Елена Полярная
Таблетки для души. Истории для тех, кто странствует в поисках счастья

Странник, тебе не нужен чемодан и билет для путешествия. Достаточно открыть книгу, которая, как волшебный клубок, начнет разматывать перед тобой дорогу, где каждая история – маяк.

Шагая по страницам, ты встретишь разных людей. Встречи будут не случайными, а ставящими перед выбором. Ты проживешь тысячу и одну жизнь, тысячу раз умрешь и столько же раз воскреснешь, отчаешься и потеряешь надежду обрести счастье.

Пока не узнаешь в очередном утомленном путнике себя!

Поймешь, примешь и полюбишь этого незнакомца. Потому что счастье каждого человека живет в его сердце.

Римские каникулы

В жизни каждой девушки должны быть "римские каникулы".

Это утверждение, услышанное Анной от бабушки в розовом детстве, не подвергалось сомнению. Что бабуля, обожающая щеголять мудростями, вкладывала в него? Сейчас уже не спросишь, а жаль…

Возможно, старушка невзначай просто высказала мнение о популярном фильме знаменитого американского режиссера, а оно запало в хорошенькую головку внучки как «послание»? А может, оставила тайный код, следуя которому внучке надо было строить жизнь?

Секреты нашей памяти: что-то врезается намертво, а что-то исчезает, не оставляя следа. А что-то цепляет, меняет жизнь, ломая привычный сценарий. И потом ни уговоры мамы, ни увещевания подруг не смогут помочь следовать общепринятым нормам.

Жизнь Анны закручивала спираль, оставляя позади детский сад, выпускной в школе, и вот уже второй курс института подходит к концу:

– Анюта, тебе еще, конечно, рано думать о серьезных отношениях, но обрати внимания на Игоря, сегодня опять на нашей скамейке просидел два часа, ожидая тебя после лекций…

Первый год работы:

– Анечка, а как тебе Саша? По-моему, прекрасный молодой человек, и квартира рядом с нашей.

Через 8 лет:

– Аня, тебе уже 30 лет, все мои подружки – бабушки, а ты даже не смотришь на молодых людей.

Ну как ей объяснить? Повторить фразу, впопыхах оброненную бабушкой? Не поймет. Придется обороняться привычными средствами.

– Мамулечка, я бы рада замуж, но за кого? Ты сама говорила, что современная молодежь измельчала, жить не умеет, порядочности маловато. А ребенка я хочу! Но от такой любви, чтобы в облаках парить, чтобы как прыжок в неизвестность! Если бы я встретила принца, пусть даже женатого, я бы не посмотрела ни на что. И были бы у тебя внуки.

После такого ответа перепуганная мать не говорила на эту тему долго. К внукам без зятя она была не готова.

– Такси!

Машина лихо затормозила, Анна села на заднее сидение, назвала адрес. Таксист, не оборачиваясь, спросил: «Училка?»

– Как догадались? – оторопела Анна.

– Голос у вас такой: строгий, правильный. Будто изложение диктуете. Услышал, сразу свою учительницу Марью Петровну вспомнил. Да не расстраивайтесь так, вы такая симпатичная… Училка!

«Симпатичная училка» … – рассматривая себя в зеркало, Анна привычно сделала строгое лицо, сведя тонкие брови. Вздохнув, заправила непослушную светло-русую прядь в хвост.

– С этим придется что-то делать…

***

– Методика тут совсем простая, – просвещал сосед по лестничной клетке, одолживший диктофон. – Никто не слышит себя так, как звучит на самом деле. Вот послушай, это твой голос… Удивлена? Я тоже первый раз не поверил, что я так «мекаю». Мне двух недель хватило, чтобы исправиться. А тебе легче будет, ты говоришь правильно, только очень сухо и наставительно, понимаешь, как препод в универе. Добавь мягкости, певучести, кокетливости. Вот и все.

– Вот на эту кнопочку нажми, – сосед склонился, уверенно приобняв ее за плечи.

– Спасибо, – высвобождаясь из плена чужих рук, Анна повела плечами. – Через неделю верну.

– Очень симпатичная училка, – в сотый раз за день записывала Анна на диктофон. – Интересно, как это будет по-итальянски?

Открыв разговорник, «утонула» в томной сексапильности фраз:

– Пронто – «слушаю Вас»… Не язык, а сказка. «Пронто» – звучит как призыв, мягко, бархатно…

Через неделю забежавший на большой перемене в учительскую физрук неожиданно застрял около ее стола после того, как Анна вкрадчиво пропела:

– Как там мой Сидоров, не балуется больше?

