Андрей Воронин
Комбат. Между мертвыми и живыми

© Подготовка, оформление. ООО «Харвест», 2007

Охраняется законом об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части запрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

* * *

Глава 1

Окно на площадке второго этажа было разбито. Комбат остановился, зачем-то потрогал стекло. Вот штука, а! Вроде гостиница ничего себе, даже с претензией на нечто европейское. А стекло разбито самым вульгарным и совковым образом.

Он достал сигареты, вытряхнул одну из пачки, зажал во рту и пошел дальше вниз. Такая прогулка перед сном была неотъемлемой частью его жизни здесь, в гостинице «Арбат», на самом берегу Черного моря, в успокаивающемся осеннем Сочи.

В холле, несмотря на октябрь, было достаточно людно. Возле стойки администратора что-то выяснял громкий мужик с акцентом. Иностранец, наверное. Что-то не понравилось, вот и разоряется. Комбат усмехнулся, вспоминая те времена, когда поездка в Сочи была чем-то священным для среднего человека и там было уже совершенно все равно, в какой гостинице тебя поселили, – любой гадюшник запросто сходил за дворцы Аль-Рашида.

Комбат стоял у дверей, когда сбоку, из служебного коридора, раздался пронзительный женский визг.

В холле мгновенно стало тихо. Горластый иностранец вытянул шею и завертел головой в обрамлении белоснежного воротничка. Комбат выронил сигарету изо рта.

Крик повторился. И Рублев мог побиться об заклад, что визжащая дама испугалась отнюдь не таракана или мыши. Он решительно повернулся и бросился туда, откуда раздавались душераздирающие звуки.

Следом за ним метнулась администраторша, оставив свое рабочее место, а с ней и иностранец. Остальные присутствовавшие предпочли только заглянуть в темноватый коридор, а дальше на всякий случай не соваться.

Рублев нашел кричащую женщину как раз тогда, когда она захлебнулась третьим воплем. Он выскочил прямо к грузовому подъемнику, увидел черный распахнутый провал, толстую горничную, возле которой валялся тюк грязного белья, и – человеческое лицо, жутко белеющее в проеме.

Горничная повернулась на топот, увидела, что люди уже близко, и разрешила себе грохнуться в обморок. Грохнуться, надо сказать, весьма предусмотрительно: прямо на бельевой тюк.

– Твою мать! – выругался Комбат…

* * *

Подъемник был стареньким, дверцы открывались руками. То есть сама процедура работы с ним выглядела следующим образом: человек, нуждавшийся в подъемнике, подходил, открывал дверцы и смотрел, где он находится – на этаже или нет. Если нет, то нажималась кнопка вызова, и подъемник подъезжал.

Но сегодня кое-кто решил, что так делать неинтересно и подъемник можно использовать по-другому. К примеру, нет ничего интереснее, чем приделать веревку с затяжной петлей к днищу подъемной площадки и нажать кнопку «вверх». Ну а старая техника дело знала и исправно утащила несчастного на достаточную высоту, чтобы повешение состоялось.

В общем, весьма техничный способ самоубийства, достойный занесения в анналы.

Комбат подошел к распахнутым дверцам, посмотрел на покойника. Да, мужичок и при жизни-то красавцем не был, можно голову дать на отсечение. А уж теперь-то – фиолетовый, с выпученными глазами и прикушенным языком, от которого по подбородку протянулась струйка запекшейся крови, он и Рублева, привычного ко всяким таким зрелищам, заставил передернуться.

Сзади шумно засопели. Борис повернул голову и увидел администраторшу. Она стремительно теряла естественный цвет лица, приобретая бледно-салатовую маску. То ли готовилась тошнить, то ли падать в обморок.

Пожалуй, ситуация срочно нуждалась во взятии под контроль. Комбат подошел к администраторше почти вплотную и прикрикнул:

– А ну, быстро – милицию вызвать!

Она непонимающе захлопала глазами, но потом кивнула несколько раз и бросилась по коридору в сторону холла.

– Damn it! – выругался иностранец.

– Вот и я про то же, – подтвердил Комбат.

Он присел над бесчувственной горничной, похлопал ее по щекам. Толстуха застонала, приподняла голову, несколько секунд непонимающе моргала, а потом покосилась в сторону лифта. Рублев подумал, что сейчас она снова отправится в вечные края, и рукой повернул ее лицо так, чтоб она не успела увидеть мертвого мужчину в шахте подъемника.

– Не смотрите, – мягко сказал Рублев.

Горничная стала тяжело дышать, как будто бы приводя в норму дыхание после нешуточной дистанции.

– Это же монтер наш, Семен. – прошептала она, немного справившись с дыхательными спазмами.

– Ага, то есть вы его знали, – констатировал Борис.

– Ну конечно, знала! Это наш электрик гостиничный! Его Семеном зовут, он тут уже давно работает. работал, – горничная шмыгнула носом, из ее глаз выкатились две увесистые слезы. Если плачет, значит – кризисная часть стресса миновала и можно хотя бы немного расслабиться.

– Спокойно, спокойно, – Комбат похлопал женщину по плечу.

Она зажала рот ладонью, помотала головой, будто отгоняя навязчивый кошмар. А потом, жестом попросив Комбата наклониться, страшным шепотом произнесла:

– Это матрос до него добрался!

– Какой еще матрос? – спросил Комбат. И подумал, что дело-то, похоже, пахнет традиционной бытовухой. К примеру, был этот покойный большим должником матроса. Ну тот и решил устранить проблему финансово проигрышным, но морально удовлетворительным методом.

Но тут горничная выдала такое, чего Комбат не ждал.

– Да как же! Черный Матрос давно уже тут шалит. Раньше как-то по мелочи. А потом не то его разозлили, не то еще чего. Только он убивать начал. Он и сам-то мертвый, давно уже, с Гражданской войны. Тут раньше корабль какой-то утоп, так всех моряков с него, каких к берегу волнами прибило, аккурат вот тут, на месте гостиницы, похоронили! А потом это кладбище снесли… И говорили ведь знающие люди: не будет тут ничего хорошего, нельзя на костях строить!

Рублев вздохнул. Вот чего он терпеть не мог, так это всякой мистики. Сам он, в силу воспитания и образа жизни, во всякую нечисть не верил. Кое-какие армейские приметы и суеверия – вот и все, что разрешал себе Комбат. Ну а какой-то Черный Матрос. Господи, да и само это словосочетание отдает каким-то дешевым триллером. Или вовсе – пионерскими байками после отбоя. Из серии про Черную Руку, Желтое Пятно и тому подобное.

Горничная всхлипывала. Иностранец, судя по лицу, боролся с самим собой и решал – посмотреть на покойника или все-таки не травмировать свою психику. Рублев хотел было прикрикнуть на него, чтоб он исчез куда подальше, но тут снаружи пронзительно мяукнула сирена и по коридору протопали четверо ребят в штатском.

* * *

Старший лейтенант Крохин и Борис Рублев стояли возле двери в гостиницу «Арбат». Они курили, лейтенант жевал купленный в гостиничном буфете пирожок с рисом.

– Ну и? – спросил Рублев.

– Ну и ничего. На первый взгляд – самоубийство. Но доктор говорит – что-то не так. Вроде бы странгуляционная борозда не совсем укладывается в версию. Надо подробнее смотреть. А вообще теперь проблем, как ни крути, не оберешься. Даже не внешних. Ты, вообще, давно тут живешь?

– Пятый день, – ответил Комбат.

– Понятно. Тогда, конечно, ты не в курсе. Тут последний месяц смертность высокая.

– В гостинице?

– Ага. Персонал мрет как мухи. Вот, четвертый труп.

– Ни хрена себе! И что с ними?

– Ну, строго говоря, все укладывается в понятие «несчастный случай». Или самоубийство. Сначала охранника током убило – пьяным на кой-то леший полез в распределительный щит. Потом столяр на машине разбился, потом на кухне посудомойка выпила случайно средство от тараканов. Теперь этот хмырь повесился.

Рублев покачал головой.

– Да уж, весело! Теперь понятно, что за мистикой тут развлекаются.

Оперуполномоченный посмотрел на Комбата.

– А что за мистика?

– А ты что, не слышал? Какой-то Черный Матрос.

Крохин почесал нос.

– Ах, ты про это? Ну так про Черного Матроса только ленивый не слышал! История известная. В восемнадцатом году из порта вышел пароход в Одессу. И далеко не ушел – какая-то мразь подложила бомбу в трюм. Разворотило полднища, корабль утонул вон там, – опер показал пальцем в сторону моря.

Как прикинул Рублев, участок, на котором утонул пароход, находился в полукилометре от берега.

– Практически никто не спасся, – продолжил Крохин. – А на том пароходе везли батальон революционных матросов с Балтики. Так тела этих парней еще две недели к берегу прибивало. Им потом братскую могилу сделали – аккурат вот здесь. Ну а сразу после войны было решено построить здесь гостиницу. Ну могилку-то и сковырнули незаметно.

– О как. И теперь, значит, люди уверены, что матросы мстят?

Оперуполномоченный покачал головой.

– Не матросы. Один матрос. Там, по легенде, был такой страшный сибиряк, он этой ротой командовал. Если верить сказкам, то он однажды бился с пулеметом в одиночку против полка. И, что характерно, победил. В смысле – заставил отступить. Вот, а потом, после смерти, он тоже не мог простить обидчикам такого обращения с прахом боевых товарищей.

– И что, тут с самого начала чертовщина творилась?

– Нет, только месяц назад началась, – пожал плечами оперуполномоченный.

– Но под нее, конечно же, списали все нехорошее, что происходило в гостинице в последние несколько десятилетий? – предположил Рублев.

– В общем, что-то вроде того, – подтвердил опер.

– Понятно. Ну а что ты думаешь?

– Я думаю, что здесь что-то неправильно, – ответил Крохин, доставая из пачки новую сигарету. – Совсем неправильно. Ну, не зацикливаясь на каком-то там потустороннем матросе, конечно.

– Да, матросы тут явно ни при чем, – засмеялся Рублев.

Из гостиницы вынесли носилки, накрытые серой простыней. Из-под нее свешивалась рука мертвого – она безвольно болталась, как будто махая на прощанье этому миру.

– Вот и радуйся теперь этой путевке, – вздохнул Комбат.

– Да радуйся, чего уж там! Среди постояльцев – ни одной жертвы, – сказал Крохин.

– Спасибо, утешил, – покачал головой Комбат.

– Я старался. По долгу службы, – рассмеялся Крохин. – Ну, ладно, Борис! Всего тебе.

– И тебе. Может, при нормальных обстоятельствах свидимся, – ответил Рублев.

– Как знать, как знать.

Опергруппа, «скорая» и труповозка уехали. На крыльцо высыпал немногочисленный персонал, присутствовавший вечером на работе. Они смотрели вслед машинам и напряженно перешептывались.

Распахнулись входные двери – их открыли по-молодецки, или, как пишут во всяких былинах, «на пяту». В стуке и дребезжании стекла на крыльце воздвигся моложавый высокий дядька с лысиной, на которую были начесаны несколько жиденьких прядок.

– Ну! Что собрались?! – сипло выкрикнул он. – Работать идите!

Люди быстренько забежали внутрь. Дядька посмотрел на спокойно стоящего Рублева, прищурился и крикнул еще громче:

– А я что, не для тебя сказал? Марш работать!

– Я здесь не работаю, – спокойно ответил Рублев.

– В смысле? – опешил дядька.

– В прямом. Я здесь отдыхаю.

Дядька раскрыл рот, хватанул воздуха. И сказал уже совсем другим, извиняющимся и робким голосом:

– Вы не обижайтесь только. Я директор гостиницы. Сами понимаете, стресс нешуточный, уже ведь не первый это случай.

– Да ничего, я прекрасно понимаю, – ответил Борис.

Директор вымученно улыбнулся и протянул руку:

– Аркадий Леонидович.

– Борис Иванович, – ответил Комбат.

– Вы, если что-то понадобится или что не так – немедленно заходите. Все решим в наилучшем виде, – пробормотал директор, сообразил, что мелет чушь, совсем не соответствующую рангу, торопливо попрощался и засеменил к своей машине.

Комбат хмыкнул, глядя ему вслед. Вот что делает с людьми стресс! Бедняга и сам не понимает небось, на каком свете находится.

Рублев вернулся в холл. Там он увидел иностранца. Тот, ведя себя куда тише, чем раньше, оформлял документы на заселение. Ничего, крепкие нервы у «заморского гостя». Другой на его месте собрался бы и дунул отсюда куда подальше. Благо основной наплыв отдыхающих уже закончился и со свободными местами в гостиницах куда проще.

– Вам, может, кофе принести? – окликнула Бориса из-за стойки администраторша. – А то переволновались!

– Нет, спасибо. Я на ночь кофе не пью, – ответил Рублев. – Скоро уже ложиться буду. Посмотрю немножко телевизор – и спать.

В принципе, так он и собирался сделать. Прийти, врубить какой-нибудь непритязательный кабельный канал с фильмами, посмотреть, не вникая, – и все. И завтра проснуться уже в другом настроении.

Он жил на самом верху – на четвертом этаже. Двухкомнатный номер-люкс, все удобства. Так получалось в соответствии с путевкой. Тогда Комбат еще удивился – вот ведь щедрость. Теперь думал, что организация, затеявшая этот неожиданный розыгрыш, просто решила крепко сэкономить деньги, забронировав ему люкс именно здесь, в «Арбате».

Гостиница была уже, прямо скажем, не первой молодости и свежести. И как ни старались работники привести ее в божеский вид, большая часть их усилий пропала даром – заведение потихоньку приходило в упадочное состояние. Что-то не клеилось здесь, что-то не давало развиваться в нужную сторону.

Вот и люксы тоже. Обстановка громоздкая, мебель помпезная, с претензией. Но при том старая, некрасивая, давно нуждающаяся в обновлении. По чести говоря, ее даже перетяжка уже не могла облагородить.

Или вот, к примеру, обои. Шелкография – оно всегда красиво. Но отечественная шелкография, как ни крути, здорово отличается от зарубежной. И отнюдь не в лучшую сторону. Так вот, обои в люксе были отечественными. Ну и ладно бы только их качество подвело. Так нет же, как назло, у дизайнера, оформлявшего этот люкс, максимум, что было по части профессионального оформления, – это курсы художников-оформителей. Высокие потолки, под три метра – а на обоях вертикальные полосы. Это, как говорится, обнять и плакать. Кажется, что комнаты – это поставленные на попа спичечные коробки.

С другой стороны, дареному коню в зубы не смотрят. Если бы не этот выигрыш, разве поехал бы Рублев в Сочи? Да вряд ли. И не оттого, что с деньгами проблемы, – нет. Просто лень уже как-то.

Борис сел в кресло, повернутое к окну. Из него прекрасно были видны кусок моря и небо. Сейчас оно было густо-фиолетовым с карамельно-розовыми переливами, размазанными по перистым облакам. Красиво и умиротворяюще.

А по морю неспешно тащится какая-то пассажирская посудина, расцвеченная, словно новогодняя елка. Наверное, круизный теплоход. Только не очень большой, не из тех, на которых вокруг Европы катаются. Так, что-то местное. Максимум из сопредельной Турции или Украины.

Мысли как-то сами собой соскочили на то, что вот плыл по этому морю много лет назад пароход с людьми, а потом рвануло в трюме, хлынула во все отсеки соленая вода – и началось страшное. И тонули даже те, кто, вполне возможно, умел плавать. А через пару дней после того – опять море, и не скажет никто, что тут люди гибли. Хотя, может, и скажет. Вон оперуполномоченный сказал, что трупы несколько дней выкидывало волнами.

Такой ход размышлений был совершенно не по душе Комбату. Но и поделать с собой тот не мог ничего. Ему, повоевавшему и в прошлом, и в нынешнем веке, не давало покоя ощущение своей причастности к потустороннему. Казалось, что этот матрос просто дышит Рублеву в спину. Борис открыл окно, впустив в номер тугую струю пахнущего йодом морского воздуха.

