему же продолжаю называть этот дом и все вещи в нем именем их предыдущего владельца?

В контексте того знания, что я имел сейчас, Петр Иннокентьевич был лишь одним из многих проводников и хранителей, которые жили в этом доме. В общем-то это был ведь не просто дом. Это была территория Логри, Королевства Камня Судьбы. И настоящими владельцами этого места являлись те, кто им правил. Но для меня этот дом оставался прежде всего домом Створкина, удивительным и неповторимым пространством, где мне показали чудо.

И хотя с виду это был пусть и очень красивый, но все же вполне обычный дом, я-то знал, что здесь – перекресток миров. И это пространство принадлежало не только нашему миру. Оно жило в разных измерениях.

Передо мной лежало прощальное письмо Створкина. Не сосчитать, сколько раз читал я его, пытаясь понять, как мне жить и действовать.

«Дорогой Игорь! Прошу великодушно меня простить за столь многое, не сказанное вам. Хотя я уверен: если вы читаете мое письмо, то уже отчетливо понимаете причины моего молчания. Для нас очень важно было сохранить тайну Анастасии. Слишком многое зависит от нее. И от вас – тоже.

Помните, я как-то сказал, что на вашей персоне непостижимым образом сошлись интересы нескольких весьма влиятельных сил? Логри был вынужден поступить так, как поступил. Дать вам часть, но не все. До времени. Показать явное благоволение, но не открыть всей правды. Во многом это был, конечно, отвлекающий маневр. Заинтересованные стороны слишком сильны и давно в деле, чтобы здесь можно было действовать прямолинейно. К тому же у всех из них свои источники информации, и сохранить что-либо в тайне – задача нелегкая.

Наступают очень сложные времена. Для хранителей никогда и не было легких времен, но на этот раз все будет еще тяжелее. Первая проблема – возвращение домейна Эшера. Мы получили весьма убедительные доказательства всесторонней и тщательной подготовки обряда инициации его аватара. Он уже готов и ждет своего часа. Я подготовил для вас несколько папок с информацией по самым неотложным делам. Каждое из этих дел является абсолютно серьезной проблемой. Но Эшер мне представляется все же самой опасной угрозой.

Это ощущение связано прежде всего с моим собственным опытом борьбы с ним. Он готовит нечто действительно ужасное. То, что он начал, но не успел закончить. В черной папке вы найдете наши предположения о том, что это может быть.

Тяжесть ситуации в том, что мы не знаем достоверно о планах домейнов. Только догадки, только предположения. Мне даже как-то неловко это писать, но иного выхода у вас не будет, кроме как если и не разгадать их замыслы, то хотя бы предотвратить возвращение Эшера. Получить отсрочку. И работать над противодействием Ордену. Так было всегда. Это не первый кризис и не последний. Бывало, что круг хранителей был очень силен, бывало, ослабевал до крайности.

Но никогда не переставал бороться. Теперь и вы – в нем. В гуще событий. В центре битвы.

Я оставлю вам список преданных нам людей. За каждой фамилией – семья, из поколения в поколение помогавшая кругу. Многие семьи – на протяжении столетий. Это ценнейший и секретнейший актив Логри.

Для того чтобы справиться со всем этим, вам придется учиться в действительно экстремальных условиях. Времени не будет. На многие вопросы вы найдете ответы в библиотеке. Просто настройтесь на то, что вам нужно знать, и отыщете правильный документ. Дом в этом поможет. Также вам критически важно развить как можно скорее то, что мы называем шестым чувством хранителя. Это своего рода безошибочная интуиция, которая позволяет видеть, слышать, чувствовать и даже просто знать, когда в этом есть необходимость, тот невидимый мир, который вам приоткрылся.

Это важно. Без этого невозможно будет почти ничего сделать. При всем том, что я написал выше, помните, что главным, определяющим является сохранение живой связи с Логри, Королевством Камня Судьбы. Невероятно жаль, что мы не успели обсудить подробно эту связь. Но вы, надеюсь, уже понимаете важность Престола Битвы для всего человечества. В итоге вы увидите, что все проблемы, с которыми вам придется столкнуться, связаны между собой. Поскольку ничто не случайно, вы, занимаясь чем-то одним, неизбежно вынуждены будете заниматься и всем остальным.

Не знаю, с какими соблазнами и искушениями столкнетесь вы. Предугадать это невозможно. Но это будет абсолютно точно. Неизбежно. Так было со всеми нами. И вы вряд ли станете исключением. Поэтому хочу сказать вам самую важную вещь.

Наша борьба, наша битва – за Любовь. И именно Любовь должна быть тем главным, относительно чего можно будет оценивать все свои шаги. Пусть все ваши действия и даже мысли, намерения будут направляемы ею. Это – самый безошибочный путь. Только тогда у вас будет шанс. И только тогда все будет иметь смысл.

Все преходяще. И искушения – тоже. Достойное их терпение всегда приносит плоды. Будет совсем невмоготу – поезжайте ко. П. У него несомненный дар утешения. Кроме него я рекомендую наладить контакт с о. Н. Здесь, в нашем городе, он один из немногих, кто понимает, что происходит.

Не знаю, чем закончится сегодняшняя битва и сколько нас уцелеет. Эдельвейс предсказала итог, и я ей верю. Смерть не страшит ни нас, ни тем более ее. Жаль, мы недооценили врага и его тайные приготовления. Но, как бы там ни было, круг должен жить и бороться. Для этого, если потребуется, можно даже собрать Большой Совет и принять стратегию и тактику действий в соответствии с новыми условиями. Вам необходимо наладить контакт не только с хранителями Логри, но и с хранителями других королевств. Как только Анастасия войдет в силу и станет полноценной соправительницей Логри (да поможет ей Господь сделать правильный выбор), всем будет намного легче. Но до того, как это произойдет, вам будет непросто.

Опасайтесь домейнов. Не дайте им приблизиться к вам и особенно заговорить. Как бы я хотел, чтобы мы имели хоть малую возможность еще побыть вместе! Я чувствую свою глубокую вину в том, что не подготовил вас к такому исходу. Всегда кажется, что времени еще много и его хватит на все. Это моя огромная ошибка. Мы все недооценили Луциануса. В сравнении с Эшером он казался не столь изысканным и хитроумным противником.

Не повторяйте нашей ошибки. Он весьма опасен. Главный принцип противодействия влиянию домейнов – если вдруг случилась такая встреча: не смотрите по возможности им в глаза, не разговаривайте, не слушайте, что они говорят, и читайте про себя молитву. Внимательно, так, чтобы молитва пронизывала весь ваш организм. Это азы защиты. Вначале нужно освоить ее, а потом уже пробовать активные действия.

Домейны – это, грубо говоря, воплощенные бесы. За ними тысячелетия опыта искушений человека. Противостоять им тяжело. Нужны духовная и душевная чистота, отсутствие явно выраженных страстей, смелость, бесстрашие, глубокое понимание себя и своих слабостей. Но даже всего этого недостаточно для успешного противостояния. Критически необходима поддержка Логри или иного королевства, Принцессы или ее посланников, которые находятся в постоянном контакте с хранителем посредством Токена. Только тогда, имея мощную поддержку Светлого Королевства, можно надеяться на успех.

Кроме домейнов, что, к сожалению, неизбежно, интерес к вам проявят очень многие. Некоторые будут присматриваться, одни – дольше, другие – меньше, но, думаю, рано или поздно вы столкнетесь со всеми действующими силами. Тот образ мира, который изобразил вам Дон Хосе, когда говорил о «белых, серых и черных», конечно, является лишь некой попыткой показать вам в первом приближении тот своеобразный социум, в который вы вошли. Очень упрощенным, я бы сказал, даже примитивным представлением той многосложной реальности, которую вообще-то весьма непросто объяснить на пальцах.

Для того чтобы начать разбираться хотя бы в самых общих чертах, необходимы время и помощь со стороны опытных хранителей. Иначе с неизбежностью вы получите искаженную и неполную картину, а точнее, определенную интерпретацию в интересах какой-то из сторон. Этого будет почти невозможно избежать, поэтому мне хочется предостеречь вас от излишней доверчивости и наивности во взаимоотношениях с кем бы то ни было. Особенностью этой, еще пока новой для вас, вселенной является то, что в ней нет ни постоянных врагов, ни постоянных друзей или хотя бы союзников.

Альянсы здесь ситуативны и существуют только до тех пор, пока они выгодны одной из сторон. Сегодняшние враги завтра могут стать союзниками – и наоборот. Вас будут пытаться использовать самыми разнообразными способами, пренебрегая полностью вашими желаниями и интересами. Вы для этих опытных игроков – лишь свежий, не вполне проявленный фактор некой новизны, но и только. Вас будут держать за своего джокера все действующие силы.

Ваша задача – играть свою игру. Как вы это будете делать, я уже вряд ли узнаю, но хочу дать вам совет, который, надеюсь, поможет вам так же, как помогал мне. Он в том, чтобы всегда – всегда! – помнить о том, что все необходимое для преодоления любых трудностей находится рядом. Если вы с чистым сердцем выходите на, казалось бы, безнадежную битву за Любовь, то помните, что в этой битве вы не один. И даже погибнуть в такой битве – награда. Но и для победы все необходимое недалеко, даже если будет казаться иначе. Ищите – и обрящете.

Теперь вы – воин, идущий по Пути. Это Путь сердца. Сердцем смотрите, сердцем слушайте, сердцем дышите каждую минуту. Мир лукав. Наши глаза и уши полны им. Лучше слушать сердце, чем разум, отравленный ядом мира. «Где сердце ваше, там и сокровище ваше», – сказал Христос. Обитель для Бога – сердце человека. Поэтому пусть вы и перед лицом безнадежной битвы, но вы в ней вместе с Богом. А значит, ничего невозможного для вас нет.

С глубоким почтением, П. Створкин».

Всякий раз, когда я читал это письмо, меня не отпускало ощущение дикой несправедливости и трагичности в этой грубой, нелепой и несвоевременной оборванности наших взаимоотношений с Петром Иннокентьевичем. Так не должно было случиться.

Самое ужасное заключалось в том, что Створкина не смог бы для меня заменить никто. Слишком близкое что-то было в нем, я бы сказал даже – родное. Это относилось в полной мере и к Принцессе Логри, трагически погибшей в ту роковую ночь. Эдельвейс была нитью, связавшей меня с иными мирами. Мирами, ставшими мне родными.