А на следующий день англичанка, подозрительно оглядев мешковатый костюм, волшебным образом скрывающий все прелести Анны (тонкую талию, длинные ноги), задумчиво изрекла, пожимая плечами:

– Вроде ничего не изменилось, такая же как всегда.

Проанализировав эти факты, Анна решила – пора. Открыв стол, достала заранее написанное заявление на отпуск.

В самолете соседство оказалось приятным. Рыжий голубоглазый американец, сияя белозубой улыбкой, настойчиво проявлял внимание. Но ее ждал вечный город.

На вопрос попутчика, где она остановится, Анна пошутила: «У каждой девушки должны быть римские каникулы…» Американец долго записывал, переспрашивая. Видимо, решил, что так называется отель.

Ее не смущало, что она не была похожа на принцессу Анну. Их объединяло только имя и… общая история. А в то, что она произойдет, Анна верила свято.

Рим не стал для нее открытием. Анна столько раз мысленно бродила вместе с Одри Хепберн по его улочкам, проезжала мимо Колизея в представительском авто, механически кивая восторженным жителям, сбегала из дворца, танцевала на плотах…

Вечный город узнал ее мгновенно и принял в объятия, как старую знакомую, очаровав отсутствием временных границ.

Маршрут, повторявший путь принцессы Анны, все дальше уводил от туристических троп. Окунувшись в рабочие кварталы, она переместилась на 70 лет назад – к моменту съемок коронованного Оскаром фильма. Ничего не изменилось, и через пять минут, завернув в переулок, она обязательно столкнется с Джо Брэдли.

Но переулок сменялся очередной улочкой, а судьбоносной встречи не случилось.

Жадно всматриваясь в толпы смеющихся, жестикулирующих, спорящих, жующих итальянцев, она ждала «солнечного удара», знака судьбы. Теплый ароматный день уплывал за крыши домов. Усталые ноги гудели, желудок возмущенно напоминал, что кроме кофе, выпитого натощак, существует и другая пища…

Вернувшись в отель поздно вечером, стоя под струями горячего душа, Анна, как киноленту, прокручивала в памяти день. Неутешительное открытие: экспрессивные итальянцы источали неотразимый шарм только на своих крепко сбитых, крикливых подруг. Эти стройные волоокие боги млели от грубых прелестей соотечественниц. Что могла противопоставить им сероглазая, изящная, с изысканно тонким профилем Анна?

Зажмурившись от досады, она пыталась понять, почему все пошло не так?

Ответ могла дать только принцесса, сумевшая встретить и потерять любовь всей своей жизни за один день. Что хотела героиня Одри Хепберн, отправляясь в «кинопутешествие»? Просто посмотреть город. Что хочет Анна? То, что получила принцесса. Значит? Завтра она просто смотрит достопримечательности. Кроме того, если даже любовь не случится, крайне глупо уезжать из Рима, не увидев Ватикан, Колизей, Помпеи, фонтан Треви…

Помпеи «придавили» ее повседневной трагичностью. Кухни с потухшими очагами, кладовки, внутренние дворики… Проходить мимо руин домов, где любили, женились, рожали и воспитывали детей, всегда страшно. И ничего не меняется, сколько бы лет ни прошло.

Возвращаясь к вокзалу, с которого отправлялась электричка в Рим, Анна набрела на беломраморный собор, вытянутый готическими пиками к небу, как распростертая рука, взывающая о помощи. Из открытых дверей плыла торжественная, убеждающая в вечности органная пастораль.

В соборе шло венчание… Прохладные вековые скамейки с высокими резными спинками, помнящие прадедов жениха и невесты, позволили наблюдать церемонию незамеченной.

Анна впитывала удивительное зрелище. Коленопреклоненная пара светилась детской чистотой и всепоглощающей страстью. О, эти итальянцы! Неповторимая нация.

До возвращения в Москву оставалось три дня.

Утомленная экскурсией и духотой электрички, не доходя до отеля, Анна толкнула дверь небольшой овощной лавки.

– Антонио! – звучно пропела в глубь магазина пышногрудая продавщица, как только Анна попыталась объяснить, что хочет купить черешню.

Дверь, ведущая во внутренний двор, распахнулась, захлестнув сумрак помещения волнами солнца. В пролете, гибко опираясь на косяк, в розовом нимбе преломленных лучей стоял… Нет, не Джо Брэдли.

Смуглый, высокий римлянин, как будто сошедший с картины Микеланджело. Отступив назад, чтобы не ослепнуть, Анна попыталась поймать ухнувшее в пятки сердце.

– Синьора русская? – бархатный голос брал в плен молниеносно.