Полегчало.

Он включил телевизор, нашел бесхитростную комедию американского производства и сам не заметил, как заснул под немудреные шуточки героев.

* * *

Ночью в подвал спускался персонал гостиничной прачечной. Хотя персонал – это чересчур сильно сказано: здесь работало трое крепких выпивающих мужиков, коим совершенно не жаль было своих легких, на которые даже сквозь респираторы оказывал немалое воздействие едкий стиральный порошок. С другой стороны, зарплату эти трое получали, пожалуй, самую высокую из всего технического персонала.

Сегодня рабочие пришли явно навеселе. Их никто не укорял, более того – у остальных работников сама мысль о том, что надо идти туда, где сегодня умер человек, вызывала содрогание. А эти – ничего. Накатили граммов по двести на нос и довольны судьбой. Ну, по крайней мере, не жалуются.

– Во, блин! – почесал голову рабочий Иван. – Зацените, мужики, сколько они нам накидали грязного!

– Ничего себе, – критически посмотрел на груду белья другой рабочий – Тимофей. – Это надолго. Ой, блин! А тут вообще тюк заблеван!

Он пнул ногой тот самый тюк постельного белья, который сегодня послужил страховкой для перепуганной горничной.

– Его первым делом закинем, – ответил Иван. – Чтоб потом глаза не мозолил.

Они подняли сверток, подтащили к одной из трех стиральных машин. Она тускло отблескивала никелированным нутром барабана. Тимофей и Иван уже приготовились закидывать белье, как вдруг третий рабочий, Славик, остановил их:

– Погодите, я в нутро загляну. А то, чтоб не получилось, как месяц назад.

Месяц назад они не заметили шальную крысу, невесть откуда забравшуюся в подвал гостиницы, регулярно проходивший дератизацию, и решившую спрятаться от угрозы в барабане машины. Спрятаться-то ей удалось, а вот не быть разорванной в клочья, когда машину пустили, – нет. В результате белье отстирывалось еще три раза.

Славик залез по плечи в машину. И вдруг заорал так, что остальные двое подпрыгнули, словно укушенные. А тот, ударившись головой об обод барабана, метнулся прочь, в дальний угол подвала.

– Эй, что там? – перепуганно спросил Иван.

Славик, выплевывая куски нечленораздельных звуков, ткнул пальцем вначале в сторону машины, а потом стал чертить им у себя на груди горизонтальные полосы.

Тимофей, собравшись с духом, подошел к стиральной машине, засунул в нее руку. Пошарил немного и вытащил то, что так напугало Славика: драную матросскую тельняшку.

– Ни хрена себе! – вытаращил глаза Иван.

Тимофей, похоже, и сам был не рад собственной храбрости. Он держал тельняшку двумя пальцами и, казалось, разрывался между желанием бросить ее на пол и страхом этого не делать. Будто бы она может ожить и начать бесчинствовать.

– Это откуда? – пролепетал Иван.

– Из машины! – ответил Славик. Кажется, его ответ не получил душевного отзыва – уж слишком он напоминал шутку, а шутить сейчас не был настроен никто.

– Откуда оно там взялось? – раздраженно спросил Тимофей, опасливо приглядываясь к одежде.

Отвечать никому не хотелось. Казалось, скажи кто-то эти два страшных слова, и прямо здесь, посреди подвала, появится жуткая фигура в таком же рваном тельнике, сдвинутой на затылок бескозырке, может быть – перетянутая пулеметными лентами. Главное: у него не будет лица, а только скалящийся череп, обглоданный до белизны рыбами… Никто из фантазировавших рабочих не потрудился критически подойти к такому портрету. Оно и понятно – зло может быть карикатурным только до тех пор, пока не касается тебя. А вот после – оно может хоть в костюме божьей коровки прийти. Менее страшным оно не станет.

Тимофей донес тельняшку до гладильного стола, аккуратно положил, сделал несколько шагов назад. Нет, одежда дергаться не собиралась. И вообще, выглядела оскорбительно неопрятно для вещи, принадлежащей чуть ли не демону. Скорее ее мог бы носить портовый бомж.

– Вот как. Может, и правда матросик-то чудит? – Славик подошел к самому столу, наклонился к тельняшке, держа руки за спиной. – Воняет одежка-то.

– Чем воняет? – спросил Иван.

– А чем может у мертвого одежа вонять? Ясное дело, мертвечиной!

От тельняшки и в самом деле пованивало тухлятиной. Будто бы мясо в нее заворачивали, чтоб на опарыши класть. Так делают рыбаки. Берется кусок мяса, какого не жалко, да и выкладывается на тряпице на солнышко. Мухи это все дело оперативно загадят, а потом, как выведутся опарыши, мясо выкидывается, а наживка с тряпочкой – в банку. И вперед, на рыбалку.

– Что делать будем? – спросил Тимофей.

– Милицию звать! – решительно сказал Славик.

В холле, когда там появились рабочие с тельняшкой, началось только что не повальное бегство. Администраторша нырнула вниз под стойку, куривший охранник перекусил сигарету, двое посетителей отодвинулись подальше на всякий пожарный случай.

– Татьяна, вызывай ментовку! – скомандовал Тимофей.

Администраторша медленно выбралась из-под стойки и стала накручивать номер того РОВД, из которого сегодня приезжала бригада. Этот номер за последний месяц был выучен наизусть абсолютно всеми, кто работал в гостинице.

* * *

– Полный идиотизм, – пожаловался Крохин.

Начальник отдела уголовного розыска Ленинского РОВД сочувственно покачал головой.

– Да, по-другому и не назовешь. Налицо уже четыре непонятные смерти, а у нас нет даже намека на понимание ситуации.

– Если не считать «матроса», – развел руками Крохин.

– «Матрос» – это мистика. А как говорил. да неважно, кто говорил, – так вот: с суевериями и алкоголизмом мы боремся!

Старая шутка тем не менее оказалась очень ко двору, так что засмеялся и лейтенант Крохин, и подполковник Грачев.

– Эксперты говорят, что сегодняшний жмурик тоже сам себя «оприходовал». А то, что странгуляционная борозда «гуляет», так это исключительно вследствие конвульсий, вызванных агонией жертвы. То есть мы имеем еще одно непонятное самоубийство, которое уже не лезет ни в какие ворота.

– Четыре трупа за четыре недели. Обстоятельства совершенно некриминальные. Но так ведь не бывает, а, Леша? – прищурился Грачев.

– Не бывает, Евгений Львович. По теории вероятности даже! Если только не предположить, что они все на почве своего дурацкого «матроса» крышей повредились. Но в это я тоже не верю.

– Неглубоко копаем, раз корней не нашли. Короче, делаем так. С завтрашнего дня чтоб на уши все поставил там. Я не знаю, как и что ты будешь делать, но найди мне ответ на вопрос: откуда берется эта эпидемия самоубийств? Я и сам подключусь. Дело, как видишь, нешуточное.

– Нешуточное. Евгений Львович, а может, все-таки убийства? Есть у нас в стране народные умельцы, что любую «мокруху» за случайность или суицид выдадут. Я еще раз экспертов попрошу – пусть проверят внимательнее, нет ли в трупах чего-то, что не слишком типично?

– Давай. И наверное, есть смысл проверить постояльцев. На всякий пожарный. Начиная с тех, кто там живет давно.

Крохин с сомнением покачал головой:

– Знаете, Евгений Львович, а ведь нету там таких, которые месяц живут. Гостиница-то курортная, да и не Америка у нас, чтоб кто-то постоянно в гостинице жил.

– Ну ты все равно проверь. И тех, кто съехал недавно, тоже. Обращай внимание на то, имеется ли у них алиби на то время, когда происходили эти самоубийства и несчастные случаи. Понятно?

– Завтра же займусь.

Подполковник кивнул, чиркнул шариковой ручкой на валявшемся листе бумаги какую-то закорючку.

– А директор как?

– Я за директора с каждым разом все больше боюсь. Такое чувство, что он сам готов руки на себя наложить. Не нравится ему вся эта бодяга.

Грачев рассмеялся.

– И мне бы не понравилась! Его гостиницу покупают, а в ней творится черт знает что! Тут кто угодно разнервничается. Там ведь серьезные ребята в купцах?

Крохин развел руками. И в данный момент этот жест имел исключительно подтверждающее значение.

– Французская сеть четырехзвездочных отелей «Le Meridien». У них по всему миру отели. Вот и в Сочи решили открыть свое заведение.

– Да, – невесело усмехнулся Грачев. – Тут поневоле жить не захочется, когда такая сделка может медным тазом накрыться.

– Так, насколько я знаю, гостиница на балансе у московской мэрии. Значит, и деньги пойдут туда. И директор с этого ничего не поимеет.

– Смешной ты человек, Крохин. Чтоб при таком деле да остаться у разбитого корыта! Нет, будь уверен, Кулагин своего не упустит. Ладно, в общем, с завтрашнего дня поставить это заведение на уши по полной программе.

* * *

На другом конце Сочи, в частной квартире, снятой на два месяца, за компьютером сидел человек с тонким породистым лицом, эффектными седыми волосами и длинными пальцами музыканта. Музыкантом, впрочем, он не был. По правде говоря, и слуха он не имел вовсе от природы.

На экране ноутбука была открыта страница городских новостей. Человек читал их, иногда помечая что-то в большом блокноте. Если посмотреть на авторучку, которой делались пометки, и если бы кто-то был знатоком, то без труда опознал бы неброский, но дорогой «паркер». Ручка этого человека стоила тысячи полторы. И отнюдь не в рублях.

Правда, он ее не покупал. Ручка была подарена ему компанией вместе с премией за безупречно проделанную работу, благодаря которой сеть отелей «Меридиан» получила в свое распоряжение прекрасную территорию под строительство во Владивостоке. Этот город обещал немаленькие перспективы, так что и награда была заслуженной. И Клод Женере принял ее как должное.

Его должность называлась «менеджер по недвижимости». Реально же француз занимался вопросами экспансии сети отелей «Меридиан». Можно сказать, что он был авангардом, мобильными боевыми силами этой корпорации.

Женере работал на «Меридиан» уже пятнадцать лет и прошел путь от простого клерка до устойчивой позиции в первой десятке негласной табели о рангах корпорации. Ну а гласная табель – кого она интересует?

Ценность этого человека была в его хватке. Вцепившись во что-то, Женере не разжимал челюстей, пока добыча не оказывалась в его власти. Он умел быть как благородным, так и беспринципным, как сентиментальным, так и расчетливым, он знал, когда соврать, а когда сказать правду, когда можно отказаться от данного обещания, а когда его надо держать накрепко. В общем это действительно был неординарный субъект.

Сейчас он думал. И мысли не были простыми и безоблачными. Хотя казалось, дело не представляет никакой сложности. Приехать в этот второсортный курортный город, отыскать старую, медленно загибающуюся гостиницу и откупить ее у московской мэрии, которой она стала не нужна. Женере едва не обиделся на руководство, когда это поручение возложили именно на него. Но сейчас он понимал, что вышестоящие не ошиблись, что кто-то другой запросто мог бы и не справиться.

Он приехал в Сочи и немедленно снял квартиру. Селиться в гостиницах Клод не любил. Даже в тех, которые принадлежали его сети. Он на полном серьезе считал, что такое вот публичное жилье – это хуже, чем уличная девка. А еще – гостиничный номер всегда открыт для посторонних. Прислуга, персонал гостиницы. Вместе с Женере зачастую ездили очень важные документы, а в недрах его компьютера хранилось то, что вообще никогда не стоило светить на публике. Так что вопрос конфиденциальности был для Клода очень важным.

Со съемной квартирой проще. Никто, кроме хозяев, не знает, кому она досталась. Чаще всего не надо заполнять никаких документов. Это тоже хорошо.

Вообще, Женере был весьма своеобразен в своей деятельности. Приехав туда, где его ждала работа, он никогда не выпячивал свой статус. Он ездил в общественном транспорте, питался в недорогих заведениях, старался разговаривать на языке того государства, куда его забросила служебная необходимость. Благо по лингвистической части он был подкован: знал шесть языков, еще в стольких же разбирался на уровне туристского разговорника.

Потому и директор «Арбата» был удивлен, когда человек, передавший ему роскошную визитку, парой часов позже вышел из обычного троллейбуса, а протянув руку, поздоровался на русском языке и практически без акцента. Чувствовался некий странный, непривычно мягкий, говор. Но не более того.

Не меньше был удивлен и человек из Москвы, приехавший заниматься вопросом продажи гостиницы. Женере усмехался про себя. Они ведь и не знали и что он уже успел обзавестись информаторами помимо них, что ушлые местные помощники уже успели рассказать ему о многом, что может стать козырем в случае перехода разговора в стадию делового спора.

Вначале казалось, что этого не понадобится. Москвич готов был ходить перед Женере на цыпочках. Видимо, гостиница всерьез осточертела хозяевам. Неудивительно. Сейчас вот таким автономным полугосударственным образованиям выжить крайне непросто. И денег в них падает столько, что сходство с черной дырой уже не кажется просто метафорическим образом.

Но вот месяц назад началось.

То директор вдруг замялся, стал как-то юлить при разговорах о том, что пора заняться оформлением документов. То начались эти смерти. На первую Клод не обратил внимания. Ну, бывает, подумаешь. После второй он уже, образно говоря, принял бойцовую стойку. Вполне возможно, что на работников одной конкретно взятой гостиницы напала неутолимая жажда сведения счетов с жизнью. В качестве версии можно даже рассмотреть самурайскую верность работников, узнавших, что скоро у них сменится хозяин. Но такая версия не годилась даже для литературы и кино. И вообще, на самоубийства и несчастные случаи это все не походило.

Женере, разумеется, нашел способ получить практически всю информацию относительно происшествий. Деньги – универсальный инструмент познания тайн мироздания. В результате он тоже находился в тупике, но чисто интуитивно понимал: кажется, смерти завязаны именно на его желании купить гостиницу. Очень уж много совпадений.

Приняв за аксиому то, что есть неведомый противник, Клод сразу успокоился. Он вообще редко волновался, когда приходилось бороться с людьми.

Теперь предстояло окончательно сориентироваться, желательно – обнаружить врага. И сделать так, чтобы тот драпал из Сочи как можно дальше. Это Женере тоже мог обеспечить. Так уж получалось, что едва ли не в каждой стране этот импозантный француз располагал каналами связи с такими людьми, которые поставят на место кого угодно.

Если, конечно, этот «кто угодно» – человек.

Нет, разумеется, нельзя сказать, что Клод Женере был очень уж суеверным. Скорее наоборот. С другой стороны, он родился и вырос в очень религиозной семье, что не могло не отразиться на его мировоззрении. В частности, он на подсознательном уровне верил в то, что у человека есть только два варианта посмертного бытия – нечто хорошее и нечто плохое.

Ну а мистика вокруг смертей в гостинице «Арбат» не могла оставить француза равнодушным. Это был прямой вызов его талантам. А еще – и в этом Женере не признался бы никому, это было серьезное испытание для того, как он воспринимал окружающий мир. Женере не привык просто так отступать от своих убеждений.

Первым делом француз связался со службой безопасности своей корпорации. Вопрос, заданный им, звучал так: не возникало ли у других крупных гостиничных сетей желания перехватить покупку у «Меридиана»? Если нет, то следовало выяснить, не отправлялся ли в Сочи кто-то аналогичный по должности ему, Клоду Женере, но работающий на другую корпорацию. Неважно зачем. Пусть даже он приехал сюда на отдых, и это будет именно так. Главное – надо знать, а не является ли все происходящее только спектаклем, нестандартным и талантливым, предназначенным как раз для того, чтобы «Меридиан» отказался от своей покупки.