И даже зная, что Створкин, как и другие хранители, по понятным теперь причинам не открыл мне многого, я не мог думать о нем иначе. Это был великий человек. И это была огромная честь и привилегия для нашего города – иметь такого Проводника.

Сегодня – особенный день. Рано утром у меня прошел сеанс связи с мастером Джованни. Наконец-то мой Токен смог настроиться на него. Связь такого рода похожа на некий мысленный разговор. Мастер требовал моего присутствия в Риме как можно скорее. Я получил время и адрес встречи. Что именно взволновало Джованни, он не сказал. Ладно, узнаем на месте. Очень хотелось надеяться, что хранители выяснили что-то важное о приготовлениях домейнов.

«А на пути в Париж придется сделать пару остановок и повидать старых и новых друзей», – сказал я себе и вернулся к чтению.

Передо мной лежала черная папка. Первым документом в ней была объемистая генеалогическая справка семьи Арчинелли. Судя по справке, род отслеживал своих предков с XII века. Второй документ представлял собой описание неких активов, с которыми семья Арчинелли так или иначе была связана. Список впечатлял. Я увидел несколько знакомых даже мне, человеку, далекому от мира больших капиталов, названий всемирно известных компаний и банков. Судя по перечню, семья должна быть одной из богатейших как минимум в Европе.

Третьим документом было письмо, адресованное Створкину. Все документы оказались на французском. А с французским у меня никак. И давать документ кому-либо для перевода мне не хотелось совсем. Пришлось переводить самому, хотя за качество я бы не поручился. Была мысль показать текст Тайне, но соображения предосторожности перевесили. Пока мне не будет ясна ее роль во всей этой истории, придется действовать без нее.

Петр, приветствую! Можешь меня поздравить, я нашел место, где будет проходить обряд инициации аватара. Это частный остров в Средиземном море, принадлежащий семье Арчинелли. Прилагаю с письмом некоторую информацию об этой семье, с тем чтобы ты мог оценить, кто на этот раз в сделке с Орденом.

Самое важное – это дата инициации. Не могу сказать точно, но это должно произойти где-то между десятым и четырнадцатым днями сентября. В этот период будет достигнуто необходимое расположение нужных планет и звезд, а также и все другие факторы, которые учитываются Орденом для такого ответственного дела. Поскольку ты хорошо знаешь, кого они приводят в наш мир, то можешь себе представить, с какой тщательностью и с каким вниманием идут приготовления.

Я получил сведения о системе обороны острова. Там недавно были установлены новейшие системы ПВО. Несколько подводных лодок патрулирует подводное пространство вокруг острова, а для надводного приобретены военные корабли, замаскированные под круизные суда. По моим сведениям, на острове размещена частная армия с личным составом в тысячу бойцов. Есть аэродром и два десятка боевых вертолетов.

Нечего и говорить, что с такими ресурсами они смогут отразить любое нападение – что с воздуха, что с воды. Сердцем острова является замок четырнадцатого века. Мощная, укрепленная цитадель с самым современным вооружением. Кроме этого в распоряжении владельцев острова перспективное электронное вооружение, позволяющее закрыть пространство от любых систем радиоэлектронного слежения.

Но это еще не все. Далеко не все. Орден установил на острове свою особую систему обороны. Магической обороны, если хочешь. Все известные проходы через Тень блокированы. К моменту совершения Обряда там соберутся почти все домейны. Они накроют остров мощной сетью из черной энергии. На расстоянии километра ничто живое не сможет выдержать это излучение. Это будет мертвая зона для всего живого. Могу предположить еще несколько систем обороны, которые они, скорее всего, задействуют. Но уже того, что есть, достаточно, чтобы сразу и напрочь отвергнуть идею лобовой атаки. Обряд будет идти несколько часов, это время они продержатся при любом раскладе.

Я бы предложил тебе собрать Большой Совет. Тут нужна вся помощь, которую только мы можем задействовать. Нужно оружие. Нужны план и анализ вероятных брешей в обороне острова. Времени немного, но оно еще есть. Необходимо действовать, пока ситуация не стала критической. Надеюсь, мой друг, у тебя все получится.

L. Р.

4

Ронин ушел. Сифейри проводил его задумчивым взглядом, удовлетворенно кивнул и повернул свою голову ко мне:

– Итак, мы можем начинать, мой рисковый гость.

– Готов вам предоставить возможность играть первому, – вежливо сказал я.

– Играть? – как-то странно фыркнул, словно чихнул, сифейри. – По-вашему, это – игра?!

– А что вас смущает в этом определении того процесса, который у нас с вами происходит?

– Вы, переменные, неспособны видеть мир в его постоянной, чарующей взор видящего изменчивости. Ваш взор отображает мир лишь как набор сиюминутных картинок. Потому вам и кажется, что все – игра, какой-то забавный калейдоскоп.

Нет, мой неизбежно опрометчивый гость, это не игра. Разве что для меня. Вы и представления не имеете о том, что есть ИГРА. (Надо было слышать, как он произнес это слово…) Хотя на вашем месте об этом уже пора знать. Но тут уж каждому свое. А в вашем случае и рассказать-то некому…

Ну а насчет того, кому первому начать… могу начать и я. Но вы все же гость. Так что… вперед!

– Как скажете, милейший, – с легким поклоном согласился я.

Не понравилось мне это его упоминание про калейдоскоп. Откуда такому существу, как сифейри, знать про забавы человеческих детей, а? И что-то многовато философии. Тоже подозрительно. А с учетом моего плана на вопросы-ответы и вовсе опасно. Хотя кто ж их знает, этих парней из Тени, что там у них, за душой. Да и есть ли она у них?

Повеяло какой-то скрытной, но весьма реальной угрозой. Мы с Ронином точно что-то недосмотрели. Наш блестящий план стал представляться мне не таким уж и блестящим. Но время… его просто не было, и мне пришлось продолжать начатое дальше.

– Мой первый вопрос, уважаемый страж, таков, – начал я после минутного «как бы раздумья». – Жил в одной местности, на острове, человек по имени Эпименид. В один прекрасный день он встал и сказал: все жители этого острова – лжецы.

Тут я приостановился и посмотрел на сифейри. Он молчал, словно ждал продолжения. Ну а я и продолжил, гадая про себя о причине его молчания:

– Но ведь и он сам – житель этого острова, а значит, тоже лжец. Соответственно, то, что он говорит, – ложь, и, следовательно, островитяне не лжецы. Но если они не лжецы, то не лжец и он. Но если он не лжец, то его утверждение истинно и они все-таки лжецы. Так лжец Эпименид или нет?

Решив задать этому любителю загадок в качестве вопроса известный (и что важно, логически не решаемый!) парадокс лжеца в его самом простом варианте, я преследовал две цели. Первая – понять, как он выстраивает логику своих ответов и вопросов. (Со слов Анастасии мне было понятно, что сифейри – тот еще хитрец и к тому же любитель смешивать понятия.)

Вторая – а вдруг и правда он разрешит логически непротиворечиво этот вечный философский парадокс? Тогда и риск оправдан вдвойне. И наука, как любит говорить ректор, нас не забудет.

Сифейри продолжал молчать, и это молчание затягивалось. Я выразительно, насколько мог, взглянул на него, но его глаза были закрыты.

«Уснул, что ли? Как кстати-то. Давай, давай, сфинкс из Тени, просыпайся. Пора уже сказать что-нибудь», – подумал я.

– Как ты меня назвал? – раздалось в моем сознании. – Сфинкс из Тени? Ах-х, мой неслучайный гость изволит шутить, наверное?

– Разумеется, – торопливо заверил его я, обалдевший от неожиданности. – Только я сказал это про себя. Или мне показалось?

– Показалось… – задумчиво так повторил сифейри и пожевал своими мощными челюстями, словно пробуя слово на вкус. Челюсти впечатляли.

– Итак, милейший, – я уже оправился от неожиданного вторжения и стал понемногу нажимать, – каков будет ваш ответ?

– Пожалуй, поразмышляю об этом позже. А пока, мой хитрый мастер, будем считать, что первый раунд остался за вами. Проявить немного великодушия – ах, ну как это благородно с моей стороны! Вам не кажется? – в упор глядя на меня, загадочно спросил сифейри.

– А я так ждал ответа уважаемого мастера загадок… – нарочито (но без нажима) разочарованно протянул я. – Можно сказать, за ответами ведь пришел. Вот засада-то…

Сифейри наклонил голову и забавно так похрюкал. Не знаю, что это означало, но вид у него был превеселый. Похоже, его начало потешать наше состязание.

– Хотите ответ? – неожиданно спросил он.

– Очень хочу. – Тут я был искренен. Ведь, по легенде, один древнегреческий философ умер от истощения, поскольку сказал, что не будет ничего есть, пока не разрешит этот парадокс. И даже такая радикальная мотивация не спасла положение. Говорят, он умер от голода.

– А что взамен?

– Ничего. Это подарок.

– Но как же, нужно…

– Ничего не нужно, – перебил меня сифейри, – только ваше согласие на принятие подарка.

Заинтриговал он меня. Но, возможно, в этом был какой-то подвох. С чего бы сифейри подарками-то разбрасываться? Эх, как же мне не хватает Ронина! Не потому ли сифейри и настоял, чтобы молк ушел, чтобы втянуть меня во что-то? Однако узнать, лжец ли Эпименид… какой философ откажется-то?!

Тут, впрочем, мне пришла такая мысль – словно неожиданно вспомнил о том, зачем я здесь и что на кону: поможет мне знание об Эпимениде? Вряд ли. А тогда чего время терять?

«Помни, зачем ты здесь», – практически силой заставил я сам себя сконцентрироваться на главном.

– Не сочтите за невежливость, но лучше откажусь. Чтобы и мне было о чем поразмышлять.

Сифейри посопел, а потом отвернулся и замолчал.

– Готов выслушать ваш вопрос, – поторопил я его.

– Мой вопрос, мой вопрос… куда спешите, мой недоверчивый мастер? – подозрительно спросил тот.

– Так у меня семеро по лавкам…

– Ах да… дети… – пристально глядя на меня, многозначительно произнес сифейри (как-то нехорошо произнес). – Ну тогда слушайте загадку. Простую. Для детей (тут мне и вовсе послышался неприкрытый сарказм). Дает забирая, питает убивая, дополняет опустошая, умирает оживая – что это?