Молодой итальянец выбирал глянцево-черную черешню по ягодке. Смеясь глазами юного олимпийца, сильными тонкими пальцами гладил пушистую кожицу персиков, предлагая истекающий солнцем фрукт:

– Персик – это плод любви… Синьора когда-нибудь пробовала итальянскую любовь на вкус? Не смущайтесь, синьора, это подарок от фирмы.

Наивный провокатор неплохо говорил по-русски. Время летело, надо было срочно придумать, как продлить это сумасшествие.

– Антонио, – Анна впервые произнесла сочное имя, осторожно впитывая с языка его вкус. – Можно организовать доставку в номер? Раз у вас такой солидный магазин.

Загадочно улыбнувшись, Антонио упаковал увесистый сверток.

– О, синьора, мы продаем наши фрукты даже в Москве! Я специально выучил русский. У нас семейный бизнес, и я не продавец.

– Хвастлив, как итальянец, – вздохнула Анна. – Но такой обворожительный…

Проводив Анну до дверей номера, Антонио вежливо отказался войти, предложив встретиться вечером в кафе напротив.

Рим – идеальные декорации для любви. И надо было только отдаться в руки судьбе. Все случилось, как грезилось. Целых три дня абсолютной любви, намного лучше, чем один, как у принцессы Анны. И пусть Антонио – не журналист, а продавец черешни, милый лжец, рассказывающий легенды о семейном бизнесе в России. Но что это меняет, когда есть всего три дня?

В аэропорту она улыбалась загадочной улыбкой Моны Лизы, получившей приз.

Она была современной женщиной и не собиралась, как принцесса Анна, – «увезти только воспоминания об этой встрече и хранить их всю жизнь».

«В жизни каждой девушки должны быть римские каникулы». Милая бабушка, римские каникулы уже прошли. Но жизнь не закончилась. И надо срочно писать новый сценарий с новым героем. А в том, что он будет, она не сомневалась.

Через два месяца Анна, светясь от счастья, сообщила матери, что та скоро станет бабушкой. Ночью ей приснились черные локоны дочурки…

Новый герой уже вошел в ее жизнь и диктовал свой неповторимый сценарий, такой далекий от Рима, его помпезности и вечности. Сценарий, в котором итальянские каникулы скоро станут стертыми воспоминаниями, как кадры старой киноленты.

***

Всю ночь за окном сыпал нудный дождь, обрывая последние листья. Под эти звуки так приятно было нежиться в кровати, прячась от действительности.

Утренний звонок прорвался сквозь дрему, разрушая до боли знакомый сон: рвущийся в небо храм и она – невеста, – парящая в белоснежном кружевном облаке. Разочарованно дотянулась до телефона: еще бы минута сна, и она увидела, кто рядом.

– Анна? – голос Антонио, издалека еле слышный, оглушил.

– Пронто? – прошептала Анна от неожиданности.

– Анна, выучила язык? Прекрасно! Встретимся в итальянском ресторане. Я сегодня буду знакомить тебя с папой.

– Антонио, – перепугано закричала она, вдруг представив, что сейчас разговор прервется. – Ты где?

– Я во Внуково. Анна, это Антонио, почему ты молчишь, Анна?

Она улыбалась, обнимая округлившийся живот.

– Я не молчу. Я просто забыла сказать тебе главное: «В жизни каждой девушки обязательно должны быть римские каникулы!»

По-хорошему

Скандалить Юлька умела профессионально. И как талантливый актер душу вкладывает в любимую роль, так и Юлька самозабвенно отдавалась выяснению отношений, получая в процессе ругани огромный заряд энергии и бешеный драйв, несравнимый ни с одним удовольствием в её жизни.

Как в тихом семейном союзе начальника планового отдела и преподавателя философии выросло такое вулканическое детище – для всех оставалось загадкой. Сталкиваться с Юлькой «на узкой дорожке» боялись все. Но в этот раз скандал явно не клеился.

В пылу «сражения» Юлька металась по веранде, хватала то полотенце, то блюдце, как последний аргумент… Конечно, эффектнее было бы швырнуть блюдце об пол так, чтобы осколки со звоном брызнули во все стороны… Может, тогда мать хоть ухом повела бы. Но блюдце было от нового сервиза, который рознить жалко. А мать… сидела как непробиваемый истукан, ослепший и оглохший.

Устав и убедившись в бесполезности прилагаемых усилий, Юлька, хлопнув калиткой, побежала делиться горем к Насте, через речушку, делившую садовый кооператив на две половинки.