Чтобы отследить все это, требовалось время. Потому француз уже третий день ничего активного не предпринимал. Он просто сидел в своей квартире, как паук, и получал донесения от «паутинок»-осведомителей.

В принципе, временем он располагал немалым – до официального заключения сделки оставалось еще полтора месяца. Российская документальная волокита не позволяла сделать все, как говорится, в темпе. Полтора месяца, учитывая внезапное обострение ситуации, – это очень много.

Женере призадумался.

Ему захотелось просто взять да и заселиться в «Арбат», послав к чертовой бабушке все свои принципы. Принципы – штука наживная, а вот разобраться в ситуации стоит как можно скорее.

Мешала одна, но очень важная и существенная деталь: его знали в гостинице. И директор неоднократно беседовал с французом, и его секретарша знает иностранного покупателя в лицо, и еще черт знает сколько работников. Это плохо. Это может помешать.

Его и самого могут грохнуть в конце концов. Мало ли что до сих пор среди постояльцев жертв не было! Бац – и нету француза. И тогда «Меридиан» гарантированно откажется от покупки «Арбата». Ну и спрашивается – такой вариант развития событий может считаться приемлемым?

Женере пожалел, что не располагает надежным человеком, которого можно было бы подсунуть в гостиницу вместо себя. До сих пор он работал в одиночку. И даже в мыслях не имел обзаводиться разными там помощниками. Когда ты один – ты точно соразмеряешь свои возможности. А если работаешь в команде, то, как ни крути, никогда нельзя быть на сто процентов уверен, что все ее люди одинаково сильны и надежны. Слабое звено в цепи – вещь очень традиционная.

Сейчас Клод призадумался: а не обзавестись ли информатором среди постояльцев? Найти того, кто сможет, даже толком не зная, на кого и зачем, сливать необходимую информацию. Только обязательно нужен постоялец, а не работник. Те – сплошь запуганы. А вот жильцы – нет. Да и есть надежда на то, что взгляд «снаружи» коллектива окажется более зорким, чем изнутри.

Если шумиха с мертвым матросом – это спектакль, то его режиссер должен позаботиться о своих людях в гостинице. И наверняка позаботился – на такие дела дураков не ставят.

На том Женере и порешил: найти человека, который мог бы стать его глазами, ушами, а может, и руками в гостинице «Арбат».

Глава 2

Всю ночь Комбату снилась какая-то дрянь. Он спускался по шатким ржавым железным лестницам в глубокие темные подземелья, ходил там по щиколотку в воде, потом убегал от какого-то огромного человекообразного существа. Комбат знал, что случись ему попасться этой гадине – и никакие навыки и умения бывалого бойца не смогут помочь. Оставалось только бежать, что он и делал. А бегать во сне очень тяжело. Это может подтвердить любой, кому доводилось по логике сновидения перемещаться именно таким образом. Ноги наливаются свинцовой тяжестью, а мускулы, наоборот, расслабляются. И получается, что каждый шаг невыносим и мучителен в своей заторможенности.

Короче, пробуждение было воспринято Рублевым как благо. Ну, правда, выспаться и отдохнуть все-таки удалось.

Рублев умылся, побрился, переоделся в светлую рубашку и джинсы. Начал прикидывать, куда бы ему податься на завтрак. Можно было, конечно, забрести в гостиничный ресторан-буфет. Это немыслимое словосочетание прикрывало собой достаточно приличное заведение. Не «Империал», конечно, но кормежка качественная и из свежих продуктов. И не возникает желания осведомиться у официанта, какие именно звуки издавало мясо при жизни.

С другой стороны, тут на набережной полно недорогих кафе с морепродуктами. Можно неторопливо есть какую-нибудь невиданную рыбу, запивать ее свежим пивом и любоваться на море – благо за те шесть дней, что Рублев здесь жил, это зрелище еще не успело превратиться в рутину.

Выбор пал на второй вариант. Рублев заглянул в бумажник, отметил, что денег там аккурат на хороший выход в город, добавлять не стал и спокойно спустился в холл, заперев за собой дверь номера.

Сегодня там уже были не те люди, что вчера. За администраторской стойкой сидел полноватый пожилой мужчина – Комбат вспомнил, что именно он регистрировал его документы при въезде. Администратор кивнул, Борис ответил тем же.

Он уже выходил на крыльцо, когда его похлопали по спине. Рублев повернулся и увидел вчерашнего оперуполномоченного. Тот улыбнулся и сказал:

– Доброе утро!

– О! И тебе того же, Алексей. Что, по служебным делам наведался?

Оперуполномоченный кивнул:

– Так точно. Ты слышал про вчерашнюю находку?

– Одну, если так можно сказать, находку видел своими глазами.

– Нет, я не про «жмурика». Тут вскоре после нашего отъезда рабочие нашли в подвале, в стиральной машине, старую тельняшку.

– Во как! – восхитился Борис. – Этот ваш матрос, оказывается, такой чистоплотный, что прямо страшно делается.

– И не говори. Но знаешь, это доказывает, что здесь не все чисто, что есть во всех этих смертельных случаях чья-то воля. И эта воля не завязана на потустороннее. Кому-то очень не хочется, чтобы эту гостиницу покупали.

– А кто ее покупать собирается? – насторожился Борис.

– А, ты же не в курсе! – воскликнул Крохин. – Гостиницу продают французам, сети четырехзвездочных отелей «Меридиан».

– Вот как интересно получается! Поправь меня, если я ошибаюсь. Эти смерти и этот Черный Матрос, они ведь всплыли только тогда, когда началась возня с продажей?

– Да, конечно. Я потому и ищу ниточки, чтобы доказать, что все это не случайно.

– Можно подумать, и так ничего не ясно! – возмутился Комбат и сам себя поправил: – Но простую уверенность к делу не пришьешь. Нужны доказательства, улики, нужны виновные. Иначе весь этот шум – пустое сотрясение воздуха.

– Правильно мыслишь, – одобрил Крохин.

– Да я, вообще-то, не первый год живу на свете. И кое с чем тоже сталкивался…

– Понятно. А ты как вообще себя чувствуешь? – спросил Крохин.

– Да нормально. Как я должен, спрашивается, себя чувствовать? Не простудился, не сломал ничего.

– Я к тому, что живешь ты вот в таком месте, где люди мрут как мухи. И не страшно?

Рублев пожал плечами.

– А что мне сделается? Я вроде не институтка нервная. И потом, ты же сам говорил, что проблемы только у персонала. И вообще, у меня путевка именно в эту гостиницу. Что, отказываться от оплаченного жилья?

– Нет, ну ты сам смотри! Если все в порядке, живи где хочешь. К слову, а что за путевка-то?

Рублев засмеялся:

– Раз в жизни, причем не по своей воле, оказался на розыгрыше призов. И выиграл.

– Это как – не по своей воле? – улыбнулся Крохин.

– Сейчас расскажу.

* * *

– Ну все, Борис. Вот твой гонорар, – сказал Романов, протягивая Рублеву пухлый конверт.

– Угу, – ответил Комбат, пряча его во внутренний карман пиджака.

– Не пересчитаешь? – удивился бизнесмен.

– Зачем? По-моему, ты заработал на моем участии в этом деле достаточно много, чтобы не наколоть парой сотен баксов.

– Это точно. Ну, в общем, ты молодец. Я просто горжусь, что довелось работать с тобой. Жаль только, что недолго. Борис, ты точно решил не продлевать контракт?

– Точно. Я как-то не расположен к постоянной работе начальником охраны. У вас были проблемы, вы пришли ко мне. Я помог их решить, вы заплатили. По-моему, вполне достаточно. Если еще понадоблюсь, вы прекрасно знаете, как меня найти.

– Жаль, конечно. Ну, тогда всего хорошего.

Они пожали друг другу руки, и Комбат ушел.

Он проработал у этого бизнесмена три месяца. Исполнял обязанности начальника службы безопасности. Фирма была законной, принадлежала человеку без связей и подвязок в криминальной среде (большая редкость по нынешним временам) и занималась торговлей алюминием.

Однажды на эту фирму наехали, причем сделали это грязно и не по-джентльменски. Чтобы как-то усмирить нехороших ребят, начальник службы безопасности предложил генеральному директору Комбата в качестве «приглашенного варяга». Такая комбинация оказалась выигрышной. И свои десять тысяч баксов Комбат получил сполна.

Рублев ушел. Генеральный не вспоминал о нем несколько дней. А потом ему позвонил приятель и попросил посоветовать надежного и крепкого парня для выполнения работы. Романов охотно дал номер и адрес Комбата.

Однажды Борис оставил машину на парковке и пошел пить кофе. Вернувшись, нашел засунутый под дворник рекламный проспект фильма, идущего в кинотеатре неподалеку. Фильм был об Афганистане. Рублев решил сходить глянуть.

Это была премьера, в кинозале было шумно и так людно, что в дверях Комбата чуть не затолкали насмерть. Но он все-таки прошел, предъявив проспект (он служил чем-то вроде флаера).

И вот прямо перед сеансом после возмутительного для Бориса выступления какого-то хмыря, назвавшегося ветераном Афгана, но явно бывшего там проездом, началась лотерея среди обладателей флаеров. И Борис получил путевку в Сочи.

* * *

– Вот так история! – засмеялся Крохин.

– Не говори, – подтвердил Борис.

Крохин посмотрел на часы.

– Ладно, Борис. Пойду служить дальше.

– Давай. Авось получится из тебя охотник за привидениями, – махнул рукой Комбат.

Крохин сел в машину и уехал, а Рублев пошел к морю, чтобы отыскать подходящую забегаловку и нормально позавтракать.

В гостиницу он вернулся только к обеду.

Судя по спокойствию в холле и коридорах, здесь не произошло ничего трагического. И это не могло не радовать: Борис, при том, что нервы у него были крепкие и терпение железное, не мог себе представить хорошего отдыха там, где убивают.

Размышляя о том, что происходит в гостинице, Борис поднялся на этаж, подошел к дежурной и неожиданно спросил у нее:

– А что это за ерунда насчет Черного Матроса?

– Как «ерунда»?! – возмутилась дежурная. – Никакая это не ерунда! Люди-то умирать стали.

– Так мало ли отчего люди могут умереть! При чем тут мертвый матрос?

Дежурная, кажется, нисколько не смутилась, что с ней разговаривает абсолютно незнакомый человек. Наверное, сыграла роль осведомленность Комбата.

– Какой же он мертвый? Он не мертвый. И не человек совсем, а дьявольское отродье.

– Вы в это верите?

– А кто же людей-то поубивал?

– Никто их не убивал, – возразил Рублев, хотя сам в это ни капельки не верил. – Там же несчастные случаи! А этот, которого я вчера нашел, он сам повесился.

Дежурная отодвинулась от Рублева подальше, как будто опасаясь заразиться какой-нибудь внезапной и страшной болезнью.

– Да как же сам? Да чтоб Семен когда-нибудь такое удумал!

– Люди разное могут придумать, – философски заметил Рублев.

– Семен, – понизила голос дежурная, – человек был верующий, в евангелистскую церковь ходил. Самоубийство – это грех. Никогда бы он до такого не дошел!

Комбат подумал, что любая вера – не препятствие. Потому что всякое бывает в жизни. Может, и религиозные убеждения не помешали этому монтеру влезть в шахту подъемника и затянуть петлю на горле. Когда человек в состоянии аффекта, ему редко удается вспомнить все то, что обычно формирует и стабилизирует его жизнь, не дает прервать ее вот так – жестоко и бессмысленно.

– Скажите, а может, у него случилось чего нехорошее? – участливо спросил Рублев, продолжая разыгрывать из себя разговорчивого постояльца.

Дежурная определенно не замечала, что с ней играют. Она отвечала на полном серьезе, не удивляясь, что незнакомый человек прицепился к ней с подозрительными вопросами.

– Да говорю же – ничего с ним плохого не было. И быть не могло. Они с женой только что закончили ремонт, диван новый купили. С чего бы это человеку в такое время руки на себя накладывать?

Рублев не понаслышке знал, что такое ремонт. Тут как раз впору повеситься, застрелиться, отравиться. Желательно – одновременно… Шутка, конечно!

Дежурная между тем продолжала:

– Тут же все боятся, никто не хочет работать. Директор не подписывает заявлений по собственному желанию, чтоб люди не разбежались до единого. Но вот еще раз кого-нибудь Матрос убьет – и все просто уйдут, попомните мое слово!

Комбат бы не удивился и такому раскладу.

С другой стороны, возможный сценарий проблемы отчетливо вырисовывался перед Борисом. Если есть некто, кому выгодно сорвать продажу гостиницы, он запросто может разыграть это действо с Черным Матросом.

– А Матроса этого видел кто-нибудь? – осведомился Рублев.

Вот тут дежурная призадумалась. Видимо, сама она принимала существование мертвеца убийцы как обыденную данность. И вопрос вызвал затруднение.

– Кажется, слесарь наш видел в подвале. Он говорил, что кто-то нехороший там мельтешил. Вот, может, это Матрос и есть? Вы спросите у него самого, если так интересно.

– Обязательно спрошу, – улыбнулся Комбат.

Дежурная подозрительно нахмурилась.

– А вы с какой целью интересуетесь? – металлическим тоном спросила она.

– Ну, считайте, что мне нужно по работе, – многозначительно усмехнулся Борис.

Дежурная мгновенно изменилась в лице. На нем отразилось осторожное уважение. И тут же исчезло.

– А вам подсказать, как найти слесаря-то нашего?

– Подскажите! – Комбат не видел причин, по которым он должен был отказываться от добровольной помощи. Тем более что дежурная явно приняла его за работника внутренних органов. Грех теперь разочаровывать женщину.

Она объяснила, куда пройти и куда спуститься. Но предупредила, что сегодня, пожалуй, искать слесаря не стоит – он на больничном: повредил руку ножовкой. Выйдет с больничного только через три дня.

Комбат запомнил. И распрощался с дежурной.

Итак, настроения среди персонала ходят самые что ни на есть упаднические. Это неудивительно, когда есть вероятность, что до тебя в любой момент может добраться убийца. А с поправкой на то, что убийца якобы потусторонний. Тут и у самого мурашки по коже.

Рублев подумал, что неплохо было бы переговорить с директором гостиницы и ненавязчиво предложить свое участие в деле. Если честно, то очень интересный расклад. До сих пор Рублеву не приходилось связываться с чем-то загробным.

Решив, что идея не должна расходиться с делом, он отправился к Аркадию Леонидовичу.

* * *

Он зашел в приемную. И был буквально пригвожден взглядом из-за секретарского стола. В другое время Комбат бы отметил, что взгляд на редкость привлекательный, глаза большие и серые. Но сейчас все мысли, которые могли бы возникнуть у нормального мужика при виде этого создания, касались только одного: как бы не бросилась!

Кажется, у секретарши был не очень хороший день. Она злилась.

– Директор у себя? – осторожно спросил Рублев.

– У себя. А вам что?

– Да я живу в вашей гостинице. Мне бы поговорить с ним.

– Ну и поговорите, – пожала плечами секретарша. И отвернулась, уставившись в плоский монитор компьютера. Что там было – Борис не видел. С равным успехом это могло быть и делопроизводство, и пасьянс «Косынка» – традиционное развлечение секретарской братии.

Рублев предупреждающе подергал дверную ручку кабинета и, получив разрешающий оклик, вошел.

Директор недоумевающе посмотрел на непонятного гостя. Потом узнал постояльца, перед которым опростоволосился вчера.

– Ах, это вы, – вздохнул директор. – Здравствуйте. Вы тоже хотите на что-то пожаловаться?

– Нет, я не жаловаться. А почему «тоже»?

– Вы же видели личико очаровательной Анюты? Она вот жаловалась. Она боится, что следующей жертвой станет она… И на этой почве хочет уйти в отпуск.

– Ну и отпустили бы, – пожал плечами Рублев.

– Не могу. Они все хотят уволиться или в отпуск. Но это же не дело! Я и сам боюсь. И тоже хочу в отпуск, и спокойно мог бы себе его выписать. Потому что за этот год еще не использовал. Но я же этого не делаю!