Тут-то я и попал. Оно и так было ясно, что все это маскарадно-вопросительное действо – ловушка. Да ведь надежда-то, как известно… а может, это надежда? «Ответ – надежда?» – пронеслось у меня в голове. «На такие вопросы, как этот, может быть множество ответов, и правильность определяет только задающий», – напряженно размышлял я, пока сифейри неторопливо прогуливался по краю выступа. Долго думать было некогда:

– Это надежда.

– Неправильно! – с ходу торжествующе отреагировал сифейри. – Это неправильный ответ, мой неизбежный гость. И столько же неизбежный пленник.

– Как-то очень уж рано радуетесь, – заметил я, стараясь сохранить спокойствие, – счет всего лишь один – один. И почему, интересно, неправильно?

– Ах, мой неразумный мастер, если бы вы знали, сколько было таких, как вы, здесь! И сколько раз я это слышал!.. Впрочем, вы правы, нужно соблюдать правила. Ничья – всего лишь ничья, и впереди – ахм-м-м, самое-самое интересное. И раз уж вы так торопитесь, то, пожалуйста, вам слово.

– Все знают, – начал я осторожно, – что такое хлопок от двух ладоней, а что такое хлопок одной ладони?

Здесь сифейри, даже не дожидаясь окончания фразы, вдруг громко замычал:

– Му-у-у.

И я в замешательстве развел руками. И в недоумении! На этот классический дзенский коан у меня была особая надежда. Откуда может это существо из Тени знать буддийскую практику?! А тем более соответствующий ответ?! Невозможно!

У меня было только одно предположение по этому поводу: сифейри мог читать мои мысли. Не знаю, насколько полноценно, но даже и частичная такая способность сводила к нулю все мои потуги в этом состязании. Может быть, именно поэтому он не ответил на первый вопрос – ведь я и сам не знал ответа. Одно было ясно: моя тактика срочно нуждалась в коррекции.

– Удивлены, мой якобы хитрый мастер? – промурлыкал сифейри.

– Да, – честно признался я.

– А как вам следующее блюдо? – продолжил он. – Эту загадку мне загадывал как-то один, чем-то похожий на вас, опрометчивый любитель вопросов. Он сказал: говорят, человек может не уставая смотреть на несколько вещей: как горит огонь, как течет вода и как работают другие. Здесь забыта еще одна вещь – какая? – спросил он. Вот и я спрошу, мой самоуверенный гость: о чем еще здесь не сказано? На что еще человек готов смотреть не уставая, а?

– Интересно, как вы ему ответили? – как бы между прочим обронил я.

– Что, уже сдаетесь? – притворно удивился сифейри.

– Нет, просто мысли вслух.

– Мысли вслух… занятное выражение. Ну, так узнаете, если интересно. Итак?

– Тут вариантов множество на самом деле. Мало ли кому что нравится, так ведь?

– Мой вроде бы хитроумный гость, от вас ожидается всего один вариант. Он же – правильный ответ.

– Тогда предположу, что это звездное небо, – со вздохом сказал я, понимая, что вряд ли это правильный ответ.

Сифейри закрыл глаза, словно решил поразмыслить над моими словами, и надолго замолчал. Потом открыл глаза и прошелестел:

– Неплохо. В принципе. Но тот человек имел в виду не это. Он мне сказал правильный ответ, а я, раз обещал, говорю его вам: еще можно смотреть не уставая на то, как струится песок. Но я скажу вам больше… не просто усеченную, выхолощенную и лишенную большей части смыслов расхожую фразу, которой он пытался поразить меня. Я скажу вам, как она звучала в изначальном виде. Тогда, возможно, вы поймете, насколько жалки попытки тех, кого называю переменными, обмануть меня. Насколько они ничтожны, насколько они смешны.

Так вот: человек может смотреть не уставая на то, как горит огонь, как течет вода, как струится песок и как работают другие.

Он произнес эту фразу так, что я замер от удивления. Столько ярких, незаметных доселе и неуловимых смысловых оттенков в этих вроде бы простых словах звучало в передаче сифейри! Только теперь я по-настоящему понял, про какой огонь, какую воду, какой песок, а главное – про каких «других» идет речь.

Богатство внезапно проявившегося контекста ошеломляло. И была в произнесенной им фразе не только глубина, так сказать, всеобщая. Было нечто сугубо индивидуальное в ней. Что-то именно для меня. Если представить человека такой образной стеклянной призмой, через которую преломляется восприятие, то сквозь призму моего восприятия я услышал, а точнее, почувствовал эти слова личностно.

Это я могу смотреть на эти вещи не уставая. На огонь Любви, на воды Благодати, на песок Времени. А другие… кажется, я начинаю понимать, кто они. И, пожалуй, еще меня поразило то, как он произнес слово «человек». Это звучало совсем не так, как говорим мы. Очень большое количество эмоциональной окраски создавало совсем другое поле смыслов этого слова. С ним надо было пожить, с этим ощущением. Почувствовать его на вкус. И это было возможно не в образном, а в прямом смысле.

– Пожалуй, вы правы, – согласился я, все еще под впечатлением. Да и что мне было еще сказать?

– Ну конечно, мой начинающий что-то понимать мастер, – почти дружески произнес сифейри. – Конечно, я прав. О чем вам и говорю с самого начала. Неизбежность… как основа моей правоты. Таков мой принцип. И мне кажется, он безупречен. Надеюсь, вам нравится? И не безупречность ли лежит в основании всякой красоты, м-м?..

Это было действительно сильно. И красиво. А еще пугающе. Кто же он такой, этот загадочный страж? Мне показалось, что какая-то, образно говоря, правда прозвучала в этот момент. Что-то, в чем я должен был уловить нечто особенно важное. Неуловимое, но необходимое. То, что искал. Словно вдруг увидел знак, оставленный мне кем-то.

– Ну что, продолжим, мой задумчивый гость? – радостно спросил сифейри.

– Давайте, – спокойно ответил я. – Переменчива, как погода, постоянна, как камень, недоступна, как звезда, всегда под ногами, как земля. Возвышает унижая, утешает отдаляя. Что это?

Задавая этот вопрос, вполне себе в стиле сифейри, я отчетливо понимал простую вещь: мне уже не выиграть.

Сифейри тем временем медленно, я бы даже сказал, лениво прогуливался по краю отвесной каменной площадки, внимательно рассматривая свой замок. Как будто и не слышал вопроса. А может, тактика такая у него. Давит на психику. Никуда не торопится.

Но я-то тороплюсь. Пришлось немножко покашлять, привлекая внимание сифейри. Он остановился, посмотрел на меня, словно только что заметил, и добродушно так произнес:

– Знаете, почему вы здесь? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Потому что у вас есть мечта. Это и ответ на ваш очередной вопрос, и причина нашего разговора. И если верно утверждение, что за все на свете приходится платить, то за мечту мы платим двойную цену. Вот так.

– Да кто же вы такой на самом деле?.. – вырвалось у меня помимо моего сознания.

– Время ваших вопросов закончилось, мой почти плененный мастер, – вкрадчиво прошелестел сифейри. – Осталось совсем немного ждать. Вы проиграли. Но правила требуют исполнения всего ритуала. И я дарю вам мой последний вопрос. Подумайте над ним. У вас теперь будет много времени для этого. Я сказал вам, что неизбежность – основа моей правоты. А что же лежит в основании самой неизбежности? Ответите на этот вопрос – поймете, почему вы здесь.

Сифейри что-то еще сказал, но я уже не услышал. Я смотрел на замок. От него отделилась небольшая часть и черным узким языком устремилась к нам. Через пару минут я понял, что это что-то вроде раздвижного моста, перекинувшегося от замка до каменистой площадки, где мы с сифейри вели наш диалог.

– Ну вот и все, мой навеки плененный мастер, – весело промурлыкал сифейри. – Осталось только поблагодарить вас за приятно проведенное время и хорошую игру.

И хотел бы ему ответить, да уже не мог. Плотное, неведомо откуда взявшееся вязкое облако укутало меня со всех сторон, сковало невидимыми путами, спеленало, словно мумию, и аккуратно уложило на черный мост. Спустя мгновение меня уже несло с головокружительной скоростью по направлению к замку.

«Что же, план в конце концов удался, – пронеслось у меня в голове, – я все-таки окажусь в замке».

5

Чем хороша любая университетская кафедра, так это особой атмосферой. Наша кафедра философии этим тоже не обделена. Заходишь и чувствуешь – явно тут люди своеобразные. Простенько, не сказать – бедненько, но – уютно. Может, потому, что места мало.

Со стен смотрят надписи с цитатами великих, сделанные студентами прошлых лет на юбилей кафедры, да так и оставленные на месте с тех далеких пор. Тоже ведь история уже. Не отнимешь. У нас даже есть настоящая пишущая машинка. Сколько ей лет, никто не знает, но она так и стоит на столе как напоминание: все преходяще, а вещи – вдвойне. Вполне себе по-философски.

Господа из далекой Персии прибыли ровно к восьми утра. Тайна раздобыла где-то электрическую плитку и сейчас занималась приготовлением кофе. Вот умеет она все устроить. Не великие хлопоты, а людям приятно.

Гостям было где-то под шестьдесят. Оба смуглые, седовласые, один с небольшой залысиной. Одеты они были в обычные костюмы. С виду, в общем, люди как люди. Никакой экзотики.

Поздоровались они по-русски, но потом извинились и перешли на персидский. Того, что с залысиной, звали Али, другого – Хусейн. Хм, интересно, откуда они узнали, что у меня есть переводчик? А! Ильяс Раилевич, ну тогда все ясно. Хотя нет, не все. Какую роль во всем этом играют Институт и лично Ильяс Раилевич, хотелось бы прояснить. Очень хотелось.

Тайна налила всем свежесваренного кофе и уселась рядом со мной напротив гостей. Те поблагодарили, спросили что-то у Тайны, она ответила. Так беседа и завязалась. О чем они говорили, я, ясное дело, понятия не имел, но, думаю, о чем-то малозначащем. Может, о погоде. Восточные люди сразу к делу не приступают обычно.

Выждав пару минут, я выразительно посмотрел на Тайну и откашлялся. Пора было вступать в разговор. Настроение, впрочем, у меня было с утра затейливое, так что хотелось сказать что-то вроде: как дела на Плюке[1], но я сдержался. Вряд ли господа потратили столько усилий, времени и средств, чтобы услышать такое.

На самом деле я просто нервничал. У меня не имелось никаких предположений о том, кто они и что им от меня нужно. В том тяжелом положении, в котором я оказался после гибели Эдельвейс, у меня практически не было и минуты, когда бы я смог расслабиться и чувствовать себя в безопасности. Я всегда держался настороже и ждал чего-то нехорошего каждую секунду. Впрочем, мой Токен молчал, и это несколько успокаивало.