Места у них сказочные. Где сейчас найдешь райский уголок, чтобы домик на речном мысу, заросшем сиренью, в которой по весне соловьи с ума сходят. Под крутым берегом каждое лето плещется стайка диких уток. Плакучие ивы полощут в воде гибкие ветки и скрывают напарившихся докрасна купальщиков, выскочивших из баньки, от нескромных взглядов.

А прямо через мостки – лес сосновый, вековой. Чего в нем только нет… Главное, не ленись, и обязательно будешь с грибами и всякой ягодой. Охотников купить домик в таком заповедном месте всегда вволю. Но известно, что плохой сосед, как нашествие саранчи, от которой избавиться невозможно. Поэтому и существовало между дачниками негласное решение – предлагать освободившиеся участки только «своим».

Добежав до подруги, Юлька примостилась на крылечке, наблюдая, как Настя споро управляется в теплице. И хотя в душе все кипело, отвлекать подругу от работы Юлька не решилась. На Насте весь дом держится, у нее каждая минуточка на счету. Это Юлька на дачу как барыня на все готовое приезжает, где у матери, несмотря на преклонный возраст, во всем идеальный порядок. Во всем, кроме головы! Это же надо такое задумать – сосватать им в соседки Светлану Евгеньевну, эту гадюку, мерзавку… Слов на нее нет!

– Остыла? – закончив обрезать пасынки с разжиревших не в меру кустов помидоров, утирая пот со лба, поинтересовалась Настасья. – Ох, твою бы энергию да в мирных целях!

– Да ты не знаешь ничего, – опять начала закипать Юлька.

– Да знаю. После такого ора, я думаю, все уже все знают.

– Не знаете вы ничего. Думаешь, кому мать домик Петровых купить присоветовала? Светлане Евгеньевне! Это той, которая ее с работы выжила, оговорила, грязью облила… А она после этого ее к себе в соседки… Совсем гордости нет. От этой Евгеньевны любой подлости ждать можно, она на все способна!

– Да ну? – заинтересовалась Настя.

Почувствовав неподдельный интерес, Юлька рассказывала с подробностями:

– Мать со Светланой Евгеньевной вместе работала, до замов своих ее подняла. Ты знаешь, как мать свою работу любила? Она столько лет плановый отдел порта возглавляла. Ответственность – ужас, а она каждый день, как на праздник. Вот для чего я на работу хожу? За деньгами. Если бы мне их так давали, я бы на эту работу ни ногой. А мать… Она там жила. Все чтобы вовремя, все правильно, без зацепочки и придирочки. Что не так – ночь будет сидеть, а ошибку в отчете найдет. Не одну ревизию пережила, все стены грамотами были увешаны. А эта Светлана Евгеньевна, пока мать в отпуске была, такого с документами наворокосила, месяц налоговая разбиралась, а толку дать не могли. А Светлана Евгеньевна, глазом не моргнув, свои ошибки на мать свалила и так все запутала, так вывернула… А мать, когда из отпуска вышла, нет чтобы эту нахалку на место поставить, свою правоту доказать, пошла и молча уволилась. Видимо, думала, что удерживать будут. А наверху не до того было – смена руководства началась, каждый о себе пекся.

Переживала она, конечно, жутко. Год ночами плакала, так ей горько и обидно было. А потом в руки себя взяла, дачу приобрела и вроде как успокоилась. Кстати, эту Светлану Евгеньевну через год с материного места выгнали. Нашлась такая же как она проныра, ее же методом и подсидела. Я тогда даже подумала: вот, есть справедливость. А теперь сомневаюсь. После такой подлости эта Светлана Евгеньевна явилась к матери, как ни в чем не бывало, да еще попросила помочь с покупкой домика. И что ты думаешь? Моя святая мамаша помогла. Вот теперь какая у нас соседка будет!

– Да, дела… А мать что говорит?

– А ничего, как всегда. Молчит да улыбается. Ты разве ее не знаешь?

– Так может и не вмешиваться? Какое тебе дело? Ты редко здесь бываешь, а ей видней.

– Редко. Да как сюда чаще ездить? Это ведь не участок, а проходной двор. Вчера собралась искупаться. Пошла за дом к реке, а там… Тетя Катя со сворой внуков полощутся. Ладно бы одни, а то смотрю, они и Жульку свою намывают. Эта вшивая псина меня увидела, выскочила, да как начнет трястись около ног. Стою, как дура, с ног до головы мокрая и псиной воняю…

А они радешеньки. Ржут, да еще мать мою нахваливают, мол, золотое сердце у нее: такая жара, а она никому не отказывает, разрешает через участок ходить и с нашего берега купаться.