– Вот, кстати, я хотел поговорить с вами о том, что происходит в гостинице.

– А вы сами не видите, что происходит? – вздохнул Кулагин.

– И что вы думаете?

– Не знаю, что думать. Не знаю. Люди умирают, милиция говорит, что это сплошь несчастные случаи, а вчера – однозначное самоубийство. Вот только что позвонил этот лейтенант Крохин, который занимается расследованием. Эксперты сказали, что вчерашний монтер, вне всякого сомнения, свел счеты с жизнью без посторонней помощи.

– Что-то ваши сотрудники в это не особенно верят, – вздохнул Рублев.

– Да ерунда это все! – резко воскликнул директор.

Комбат отметил про себя эту вспышку. Надо бы поднажать на этого типа, а то ведь темнит он что-то, как пить дать темнит! Только нажимать, пожалуй, стоит аккуратно. Мало ли что тут происходит.

– Я вот к чему клоню: тут вовсю говорят, что появление этого Матроса напрямую связано с продажей гостиницы.

– Вы-то откуда про это знаете? – неприязненно спросил Кулагин.

– Да мы с оперативником говорили, который вашим делом занимается. Он тоже не очень верит в потустороннее. Но он также не верит в то, что это простая случайность.

– Ну допустим, – пожал плечами Кулагин. – А что вы от меня-то хотите?

– Внесения ясности в ситуацию.

– Вы думаете, я на это способен? Не преувеличиваете ли вы мои возможности?

Борис задумчиво покрутил головой.

– Сам не знаю. В принципе, жизнь показывает, что начальник мало когда оказывается осведомленным, почему умирают его подчиненные. Как минимум – он догадывается.

Кулагин, судя по всему, начал терять терпение. Спокойная уверенность Комбата чем-то его задевала.

– Вы, я так понял, хотите меня в чем-то обвинить? Ну, признайтесь!

– Ничего подобного.

– А что вы тогда суете свой нос, куда не просят?

– Как-то привык. В том смысле, что я не всегда могу просто пройти мимо. Вот подумал, может, смогу помочь.

– Ой, как много вы о себе возомнили! Вы, вообще, в Сочи приехали, чтобы оказывать мне гуманитарную помощь?

Рублев подумал, что с этого типа информацию можно получить только в том случае, если прямо сейчас взять да и врезать ему между глаз. Что, естественно, не вариант.

– Я приехал в Сочи отдыхать. Активно.

– Вот и займитесь активным отдыхом. Пойдите, я не знаю, искупайтесь, на серфинге покатайтесь или просто по окрестностям походите. Может, найдете такого же желающего отдохнуть. Он с вами может, к примеру, водки выпить. Короче, не трогайте меня. И так плохо!

– Аркадий Леонидович, дело ведь нешуточное! Гибнут люди.

Директор оглушительно хлопнул по столу ладонью:

– Представьте себе, я тоже волнуюсь насчет того, что они гибнут! Но при чем здесь какие-то мои гипотетические знания?! Я располагаю информацией не большей, чем вы! И еще раз повторяю: не суйте свой нос туда, где он никому не нужен! Все! Я больше не хочу об этом разговаривать!

Рублев решил пока не настаивать.

– Хорошо. Но если что – вы знаете, в каком номере я остановился.

– Подите к черту! – отрезал Кулагин.

Рублев кивнул на прощанье и вышел из кабинета. Секретарша посмотрела на него с интересом. Наверняка она слышала крики директора. И теперь ей было интересно, что это за человек, сумевший посадить ее босса на коня.

Комбат кивнул и ей.

– До свидания, – улыбнулась секретарша.

* * *

Одним из главных возмутителей спокойствия в гостинице стала администраторша Сикорская. Если бы по жизни она была кем-то дерганым и истеричным, то, наверное, на нее обращали бы поменьше внимания.

Однако Зоя Викторовна была сущим ангелом. Пожалуй, только ей за пятнадцать лет, которые она проработала в гостинице, удалось не переругаться всерьез ни с кем из персонала, а также и с посетителями. Нет, она не была великим психологом, не чувствовала других, не умела находить компромиссы. Она просто старалась всем угодить, и у нее это неплохо получалось. Общее отношение к Зое Викторовне было снисходительно-ласковым.

Именно эта дама начала вдруг сыпать разными мрачными пророчествами. Она прониклась историей о Черном Матросе до глубины души. Кажется, ее это даже возбуждало. Иначе и не объяснить лихорадочного блеска в глазах этой сорокалетней дамы.

Если хорошо вдуматься, то именно она и стала источником слухов. Ведь незадолго до второго происшествия она приволокла из дому толстый сборник исторических статей, посвященный городу Сочи. В этом сборнике была и статья о взорванном транспортном пароходе «Легкий», на котором везли революционных матросов.

Там же в сборнике разместились старые, зернистые фотографии того безымянного кладбища – небольшого погостика, образованного могилами выброшенных на берег матросов.

Автор статьи очень ругал проклятых коммуняк, умудрившихся дойти до святотатства и сровнять это кладбище с землей, чтобы на его месте построить гостиницу.

Зоя Викторовна прочитала эту статью вслух не одному человеку. Реакция поначалу была скептическая. Разве что некоторые качали головой и сетовали на то, что, дескать, у прежнего строя ни стыда, ни совести.

А вот когда разбился столяр, все призадумались.

Как по заказу, Сикорская нашла еще и статьи в уфологической газете, где рассказывалось о странных событиях в гостинице «Арбат» в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. Якобы там появлялось привидение матроса со страшным черным лицом.

В другое время статью бы осмеяли уже за то, что гостиница названа «Арбатом», а год – восемьдесят пятый. Охотнику за дешевыми сенсациями следовало бы знать, что тогда это был не «Арбат», а «Украина».

Однако восприятие информации напрямую зависит от того, в какой ситуации она получена. В результате статья стала откровением, а в гостинице появилось свое привидение – опасное и жестокое. То есть Черный Матрос, который погубил потом еще двоих людей. Вообще экстремальные обстоятельства очень серьезно меняют сознание людей. И то, что еще недавно воспринялось бы бредом, теперь поедалось с чавканьем.

Этим утром Зоя Викторовна пришла на работу заплаканная. Такое было только один раз, когда ее муж попал в аварию на своей машине и оказался в реанимации на десять дней. Потом, правда, все обошлось.

Так что ее состояние привлекло внимание. Но впечатление было таким, что она не хочет распространяться на тему, что же все-таки случилось.

Зою Викторовну усадили на стул, принесли большую чашку чая с мятой. Она выпила горячий напиток почти залпом, поставила чашку на стол и прошептала:

– Ой, недолго мне осталось!

– Как это? – удивилась вторая администраторша Лиза.

– А вот так. Сердцем чую – Матрос в следующий раз до меня доберется.

Все, кто был в это время в подсобке, невольно отшатнулись при этих страшных словах.

– Что ты говоришь? – испугался грузчик Марков.

– Снилось мне нехорошее. Вроде я ходила по полю, собирала солому. Собирать – это плохо. Это значит, что дни уже сочтены. Ох, как же я теперь?

Присутствующие переглянулись. Среди них не было особо суеверных людей. Но они уже были готовы поверить в марсианский десант на Кремль.

– А может, ерунда это все?

В ответ Зоя Викторовна пустилась в пространное объяснение, что сейчас день особый, что луна на убывании, что год особенный. По ее аргументам получалось, что если даже ее не порешит Матрос, то она и сама прекрасно окочурится.

Зою Викторовну посадили удобнее, принесли еще чаю. Лиза сказала:

– А может, тебе уйти на больничный? Или еще что придумать? И спрятаться. Зоя, ты подумай!

Сикорская покачала головой.

– Да меня же никто не отпустит. Скажет – работай, и все! И буду работать, и никуда не денусь.

Нежелание Кулагина отпускать людей в отпуск было сейчас самой больной темой для персонала. Все прекрасно понимали, что в гостинице надо кому-то работать. Сезон туристов еще не закончился, посетителей много и приезжают новые, и так будет продолжаться еще недели три. После этого в «Арбате», да и в большинстве других гостиниц и пансионатов Сочи, начинается относительное затишье.

Как раз под это затишье людей начинали отправлять на отдых. Но сейчас три недели были непозволительным сроком. Если ничего не поменяется, то это еще три покойника. И кого именно приберет Черный Матрос – неизвестно. Вот у Зои Викторовны видения нехорошие!

Среди пятерых человек, видевших и слышавших администраторшу Сикорскую, поднялся возмущенный ропот. Все они если не пробовали получить от Кулагина отпуск, то, по крайней мере, задумывались о нем. Грузчик Марков даже пытался уволиться. И Кулагин, который раньше неоднократно грозился прогнать его с работы ко всем чертям, чтоб не платить зарплату алкоголику, вдруг кардинально поменял мнение. И наотрез отказался освободить Маркова от обязанностей. Более того, пообещал грузчику, что вообще не будет заикаться об увольнении – пусть тот хоть мебель и лица ломает. Хотя в последнем случае его ждет тюрьма.

Марков ушел, качая головой и твердя про себя, что у директора произошло какое-то сдвижение в мозгах.

– А пошли все к директору, пусть он что-то делает! – воскликнул грузчик. – Мы тут подыхать не намерены за здорово живешь. Матрос это или еще какая зараза, неважно! Мрем как мухи.

Умеренно бессвязная прокламация грузчика была встречена бурной реакцией.

– Я пойду еще народ позову! – воскликнул Марков и выбежал из бытовки.

Наверное, дело могло закончиться революцией, если бы нездоровую активность Маркова не заметил Комбат, отправлявшийся на прогулку. Он остановил рабочего и спросил:

– Что случилось, где пожар?

Марков остановился, подозрительно посмотрел на спрашивающего. Нормальный мужик с виду, не какой-то ботаник. Крепкий, располагающий. Настоящий.

– Нет никакого пожара.

– А что за беготня тут у вас?

– Спросишь тоже! Ты в курсе, что творится в гостинице? Что люди мрут один за другим!

– Слышал. Я вчера вашего монтера из шахты вынимал.

Марков посмотрел на Рублева уже внимательнее. Он, конечно, не был при извлечении тела. Но слышал, что какой-то постоялец помогал вытаскивать несчастного Семена.

– А! Ну так мы сейчас пойдем с директором разбираться!

– В смысле?

– В самом прямом смысле. Мы не намерены тут работать больше. Сам смотри, что делается, а нас держат, как крепостных. Надо сваливать отсюда, пока не поздно.

Рублев покачал головой.

– Это не выход. Надо разбираться, что происходит, а не убегать. Я ходил сегодня к вашему начальнику, хотел, чтобы он мне разрешил поучаствовать в событиях, посмотреть немного по сторонам. Он не подпустил.

Марков выругался. Борис взял его за плечо и придвинул к себе.

– Может, вы мне поможете?

– Мы?

– Ну все, кто тут работает! Я тоже хочу понять, что происходит. Директор на сотрудничество не согласен. Значит, надо действовать помимо директора.

Марков, кажется, колебался. Хотя предложение Бориса явно шло в тему настроения коллектива гостиницы. Людям хотелось, чтобы тем или иным способом все встало на места. Чтобы стало понятно, случайны ли эти убийства. И если все-таки нет, то хотелось бы, чтобы убийца получил по заслугам. И неважно, в общем-то, потусторонний он или настоящий. Если человек, так пусть его посадят. А еще лучше – закопают в землю, как и полагается убийце.

А если все-таки это Черный Матрос. Ну что же, на всяческую нечисть тоже найдется управа при желании. На то есть церковь. Или колдуны, от которых нынче в глазах рябит.

С другой стороны, Комбат был незнакомым человеком. И такое его участие выглядело несколько странно.

Желание справедливости пересилило.

– Так я сейчас народ соберу. – начал было Марков.

– Не надо никого собирать, – остановил его Комбат. – Не надо. Я пока незаметно посмотрю что да как. А потом, если что, скажу.

– А может, все-таки прижать его? Наверняка он что-то знает!

Вот под этим заявлением Комбат и сам мог бы подписаться. При желании даже кровью.

– Знает-то знает. Но можно ли ему про это говорить? Хуже не сделает? Давай-ка я сначала сам пригляжусь, – настаивал на своем Рублев.

– Может, подойдешь со мной, там люди ждут. – предложил Марков.

– Пошли, – ответил Рублев.

Они вернулись в бытовку. Зоя Викторовна уже не плакала. С ней сидела уборщица Дарья – пожилая толстая женщина с патологически добрым характером. Дарья что-то ворковала на ухо администраторше. Со стороны было не понять ни слова, но тональность звуков не вызывала сомнения: это было утешение. Когда в дверях появился Марков с незнакомым мужчиной, Дарья стала говорить еще тише. А Зоя Викторовна очень постаралась придать лицу спокойное выражение.

Марков вкратце объяснил, кто такой Комбат, и сказал, что теперь тот будет помогать разбираться в ситуации. Зоя Викторовна покачала головой и снова стала рассказывать про свои нехорошие сны. Комбату от всей этой эзотерики стало смешно. Но было бы неудобно перед напуганной женщиной устраивать лекцию по научному атеизму. Рублев терпеливо все прослушал и только потом взялся за расспросы.

Его интересовало, не имелось ли каких-то конкретных зацепок, говорящих о реальности Черного Матроса. Например, не появлялись ли вчера в гостинице незнакомые и неуместные люди. Кто-то же подбросил в стиральную машину эту драную тельняшку! Не привидение, это точно.

Но ни Марков, ни Зоя Викторовна никого не видели. Комбат попросил:

– Слышишь, Ваня, аккуратно переговори с остальными. Может, кто из них что-то заметил?

– Поговорю, – кивнул Марков.

Зоя Викторовна возразила:

– Да что толку? Я же говорю – никакой он не человек! И никто его не мог видеть.

– Ну, мы все-таки поищем, – ответил Комбат.

Марков немедленно с ним согласился. Похоже, что ему тоже нравилась идея материального противника, а не выходца с того света. Он пообещал Комбату, что плотненько переговорит с теми, кто нашел тельняшку.

Рублев возразил:

– Нет, друг мой! Разговаривать с ними буду я. Ты просто сделаешь так, чтобы мы смогли пересечься. Понятно?

– Так точно! – подтвердил грузчик.

– Только ты опять-таки сделай так, чтобы никто не заметил, что они ко мне ходили. Особенно директор. Он тогда может все дело испортить.

Разумеется, Марков пообещал, что все будет сделано надлежащим образом. И Комбат полагал, что так оно и будет.

Попытка договориться с Дарьей и Зоей Викторовной сорвалась. Уборщица явно не хотела огорчать свою подругу. А администраторша, уцепившись за версию об инфернальном матросе, не хотела даже думать о прочих объяснениях.

Но в целом Комбат счел цель достигнутой. «Ну что же, посмотрим, что сильнее – армия или флот!» – подумал он.

Глава 3

Очаровательная секретарша Анна, вчера смотревшая на Комбата волком, сегодня налетела на него соколом. Прямо в коридоре. Судя по всему, девушка неслась сломя голову к номеру Рублева, и, как по заказу, Борис вышел оттуда.

Столкновение на таком разгоне, который она взяла, было болезненным для обеих сторон. Секретарша отлетела от Бориса мячиком и плюхнулась на свой миленький задик так, что содрогнулись стены коридора. Борис, потирая рукой отбитые ребра, проворчал:

– Ты чего ломишься? Так и убить недолго.

В ответ она попыталась что-то сказать. Видимо, это было очень важным и значительным. До такой степени, что от волнения и стресса девушка просто потеряла голову.

– Ну, успокойся, – Комбат помог ей встать на ноги.

Анна махала рукой и разевала рот. По ее глазам Рублев понял: девочка напугана, причем нешуточно. Он решил, что надо принимать меры.