– Приветствую вас, – вежливо сказал я. – Как прошло ваше путешествие к нам?

– Хвала Всевышнему, все хорошо, – ответил один из них – тот, что с залысиной, Али. Это я и сам понял, хотя Тайна перевела.

– Извините нас за то, что мы немножко отвлеклись, разговаривая с госпожой Халиловой, – подал голос другой гость. – Мы вспоминали наши дискуссии в Париже и Москве.

– А, так вы знакомы! – удивился я. – А ты мне не сказала, – здесь я укоризненно посмотрел на Тайну.

– Я боялась, что вы откажетесь взять меня с собой, – смущенно ответила она.

– Хм, женская логика. Обсудим это позже. А что именно являлось предметом ваших дискуссий, можно узнать? – спросил я, обращаясь к гостям.

– Некоторые особенности шиитской доктрины о Махди, последнем имаме всех мусульман, – ответил Хусейн.

– Я полагаю, что образ Махди связан с зороастризмом и является в существенной степени результатом влияния этой религии, существовавшей, как известно, на территории Персии, – вступила в разговор Тайна и перевела свою фразу гостям.

– Госпожа Халилова считает, что имам Махди не имеет отношения к изначальному исламу и что вся эсхатология шиизма берет начало в зороастризме. Мы с ней не согласны. Вот, собственно, о чем наши споры, – вежливо и даже с улыбкой сказал Али.

– В целом вся идея появления Махди в конце времен сильно напоминает пророчество о сыне Зороастра, который тоже придет в конце времен, чтобы добиться окончательной победы добра над злом, Ахуры-Мазды над Ариманом, – сказала мне Тайна. – Вот о чем шла речь, если уж говорить прямо. В рамках моей работы по сравнительному религиоведению я и познакомилась с ними. Точнее, меня познакомил Ильяс Раилевич.

– А-а-а, – несколько ошеломленно протянул я, – а можно притормозить чуток? – Это я ей, естественно, адресовал. – А то получится, что я не в теме, а тогда о чем разговор?

– А что такого, босс? – с милой улыбкой сказала Тайна.

– Ну я же не знаю фарси, – парировал я.

Гости несколько озадаченно переглянулись, но промолчали.

– Извините, – вежливо улыбнулся я, – просто хотел прояснить кое-что. И если уж речь о таких темах, то я не большой знаток ислама. Но, пользуясь случаем, спрошу вот о чем. Насколько мне известно, идея имамата базируется на признании двенадцати имамов, потомков Али, зятя пророка Мухаммеда, в качестве единственно легитимных правителей исламской уммы, да и всего человечества, собственно. Согласно исламу.

Но партия Али потерпела поражение в ходе борьбы за власть в халифате после смерти пророка, поэтому воззрения шиитов были отвергнуты большинством, которое представляли сунниты, в том числе и в вопросе наследования и передачи власти в мусульманской общине. И это, насколько я понимаю, и есть причина раскола и расхождения взглядов на Махди?

– Сунниты тоже верят в приход Махди, – покачал головой Хусейн. – Но мы еще верим, что имамы могут происходить только из дома пророка, ахль аль-бейт, от потомков Али и Фатимы, дочери пророка. Мы считаем, что за временем, когда был пророк на земле, наступило время валайата – возлюбленных Бога. Дружба с Богом дает этим избранным особое вдохновение и особые откровения, делая из них духовных вождей человечества. Но это часть нашего учения.

– Имам, насколько понимаю, бессмертен? – спросил я у Хусейна. – Это всегда мне казалось самой интересной идеей касательно него. В каком качестве это бессмертие?

– В определенном смысле. Ведь история его жизни очень и очень загадочна. Махди произошел из потомков Мухаммада. А его матерью была византийская принцесса Наргис Хатун, принявшая ислам и рожденная от сына императора Восточной Римской империи. Мы верим, что мать Наргис происходила из потомков Симона Петра, апостола Иисуса. Родословная имама Махди уже сама по себе говорит о его необычности. В день смерти своего отца, имама Хасана, Махди исчез. Это его первое сокрытие, которое длилось семьдесят лет.

– А было и второе?

– Второе сокрытие, гайбат, продолжается и сейчас и закончится с приходом Махди в конце времен. В этом великом сокрытии он пребывает в невидимом, особом мире алам аль-митал. Увидеть его… дано только тем, кто чист сердцем и развил особые органы чувств для того, чтобы видеть и чувствовать имама в своем личном духовном опыте.

– Ясно, – кивнул я (Тайна переводила отлично). – Но все-таки интересно: он жив как личность или он – чистая энергия, идея?

– Мы верим, что он жив и пребывает невидимым среди людей. И хотя он невидим для обычных органов чувств, он присутствует в сердцах верующих и ведет по пути всех, кто обращается к нему за поддержкой. Как я уже сказал, те, кто имеет особые духовные способности, могут установить с ним духовную связь.

– Не слишком уж и отличается от изначальной идеи о Логосе, а? – поделился я скоренько с Тайной. Она что-то сказала иранцам, но, подозреваю, не совсем то, что я имел в виду.

– У Махди много эпитетов, отражающих его непостижимую суть, – произнес Али. – Имам аль-Ка’им (Восстающий), Худжжат (аргумент Аллаха), Махди аль-Мунтазар (Ожидаемый), Сахиб аз-Заман (Господин времени). Имам Времени.

– А вот это особенно любопытно, – вставил я реплику. – Господин времени…

– Есть и другие, – продолжил Али, – хотя верующих удерживают от произношения его настоящего имени. Что касается его эпитета Сахиб аз-Заман, то существует следующий хадис: «Человек, не познавший имама своего времени, умер смертью джахилийя – невежества». Это означает, что имам Махди – имам нашего, – это слово Али выделил, – времени и его полновластный господин. И те, кто желает праведной жизни, должны установить с ним связь, ведь другого времени, чтобы пройти путем праведных, у них не будет.

– Чтобы понять феномен Махди, его важность для мусульман и вообще для всего человечества, – вставил Хусейн, – нужно помнить, что он есть «полюс полюсов», кутб аль-актаб, он высший глава всех иерархий Земли. Он – ось мира, о которой пророк сказал, что люди получают от нее много пользы, даже если и не могут ее видеть.

Вот тут-то я начал потихоньку прозревать, зачем весь этот разговор. Его инициировала Тайна, но у нее были свои резоны, а вот для меня ключевое слово прозвучало – ось мира, axis mundi – и наполнило меня тревожными предчувствиями.

Я знал это определение в другом контексте, и то, что оно возникло здесь, в этой ситуации с нашими гостями, повернуло мое восприятие этого феномена в другое измерение. Как истинные люди Востока иранцы не говорили прямо о причине своего появления и возникшего откуда-то горячего желания познакомиться с моей скромной персоной, если они только не знали о моей иной роли. Но они задавали определенный контекст, который должен был сказать мне то, о чем они молчали.

– Ось мира, говорите… – тут я замер, сраженный мыслью, пришедшей мне после этих слов. Вернее, не совсем оформленной мыслью, но как будто бы все мои предчувствия вдруг обрели некую осязаемость.

– А что вас смущает? – откликнулся Хусейн, и персы переглянулись между собой.

– Нет, ничего, ничего, – попытался улыбнуться я. Вышло кривовато, но что тут поделать.

– Господа, уважаемые, позвольте вопрос, – вовремя вмешалась Тайна. – Какими судьбами вы в Тюмени?

– Мы навещали нашу небольшую общину здесь, – ответствовал Али. – Ну и решили повидать вас, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

– Я, признаться, думала, что в этой местности нет шиитов.

– Наши братья есть везде. И здесь – тоже. Не так много, как хотелось бы, конечно, но…

Мы с Тайной тоже переглянулись. Господа казались слишком весомыми, чтобы просто так посещать местную общину верующих. Они явно что-то недоговаривали. И хотя цель их визита нам была непонятна, прямо спрашивать мы пока не решались.

– Если вам нужна какая-либо помощь здесь, мы с удовольствием вам ее окажем, – вежливо и с милой улыбкой произнесла Тайна и перевела мне. Сказано это было с такой интонацией, что даже я, не зная языка, уловил тонкий намек на то, что пора и поговорить.

– Мы благодарны вам за предложение, но на самом деле мы завтра утром вылетаем в Москву, – учтиво ответил Хусейн.

– Мы очень благодарны вам за возможность поговорить, познакомиться, – добавил Али. – Для нас это важно.

По тому, как они это сказали, для меня стало ясно, что протокольная часть беседы закончилась. Мы с Тайной улыбнулись, она встала (я тоже). Персы поднялись вслед за нами. Али что-то спросил у Тайны; она принялась отвечать. Тем временем Хусейн, наклонившись доверительно ко мне, сказал на прекрасном английском:

– Мастер, братья просили меня передать вам пожелания мудрости и терпения во всех ваших делах.

После этой фразы он как ни в чем не бывало продолжил движение и уже в дверях, на выходе, с улыбкой кивнул мне. Так мы и расстались: не сказав ничего важного, не узнав о причине их внезапного появления.

Проводив персов, я изучающе посмотрел на Тайну. Ну хоть что-то она должна мне рассказать о том, что все это значит?

– Не смотрите так, босс. Я тут ни при чем.

– А кто «при чем»?

– Институт, я думаю.

– Ладно. Институт «при чем», ты ни при чем. Я понял.

– И сарказм ваш неуместен. Неужели вам не было любопытно?

– Любопытно – было. Но вот что хотел бы я знать, так это то, в чем реальный интерес этих людей к моей скромной персоне.

– Не такая уж вы и скромная персона, босс.

– Да? И в чем же моя нескромность?

– Вы – представитель Института.

– Ты – тоже, но они же не к тебе приехали?

– Коллуэй тщательно подбирает людей, можете мне поверить. И уж если вы работаете на «Проект», то это точно не просто так. Возможно, вы еще не совсем осознаете масштабность тех задач, в которые вас вовлекли, но скоро такое понимание придет, я уверена.

– Но почему иранцы? Да еще и фанатики какие-то.

– Привыкайте. Я убеждена: они будут не единственными желающими познакомиться.

– Не уверен, что я таким желанием озабочен.

– Это… часть работы, босс. Но не волнуйтесь: я буду рядом.