– Я тоже разрешаю, – улыбнулась Настя. – До общего пляжа далеко идти, а ведь не всем повезло иметь свой спуск к реке. Пусть купаются – река от этого не обмелеет.

Не встретив ожидаемого понимания и поддержки, Юлька отправилась восвояси. Не заходя в дом, подцепила прямо с веревки чистое полотенце и пошла к бане, предвкушая удовольствие от предстоящего купания. Но на мостках расположилась Галина, соседствующая с матерью через дорогу. Огромный таз с настиранным бельем, приготовленным для полоскания, красноречиво показывал, что и это место занято надолго.

Галина хозяйничала на мостках, не обращая внимания на Юльку, в памяти которой сразу всплыл обидный эпизод, когда мать попросила Галину подвести ее в город. Мать редко просила, но тут на руках было два ведра клубники и спину, как на грех, прихватило… Галина подвести отказалась, сославшись, что уже другим обещала. И мать с двумя ведрами клубники час добиралась по пыльной дороге до автобусной станции.

И после той «прогулки» неделю разогнуться не могла.

И вот, эта Галина, как у себя дома, полощет на их мостках белье…

– Мам, ты видела, что мостки совсем прогнили и две ступеньки сломаны – менять надо? – без предисловия выпалила Юлька, влетев на веранду.

– Пенсию получу, поменяем, – как ни в чем не бывало, спокойно ответила мать.

– А Иван, муж Галины, не хочет тебе помочь, как вдове, как одинокой женщине? Да и вообще по совести, учитывая, что он до сотни ведер воды в день на свой огород с этих мостков перетаскал, ступеньки обламывая? И что его жена у нас на мостках стиральный цех организовала?

– Юленька, если совесть есть, то к ней взывать не надо, люди взрослые, сами догадаются. А если нет, то о чем просить? Твой муж Вадик ведь тоже мог бы при желании помочь.

Взглянув в спокойные материны глаза, Юлька опешила… Так вот кого, оказывается, мать в бездействии винит – их с Вадиком.

Это было последней каплей. В гневе, не прощаясь, Юлька укатила в пыльный, плавящийся от зноя город. По дороге она перебирала накопленные с детства обиды. Их оказалось так много!

«Как же так, для меня, единственной дочери, у матери места в сердце никогда не было. Лучший кусочек пирога – соседской девчонке – она живет без отца. А вот если в театр собрались, а места в машине не хватает, – то это я не еду. Если гости, то я ем на кухне – нечего людей стеснять. Помню, платья с подружкой на выпускной шили. Тогда в магазинах ничего не было. А у мамы золотые руки. Моей подружке она шила первой, поэтому у той платье было идеальное. А мне уж ночью перед выпускным балом дошивала, как придется. Как придется и получилось. И хоть никто косого подола не заметил, но на выпускном у меня глаза были как у кролика красные… И ревела я не оттого, что бок кривой у платья был, а потому, что мне второй платье шили, второй…»

Разжалобившись от воспоминаний, Юлька даже всхлипнула. Но тут же взяла себя в руки, так как сидящий напротив дядечка сердобольно протянул носовой платок и попытался утешить: «Все пройдет, милая, потерпеть надо».

Месяца два после размолвки Юлька на даче не была. А приехав, застала пасхальную идиллию. Мать со Светланой Евгеньевной на веранде чай с клубничным вареньем пили. Обе такие умиротворенные, после бани, как лучшие подружки.

Проглотив обиду и сделав вид, что все нормально, Юлька смирилась, но на дачу ездить перестала.

Из рассказов матери она была в курсе, как славно соседствовали они со Светланой Евгеньевной. По очереди обеды варили, в лес вместе ходили, теплицы закрывали, когда одна за пенсией в город уезжала, охотников за чужими яблоками стерегли. Дочка Светланы Евгеньевны Мария частенько материны заказы выполняла, в город при необходимости подвозила, врача вызывала…

Прошло пять лет, но, несмотря на внешнее благолепие, Юлька ждала подвоха. И дождалась…

Умерла Светлана Евгеньевна. Умерла прямо на даче, на руках у матери, не дождавшись скорой. Давление подскочило – инсульт.

Муж Светланы Евгеньевны, оглядев упавшую в междурядье жену, отстранил мать, которая, не веря в случившееся, пыталась привести в чувство подругу.

– Кончено уж, все! Помоги ее лучше в дом перетащить, а то вон какая жара. Берись за ноги…

Новость облетела дачный поселок мгновенно. Сначала сбежались соседи, затем врачи приехали, а к вечеру прикатила Мария.

А рано утром покойницу увезли. Увезли страшно: посадили в машину, как живую, даже лицо не прикрыли, чтобы милиция не остановила.