Подхватив ее под руку, Рублев открыл дверь номера. Затолкав девчонку внутрь, он открыл дверь ванной. Анна сопротивлялась. Комбат преодолел ее усилия, подвел девушку к раковине и плеснул в личико холодной водой.

Секретарша взвизгнула, но зато в глазах ее наконец-то появился смысл.

– Так что случилось-то? – повторил Комбат.

– Вот, посмотрите! – ответила Анна и вытащила из кармана пиджачка лист бумаги, сложенный в четыре раза. Рублев взял его, развернул, увидел распечатанный текст. Это было электронное письмо – в верхней части листа наличествовали реквизиты почтового ящика.

Текст гласил:

«Аркадий Леонидович!

Каждую неделю в вашей гостинице будет умирать по одному человеку. Не из посетителей, из персонала. Начнем с тех, кто попроще, потом двинемся вверх по служебной лестнице. Наверху – вы. Когда-ни будь придет и ваша очередь.

Что бы этого избежать, а заодно спасти своих подчиненных, соберите нам пять миллионов долларов. Сумма не такая уж и значительная, когда речь идет о человеческих жизнях.

Когда деньги будут готовы, просто напишите нам на этот адрес.

Разумеется, с вашей стороны было бы вопиющей глупостью связываться с милицией или ФСБ. Они вам все равно ничем не помогут.

Итак, ждем вашего решения!»

Комбат пристально посмотрел на секретаршу.

– Это ты где взяла?

– Сегодня директор пустил меня поработать за свой компьютер. Я случайно забралась в папку со служебными письмами. И нашла вот это. Распечатала по-быстрому – и к вам!

– Почему ко мне? Почему не в милицию?

– Там же написано…

– Верьте больше, что пишут в подобных вещах!

– Я слышала, про что вы вчера говорили с директором.

– Как же это ты, позволь поинтересоваться, могла нас слышать? Неужто специально под дверью стояла?

Секретарша покраснела до корней волос.

– Ай, молодец! Настоящая работница, – похвалил Комбат.

Судя по виду Анны, она твердо решила шлепнуться в обморок прямо здесь.

– Ну, успокойся. Пойдем сейчас твою бумажку отнесем кому следует.

– Не надо! – замотала она головой. – Я боюсь. Аркадий Леонидович наверняка узнает, что я заглядывала куда не надо. И уволит меня.

– Правильно сделает, – буркнул Рублев. – Хорошо, а если не относить это никуда, то что ты предлагаешь делать?

– Вы сами разберетесь, – прошептала Анна.

– С какой стати? Я что, похож на частного детектива Майка Хаммера?

– Ну вы все равно собираетесь расследовать это дело самостоятельно. Мне Зоя Викторовна рассказала.

Болтливость администраторши совершенно не радовала Бориса. Но поделать с этим он ничего не мог. Оставалось рассчитывать на то, что информация про самодеятельность Комбата попадет к Кулагину не сразу. Может, хотя бы через несколько дней. И тем более хочется, чтобы пока не догадывался ни о чем лейтенант Крохин. Директор – он мало что может сделать, а вот неприятности с милицией – это неприятности с милицией, и ничего не поделаешь. Тем более тут не Москва и все потенциальные влиятельные друзья остались там.

Короче, ситуация разложилась не в лучшем порядке. Но и пути назад не было. Теперь отступить – это нанести оскорбление и унизить себя в чужих глазах. Как это говорится: «Пацан сказал – пацан сделал!»

– Вы потом придете в милицию и скажете: вот, я нашел вымогателя, который убивает людей и выдает это за случайные смерти.

– И меня погладят по головке? У меня спросят, почему это я молчал до сих пор, если письмо попало ко мне в руки несколько дней назад! И если все пойдет в том же духе, как и сейчас, то есть очень плохо, то мне могут пришить соучастие в преступлении. Спрашивается: как мне этого избежать?

– А давайте попробуем все узнать сначала, а потом я скажу, что письмо только что нашла. Никто ничего и не узнает.

– Может, и так. Тебе это зачем?

– А милиция все равно ничего не сделает. А тут сиди и дрожи – не тебя ли следующей убьют! – она шмыгнула носом, явно подготавливая масштабный слезный потоп.

Комбат покрутил в руках письмо.

– Хорошо. Давай так: еще дней пять мы пытаемся разобраться в том, что происходит. А потом идем в милицию, потому что может случиться новое убийство. Договорились?

– Ага, – закивала головой секретарша.

Рублев положил распечатку в тумбочку.

– Значит, нет никакого Черного Матроса. Ну что ж, уже приятно. Если нам мешает человек, то справиться с ним можно обычными методами. Потому что на каждого хитреца найдется кто-то хитрее его.

Они вышли из ванной в номер. Комбат достал сигарету, закурил. Предложил Анне, но та отрицательно покачала головой.

– Правильно делаешь, – кивнул Борис.

Она пожала плечами.

– А чего это, извини за нескромность, ты вчера была такая взвинченная? – спросил Борис.

– Да потому же, почему и все у нас. Мы боимся. И директор боится. Теперь понятно, чего именно.

– Ну, хоть в одном есть плюс: никакой мертвечины не наблюдается!

Анна поежилась.

– А плюс ли это? Черный Матрос – он хоть и страшная, но все-таки выдумка. То, что написано в письме, – это дело людей. Люди настоящие. И неприятностей в любом случае будет больше.

– Зато как раз у меня нет никакого опыта в борьбе с привидениями и демонами. А вот с людьми – есть, – засмеялся Комбат.

Секретарша невольно улыбнулась.

* * *

По меркам обыкновенной гостиницы «Арбат» мог блистать насыщенностью биографии.

Построили его в 1979 году и подчинили Министерству сельского хозяйства УССР. Ну, и в честь республики назвали новостройку «Украиной». Гостиница, как и полагается ведомственному заведению, была достаточно роскошной, чтобы принимать чиновников высшего звена. Там было все – отличные номера, прекрасный ресторан, в котором работал повар, не уступающий выпускнику какого-нибудь швейцарского кулинарного института.

И все было просто замечательно до злополучного девяносто первого года. Союз с треском развалился, начался шумный дележ наследства умершей Империи. Часть наследства, как это всегда бывает, оказалась никому не нужна. Одной из крупиц ненужного стала «Украина». В декабре девяносто первого года ее передали на баланс Минсельхозпрода России.

В каком-то смысле это было лучшим исходом для гостиницы. Серьезное ведомство могло себе позволить не допустить развала, содержать заведение в надлежащем порядке.

К девяносто четвертому году все снова пошло наперекосяк. Страну слишком тщательно разворовывали, сельское хозяйство приходило в упадок и запустение. В конечном итоге Минсельхозпроду оказалось накладно содержать одну-единственную гостиницу на побережье Черного моря.

В результате гостиница оказалась на балансе московской мэрии. Как раз эта структура и могла позволить себе игрушку такого уровня.

В девяносто четвертом году гостиницу переименовали в «Арбат». Что было неудивительно: как-то не слишком правильно называть именем чужого государства то, что принадлежит столице родного. Так что с именем не мудрили: раз уж Арбат – это одна из визитных карточек Москвы, так почему не присутствовать этой карточке у моря?

И вот грянул дефолт. От него пошатнулось буквально все, что могло. Родилась грустная шутка, что если бы Великая пирамида стояла в России, то от дефолта развалилась бы и она.

Теперь «Арбат» стал обузой и для российской столицы.

Тем не менее некоторое время за него еще держались. Только подрезали финансирование, что и вызвало определенное обветшание гостиницы, замеченное Комбатом. Но вполне серьезно посматривали по сторонам, прикидывая, кому бы ее повыгодней сбросить.

И нашли-таки, правда уже в году две тысячи пятом.

Теоретически уже к декабрю компания «Меридиан» могла приступать к строительству своего четырехзвездочного комплекса. Общую архитектуру здания планировалось оставить прежней. Ну, естественно, со всеми надлежащими обновлениями. А вот внутренности предстояло изменить буквально до неузнаваемости.

Вот такова была биография гостиницы, в которой сейчас проживал Борис Рублев.

* * *

Все это он узнал от Анны. Девочка была достаточно интересующейся, не просто декоративно-прикладной частью кабинета. И кажется, ей приглянулся Рублев. Во всяком случае после разговора с письмом она не торопилась уходить. Более того, именно она предложила Рублеву прогуляться по набережной после окончания рабочего дня.

Несколько удивленный Борис согласился. Ну в самом деле, что такого в приглашении от симпатичной девчонки? Он вполне может себе позволить курортный роман. Причем без малейшего зазрения совести, как и полагается неженатому мужику.

Анна упорхнула, Рублев остался один. Он вытащил письмо, принесенное девушкой, еще раз внимательно его просмотрел. Нет, налицо типичное вымогательство. Только очень хорошо подготовленное. Настолько, чтобы организовать серию смертей, ни одна из которых не квалифицируется как предумышленная, порожденная чьим-то преступным умыслом.

Собственно, эта вот бумажка – единственное, что можно при желании предъявить следствию. А для следствия она даже меньше, чем обрывок пипифакса. Потому что настучать ее мог кто угодно, когда угодно и с совершенно не преступной целью. Вот, к примеру, почему бы этому письму не быть первоапрельским розыгрышем? И чрезмерно любопытная секретарша Аннушка наткнулась на эту шуточку. А ее на самом деле организовал старый приятель директора Вася Пупкин.

Нет, конечно, такая версия не выдерживает критики. Но вполне возможна в наш век высоких технологий, когда уже не проследить и не остановить потоков информации, кочующих через почтовые серверы.

Но директор-то! Каково терпение у человека. Уже месяц умирают люди в его гостинице, а он все ни мычит ни телится. Почему деньги до сих пор не отдал – понятно: где он возьмет пять миллионов долларов. Но нежелание обращаться в милицию – не объяснить.

Или объяснить? Если не идет в милицию, а люди умирают – значит, скорее всего соучастник. Или настолько придурковатый трус, что просто не способен действовать адекватно в экстремальной ситуации.

На труса не похож. Что же, значит, соучастник…

Теперь понятно, почему так резко было воспринято желание Комбата поучаствовать в выяснении обстоятельств дела.

И тут в дверь номера постучали.

– Открыто! – крикнул Рублев.

Хлопнула дверь. В комнату вошел лейтенант Крохин.

– Здравствуй! – кивнул ему Борис.

Лейтенант поздоровался в ответ, сел напротив Бориса на стул и спросил:

– Не интересно, почему я пришел?

– Интересно… – насторожился Рублев.

– Сейчас расскажу. У тебя курят?

– Кури, – разрешил Борис, готовый уже к чему угодно, вплоть до предъявления обвинения во всех убийствах скопом.

– Слушай, чего ты лезешь в расследование? Мне сегодня звонил Кулагин, жаловался, что ты суешь свой нос куда не следует.

– Я предложил помощь, – ответил Рублев.

– Это хорошо. Только скажи мне, пожалуйста, какие у тебя есть на это права? Ты ведь даже не официальное лицо, ты просто жилец этой гостиницы на время отдыха. И знаешь, вообще-то, твое участие противозаконно. Знаешь, что вбил себе в голову Кулагин? Он на полном серьезе стал утверждать, что ты осведомлен обо всем, что здесь происходит! Понимаешь? Это ведь означает, что ты автоматически попадаешь под подозрение.

– Ну, так ты сразу меня и заберешь? – усмехнулся Рублев.

– А ты не кривляйся! Сделай одолжение, пожалуйста. Я тебя никуда не заберу. На хрен ты мне нужен? Другой разговор, что надо бы у тебя поинтересоваться – с какого такого ушиба ты, простой отдыхающий, влез в эту мишуру?

– А если я не простой отдыхающий?

– Я это понял. Но попробуй только сказать, что у тебя есть какие-нибудь волшебные «корочки»!

– Даже пробовать не буду. И корочек нету. Но как-то оно неприятно, когда там, где ты живешь, творится безобразие.

– То есть лезешь ты исключительно потому, что весь из себя благородный и возвышенный духом?

– Ну, выходит, что так. Ну, плюс – имеется несколько соображений относительно творящегося.

Крохин загасил в пепельнице докуренную сигарету. Дернулся в пачку за второй, но остановился. Спросил:

– Ну а поделиться этими соображениями ты можешь?

– Запросто. Чтоб не было впечатления, будто бы я что-то скрываю от следствия.

– Следствие это примет во внимание! – саркастически заявил Крохин.

– Не сомневаюсь. А еще я не сомневаюсь в трех вещах. Первое: все эти смерти напрямую связаны с будущей покупкой гостиницы заморскими купцами. Второе: они нисколько не случайны. Это – убийства. И третье: директор тоже прекрасно это знает, но молчит.

Крохин выслушал. Отстучал пальцами на столешнице мудреный ритм. Спросил:

– А как насчет доказательств?

– Пока нет. Я бы хотел их получить.

– Не только ты. Я бы тоже. Ладно, допустим, все именно так. Допустим, есть некто, кому покупка гостиницы не к месту. Как его найти?

– Я пока только поговорил с рабочими. Вообще, хочу плотно пообщаться с техническим персоналом гостиницы.

– Хм. Слушай – а займись! Я из милиции, меня они просто побаиваются. Плюс – срабатывает стереотип нашего современного человека: с ментами никаких дел. Как бы я ни хотел что-то узнать, у меня это плохо получится. А вот ты вполне способен докопаться до чего-то интересного. Я разрешу тебе практически все, но при условии, что потом ты обойдешься без самодеятельности. И завершение всех твоих изысканий ты отдашь нам, то есть официальным властям. Договорились?

Рублев мысленно усмехнулся. Ну да, нормально, вполне в духе любого государственного служащего: свалить работу на другого, а потом только собрать результаты. Да и пусть себе!

– Договорились, Леша, – протянул руку Комбат.

Крохин пожал ее. Договор был закреплен.

– Ну, тогда я сейчас иду к директору и распрягаю ему про то, что мы с тобой провели разъяснительную беседу и остаток времени ты будешь тише воды, ниже травы. Соответственно, ты Кулагина больше не трогаешь. Вообще не трогаешь, как будто его не видишь. Если зацепишь, то боюсь, что он может пожаловаться кому-то выше меня. И тогда я уже тебя не прикрою.

– Понятно. Да я и сам не слишком-то хотел к нему соваться. Я же говорю, мне кажется, он заодно с теми, кто разыгрывает спектакль с Черным Матросом.

– Да. драматурги гребаные! – выругался лейтенант.

– Я тут повращаюсь немного, попробую разобраться, не видел ли кто чего интересного в дни, предшествующие убийствам. Благо некоторое время еще есть. Следующая смерть, если следовать графику, получается еще дней через пять. Господи, вот тоже сказал: график смертей. Мороз по коже. И кто бы мог подумать, что это будет не в кино, а в жизни.

– Если за эти дни ты ничего не обнаружишь, то, значит, отступаешь и даешь возможность работать нам.

– Без вопросов, – сказал Комбат.

Итак, директор наябедничал ментам. Это не очень хорошо. Даже с поправкой на негласную поддержку оперативника, занимающегося этим делом. Палка о двух концах! Со злости могут потом и по шее настучать.

Отбросив нехорошие мысли, Рублев решил заниматься делом максимально внимательно. А вдруг и в самом деле удастся повернуть маховик в другую сторону? Или вовсе загнать железный лом, вызвав крушение смертоносного механизма.

* * *

Неприметный иностранец прилетел не в Сочи, а в Минеральные Воды. Он спустился с самолета, прошел таможенный контроль и на выходе из аэропорта сунул в карман билет второго класса. С собой у него была большая спортивная сумка, в которой лежали несколько смен одежды и ноутбук. Ноутбук был очень внушительным, с подключением к международной спутниковой связи. Впрочем, для глаза среднего человека это был обыкновенный аппарат бизнес-класса.

Человек сел на автобус до Сочи. Всю дорогу он читал книгу – сборник классической английской поэзии. Разумеется, на языке оригинала.