– Ну хоть что-то… – улыбнулся я примиряюще. – Так в чем же был реальный интерес этих людей? Зачем они искали встречи?

– Что вы знаете об Иране?

– Боюсь, немного. Одни клише. Никогда особенно не интересовался.

– Иран – одна из опор Евразии. Соответственно, важность его трудно переоценить. Во времена Российской империи он входил в зону ее непосредственного управления. Сейчас все сложнее, конечно. Тем не менее все значимые мифы создавались на территории Евразии. Они и владеют миром. Евразия – их центр и источник. Вы ведь не будете опровергать утверждение, что миром правят идеи?

– Не буду, и?

– В том числе – а может, и в первую очередь – идеи религиозные. Столкновение цивилизаций есть столкновение идей.

– Как ново, – хмыкнул я.

– Коллуэй считает, что за религией скрывается нечто более фундаментальное, то, что влияет на цивилизационный выбор. Миф. И его архетипы, которые трансформируются с течением времени в новые формы. В том числе религиозные. Но первичен миф. Для него столкновение идей – это развитие первомифа. За этим он пристально следит. Иногда мне кажется, это и есть то, что его по-настоящему волнует.

– А при чем здесь я?

– Босс, вы – в зоне столкновения. В самом что ни на есть его эпицентре.

– Темнишь что-то, – недоверчиво протянул я, – мы с Коллуэем вообще про другое говорили. Я же здесь про обычаи отчеты готовлю.

– Ну тогда вот, как говорится, сюрприз будет. Мы здесь на передовой нескольких программ Института. Так что, босс, не обессудьте, если придется поработать над чем-то кроме ваших любимых философских статей.

– Не уверен, что хочу этого, – буркнул я нехотя, хотя знал, что в ее словах есть свой смысл. Мне впарили мешок с котом, и, похоже, это будет не последний сюрприз.

– Не хмурьтесь, босс. Есть и плюсы.

– Да? И какие?

– Как уже сказала, я с вами.

Что тут скажешь? Я только руками развел, глядя в эти хитрющие смеющиеся глаза. И ведь не возразишь!

6

Вечером у нас с Тайной была очередная тренировка по фехтованию. Обычно мы практиковались два раза в неделю. В последнее время график сбился из-за моих походов в Тень, и Тайна была этим фактом не особенно довольна. Движения мои и вправду казались скованными.

– Босс, ваш прогресс не будет заметным с таким подходом! Где вы пропадаете все время?

– Ох, лучше тебе не знать этого.

– Ох, не уверена! Может, расскажете наконец?

Это был первый случай, когда она поинтересовалась вот так, в лоб. Ну что же, когда-то это должно было случиться.

– Прогуляемся?

– Давайте! Все равно партнер из вас сегодня никудышный. Это я исключительно о фехтовании.

– Да понял я, понял, – ворчливо пробурчал я, опуская рапиру.

Мы оделись и вышли на улицу. Тихий теплый вечер. Рядом очаровательная девушка. Вроде расслабься и получай удовольствие… но разговор с персами никак не выходил у меня из головы.

– Слушай, а гости сегодняшние, дружки твои старые, почти ничего не спрашивали обо мне. Все о Царе своем говорили, это нормально? – спросил я, заодно уводя разговор подальше от ненужной темы.

– Ну так они же за этим и приехали.

– За чем «за этим»?

– Проверить вашу реакцию, босс.

– Ага, реакцию, значит. А на что?

– На этот счет у меня есть варианты.

– Как интересно. Расскажешь?

– Я удивлена, кстати, что они заявились к вам первыми. Не ожидала такой прыти от них. Обычно они вокруг да около…

– Примерно как ты сейчас?

– Какой вы нетерпеливый, а.

– Ну так я же устал уже от загадок. Вот и жду, что кто-нибудь мне все наконец расскажет.

– Это вы напрасно, босс. Я вам точно все не расскажу.

– Что так? Ильяс Раилевич воспротивится?

– Нет, он тут ни при чем. Я не так много знаю просто.

– Давай начнем с того, что знаешь и что можешь рассказать. Кто они такие?

– Назовем их эмиссарами.

– Кого или чего?

– А вот тут вопрос. Они думают, что кого. Я предпочитаю думать – чего. Даже в институте на сей счет есть разные точки зрения. Скажем так, они эмиссары проекта.

– Ага, все понятно, – махнул рукой я, – проект. Ясно.

– Вы зря, босс, так легкомысленно. На самом деле это очень важная часть исследований Института. Может, и самая важная.

– Типа «Проекта-2050»?

– Нет, это другое. Речь идет о глобальных с точки зрения времени, прежде всего цивилизационных проектах, осуществляемых определенным кругом людей, посвященных в замысел и конечную цель. Таких проектов несколько. Одни в настоящее время на подъеме, другие – по разным причинам на спаде.

Если говорить очень поверхностно, то речь вот о чем: столкновение цивилизаций есть столкновение культур – по мысли Хантингтона[2]. Но что есть культура? И что определяет ту или иную культуру? Коллуэй считает, как я уже вам говорила, что различия культур есть различия интерпретаций первомифа. И, в общем-то, в каком-то смысле столкновение цивилизаций есть столкновение мифов. Так вот, проекты, о которых я говорю, – это структурированные цивилизационные идеи, определяющие суть и смысл той или иной цивилизации. Ну, если уж очень просто, то это та самая идея нации. Помните, у нас одно время было модно искать «русскую идею»?

– Угу, – кивнул я. – Что-то вроде американской мечты?

– Ну если хотите. Только американская мечта, известная широкому кругу, весьма сильно отличается от того, что действительно реализуется на том континенте. Но не буду отвлекаться. Итак, сегодня в активной игре кроме атлантического проекта (американского) – персидский (иранский), китайский, арабский, османский тоже возвращается на сцену, и, пожалуй, европейский в фазе перезапуска после германского фиаско. Некоторые еще ставят в этот ряд еврейский проект, но тут мнения расходятся. Вот, собственно, о чем я. Наши гости, как вы верно заметили, фанатики. Я бы их назвала по-другому – ортодоксы. Но эмиссары другими и не бывают.

– Слушай, я почему-то думал раньше, что у исламского мира одна общая культура. Вроде Коран один для всех.

– А вот здесь и наглядное подтверждение мысли Коллуэя о том, что религия вторична по отношению к мифу. Общность религии вовсе не привела к тому, что персы и арабы – да те же турки – соединились в общем проекте. Они, наоборот, использовали ее в разделении и жестокой цивилизационной конкуренции.

– Понятно примерно. Так какой реакции они от меня ждали?

– Я не знаю, босс. У них же свои какие-то представления о мире. Живут они в мире идей, далеких от меня, так что…

– Верится с трудом.

– Почему?

– Потому что вы сегодня общались как старые оппоненты, а это наводит на мысль, что встреча ваша далеко не первая и не вторая. Не хочешь говорить – не говори. В конце концов, это не самое важное, что ты скрываешь.

– Ого, босс. Это похоже на наезд.

– Да что ты! – шутливо взмахнул я руками. – Разве я такой?

– Вы – разный, – легонько ударила меня Тайна своим кулачком. – И хитрый.

– Я?!

– Да, вы! Кто тут мне зубы заговаривает? Я вроде вас спросила, где вы пропадаете все время?

– А-а-а…

– Вот-вот, и я про то же.

– Расскажу как-нибудь, – махнул рукой я. – Давай про персов тему закончим. Так какой реакции они ждали?

– Понимаете, тут дело такое… – словно раздумывая, медленно произнесла Тайна. – Любой проект при всей своей сложности в основе имеет некий краеугольный камень, вокруг которого и строится. Естественно, что в любом проекте несколько ступеней посвящения, и есть знания внешние и фасад, который в общем виден всем, и есть знания инициатические, доступные лишь избранным. Но все-таки сердце проекта – его тайное и невидимое, а также явное и зримое – это его мессия. Это и есть истинная «ось мира».

– А что, каждый проект имеет мессию?

– Ну так это же и есть смысл проекта. Я о чем вам говорю?!

– Ладно-ладно, не кипятись, – поднял я руки в успокаивающем жесте. – Значит, они наблюдали за моей реакцией?

– Ну конечно, босс! Все их слова, вопросы и ответы были выстроены именно с этой целью.

– Но я же ничего не знаю!

– Это вам кажется. И это пока вы ничего не знаете. Я думаю, для них как раз важнее было не то, что вы знаете, а то, чего не знаете. Так что все получили, что хотели.

Тут я насторожился. Прозвучало это как-то… так, что захотелось прояснить.

– Все, значит, и ты?

– И я.

– Ясно, – хмыкнул я, но ничего больше не стал говорить.

– Ясно ему, – вздохнула Тайна, нарочито глядя в сторону, – ну ладно!

7

Рим… вот уж вечный город – так вечный город. Развалины одних цивилизаций идут в основание других. Сколько здесь мифов сотворено и разрушено! Но почему-то за мифом, навязанным последним победителем, всегда видны остатки прежних, проигравших интерпретаций…

Встреча с хранителями состоялась в небольшой церквушке на окраине Рима. Мастер Джованни, сидящий в инвалидной коляске, Николас и я. После долгого периода реабилитации почтенный кардинал выглядел неплохо. Но пока он не мог ходить и был фактически прикован к своему креслу. Это был первый раз после гибели Эдельвейс, когда мы встретились лицом к лицу. Да и вообще – после той битвы с домейнами.

Нам выделили помещение трапезной, принесли кофе и печенье и оставили одних. Сквозь узкие окна попадало немного света. В полумраке церкви было уютно и тихо.

Мастер Джованни, как, впрочем, и мастер Николас, не спешил начинать разговор. Они молча и очень внимательно рассматривали меня, словно увидели в первый раз какого-то диковинного зверя.

Мне было не то чтобы некомфортно, скорее несколько неловко; я понимал, как в текущих обстоятельствах они воспринимали меня. Но их взгляды не были враждебными или даже сколько-нибудь подозрительными. Скорее они выглядели озабоченными. И я был за это им очень благодарен. Они, насколько я мог судить, не винили меня ни в чем, чего я по неопытности опасался. Мастера выглядели серьезными и сосредоточенными, да и ситуация была соответствующей.

Первым прервать молчание решился мастер Джованни. С теплой – отеческой, я бы сказал – улыбкой он, пристально глядя на меня, мягко произнес:

– Мы рады видеть вас, мастер.

– И я рад, не передать, как, – искренне сказал я. – Можно сказать, что жил в ожидании этой встречи.