– Как же вы так, – бросилась мать к родственникам умершей. – Не по-людски это!

– А что, в такую даль машину грузовую гнать, с ума вы сошли, такие деньжищи тратить? А ей все равно… – спокойно парировала дочь покойницы.

Так и покинула дачу мертвая Светлана Евгеньевна, с широко открытыми глазами, как будто не могла насмотреться на окружающую ее красоту.

Зима в тот год пришла быстро. Уезжая с дачи, мать в последний раз покормила Белку, белоснежную красавицу кошку, оставшуюся после умершей Светланы Евгеньевны. Осиротевшая кошка с осени жила на крыльце запертого дома. Столоваться исправно ходила к матери, но на все уговоры зайти в дом отказывалась. Убегала к своему дому. Ждала умершую хозяйку.

Приехав в город, позвонила Марии, напомнила, что на даче осталась брошенной пушистая любимица их матери. На что получила неожиданный отпор: «Не лезьте не в свое дело. Что вам, больше всех надо?»

Через месяц мать, приехав на дачу, застала на крыльце дрожащий, серый от грязи, комок. В город Белка ехала в рюкзаке, прижавшись к материной спине, замерев, видимо, не верила своему счастью.

В квартиру неожиданная гостья зашла робко, как сиротка, неделю от миски не отходила, начисто вылизывая даже замоченный черный хлеб, а потом в блаженстве растягивалась под батареей.

Через две недели Белку было не узнать – шерсть распушилась, засияла, а вести себя стала так, как будто здесь всю жизнь прожила. За матерью ходила, как нитка за иголкой. И Юлька, приходя в гости, заметила, что той это нравится.

Еще через месяц кошка в доме стала устанавливать свои порядки. Мать, смеясь, рассказывала, как пушистая красавица ее, полуночницу, любившую вечерами старые письма, фотографии рассматривать, в 11 вечера спать загоняет:

– Она без меня не ложится, а спит только на моих тапках, оставленных у кровати. И стоит мне засидеться вечером, так она минут за десять до установленного ею срока начинает настойчиво лапой меня в кровать загонять. Представь, какая умница…

– Вся в умершую хозяйку, – проворчала Юлька. – Дай палец, откусит руку.

Вернувшись домой, Юлька долго не могла найти себе места. В душе ворочалась темная обида. Потом решительно подошла к телефону и набрала номер дочери Светланы Евгеньевны.

– Добрый вечер, я звоню вам по поводу кошки, которую вы бросили на даче, а моя мать пригрела. Вам не кажется, что вы должны нести ответственность за животных, которых развели…

На том конце грубо перебили:

– А вам не кажется, что вы совсем совесть потеряли. Ваша мать была единственной, кто был в доме, когда Светлана Евгеньевна умерла. Так вот, в тот день из дома пропали деньги, большая сумма – весь кооператив на ремонт дороги собирал. Ваша мать не рассказывала, что все подозрения падают на нее? И если вы нас в покое не оставите, мы на вашу мамашу в суд подадим.

Юлька бросила на рычаг телефонную трубку, как будто она ей руки обожгла.

Пометавшись по квартире, собралась и поехала к матери. Но дома не застала. На пороге ее встретила Белка, тревожно сверкнув зелеными глазищами.

Не думая, Юлька схватила кошку, сунула в сумку и бросилась из дома. Сумку несла от себя подальше, как будто в ней было все зло, связанное с ненавистной Светланой Евгеньевной. Вышла через три остановки, выкинула пушистый комок около дома престарелых. Здесь много жалостливых – подберут. К матери после этого возвращаться не решилась, отправилась сразу к себе домой.

Не успела раздеться, как квартиру пронзил телефонный звонок.

– Юля, у меня Белка пропала!

– А у родственников Светланы Евгеньевны – деньги. В тот день, когда она умерла, пропали кооперативные деньги – на дорогу. А в доме была только ты. Тебя это не волнует?

– Юля, так это ты Белку выгнала? – голос матери дрожал.

Ого, ей впервые удалось пробить брешь в броне матери?! Вот только где радость?

– Мама, да они на тебя в суд хотят подавать, а ты об их кошке волнуешься?!

На том конце раздались короткие гудки…

В тот год морозы стояли жгучие. Рождественские перетекли без потепления в крещенские, а те – в афанасьевские, сретенские. А 24 февраля ударили власьевские – совсем уж дело редкое.

Давно были обхожены все подъезды в домах и остановки рядом с местом, где Юля выкинула Белку. Объявления о пропавшей кошке, расклеенные на столбах, пожелтели.