Приехав в город, он прошел к справочной и взял всю информацию по гостиницам. Разговор с женщиной за конторкой происходил на чистейшем русском языке. Если бы ей сказали, что человек – иностранец, она бы поверила не сразу.

Этому способствовала и его внешность. Он не был ярко выраженным англосаксом и больше напоминал уроженца средней полосы России. Даже нос у него был картошкой.

Он получил проспект с указанием адресов и телефонов всех гостиниц города. Бегло просмотрев его и удовлетворенно кивнув, иностранец отправился не в гостиницу, а на почту. Там он позвонил из кабинки по городу и сговорился о встрече. Потом уверенно проследовал к неприметному грузину-таксисту в углу площади. Грузин продал человеку предоплаченный пакет для сотовой связи. По идее, через неделю после активации следовало обратиться к оператору и зарегистрироваться. Но иностранец думал, что пользоваться этой карточкой неделю ему не придется.

Он подключил телефон и почувствовал себя более уверенно. Теперь следовало убедиться, что его приезд в Сочи не породит никаких сюрпризов и неприятностей. Иностранец отправился в бесцельный и бессистемный вояж по приморскому городу. За два с половиной часа он несколько раз проехал Сочи насквозь, пересаживаясь с такси на автобус, с автобуса на троллейбус, снова на такси, ловя частника. В результате человек устал и понял, что слежки нет. Это радовало. Не хотелось бы сразу по прибытии начинать игру в охотника и добычу.

Он выпил пива в баре со смешным названием «Петушок», съел какой-то немудреный салат. Другой приезжий, особенно заграничный, вертел бы носом от такой кухни. Но этот человек не привык привередничать. Он был своим везде, где приходилось бывать.

Подходило время назначенной встречи. Иностранец расплатился, закинул сумку на плечо и отправился к морю.

На берегу на скамейке возле нескольких рахитичных пальм он снова раскрыл книгу. Ему на самом деле нравилась классическая литература. Он мог не отрываться от чтения по многу часов. А когда у него спрашивали, для чего ему вся эта старомодная мишура, он улыбался и отвечал, что это – прекрасный учебник жизни.

Из желтого такси выскочил худощавый мужчина в красной рубашке с короткими рукавами. Он осмотрелся, заметил читающего иностранца и подошел к нему.

Иностранец закрыл книгу и посмотрел на подошедшего. В его глазах было спокойное любопытство.

– Здравствуйте, господин Рич, – произнес мужчина в красном.

* * *

Женере не собирался грести жар своими руками. Для этого есть другие люди. Было бы верхом глупости соваться в гостиницу и начинать поиск волонтера самостоятельно.

Он позвонил домой своему информатору – экспедитору, постоянно приезжавшему в «Арбат» с хлебной машиной. Этот общительный человек умудрялся быть в курсе большинства сплетен, ходивших среди технического персонала гостиницы. Да и в принципе были у него в «Арбате», так сказать, близкие контакты кое с кем из слабого пола. Причем таких контактов было три. Каждый из них и не подозревал, что есть два остальных. Этому помогало то, что экспедитор не был женат и имел свою квартиру, на которой он мог устраивать встречи по удобному графику.

Второй стороной такой вот увлеченности экспедитора была прекрасная возможность проверить все, что говорила одна любовница, при помощи слов второй. Людям свойственно заблуждаться – это факт. Потому правильное мнение о чем-то может быть сформировано только путем оценки и сравнения разных взглядов на происходящее.

Женере был приглашен к экспедитору домой.

– Здравствуй, Антон, – сказал француз, поднявшись на пятый этаж старого дома на окраине города.

Антон – подтянутый тридцатилетний мужик с внешностью профессионального военного – встретил его крепким рукопожатием. Он не знал, что работает на иностранца. И тем более не знал, что этот тип, пользующийся его услугами, на самом деле представитель такой важной сети, как «Меридиан». Да если честно, то он и про сеть эту практически ничего не знал. Может, слышал пару раз краем уха.

– Проходи, Костя! – Женере представился этим именем. Оно было наиболее привычным и похожим по звучанию на его собственное.

– Ну, рассказывай, – предложил Женере, когда они сели за чаем на кухне.

– А что рассказывать? Там у них вчера разве что революции не было. Хотели идти рвать директора на тряпки и жрать сырым. Он-то не отпускает никого, а желающих свалить – море.

– Почему не сваливают? Почему не устраивают забастовку?

– Костя! Ты меня удивляешь! А что толку? Их поувольняют к чертовой матери, а на место уволенных сразу найдутся желающие. И им никакие слухи о призраках не станут помехой. Нет, конечно, когда и у них кто-то умрет – тогда задумаются. А вот тем, кого уволили, будет непросто найти новую работу. Будь уверен: Кулагин впишет в трудовые книжки такую статью, с которой потом и дворником не устроиться. Еще и слухов нехороших распустит.

– Хорошо. Значит, обстановка накаляется.

– Не то слово.

– И директор ведет себя, будто так и надо. С чего бы это?

– Черт его знает. Так вот, вчера их чуть на бунт не вскинуло. Но удержались. Там, короче, какой-то странный постоялец образовался.

– Что за постоялец? – напрягся Женере.

– Да какой-то приезжий. Кажется, москвич. Он нашел четвертый труп.

– Сам нашел?

– Ну, не сам. Горничная понесла белье выкидывать, увидела повесившегося. Ну вот, это постоялец помогал снимать труп. А потом, насколько я понял, именно он уговорил народ, что прямо сейчас давить директора – глупо.

– А что вообще известно про этого загадочного «постороннего»?

– Мне – пока ничего, – ответил Антон. – Ну есть такой, и ладно. Тем более я не работаю в «Арбате». Это мне моя пассия рассказала.

– Хорошо. А не мог бы ты узнать у свой пассии чуть побольше про этого типа?

– Да в принципе, запросто. Она у меня на язык слабенькая, все расскажет, что надо. Даже расспрашивать подробно не придется. Достаточно спросить, как дела.

– Это хорошо, что она такая разговорчивая. С разговорчивыми проще. Антон, послушай. Дело очень серьезное. Мне нужно, чтобы за этим постояльцем пристально наблюдали. Понимаешь?

Антон кивнул.

Женере поражался этому человеку. Экспедитор, кажется, ввязался в эту историю исключительно от скуки. Он разъезжал по одному и тому же маршруту, развозил один и тот же груз, видел одни и те же лица. Не менял работу только потому, что было лень. Да и по возрасту уже не хотелось бросаться очертя голову в борьбу с водоворотами и течениями.

С другой стороны, развлекаться очень хотелось. Женщины были одной из сторон развлечения. Но не самой захватывающей – за свою жизнь Антон не покорил ни одной роковой красавицы, не стал причиной ни одной по-настоящему романтической истории. Тем более он не участвовал в драмах с разбитыми семьями.

Клод, или Костя, стал для Антона просто благодетелем. Антон не понимал, зачем он собирает информацию, но его не оставляло ощущение причастности к какому-то мощному движению, к масштабному и сильному механизму. Проявлять чрезмерное любопытство экспедитор не стал. Во-первых, он опасался, что тогда это сотрудничество может остановиться. Во-вторых, Женере, не выглядя агрессивным, тем не менее не располагал к пустым расспросам.

– Только вот что, Антон. Не надо делать так, чтобы постоялец знал, что им кто-то интересуется. Понимаешь?

– Конечно! Не дурак.

– Хорошо. Ну, а скажи, что слышно относительно этого страшного матроса?

– Ну вот двое рабочих нашли в стиральной машине тельняшку. Я это уже говорил. Сейчас народ думает, как ее могли туда подбросить.

– Неужели наконец-то закончилась эта истерия с Черным Матросом?

– Не закончилась. Просто нашелся постоялец и сказал, что наверняка за всем этим стоят люди. Теперь кое-кто землю роет в две руки, чтобы понять – не наблюдается ли в «Арбате» засланных казачков, способных подкинуть шмотку.

– А ты как думаешь? – прищурился Костя.

– Я думаю, что наверняка есть.

– Правильно думаешь. Слушай, а у твоих подружек на этот счет никаких идей?

Антон ненадолго задумался, потом решительно покачал головой:

– Нет. Я даже больше скажу: любая из них при желании могла бы стать таким казачком.

– Значит, ты должен быть осторожным, – назидательно сказал Женере.

– Как раз тут можете нисколько не волноваться. Я же ни про что не рассказываю. Это у нас простые постельные разговоры. Я им в ответ тоже байки с работы травлю.

– Правильный подход. Ну а конкретных идей по поводу шпионажа среди твоих подруг нет?

– Нет. Но вообще-то, горничная Вика просто руками и ногами за то, что Матрос все-таки существует. Она это даже мне готова доказывать.

– Ну, допустим. А почему бы ей в это не верить?

Антон рассмеялся.

– Да с какой стати? Она вообще материалист и скептик по жизни. Увидела однажды у меня одну газетку. Я ее от скуки купил, в поезде почитать. Там про всяких инопланетян и чудовищ. Так Вика надо мной потом еще месяц смеялась. Ну, и спрашивается: с какого ушиба ей вдруг верить в привидение-убийцу?

– Замечание имеет смысл, но посмотри с другой стороны. Если ты читаешь что-то подобное в газете – это одно. Это заранее воспринимается как вранье. А когда происходит что-то такое рядом… Тут, знаешь, любой материалист станет сурово верующим.

– Понимаю. Но у нее это как-то неправильно. Наигранно, что ли.

– Ну вот к ней и присмотрись, ладно?

– Обязательно присмотрюсь. А в остальном люди и сами не знают, во что им верить. С одной стороны, вот этот Матрос, про которого они знают благодаря одной тамошней тетеньке все. И поверить в него – запросто. С другой – появляется странный постоялец и говорит, чтобы искали не привидение, а человека. Что бы вы на это сказали?

Женере задумался.

– Знаешь, а я бы искал что-то среднее. Точнее, кого-то, кто выдумал Матроса заново, нашел материалы про него в архивах, заставил старого призрака ожить. Вот это и было бы настоящее привидение, злой демон. А матрос – это как собака Баскервилей. Просто пугало, которым очень умело пользуются. Только ты в случае чего не говори своей Вике ничего такого. Пусть она и дальше кричит в пользу привидения. Кстати, что ты там говорил про женщину, которая там все рассказала про Матроса?

Антон вкратце поведал о Зое Викторовне Сикорской, о ее целеустремленности и даже некоторой последовательности в своих доводах.

Женере призадумался. А ведь очень похоже на чьего-то «агента влияния». Тихая, неприметная тетенька вдруг становится кликушей и вестником беды. А может, просто свихнулась тетка с перепугу? Может. Но в контексте текущих событий ко всему надо относиться с подозрением.

– А не замечалось ли за этой Сикорской в последнее время чего-то неожиданного? Ну, помимо того самого бреда?

– Не знаю. Тоже попробую выяснить.

– Давай. Только не у этой Вики, а у кого-то еще. Мало ли что.

– Понял, не дурак!

– Так, а насчет иностранных постояльцев?

– Только один. Он тоже принимал участие в том, когда монтера из петли доставали. Прибежал на шум. А до этого вроде бы скандалил с администраторшей.

– И он все равно в гостиницу заселился?

– Заселился. Не то чтобы как ни в чем не бывало, но даже не просил, чтоб ему нашли место, где жить. Крепкие нервы у парня.

Женере взял на заметку этого иностранца с крепкими нервами, его тоже не помешало бы проверить со всей тщательностью. Нетипичное поведение, ой нетипичное! Другой бы собрал манатки и ускакал вдоль по улице, не глядя на дорожное движение. И зарекся бы к такой гостинице на километр подходить! Очень интересный человек этот. иностранец.

Определенно в гостинице срочно надо было заводить осведомителя! А то при взгляде со стороны похоже, что тут буквально все – противники его, Женере. В смысле, каждый из них может работать на таинственного незнакомца, устроившего спектакль о Черном Матросе.

– Слушай, Антон, а не знаешь, на кого в этой гостинице можно положиться? Чтобы это был человек вроде тебя.

– Вроде меня – не знаю. И вообще, сейчас там творится в головах у народа такое, что я вообще не уверен, что они кому-то бы доверяли.

– Ну ты все равно подумай, хорошо?

– Подумаю!

– Ну что же, тогда пока все ясно, – сказал Женере и полез в карман. Вытащил бумажник, извлек из него стандартный гонорар экспедитора за каждую беседу. Пятьдесят долларов одной купюрой. Не много, но и не мало. В самый раз за простой разговор, не обязывающий ни к чему.

Антон спокойно принял деньги, поблагодарил кивком, спрятал их в карман. Женере допил чай и сказал:

– Ну, мне пора, наверное. Встретимся через неделю.

– Ждем в гости, – усмехнулся экспедитор.

Женере попрощался и вышел на улицу. Было темно и тепло, бархатистые южные сумерки развернулись над городом, накрыв его невесомым синим тюлем. Француз подумал и решил, что идти домой он сейчас не хочет. Надо передохнуть. Выйти на набережную, сесть в каком-нибудь кафе, взять вина и чего-нибудь острого морского. И вспомнить, как это бывает на другом море, в совершенно другой стране.

Насвистывая под нос песенку Джо Дассена, он побрел вдоль по улице.

Город, несмотря на поздний час, жил полной жизнью. Все понятно – еще не закончился курортный сезон, еще есть кому прогуливаться, наслаждаясь последними днями бархатного сезона.

С моря донесся густой, тягучий гудок теплохода. Ему отозвалась тревожным завыванием сигнализация в ближайшей подворотне.

Женере шел отдыхать.

Глава 4

Директор «Арбата», придя на работу, ожидал, что прямо с утра к нему в кабинет начнут ломиться возмущенные и напуганные работники с требованием отпусков и просто увольнений. Он уже привык к этому. Казалось, что так было всегда, что гостиница никогда не работала в нормальном ключе. И просто сказкой были времена, когда здесь каждую неделю не умирало по человеку.

На самом деле Кулагин очень боялся. Начиная с того момента, как он обнаружил в своем ящике письмо с предупреждением. Он теперь был свято уверен, что с первого раза поверил тому, что там говорилось. Разумеется, на самом деле все было не так, и понимание того, что с ним не шутят, пришло только тогда, когда погиб первый человек.

А так – реакция оказалась вполне нормальной, человеческой. Мало ли сейчас гуляет по сети всякого спама и гадких шуток. И вообще письмо это не производило впечатления серьезной угрозы. Ну сами посудите: как может серьезный вымогатель требовать пять миллионов долларов у простого директора гостиницы. Не у владельца – просто у директора!

Нет, конечно, Кулагин имел определенные способы пополнения своего кошелька помимо выплачиваемого ему жалованья. Но они обеспечивали его не до такой степени, чтобы всерьез говорить даже о десятой доле запрошенной суммы.

Кулагин теперь думал, что если бы он пошел с письмом в милицию сразу, то, вполне возможно, ничего бы не было. Но момент был упущен как раз тогда, когда произошла первая смерть. Ни на секунду директор не поверил в то, что она была случайной. Ну зачем охранник Ракитин полез в распределительный щит, если он вообще ни ухом, ни рылом в электротехнике? Ракитин никогда не отличался большой склонностью подставлять себя вместо того, кто в чем-то разбирается. И тут – на тебе!

В результате директор уже просто не мог себя заставить взять письмо вымогателей и отнести его в милицию. Он просто счел, что так и до него доберутся. И не поможет ему ни ментовка, ни ФСБ, ни сам Господь Бог.

С другой стороны, если бы кто-то посвященный спросил у Кулагина, на что он рассчитывает, пока тянет время, он бы не смог дать вразумительного ответа. Он и сам не понимал. Может быть, рассчитывал, что к тому времени, как доберутся до него, сделка будет завершена, он подаст заявление об увольнении и свалит ко всем чертям куда подальше! А может, его просто парализовало страхом. И ему оставалось только вести себя как кролик перед удавом.