– Мы тоже. И я должен извиниться перед вами за ее отсрочку. Нам хотелось понять, как действует в отношении вас Луцианус. Мы недооценили его. Наше внимание было, как мы сейчас понимаем, умело отвлечено на второстепенные вещи. Такого неожиданного и абсурдного действия домейнов, с точки зрения сохранения баланса, мы не предвидели.

– Почему же абсурдного? – не согласился я. – Эдельвейс погибла, многие хранители – тоже. Круг ослаблен. Чего еще желать?

– Это видимые результаты. Они, конечно, впечатляют, но, боюсь, конечная цель этой игры не только или не столько в этом.

– А в чем?

– А вот в этом, уважаемый мастер, нам и нужно разобраться.

– Меня больше волнует вопрос с Эшером, – несколько нетерпеливо сказал я. Письмо Створкина не выходило у меня из головы.

– Эшер – еще одна важная часть этой игры. Это несомненно. Но только часть. Масштаб и вовлеченные ресурсы на этот раз намного больше, чем нужно для возвращения этого домейна.

– Но разве не Эшер – ключевое звено их игры?

– Не знаю, уважаемый мастер, – покачал головой Джованни, – пока не знаю.

– Что касается меня, – спросил я, – каково влияние Луциануса?

– Оно незаметно, но тем и опасно. Вам следует очень внимательно следить за собой. Домейны играют на эмоциях, страстях. Им легко заставить вас делать то, что им нужно, если вы в злобе, ненависти, страхе, неуверенности. Мы полагаем, вы несете в себе вирус – это отравленное слово, вложенное в вас Луцианусом. Именно поэтому мы так осторожны. И вы это должны понять.

– Хорошо, – кивнул я, – значит ли это, что я не буду посвящен во все операции хранителей?

– К сожалению, это именно так.

– Мастер, все понимаю и не хочу быть дополнительным фактором риска. Просто скажите, чем я могу вам помочь?

– Остановите Эшера, – ответил Джованни.

– С радостью, – вырвалось у меня помимо моей воли.

– Ваша радость здесь не вполне уместна, – с тревогой сказал тот. – Именно этого мы и опасаемся.

– Чего?

– Вашей излишней эмоциональной вовлеченности. Мы понимаем, что вам искренне жаль мастера Створкина, но именно в этом случае ваша голова должна быть особенно холодной. Это слишком рискованное дело. И парадокс в том, что никто, кроме вас, шанса на успех не имеет.

– Хм, неожиданный поворот. Почему?

– Для нашего плана необходима помощь четырех Стоппов Теней. Дон Хосе нашел Мастера Амулетов, Анастасия нашла Вязальщицу. А к вам – так уж получилось – расположен Лунный Охотник. С его помощью можно успеть найти остальных и убедить помочь нам. Без молка это невозможно.

После гибели Петра Ронин, как я понимаю, воспринял вас в качестве его преемника. Впрочем, это действительно так. Вы – наш новый навигатор и проводник Логри с тех пор, как Анастасия стала принцессой Северного Королевства. Пусть и не в полной мере еще. Кроме того, именно вам передал в дар свое пончо мастер Игнасиос. Так что теперь вы еще и Мастер Тени. Хотя главное все же не это. Главное то, что вы, мастер, – фактор неопределенности, непрогнозируемое изменение баланса, и это заставляет считаться с вами всех, даже самых могущественных игроков.

– И я на крючке у Луциануса?

– Любое влияние имеет свои пределы. Вам нужно бороться за самого себя. Луцианус не всемогущ.

– Но как все-таки мне избавиться от этого влияния?

– К сожалению, у меня нет готового ответа на ваш вопрос, – развел руками мастер Джованни. – Так что придется потерпеть, пока мы все вместе не найдем способ избавиться от него.

– Хорошо, – кротко согласился я, – ну а каков план конкретно? Что нам нужно от этих Столпов Теней?

– Нам нужен коридор. Проход в Тени с выходом на нужную нам точку здесь, в нашей реальности.

– С выходом для кого?

– Потерпите немного, и вы все узнаете, – вмешался в разговор Николас.

– Но, мастера, – здесь я вопросительно посмотрел на них, – как мне понять, а тем более объяснить в Тени, какая конкретно помощь нам нужна?

– Вы получите инструкции в нужный момент, мастер, – лаконично ответил Николас.

– Хорошо, – согласился я и переключился на другую тему, которая меня сильно заботила. – Как насчет Большого Совета?

– Он был, – со вздохом ответил Джованни.

– И?

– Атака домейнов была скоординированной акцией. Погибло еще шесть хранителей других королевств. Круг действительно ослаблен.

– Что будем делать?

– Действовать, – сказал он. Сказал так буднично, словно ничего не произошло. – И вы, мастер, важная часть этого действия. Но для начала вам нужно заручиться поддержкой Столпов Теней.

– Для начала, пожалуй, мне надо их найти. И я все же не понимаю, зачем им нам помогать. Ведь домейны – плоть от плоти Теней. Разве не так?

– Так и не так, – медленно промолвил Джованни. – Их связь – это вынужденность в некотором смысле. Там далеко не такие простые взаимоотношения, как вам представляется. Домейны пытаются, и часто успешно, использовать Столпы в своих целях. И это им очень не нравится. Ведь Столпы – это базис, на котором существует Тень, они первичны. В определенном смысле они – боги. Домейны же низводят их до роли слуг.

Но это лишь один фактор и не самый важный. Важнее то, что вы и для Столпов Тени – неопределенность, могущая сместить баланс. И им, как и всем остальным, хочется усилить свою позицию.

– А это возможно?

– Скорее всего, да.

– Чем нам может грозить усиление Теней? В чем здесь наш интерес?

– Наш интерес здесь простой: попытаться сделать так, чтобы Тени играли на нашей стороне. И ваша задача, мастер, – заинтересовать их в этом.

– Да уж, всего-то делов, – саркастически хмыкнул я.

– Согласен, – серьезно ответил Джованни, – задача невыполнимая, но других, мастер, у нас для вас нет.

– Вы спрашиваете, что будет, если в результате этой игры Тени получат преимущество? – вмешался Николас. – Усиление Теней грозит тем, что они получат возможность сильнее влиять на происходящее в нашем мире. Любое усиление одной из сторон автоматически влечет ослабление других, поэтому любой шаг должен быть просчитан. Тени наверняка попытаются получить контроль над вами, мастер, чтобы использовать в своих целях, о которых мы и понятия не имеем. И я вовсе не уверен, что эти цели нам понравятся.

– Любая власть хочет только одного – еще больше власти… – пробормотал я. – Это же универсальная аксиома.

– Ну тогда вы, мастер, понимаете, как важно не дать им это сделать.

– А вы считаете, Тени тоже в игре? Я имею в виду: в активной игре?

– Несомненно. Нам вообще кажется, что на этот раз они вовлечены в события гораздо более, чем когда-либо.

– И это?..

– И это наш шанс, мастер, – мягко вступил в разговор кардинал. – Боги Теней действуют неявно и непостижимо, но без людей, как видите, пока не обходятся.

– Если они так сильно вовлечены, то действия домейнов они должны учитывать в первую очередь.

– Они и учитывают. И это нам на руку. В этой игре мы с ними пройдем определенную часть дороги, на которой наши интересы совпадают. А вот где с нее, с этой дороги, сойти, решать будете вы. И берегитесь Ловца.

– Вы верите, что я найду его?

– Я боюсь, – тут мастер Джованни остановился, помедлив, потом сказал, словно нехотя, – я боюсь, что он сам вас найдет. И это меня действительно пугает жутко. Если бы была жива Эдельвейс, это было бы не так опасно. Принцесса может защитить своего проводника. В нашей ситуации, когда Анастасия еще столь неопытна…

Я молюсь, мой друг, чтоб у нас всех был шанс. Но для некоторых вещей нужно время. Поймите меня правильно: я верю в Анастасию. Хотя бы потому, что в нее верила Эдельвейс. Но она только учится владеть той силой, которой обладает Принцесса Логри, тогда как нам нужна вся ее мощь. И прямо сейчас.

– Я ни капли не сомневаюсь в ней, мастер. Ни капли. Все будет хорошо.

– Дай бог, мастер, дай бог.

– Мастер… – начал я, и у меня перехватило дыхание. – Как она?

Я так давно хотел узнать хоть что-то о своей дочери! В этой беспросветной тягомотине с шепотком Луциануса я был лишен не только Логри, но и самого мне дорогого – общения с Анастасией.

Кардинал внимательно посмотрел на меня, понимающе покачал головой:

– У нее непростой период сейчас. Но она в полном порядке. Быть Принцессой Логри – это призвание, но еще и ответственная и нелегкая ноша. Я понимаю ваши чувства, но, пожалуйста, помните: она не одна. И, знаете, у нее в какой-то мере сейчас самая увлекательная жизнь – она знакомится с мирами светлых королевств. Их соправителями и обитателями. И это чудесно. По-другому мне это действие назвать трудно. Так что, мастер… не волнуйтесь, она в надежных руках.

– Хорошо… – прошептал я и повторил: – Хорошо…

8

С тех пор как Камень Иакова был скрыт в Логри, я постоянно возвращался к мыслям о нем. Хотя полной картины об этом артефакте у меня не было, у меня осталась папка Створкина, и ее содержимое только усилило некоторые мои подозрения относительно активного интереса домейнов к Камню. Я чувствовал, что начал увязать в событиях, имеющих непосредственное отношение к тому невероятному предназначению, которое этот предмет скрывает в самой своей сути.

Престол Битвы… грядущей бури, чьи предвестники уже вовсю проявлялись в нашем мире. Даже лишенный в силу отравы Луциануса возможности узнавать суть событий из первых источников, я не мог остановиться в поисках ответа на вопрос о том, зачем темным владыкам так необходим этот артефакт.

И хотя Створкин не успел в полной мере ознакомить меня с информацией о Камне, кое-что он все-таки оставил. Я постепенно изучал его архив. Иногда мне становилось настолько жутко и неуютно от этого нового знания, что хотелось все забыть и вернуться к прежнему моему существованию. Впрочем, такую слабость я давил в корне – хотя бы потому, что это уже не представлялось возможным.

Архив П. И. Створкина. Папка 54

«– Герр Вольф, вы ведь входили в ближайшее окружение Генриха Гиммлера, не так ли?