Юлька устала отвечать на телефонные звонки:

– Нет, не серая; нет, глаза у нее не голубые… Она белоснежная, понимаете, абсолютно белая, и нет у нее пятнышка на боку…

Робкая трель в дверь раздалась, когда растаяла последняя надежда. На пороге стайка подростков: «Тетенька, это вы кошку потеряли?».

Расступившись, они вытолкнули вперед девчонку лет шести, прижимавшую к груди коричневый всклокоченный ком.

Разочарованная Юлька присела, ком развернулся, и на нее неожиданно доверчиво глянули зеленые Белкины глаза.

– Господи… Белка! Да где вы ее подобрали?

– А она в коробочке на чердаке жила, вот Нюська ее кормила, хотела домой взять, да родители не разрешили, блохастая сказали.

Юлька осторожно взяла на руки грязную кошку, как великую драгоценность, как дорогой давно ожидаемый подарок. Щедро одарив детей конфетами, занялась «потерей» и уже в ванной, намывая найденыша, рукой нащупала округлившийся живот… Ахнув от удивления, бросилась к матери, которая к этому времени вернулась домой.

– Мамуля, Белка нашлась и, представь, – беременная! Она же старая. Уже лет пять котят не носит. А тут…

– Чудеса, – тепло улыбалась мать, оглаживая разомлевшую от ласки любимицу. – Они приходят, когда их не ждешь. Жалко, Светлана не увидит Белкиных деток. Она была бы рада… Скоро весна, на дачу вместе поехали бы.

– Далась тебе эта Светлана Евгеньевна, – неприязненно поморщилась Юлька.

– Далась! Несчастная она была – понимаешь? С мужем не повезло, гнилой мужичонка попался – жадный. Это ведь он тогда деньги кооперативные взял, я сама видела. Светка мертвая лежит, а он по комоду шарит… Да и с дочерью у нее не сложилось, вся в папашу пошла. Тяжелая у Светланы жизнь была, вот она и озверела. А так она тетка простая и открытая была, если с ней по-хорошему…

– Если по-хорошему, – хмыкнула Юлька. – По-хорошему все хотят… А как же с теми, кто с тобой по-плохому?

– Смешная ты, ведь я тебе про то и толкую. Надо всегда по-хорошему. Ко всем! И зла на людей не держи. Зло оно к тебе же и возвращается, болезни несет, разрушает. Попробуй, доченька, по-хорошему, тебе самой сразу жить легко станет. Недоверчиво пожав плечами, Юлька отправилась домой. Мороз сдался, на улице тихо кружил снег. На душе было светло.

У окна

Рядом с домом Маруси была автобусная остановка. Вечером, когда заканчивался рабочий день, Маруся любила стоять у окна.

Люди проходили поодиночке, парами, изредка группами, веселые, уставшие, озабоченные… Давая себя рассмотреть и оценить.

Вот идет радостный «пузан», обтянутый «болотным» демисезонным пальто, в руке ярко-оранжевый пухлый портфель, а под мышкой букет гвоздик. Интересно, кому несет?

Маруся представляла, как мужичок подходит к дверям и, пред тем как позвонить, тщательно отряхивается, «взбадривает» ладошкой цветы, платочком вытирает вспотевшую лысину и взволнованно улыбается…

– Не люблю толстых мужиков, которые носят цветы, как банные веники, – печально успокаивает себя Маруся.

«А если бы «пузан» сейчас позвонил в твою дверь, смущенно расшаркался и…» – нашептывает ей внутренний голос.

Какая чушь лезет в голову от одиночества.

Вот если бы тот – легкий, подтянутый, с улыбкой перешагивающий через лужи и задорно встряхивающий шевелюрой. Или тот – серьезный, строгий, в элегантном костюме. Или вон тот – высокий рассеянный блондин? Тогда другое дело…

Но все бежали мимо – мимо, и никто не звонил в ее дверь.

Сколько их проходило перед окнами – не сосчитать. Все спешили, всех кто-то ждал, у всех была своя жизнь. Почему она видела только мужчин?

Ничего странного. Она ведь была женщиной. ОДИНОКОЙ.

В магазинах, автобусах, парках… Маруся с удивлением рассматривала парочки. Что могло соединить этих людей? Он – высокий яркий балагур, а рядом – серая мышка. Эта рыжая, веснушчатая, а у той – нос как картошка. Зато рядом с ними вполне симпатичные мужчины.

Маруся делала независимое лицо и демонстративно покручивала обручальное колечко, купленное для «выхода в люди». Пусть не думают.

А они и не думали. У них не было на это времени.