Так или иначе, но пока единственное, о чем всерьез подумывал Кулагин, было самоубийство. Но уж на этот радикальный шаг ему точно не хватило бы смелости.

Самое главное, его мало волновала смерть подчиненных. Он просто каждый раз облегченно вздыхал. Дескать, ну вот: еще неделю я буду жив.

Ожидаемого напора желающих Кулагин не увидел. Возле кабинета не было никого вообще. Он остановился, осмотрелся, как будто бы в ожидании подвоха. Вот сейчас выскочат из-за угла и начнут.

Никто не выскочил, никто не начал.

Директор прошел приемную. Секретарши еще не было. Судя по часам на стене, она должна была подтянуться где-то через десять минут. Вот и хорошо – не надо встречаться с ней глазами и мучиться совестью после вчерашнего разговора. Директор решил, что сегодня вообще не будет вызывать ее к себе.

Он сел за рабочий стол, включил компьютер. Подождав, пока загрузится система, подключился к Интернету. Заглянул в электронную почту. В последнее время он проверял корреспонденцию очень неохотно. Он боялся новых писем. Сегодня только нежелание видеть Анну заставило его взяться за разбор писем самостоятельно.

Если бы вымогатели решили прислать что-то еще, могло бы раскрыться его пассивное молчание относительно происходящего. Но и поделать с собой Кулагин ничего не мог.

Нет, ничего особенного в почте не содержалось. И это было хорошо.

Он решил распечатать пару документов из того, что пришло. В принтере, как оказалось, было только два листа бумаги. Кулагин решил добавить, открыл стол.

От его вопля задрожали стекла.

Кулагин отскочил от стола, опрокинув стул, сметя со стола пресс-папье, едва не сковырнув так и не дождавшийся бумаги принтер. Вжавшись в стену, Аркадий Леонидович таращился в стол ошалелыми глазами.

А там, на пачке офисной бумаги, аккуратно лежала матросская ленточка с золочеными буквами «Легкий». Лента с бескозырки парохода, на котором давным-давно служил человек, которого теперь звали Черным Матросом.

Собственно, директор прекрасно понимал, что никакого Матроса нет. Но игнорировать ленточку он тоже не мог. Это был привет от вымогателей.

В приемной шумно затопали, двери едва не сорвало с петель. Ворвались двое – рабочий и грузчик. У рабочего в руках угрожающе поблескивал топор.

– Что случилось? – спросил он грозно.

Не соображая, что делает, директор показал подбородком в сторону стола. Подчиненные осторожно приблизились. Увидели ленточку. Грузчик тихо выругался.

– Уберите это, – попросил директор дрожащим голосом.

Рабочий осторожно поддел ленту на топор и сказал:

– Вы не переживайте. Все будет в лучшем виде.

И они вышли, не потрудившись объяснить, что именно имелось в виду.

Кулагин раздраженно задвинул ящик стола – после такой находки даже смотреть на бумагу не хотелось; что уж там говорить про то, чтобы взять ее в руки и распечатать документы.

* * *

История о том, что в кабинете директора «наследил» Черный Матрос, мгновенно разнеслась по гостинице. Реакцию это вызвало самую разнообразную – от нового приступа страха у Зои Викторовны до злорадства и ехидной усмешки у Маркова, который после вчерашней беседы с Рублевым охотно признал директора соучастником того, кем на самом деле был Черный Матрос.

Ленточка пошла по рукам, была чуть ли не опробована на вкус. Рабочие из прачечной, осторожно осмотревшие находку, заметили, что в отличие от вчерашней тельняшки, пребывавшей в плачевном состоянии, эта ленточка кажется новенькой. Полное ощущение того, что ее купили в магазине униформы буквально несколько часов назад. Смущает только надпись «Легкий» – нет сейчас в Сочи корабля с таким названием. Во всяком случае, даже те, кто хорошо знал, что швартуется в порту, не припоминали такого имени.

Наконец Марков взял ленточку и понес ее Рублеву.

Борис взял ее, помял в руке.

– Совсем нас за идиотов держат, – констатировал он.

– С чего бы это? – удивился рабочий. Комбат еще раз помял ленту.

– Я могу, конечно, что-то не понимать, но шелк этот искусственный. Хотя, конечно, не из самых худших. Скажем так: почти как настоящий.

– Ничего себе! – воскликнул Марков. – Так это ж точно получается, что Матрос – поддельный.

– Я это с самого начала говорил, – ответил Рублев и понюхал ленточку. – Не обращали внимания? – уточнил он. – Она же еще и краской попахивает.

– Не заметили, если честно.

– Пахнет немножко. Хотя, может, это просто оттого, что по рукам погуляла. У кого-то из вас руки могли ацетоном попахивать.

– Да нет, – усомнился Марков. – Если говоришь, что пахнет, то так оно и есть. Это мы тут перепуганы до полного безобразия и ничего не видим!

– Но тогда получается интересное кино. Это значит, что в отсутствие директора кто-то забрался в его кабинет и подложил в стол эту самую ленточку. Кто вообще имеет такую возможность помимо Кулагина?

Рабочий задумался. Потом ответил:

– Ну, я думаю, уборщица. И секретарша. Хотя, если совсем честно, то не знаю. Запасной ключ от директорского кабинета висит на вахте. То есть воспользоваться им мог любой – была бы сноровка и желание.

Комбат согласно промычал что-то невнятное, а потом добавил уже членораздельно:

– Только наверняка ключом с вахты не пользовались. Скорее всего с него уже успели сделать дубликат.

– А вообще-то, я думаю, что директор это и сам себе мог подбросить, – задумчиво сказал Марков. – Если он, как мы и думали, с ними заодно, то запросто.

– Ну, это понятно! Я пока иду от противоположного, – пожал плечами Рублев. – Это путь посложнее. А кто вчера дежурил в администраторской?

– Лиза, – сразу ответил Марков.

– Угу. И она тут всю ночь была.

– Выходит, что так.

– Как бы это так с ней перемолвиться? – почесал затылок Рублев. – Очень уж мне интересно, что она могла видеть и знать.

– Так немудрено! – ответил рабочий. – Вот подождем обеденного перерыва, ты зайди тогда и поговори с ней!

– А если она с ними заодно? – спросил Рублев.

– Тогда не знаю… – ответил Марков.

Рублев немного поколебался. Наконец махнул рукой:

– Ладно! Волков бояться – в лес не ходить. Надо разговаривать. Никуда не денешься.

Марков ушел, пообещав обязательно посодействовать в организации разговора с администраторшей Лизой.

* * *

Сергей Гордин приехал на квартиру к своим компаньонам. Хотя слово «компаньоны» тут не особенно уместно. Скорее подходит старомодное «соратники». Это точнее отразит систему взаимоотношений в его команде.

Итак, Гордин и еще пятеро его друзей были наняты два месяца назад. Человек, заключавший с ними джентльменский договор и выдававший аванс, предупредил, что на самом деле через некоторое время им придется работать с другим человеком. А пока – вот примерный сценарий действий.

Сергей просмотрел отданный ему прозрачный файл с несколькими листами бумаги. Там была, судя по всему, распечатка какой-то исторической статьи.

– Это что? – удивился Гордин.

– Это то, от чего вы должны построить схему действий. Заказчик хочет, чтобы все было именно так.

– А заказчику не приходило в голову, что у меня не бродячий цирк, а серьезные люди, привыкшие заниматься серьезными делами?

– Приходило, – невозмутимо ответил Гордину его собеседник. – Собственно, потому я и отдаю это именно вам. Нас не интересуют «чайники», нам нужны очень серьезные и уверенные в своих действиях люди. По первому впечатлению вы к ним относитесь.

Гордин удивился. Еще раз просмотрел бумаги.

– И вот за эту клоунаду вы намерены нам платить немалые деньги? Если честно я удивлен.

– Ну а если подумать и посмотреть с другой стороны. Если за эту, как вы выражаетесь, клоунаду вам платят так много – стоит ли относиться к этому несерьезно?

Гордин улыбнулся в ответ.

– Хорошо, я вас понял. Думаю, мы сможем работать так, как вы хотите.

– Если примете заказ, то не только сможете. Вы будете должны действовать именно так, как предписано. И поверьте: начнется самодеятельность – отыщем управу.

Гордин не любил, когда с ним разговаривали в подобном ключе. Он искоса посмотрел на заказчика и ответил самым холодным тоном, на который был способен:

– И это я тоже понимаю. А если я что-то понимаю – мне не надо об этом читать лекций. Ясно?

Заказчик посмотрел в серые глаза Гордина. И решил больше не читать нравоучений.

На разработку основного плана действий потребовалось три недели. И когда стало ясно, как именно будет действовать команда, Сергей отрапортовал о готовности. В ответ ему написали неприметное письмо от друга из Воронежа, в котором подробно рассказывалось о том, сколько и какой картошки выкопано на даче друга. Письмо это было сигналом к началу активных действий.

Неожиданно для себя Гордин обнаружил, что ему даже интересно. Еще никогда ему не приходилось работать вот так, прикрываясь странной легендой. И оказалось, что легенда может быть ничуть не худшей пеленой тайны, чем осторожность и отсутствие чужих глаз.

Ничуть не в меньшей степени была довольна и группа Сергея. Это действительно оказалось не рутинное дело. Оно стоило того творческого подхода, который был предложен и реализовался командой.

В первый раз делом занялся сам Гордин. Еще днем ему помогли оказаться в гостинице и не быть обнаруженным до поздней ночи. Ночью, как и предполагалось, в подвале, где он прятался, раздались шаги. Гордин осторожно выглянул. По лестнице спускался охранник – это был стандартный обход. Охранник был спокоен и даже безмятежен. В самом деле, чего ему беспокоиться? Можно опасаться проблем снаружи, можно осматривать окна первого этажа, куда теоретически могут забраться грабители. Но подвал, в котором окон просто не было, не мог быть источником проблем.

Охранник думал именно так. Он спокойно шел по проходу, по сторонам которого были двери от различных кладовок и бытовых помещений.

Гордин вышел в коридор позади него. Вышел абсолютно беззвучно – шум погасили мягкие войлочные подошвы тапочек, специально предназначенных для этого дела.

Охранник спокойно шел по проходу. Вот он достиг угла. За углом был распределительный щит.

Гордин ускорил шаг. И, поворачивая вслед за охранником, едва не врезался в того. Оказалось, бдительный страж решил перекурить.

Тем не менее Сергея заметили.

Впрочем, это имело не так много значения, поскольку внешность у Гордина была такая, что хоть стой, хоть падай. Старая тельняшка, располосованная в нескольких местах бритвой, комканая бескозырка, замазанное черной краской лицо.

– Ты чего? – тихо спросил ошарашенный охранник.

– Да ничего, – спокойно отозвался Гордин.

– Кто ты? – продолжал тупить охранник.

– Я – Черный Матрос! – ухмыльнулся Сергей. – И это очень плохо.

– В каком смысле?

– В прямом.

Гордин ударил охранника кончиками пальцев в кадык. Это на несколько секунд лишает дыхания. Когда организм не может вдохнуть, на человека нападает чувство паники. Противостоять в такое время кому бы то ни было крайне непросто.

Охранник схватился за горло, уронив фонарик. Гордин быстро распахнул дверцу распределительного шкафа, взял кисть левой руки несчастного охранника на болевой прием. Рванул его на себя, а потом толкнул в щит. Чисто машинально охранник выбросил вперед руку, защищая себя.

Рука попала между двумя клеммами высокого напряжения.

В щите глухо треснуло, потом еще раз и еще. Как будто рвалось что-то крепкое и тугое. Тело охранника выгнулось в судороге, из глотки раздалось невнятное страшное бульканье. Треснуло еще раз, брызнуло искрами, запахло паленым мясом. Охранник осел на пол возле щита. Рука его осталась где-то внутри.

Гордин довольно кивнул и метнулся в дальнюю часть подвала. Там находилась лестница наверх. Он поднялся по ней, оказавшись возле дворницкой. Осмотрелся, прислушался. Вроде все было тихо. Гордин вытащил из кармана ключ, открыл внутреннюю дверь дворницкой, зашел внутрь. Сел, перевел дух. Достал из кармана пузырек со спиртом, протер лицо. Переоделся в простую майку. Тельняшку свернул и засунул в щель между кирпичами. Прислушался к звукам снаружи, удовлетворенно хмыкнул, открыл второй замок, вышел на улицу.

Спустя минуту он был уже далеко.

Охранника хватились через двадцать минут. Удивились, что тот не поднялся обратно из подвала, пошли глянуть, с чего бы это. Крику было – хоть уши затыкай.

Милиция, приехав, смогла констатировать только то, что покойнику что-то понадобилось в распределительном щитке. И он не нашел ничего лучшего, кроме как влезть туда голой рукой, ничего не обесточив.

Так началась эпопея о Черном Матросе для гостиницы «Арбат».

* * *

Женере проснулся поздно. Что-то накатило на него вчера и заставило его ходить по улицам Сочи до тех пор, пока ноги не налились свинцом. Он вернулся в квартиру, наскоро съел какой-то немудреный бутерброд и свалился в глубокий сон.

Клод посмотрел на часы. Было одиннадцать с небольшим. Он быстро встал, сделал гимнастику, принял душ и сел за компьютер, прихлебывая апельсиновый сок.

Информации, предназначавшейся конкретно для него, было немного. Пришло письмо, в котором сообщалось, что, кажется, гостиницей «Арбат» на самом деле интересуется кто-то еще помимо сети «Меридиан». Во всяком случае, были зафиксированы обращения к справочным службам и агентствам недвижимости за рубежом. Отследить того, кто делал запросы, пока не получилось. Но раз уж обнаружен собственно их факт, то дальше можно не сомневаться – результат будет.

Пока же Клоду рекомендовали вести себя осторожнее. Если эти запросы и интерес проявлен кем-то серьезным, то вполне может оказаться, что где-то в Сочи действует некто аналогичный по своим полномочиям и навыкам. Женере тоже не отличался большим джентльменством в борьбе с конкурентами. И от них нечего ждать каких-то особенных реверансов.

Женере задумался. И написал ответ, в котором просил просмотреть списки отлетающих рейсами авиакомпаний Европы и еще раз убедиться, что знакомых фамилий там нет. Вообще Клод просил держать его в курсе дела. И если обнаружится что-то важное – не писать об этом электронное письмо, так как проверка почты у него бывает раз в день, а звонить немедленно. Отправив письмо, Женере вздохнул. Ну вот. Теперь, конечно, его немедленно проинформируют. Но главное, чтобы поскорее нашли, о чем, собственно, информировать.

Он отключил компьютер, набрал на мобильнике номер, дождался ответа и сказал:

– Денис, нам нужно увидеться. Это срочно.

– Хорошо. Приезжайте, – отозвалась трубка.

Денис Сильченко был осведомлен о том, кто такой Женере. Этот человек, был очень ценен для «Меридиана», когда речь заходила о деятельности сети на территории СНГ. Он получал за свою помощь большие деньги и отрабатывал их с лихвой.

Женере приехал прямо в фирму, где Сильченко числился генеральным директором. Фирма занималась продажей компьютеров и комплектующих. Небольшая, крепкая, нормальный средний класс, про который говорили, что он благополучно вымер после дефолта. Хотя, может, такое утверждение и справедливо для обыкновенного среднего класса. Но фирма была для Сильченко и его друзей только официальной «крышей». Надо же было чем-то заниматься, чтобы не возникало разных вопросов у того, у кого не следует.

Сильченко встретил его в своем кабинете. Он сидел за монитором с диагональю в двадцать один дюйм и играл в какую-то стрелялку. Увидев Женере, поставил процесс на паузу и свернул окно.

– Здравствуйте, месье Женере, – приветливо сказал Сильченко. – Судя по всему, без моего участия, ваше дело не обойдется?