– Я бы не стал себе приписывать такую честь, но коль скоро вы настаиваете…

– Мы знаем, что вы лично курировали важные проекты «Аненербе». Поскольку вы согласились уделить нам лишь ограниченное количество времени, нас будет интересовать только один из них. Проект «Агарти».

– Этот проект не был самостоятельным проектом «Аненербе». Мы оказывали ему консультационную поддержку. Полной информации по нему у нас никогда не было.

– Тогда какую именно консультационную поддержку? Нас интересует каждая деталь.

– «Аненербе» осуществляла коммуникацию между куратором этого проекта и несколькими учеными, которые привлекались в качестве научных экспертов.

– Кто был куратором?

– Это был представитель Ордена. Честно говоря, я впечатлен тем, что вы вообще знаете об этом. Вся информация шла под грифом особой секретности. Этот проект – тайная миссия Ордена.

– Вы говорите об ордене СС?

– Я говорю об истинном Ордене, и, думаю, вы меня отлично понимаете.

– Так о чем именно идет речь?

– «Агарти» – кодовое слово, обозначающее места, где находятся древние города арийской расы. Насколько я понимаю, целью проекта было нахождение и восстановление в случае необходимости этих городов.

– Зачем?

– Насколько я понимаю, рейхсфюрер Гиммлер считал, что в этих местах излучение VRIL[3] особенно сильно. Были даже идеи, насколько мне известно, поместить туда специально отобранных детей с наиболее чистой арийской кровью. Сделать там, образно говоря, лабораторию по производству новых арийцев.

– Но, насколько мне известно, VRIL – это особый орган, которым якобы обладали гиперборейцы. Своего рода «третий глаз». Почему же речь идет о каком-то излучении?

– VRIL – это и орган, и особая энергия, ощущаемая этим органом. Белая раса обладала им и посредством него имела способность видеть другие измерения. Есть разные теории, почему VRIL был со временем утрачен. Одна из теорий говорит, что это произошло в результате смешения белой расы с полулюдьми-полуживотными Земли. Чистота крови была утрачена, а с ней – и возможности VRIL. Вот почему работа СС – и не только СС – во многом была направлена на восстановление VRIL через восстановление чистоты крови.

– А идеи эти тоже разрабатывались с подачи Ордена?

– Все основные проекты «Аненербе» и других институтов СС создавались и курировались непосредственно иерархами Ордена.

– Скажите, по какому принципу выбирались маршруты поиска мест для такой работы?

– Координаты, насколько мне известно, были получены непосредственно от представителей Ордена. Кто именно определял приоритетность экспедиций, сказать не могу – не знаю.

– И такие города были найдены?

– Было несколько экспедиций. Результаты засекречены. По некоторым косвенным данным могу предполагать, что такие места были найдены.

– Еде, как вы думаете?

– Вам, вероятно, известно, что практически до самого начала войны мы действовали вместе с Советами. В Советской Арктике у «Аненербе» была исследовательская база, целый научный город. Оттуда осуществлялись и координировались экспедиции. Я полагаю, что это область Приполярного Урала. Возможно, с включением некоторых областей в Западной Сибири. Кроме России экспедиции работали в Монголии, Афганистане и Тибете. Весьма вероятно, что и где-то еще.

– Связан ли проект «Агарти» с проектом «Гиперборея»?

– Он составная часть «Гипербореи». Такой информацией обладают лишь избранные. Я, к сожалению или к счастью, ничего, кроме этого, о проекте «Гиперборея» не знаю.

– Вернемся к пресловутым арийским городам. Что именно планировал осуществить Орден в этих городах? Почему именно они?

– Как я уже сказал, причина – излучение VRIL. Похоже, Орден считал, что его мощность по каким-то причинам недостаточна. Вполне возможно, в силу надежного ее экранирования. Важно было выяснить, что именно экранирует VRIL. Это одна из версий, которые необходимо было проверить на месте.

– Советы знали о целях этих экспедиций?

– Не просто знали – активно участвовали. Вам ли не знать, что Орден стоит едва ли не за всеми ведущими политическими силами и обеспечивает их прикрытие и контроль посредством различных спецслужб! Впрочем, у Сталина была своя особая секретная служба, которая подчинялась непосредственно ему. Узкий круг избранных знал, думаю, не меньше, чем те, кто занимался этим в «Аненербе». Знаете, иногда мне кажется – хотя это только мое сугубо субъективное мнение, – что существовал некий общий суперпроект, в который были вовлечены в равной степени как Сталин, так и Гитлер. Возможно, не лично, а через их кураторов.

Впрочем, другие посвященные по ту сторону Атлантики тоже не стояли в стороне. До определенного момента слишком уж многое говорило о том, что они взаимодействовали и имели некие общие задачи.

– Любопытно. И что это могли быть за задачи?

– Скажем, изменение баланса сил.

– Какого конкретно баланса?

– Понимаете, геополитика, то есть то, что лежит вроде бы на поверхности и как-то просматривается, – только самый верхний слой айсберга. Всего видеть не дано никому. Основных игроков мы не знаем. Да это, впрочем, становится неважным на определенном этапе. Знаете, как в старой поговорке: собака виляет хвостом или хвост – собакой? Адольф Гитлер как-то сказал: «Кто видит в национал-социализме только политическое движение, тот вообще ничего в нем не понимает».

– VRIL был доступен не только для адептов СС?

– Я бы сказал сильнее: не столько для них, сколько для тех, кого считали нужным посвятить в Ордене.

– Почему тогда так важна была именно арийская кровь? Если знание давалось не только тем, кого считали «истинным арийцем»?

– Я же сказал, что посвящали не только адептов СС, но я и не сказал, что эти люди не были арийцами. Для того чтобы понять мотивы этого поиска, я имею в виду поиск городов, нужно будет достаточно подробно прояснить мировоззренческий базис, послуживший основанием для подобного рода проектов. Понять важность крови можно только в контексте этого мировоззрения.

– Или мифологии?

– Или так, если угодно.

– Так расскажите. Интересно узнать об этом из первых уст.

– Вы явно преувеличиваете мою значимость. Я всего лишь мелкая шестеренка в гигантском механизме.

– Характерно, что вы сказали об этом в настоящем, а не в прошедшем времени.

– Вы наблюдательны.

– Итак, где именно были найдены таинственные города? И что все-таки экранировало VRIL?

– Я могу говорить только об одном месте. Это Северный Урал.

– А еще?

– С определенной долей вероятности – Сибирь.

– Сибирь большая. Есть предположения, где именно?

– Боюсь, вынужден буду вас огорчить. Предположений хотя бы с некоторой долей вероятности у меня для вас нет.

– И все-таки какая связь между поисками древних городов и селекцией по крови?

– Как я уже сказал, для понимания необходимо знать основные архетипы, лежащие в основании такого рода интенций посвященных из СС и Гиммлера лично. А это совсем не то, что транслировалось основному населению Германии. Вы слышали когда-нибудь о «Черном Солнце»?

– Мифическое светило германской расы?

– Правильнее, вероятно, говорить «метафизическое». Это солнце, образно говоря, по ту сторону нашей реальности. Источник особого излучения. Тайная энергия изначальной, чистой арийской расы, незнакомая непосвященным. Это сила, пользуясь которой сверхлюди белой расы, как считается, могли перемещаться между мирами, а также управлять космическими процессами – движениями планет и даже звезд. Эта сила, VRIL, растворена, согласно архетипу, в крови ариев, наследников и хранителей Гипербореи.

– Интересно, а где именно находится это «Черное Солнце»?

– Ну, в контексте всего мировоззрения оно лежит вне пределов трехмерного пространства. Там, где обитают ушедшие арии, Асы Агарти.

– Тогда каким образом древние города, лежащие, насколько я понимаю, в нашем мире и географически определенные, могут помочь в поиске источника VRIL?

– Они трансцендентно связаны с миром «Черного Солнца».

– Что это за мир?

– Насколько я могу предположить, исходя из своих скудных знаний об этом, речь идет о невероятно огромном подземном пространстве, «полой земле», где укрылись остатки гиперборейцев. Там и сияет их светило, непостижимым образом связанное с ними и их потомками на Земле.

– В чем идея или, лучше сказать, какой принцип заложен в процесс восстановления арийской крови?

– Понимаете, ведь это действительно невероятный, не поддающийся такому простому описанию замысел при всей своей для кого-то нечеловечности. В его реализацию входили и поиск Грааля Отто Рана для алхимической трансмутации всего человека, и поиск Камня Судьбы для создания нового народа светлой нордической германской расы героев, и энергия VRIL, и Ковчег Завета, и еще многое, о чем я даже не слышал. Мы можем лишь предполагать, что за цель стоит за всем этим, но и только.

Лично я думаю, что никому из людей весь замысел и не был открыт. Потому что это дело не людей. Люди здесь, пусть это даже и высшие иерархи СС, всего лишь исполнители чьей-то воли. Нечеловеческой воли. Поэтому поиск древних городов – это только часть – может быть, совсем небольшая – всего проекта.

– Что вы можете сказать по поводу Антарктиды? Были ли там найдены искомые города?

– До меня дошли только слухи. Секретность в Ордене соблюдалась неукоснительно. Там была основана база, но ее дальнейшая судьба мне неизвестна. Возможно, антарктические исследования – это именно то, чем занимались в СС в рамках проекта «Гиперборея». Но это лишь мои предположения. И потом, как вы знаете, в представлениях посвященных Южный и Северный полюса имеют определенную взаимосвязь. И не только мистическую. Существуют вполне себе физические коммуникации между этими двумя входами в пространство «полой земли». В СС полагали, что они могут их обнаружить и даже пользоваться.

– Давайте вернемся к VRIL. Что все-таки экранировало его? Были ли в итоге найдены причины, о поиске которых вы говорили?

– Думаю, да. Поскольку на определенном этапе консультации с нами прекратились, и я больше ничего о проекте «Агарти» не слышал. О результатах, естественно, нам не сообщили.

– Позвольте вам задать личный вопрос. Вы сами ощущали воздействие VRIL? И если да, то каково оно?

– Я думаю, что начиная с тридцатых годов, а может, даже и раньше, вся Германия в той или иной степени была под воздействием этой силы. Ничем иным невозможно объяснить ошеломляющее продвижение нацистской партии к власти и победу Гитлера на выборах. Впрочем, как и все остальное, что за этим последовало.

– Что в таком случае послужило проводником подобной энергии? Как и посредством чего было осуществлено облучение населения, если оно, как вы говорите, имело место?

– Мы несколько отклонились от темы, о которой договаривались пообщаться, вам не кажется?»