– Ну, вообще-то, да. Хотя участие понадобится ограниченное и больше информационное, чем деловое. Хотя всяко бывает.

– Ну, если что, вы не переживайте. У нас есть и те, кто может шевелить мозгами, и те, кто умеет нажимать на курок. Мы, так сказать, специалисты широкого профиля.

– Хорошо. Денис, вот что: не могли бы вы как следует порыться на предмет того, не появлялось ли в Сочи кого-то иностранного, связанного с гостиничным бизнесом.

– Конкуренция? – понимающе прищурился Сильченко.

– Она самая, – не вдаваясь в подробности, ответил Женере.

– Хорошо, мы обязательно это проверим. Думаю, что к концу сегодняшнего дня вы получите то, что ищете. Еще что-то нужно?

Клод исподлобья посмотрел на Сильченко:

– Будьте все-таки готовы к приключениям. Потому что, голову даю на отсечение, есть те, кто не хочет, чтобы моя сделка благополучно завершилась.

– Ну, по этой части мы не дураки. Будьте спокойны, сегодня же поставлю ребят «под ружье».

– Хорошо. А мне вы пистолет добыть сможете?

Сильченко хмыкнул, открыл ящик стола, вытащил небольшую никелированную «беретту». Взвесил на ладони, запустил по столешнице к Женере.

– Вот. Пистолет – это не проблема. Лучше скажите: вы уверены, что ствол в кармане для вас аргумент спокойствия?

– Не аргумент, конечно. Просто средство защиты.

– Тогда, может, организовать вам охрану?

Женере поморщился:

– Будет таскаться за мной пара амбалов. Толку никакого, только внимание обратят на себя и на меня. А случись чего – их первыми быстренько прикончат, а потом и меня. Если кто-то всерьез хочет добраться до человека, то охрана не спасет.

– Вы странного мнения о моих людях, – возразил Сильченко. – Я не собираюсь посылать на вашу защиту, как вы выражаетесь, амбалов. Это бессмысленно. А вот нескольких грамотных людей задействовать, чтобы негласно контролировали, – запросто. Вы подумайте.

– Обязательно подумаю, – кивнул Женере. – Но давайте пока обойдемся. Даю слово: если почувствую, что охрана нужна, – свистну.

Сильченко улыбнулся:

– Свистите. А вот скажите – что делать, если мы обнаружим интересующего вас человека? Только сообщить вам? Или же прощупать немного.

– А вы можете сделать это аккуратно? Так, чтобы он не заметил того, что его щупали.

Сильченко хищно усмехнулся:

– Обижаете, господин Женере. Сделаем все в наилучшем виде.

– Прекрасно. Тогда делаем так: вы находите людей, интересующих меня, собираете про них то, что можете, и немедленно докладываете мне. Понятно? Без какой-либо самодеятельности.

– Вот и договорились, – ответил Сильченко.

– Только помните, Денис: если будет выбор, перегнуть палку или недогнуть, – смело недогибайте. Я тоже располагаю кое-какими возможностями. И они не менее эффективны, чем ваши.

– Я не сомневаюсь…

– Тогда всего вам хорошего.

– Вам того же. Ах, вот вам еще – в придачу к подарку.

Сильченко залез в стол, вытащил обойму с патронами, протянул Женере.

– Пусть будет. Пистолету положено быть с запасом боепитания. Итого у вас тридцать патронов. Думаю, на первый раз достаточно.

– Я не собираюсь развязывать здесь мировую войну, – с улыбкой подтвердил Клод, пряча обойму в карман.

* * *

В обед, как и планировалось, Рублев отправился на разговор с администраторшей. Лиза пила чай. Она была взволнована предстоящим разговором со странным постояльцем, о котором было составлено мнение как о сотруднике спецслужб на отдыхе. Но обедать ей волнение не мешало нисколько.

– Приятного аппетита, – сказал Борис, входя.

Лиза ответила улыбкой, показав перемазанные бутербродом зубы. Комбат подумал: хорошо, что он сам в это время не ест. Иногда эта простецкая непосредственность бывает смертоносна.

– Я хотел с вами вот о чем поговорить. Вы ведь были на дежурстве, правильно?

– Да, была. С восьми вечера заступила. И моя смена была до восьми утра.

– Хорошо, это я знаю. Давайте вот что выясним: кто еще помимо вас присутствует в гостинице ночью?

– Ну, как обычно. Горничные на всех этажах, охранники. Их теперь двое, так и ходят. После того как.

– Я знаю. Кто еще? – прервал Борис возможное повествование о смерти несчастного охранника, которого, судя по всему, запихали в распределительный шкаф.

– Еще? Ночная уборщица. И все, наверное.

– Наверное или все?

– Все, – после недолгого колебания ответила Лиза.

Рублев настаивал:

– Ну а вы точно вспомнили?

– Вообще, был еще столяр, он что-то резал у себя в подвале. Но он ушел около десяти вечера.

– Ладно. Разумеется, вы не заметили ничего подозрительного?

– Сейчас тут все подозрительное, – вздохнула администраторша. – Каждый шорох. Сидишь, а сама только и думаешь: как бы это до утра дотянуть. Хорошо, что вы за это взялись!

– Ладно, оставим лирику. Скажите, ключи от директорского кабинета вчера кто-то брал?

– Нет. А кто должен был брать?

Рублев развел руками:

– Это вам виднее. Я тут живу считаные дни! Кто обычно берет запасные ключи от директорского кабинета здесь, на вахте?

– Раньше их брала уборщица. Но с тех пор, как началась вся эта ерунда с мертвецами, директор категорически запретил входить в кабинет. Ключи теперь висят под печатью, в стеклянном ящичке. Их разрешается доставать в том случае, если в гостинице пожар. Имущество спасать тогда надо.

– А как проходит уборка у директора?

– Он перед уходом вызывает техничку, она там все моет по-быстрому. А нормальной генеральной уборки там уже давно не было.

Вот даже как. Значит, директор ограничил доступ к себе в кабинет? Ну, его можно понять. Если все действительно упирается в вымогателей, то могут и бомбу подложить напоследок!

– А вам, случайно, не говорили, что кто-то из постояльцев шлялся по первому этажу? Или, может, сами видели?

– Нет, вроде никого не было, – ответила Лиза после непродолжительного раздумья. – Тут бы я точно заметила. Или охранники. Коридор же прямой, а если идти в сторону директорского кабинета – обязательно пройдешь мимо моей двери. А она открыта. Я бы не пропустила.

– Вы не засыпали на некоторое время? – максимально деликатным тоном осведомился Борис.

– Ой, да что вы! Раньше бывало, когда по ночам тише становилось. А сейчас какой сон? Нет, точно никто не проходил.

Комбат прикинул и вспомнил, что к директорскому кабинету больше подойти неоткуда. Ну и как это все понимать?

Понимать следовало либо как провокацию самого Кулагина, если он и вправду сообщник, либо как дело, провернутое сразу после ухода директора.

Рублев подумал, что было бы небезынтересно узнать, где именно была найдена ленточка. Тогда было бы проще понять, могла ли ее подбросить уборщица. Комбат поймал себя на мысли о собственной паранойе. Неудивительно. Тут буквально каждый может быть противником. Даже тот самый исполнительный и увлеченный Марков. Вот и сейчас он может разговаривать с человеком, который подбросил эту самую ленточку. Или не может?

Комбат присмотрелся к Лизе получше. Нет, вот так и не скажешь ничего плохого. У нее в глазах, где-то на самом дне, плещется совершенно неподдельный испуг. Она больше напоминает жертву, чем соучастника. Но это тоже не аксиома. Разве преступники не умеют притворяться невинными овечками?

– А охранники?

– А что охранники? – удивилась Лиза.

– Может, они что-нибудь видели?

– Во всяком случае, мне они не рассказывали ничего особенного. И тревоги не поднимали. А они тоже сплошь на нервах. Наверное, кошку или собаку увидели бы – и все, считай, что гвалт на всю гостиницу.

– Ладно. Лиза, вот что. Вы порасспрашивайте аккуратно про то, что неправильного в гостинице замечали в последнее время. Любая мелочь интересна. Сами понимаете, дело нешуточное, от вас вполне могут зависеть жизни людей. Хорошо?

– Я попробую, – кивнула администраторша.

Судя по отсутствию энтузиазма в голосе и на лице, маловероятно, чтоб она сумела выведать хоть какую-нибудь мелочь.

Комбат попрощался и вышел в коридор. Там его ждал Марков. Грузчик, кажется, уже успел принять немного для поднятия морального духа. Он набросился на Комбата:

– Ну, что?

– Ничего не видела, ничего не знает. Как обычно. Слушай, а много у вас тут мест, где человек может конкретно спрятаться, чтоб его не нашли?

Грузчик немного пошевелил губами, а потом сообщил, что было бы желание, а зашухериться тут всегда есть куда. Борис предвидел такой ответ, и ему это не нравилось.

– Хорошо. А выходы наружу? Такие, чтобы не видно было сверху?

– Через дворницкую. Но она на ночь наглухо закрывается.

– А на сигнализацию ставится? – уточнил Борис.

– Нет, не ставится. А на хрена? Через нее все равно дальше подвала не зайдешь!

Рублев постучал костяшкой пальца себе по лбу.

– Ну, ты молодец! Думай, что говоришь! А на фига проходить дальше подвала, если охранника вашего именно там нашли? Э?

– Ну, так а остальные? Только вот Семен, земля ему пухом, тоже в подвале убился. И все. Остальные – кто где.

Рублев подумал, что как раз организация смерти за пределами гостиницы – это задача куда менее сложная. И глаз посторонних меньше. Так что зря грузчик настолько категоричен в отрицании.

– У кого есть ключи от дворницкой? У скольких человек?

– Это. Ну, у Максима и у Юрки. Это наши дворники. Они через день посменно работают. Ну, и опять-таки запасные на вахте. Наверное, еще у директора есть. Но у него – от всего.

– Ключи никуда не пропадали?

– Нет, не пропадали. Но тут вот на вахте они висят так, что десять раз взять можно, и ни одна сволочь не засечет. Наверняка их и брали. Сняли дубликаты – и полный порядок.

– А можно сделать так, чтобы в дворницкой поменяли замки? – спросил Комбат. – Только это надо сделать дня через три.

Марков непонимающе поглядел на Комбата. А потом его лицо буквально расцвело озарением.

– Так это ж запросто! – воскликнул он. – Я сам, лично, все там поломаю, чтобы наши потом заменили.

– Отлично. И еще одно. Надо, чтобы новые ключи от дворницкой не появлялись на вахте. Понимаешь? И вообще, пусть только сами дворники знают, что у них там замок новый. К слову, а двери там как, надежные?

– Ну, которая внутри, та плохонькая. Фанерная, на каркасе. А вот наружная – там полный порядок. Железная, наружу открывается, косяк усилен. Танком не выломаешь.

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Рублев.

* * *

Марков уходил, распираемый от собственной важности. Он пообещал, что сам лично договорится обо всем с дворниками. Еще он утверждал, что они точно непричастны ни к чему такому. Каждого из них он знал далеко не первый год, вместе было сделано немало дел и пропито немало денег. В целом такие мнения чаще всего бывали правильными.

До пяти вечера Комбат занимался самым приятным делом, которое можно себе представить. Попросту – он не делал вообще ничего.

В пять в дверь номера осторожно постучались.

Как он и ожидал пришла Анна. Она повела себя с милой непосредственностью – чмокнула Рублева в щеку, сбросила туфельки и взобралась с ногами на кровать.

– Наш сегодня – просто на конях, – сообщила она. – После своей находки он вообще как будто жить не хочет. И меня сегодня целый день не трогал. Вообще никак. Я пыталась с документами прийти, так ни в какую! Рычит, что занят, что не до меня. Совесть его мучает, что ли?

– Не исключено, – пожал плечами Рублев.

– Спятил он уже от страха, – поджала губки секретарша.

Борису подумалось, что, будь он на месте начальника, к которому так относятся подчиненные, уволился бы сам.

– А ты сегодня прямо ко мне? Даже домой не сходила, – усмехнулся Борис.

– Домой я всегда успею, что там сделается? Благо я – женщина свободная и к семейному очагу не привязанная. Тем более что очаг этот весьма условный. Мамаша и отчим спят и видят, как бы это сбагрить меня куда-нибудь. Вплоть до прямых предложений поискать квартиру и съехать.

– Купить предлагают?

– Да откуда у простой российской секретарши деньги на покупку квартиры? Тем более в нынешней реальности?

– Тоже правильно. И что ты планируешь делать?

– Что? Ну, я думаю так: вот закончится вся эта сумасшедшая каша с Матросом – и я приступлю к поиску богатого жениха. Как считаешь, у меня есть в этом вопросе перспективы?

– Да запросто! – вполне искренне ответил Рублев. – А что, девочка ты симпатичная. Стоит тебе только бровью повести в нужное время и в нужном месте – и все: требуемый экземпляр у твоих ног. Со всеми сопутствующими.

– Я бы и тебя завоевать попробовала, – усмехнулась Анна, – но вижу, что ничего из этой затеи не выйдет.

– Это еще почему? – удивился Рублев, который не считал себя искушенным в амурных делах.

– Да так. Не надо тебе это. И игрушка красивая не нужна.

Она нахмурилась.

– А вот насчет того, чтобы не терять времени, пока ты здесь, я бы посоветовала.

– Я и сам подумал о том же, – засмеялся Рублев.

– Вот и не будем терять. Тем более что из гостиницы меня так и не уволили. Это означает, что меня могут убить через несколько дней. Очень веский повод не комплексовать и не миндальничать, ты не находишь?

– Нахожу.

Она стала спокойно расстегивать свой пиджачок.

– Тогда иди сюда и не делай такой озадаченной физиономии. Я женщина современная и имею право быть не только совращаемой, но и совратительницей!

Комбат вынужден был признать, что здесь равноправие допустимо.

Потом они лежали в постели и разговаривали.

Анна сказала:

– Хоть себя убивай.

– Дурацкая смерть, – ответил Борис. – И очень эгоистичная. Хочешь, историю расскажу? Просто из жизни знакомого врача.

Давай! – сказала Анна.

* * *

Две таблетки. Четыре. Шесть.

Где-то на десятой Андрей понял, что седуксен подействует куда быстрее, если таблетки жевать. Он попробовал, но ему тут же стало ясно, что без воды не обойтись: язык свело, нёбо пересохло и будто растрескалось, горький порошок застрял в глотке, вызывая тошноту.

Пришлось плестись на кухню. Ноги были ватными, коленки подкашивались, но не из-за выпитого снотворного, а скорее от страха.

Руки прыгали. Вода расплескивалась в раковину и даже мимо, однако стакан все-таки наполнился. Предсмертие должно было скоро начаться, очень не хотелось отдать концы на негостеприимном линолеуме кухонного пола. Андрей отправился назад, в свою комнату.

Все, что осталось в коробке – примерно два десятка кругленьких белых забвений, – было заглочено одним приемом. Андрей буквально шваркнул воду о гортань – чтобы не захлебнуться, пришлось глотать.

Ну, все. Свершилось. Он надеялся, что не врут источники, утверждавшие: после приема снотворного в лошадиной дозе человек умирает гарантированно и безболезненно.

Сел в кресле поудобнее, откинул голову на высокую спинку, закрыл глаза.

В висках появилось ощущение присутствия. Непонятно чего, непонятно зачем – просто изнутри на черепной коробке словно прорезался бархатный ворс. Мозгам стало как-то особенно уютно; уши заполнялись невидимой ватой, в глазах темнело, во рту надувался резиновый шарик – упругий и горький.

Андрей еле успел ощутить страх перед надвигающимся мраком. Комната вначале сжалась и облепила его, как вторая кожа, а потом с тихим уханьем рванула прочь, оставляя за собой черноту. Тело раздулось и лопнуло, смешивая плоть и кровь с полным отсутствием всего, с абсолютным вакуумом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.