9

Как бы то ни было, а проявился существенный плюс во всех этих событиях, рухнувших на меня. Я наконец-то смог путешествовать, открывать мир по-новому. Ректор смирился с моими частыми отлучками. Ну и финансовая поддержка Института помогла. А старая добрая Англия стала одним из самых часто посещаемых мест. Мастер Эккерман, который по неизвестной причине сделал меня почти наследником его дома, подарил мне такую возможность.

Его ничем не примечательный с виду дом на окраине Лондона стал почти родным. За последние несколько месяцев, прошедших с той ночи, когда погибли Эдельвейс и хранители, я провел в нем достаточно времени. Дом Мастера Манускриптов. Он был теперь в моем полном распоряжении. Но наиболее важной, конечно, оставалась библиотека, которая располагалась в этом доме. Собственно, весь дом и являлся библиотекой – за исключением нескольких комнат на первом этаже и небольшой кухни. В этой уютной кухне в традиционном английском стиле я так освоился, что часто и засыпал прямо здесь за очередной книгой.

С книгами, впрочем, было не все понятно. Я чувствовал, что дом намного сложнее и многоплановее, чем то пространство, что я исследовал. Загадок этот дом в себе таил не меньше – если не больше, – чем дом Петра Иннокентьевича. Но они мне были недоступны. На виду стояли книжные шкафы с редкими, порой уникальными книгами, но… при всей своей уникальности они не являлись необычными.

Я же хотел найти нечто другое. И не мог. Дом был недоступен для меня. Лишь только его небольшая часть, лежащая на поверхности, открывалась передо мной. Я не хотел думать, что это как-то связано с шепотком Луциануса, но других гипотез не было. Дом словно чувствовал во мне нечто чужеродное и отвергал это.

В такие минуты я, чтобы не поддаться отчаянию, выходил и гулял по городу. Лондон великолепен. Имперский город. Наследие прошлого величия. Почему-то мне нравилось приходить в собор Святого Павла и смотреть через щели в полу на пространство нижнего храма. Как будто эта ярусность была отражением чего-то иного, нездешнего…

Я уже понимал, что есть города, которые особенно сильно связаны с мирами иными. Лондон был одним из таких городов абсолютно точно. И еще здесь меня прямо-таки накрывало понимание, осознание древности той истории, той войны, в которую я оказался вовлечен. Созидались и уходили в небытие города, страны и цивилизации, но война не прекращалась. Она видоизменялась и мутировала в разные формы противостояния, но всегда оставалась в человеческой истории. И нечеловеческой – тоже.

И как угораздило меня попасть в эти жернова, я не понимал совершенно. Бродя по этому городу до изнеможения, я не мог найти хотя бы мало-мальски убедительного объяснения.

Терзаемый сомнениями, я, уходившись до изнеможения, уснул. Мне снилось одуванчиковое поле.

Даже во сне я вдруг осознал, что это не просто сон, а воспоминание из моего детства. Мне было года четыре или лет пять. Мы жили тогда в маленьком поселке, зажатом среди озер и лесов. В один из летних, очень солнечных, вероятно, июньских, дней я вышел из дома и увидел перед собой огромный живой ковер из цветущих одуванчиков. Тысячи маленьких солнышек озаряли мир своим теплым светом. Это было непередаваемо радостное, даже восторженное ощущение, вызванное этим особенным цветом и светом, который был повсюду. И в цветении одуванчиков, и в сиянии солнца – такого, что казалось: небо тоже стало желтым. И даже стены домов отсвечивали теплым солнечным оттенком.

Я сделал несколько шагов по этому льющемуся светом ковру и лег на спину. Потом закрыл глаза и замер. Мне казалось, что я в какой-то момент растворился в окружающем. Что меня не было в частности, но что я был во всем. В каждой мельчайшей доле пространства. Я мог чувствовать мир невероятно четко. Я слушал и слышал. Как стрекочут о своем кузнечики, как бабочки и стрекозы взбивают воздух своими невесомыми крыльями, как гудят шмели и перешептывается между собой этот незримый многочисленный народец, населяющий зеленый живой ковер, раскинувшийся по земле. И такая радость, такое счастье, такое невероятное наслаждение и исполненность были разлиты по пространству, что, казалось, ими можно дышать. Все было настолько наполнено жизнью, что сам мир словно звенел от какого-то особенного напряжения.

Я повернул голову, открыл глаза и увидел над собой огромные одуванчики. Они были повсюду. Цветы окружали меня со всех сторон. Величественные, волнующие, невероятно прекрасные. Их почти круглые желтые головы напоминали солнце. В их соцветиях копошились пчелы, шмели, разноцветные жуки и прочие насекомые, собирая душистый нектар или просто наслаждаясь их совершенной красотой и цветом. Они, одуванчики, словно давали им жизнь, и эта жизнь достигала здесь своего апогея. Своей исполненности. Своего смысла и своего предназначения…

И времени не стало. Мир замер, цепко схваченный предельной и неизмеримой гармонией, словно пойманный игривым котенком солнечный зайчик. На мгновение. Или навсегда.

Следующий день тоже был солнечным и теплым. Я вышел из дома и точно так же, как и вчера, лег на спину на этот зеленый ковер. Меня так же, как вчера, окружали одуванчики. Но как же все изменилось! Их золотые цветущие головы стали седыми, ярко-зеленые листья утратили свежесть и стали бурыми по краям, а стебли высохли и потемнели. Не было ни пчел, ни шмелей, ни бабочек. Только ветер порывами налетал на покрытый белесой сединой ковер и срывал пух с беззащитных потускневших цветов, обнажая их почерневшие, засыхающие головы.

«Вот так и человек, – подумалось мне, – рождается, цветет, а потом седеет, вянет, и уносит его ветер призрачным пухом, куда захочет».

Стало грустно. Так, что уже и не разберешь, чего больше: радости или грусти – осталось после воспоминания. Сердце томилось и волновалось непонятной тревогой. Здесь я и проснулся с ощущением, что вот-вот вспомню еще что-то важное. Но – нет…

Я встал, налил воды в стакан, добавил малинового сиропа и залпом выпил. Воспоминание сияло в памяти абсолютно ясным впечатлением, словно случилось вчера. Интересно, моя любовь к одуванчикам оттуда, из того детского переживания-откровения, или же из еще более глубокого прошлого? А может, все это происходило в Логри? И связь моя с миром Принцессы намного дольше, чем мне кажется? Но почему же тогда я ничегошеньки не помню? Сплошные белые пятна.

У кого-то из древнегреческих философов, кажется, Платона, была идея, что душа человеческая, прилетая на землю, так крепко ударяется о нее, что забывает все, что знала, и вся последующая воплощенная во плоти ее жизнь – мучительное воспоминание самой себя.

Так поэтично и так трагично. А еще весьма похоже на правду. В нашем прошлом у каждого найдется немало порой совсем уж необъяснимых провалов в памяти. Иногда это люди, которые говорят, что знакомы с тобой, а ты видишь их в первый раз (ну или тебе так кажется), иногда места, которые узнаешь, например, на случайно встреченном фото, но ты-то знаешь, что никогда там не был. А еще постоянное такое дежавю, как навязчивое напоминание о словно какой-то еще одной, параллельной, жизни.

За окном шел дождь. Ну как же – Англия, сэр! Я открыл форточку, подышал ночной влагой да так и оставил окно открытым. Лег, ощущая здесь себя несколько чужим, и снова уснул под шум падающих капель.

Было раннее утро. Я медленно потягивал апельсиновый сок и, глядя в окно, размышлял о том, что мне надеть. Вроде бы солнце, но ведь Лондон… он такой… переменчивый.

У меня была договоренность о бранче с одним любопытным персонажем. В списке Створкина, который я обнаружил вместе с прощальным письмом, данный господин был обозначен как поверенный в юридических и коммерческих делах в Соединенном Королевстве. Вообще список Петра Иннокентьевича был впечатляющим. Не только Великобритания, но и Германия, Франция, Италия – в нем присутствовали почти все европейские столицы, и не только европейские. Стамбул, Бейрут, Дамаск… зона ответственности Створкина была огромной. Ее размер словно еще раз подчеркивал масштаб этого человека. Лондон стоял первым в списке. С него я и начал несколько месяцев назад.

Это был крепкий высокий мужчина спортивного телосложения, лет сорока пяти. Его лицо было странным. Вроде бы смотришь на него, и все кажется нормальным: глаза, прямой нос, светлые волосы, но стоит отвести взгляд – и тут же ловишь себя на мысли, что уже забыл, какие у него волосы, какого цвета глаза, и понимаешь, что помнишь только какой-то размытый, смутно отображаемый в памяти образ. Профессиональная маскировка на высшем уровне. Я так и не знал точно, кто он. Имя у него было под стать внешности. Звали его Джон Смит, и это была уже наша третья встреча.

– Итак, позвольте мне передать вам документы, подтверждающие ваши полномочия на управление активами господина Створкина. Кроме того, – здесь мистер Смит сделал многозначительную паузу, – мне также было поручено отдать вам следующую вещь.

Тут он вынул из внутреннего кармана пиджака небольшой конверт из плотной белой бумаги и положил его на стол передо мной.

– Что это?

– Это ключ от персональной ячейки в Национальном банке Шотландии. Адрес отделения внутри. Господин Створкин оставил исчерпывающие пояснения насчет этого предмета.

– Какие именно?

– Ну, например, о том, чтобы передать ключ только вместе с остальными документами и только после определенного промежутка времени.

– Что-то еще? – с надеждой спросил я. Любая весточка, даже намек на то, что мне делать дальше, требовались невероятно. Створкин просто обязан был подумать о том, как все будет после него. Так мне казалось почему-то.

– Это все, – развел руками мистер Смит. – Впрочем, господин Створкин сказал, что вам, возможно, понадобится моя помощь в получении информации.

– Какого рода информацию он имел в виду?

– Любую информацию о любом человеке. У меня хорошие источники.

– Я понял, – мягко перебил его я. Сказано достаточно. Во всяком случае, для меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Плюк – вымышленная планета, на которой происходят события в фильме Г. Данелии «Кин-дза-дза!» (1986).

Вернуться

2

Сэмюэл Филлипс Хантингтон – американский социолог и политолог, автор концепции этнокультурного разделения цивилизаций.

Вернуться

3

VRIL – магическая энергия; тот, кто овладевает ею, становится хозяином своей судьбы и всего мира (фант.).

Вернуться