Дома она снимала бутафорское кольцо и рассматривала себя в зеркало. К ней подходило одно слово – правильная. Все в ней было аккуратно и как надо. Среднего роста, стройная, волосы волнистые, носик прямой, тонкий, губки пухлые.

Был один дефект, вроде и незаметный, но убийственный – взгляд, как у потерявшейся собачонки. Стоило поднять тоскливые глаза на собеседника, как он «скисал» и пытался свести знакомство на нет.

Правда, один раз, в автобусе, сидящий напротив мужчина наклонился к ней и сочувствующе прошептал: «Не надо так. Все пройдет и будет хорошо».

Соседка Людка, забегавшая изредка к Марусе обсудить «мерзких» подъездных бабулек, портящих Людкину личную жизнь, по их мнению, слишком буйную и шумную, один раз не выдержала и открыла страшную тайну.

– Маруся, я, может, сейчас лишнее скажу. Но ты свои глаза в зеркало видела?

Маша настороженно молчала, боясь, что подруга перескочит на другую тему и не скажет важного.

– Понятно. Не видела. Ты не обижайся, но почему ты на всех смотришь как побитая собака? Как будто кусок хлеба выпрашиваешь. Вроде нормальная баба, не больная. А взглянешь тебе в глаза – и бежать хочется. Вот посмотри на меня. Я красивая?

Маруся замялась, не зная, как ответить, не обидев соседку.

– Правильно молчишь. Во мне килограмм 20 лишнего веса, я – рыжая, как огонь, а характер… А посмотри, какие ко мне кавалеры ходят! Чуешь?

– Ходят… А что же они на тебе не женятся? – неожиданно нашлась смущенная наглой откровенностью Маша. Хотя про Люськины похождения знал не только весь подъезд или улица, а бери шире – район, точно!

Люська была звездой районного масштаба.

– А я выбираю! – задорно захохотала рыжеволосая бестия. И все в ней заиграло, начиная от зеленых наглых глаз, сочных алых губ, круглого подбородка с призывной ямочкой, острых крупных грудей, вызывающе обтянутых тонким пуловером. Уходя, она вильнула широкими бедрами, посылая прощальный привет Машиной правильности.

Маруся смотрела на зеркальную Марусю.

Да, глаза как глаза. Большие, серые, печальные… Не много. Но чтобы как у собаки? Тут Люська явно палку перегнула. Или права? А если вот так посмотреть? Или так?

Где-то она читала, что человек, когда в зеркало смотрит, то себя настоящего не видит. Он выражение лица меняет. В позу выгодную становится. Поэтому получается, что он себя, в принципе, и не знает. Вон мы как удивляемся, когда на фотографиях неожиданно в кадр попадем. Или на паспорте себя видим. Но фото на паспорт – это особый случай: там все уродцы. А вот когда случайно на фото попадешь. Да… Тут все начинают сразу кричать, чтобы это снимок уничтожили безвозвратно. Значит…

Маруся быстро полезла на антресоль, стянула старый чемодан, набитый семейными фото, и осторожно открыла его, как ящик Пандоры. Фотографии были связаны аккуратными стопочками. Сверху бумажечка – год подписан.

Вот она, маленькая, прячется за мамину юбку – глаза испуганные, круглые, как у совенка.

А это она на школьной линейке, в первый класс идет, из-за букета смотрят виноватые глазищи. Ей перед этим попало от мамы за потерянный огромный бант.

А вот выпускной. Последний звонок и первый вальс. Куда она там пялится? Маму глазами ищет – одобряет или нет.

Маруся сидела на ковре и вспоминала, как всегда пыталась доказать маме, что она хорошая. Но ей ставили в пример девочек, которые были аккуратнее, красивее, умнее, воспитаннее…

И она старалась, очень, но… Не успевала она дотянуться до установленной планки, как впереди уже маячила новая звезда.

Маруся удивлялась, как беззастенчиво расхваливала мамина подружка свою пухлую, конопатую, утконосую дочь Татьяну.

– Красавица моя ненаглядная, умница золотая, солнце наше. Как учится девочка, как наряжается, а как поет! Где же я для такого сокровища мужа достойного найду? Разве можно кому попало такое счастье подарить? Да я весь свет обойду, но у моей Танечки муж будет золотой. Принц, только принц!

Слушая хвалебные песни матери, краснощёкая, похожая на кудрявого молодого бычка 14-летняя девица алела как роза и еще выше задирала перед испуганной Марусей конопатый нос. Один раз, не выдержав, Маруся спросила у мамы:

– А Танька и правда красавица?

Мать удивилась и сменила тему:

– Красавица, не красавица… Разве это главное? Вот ты спроси, умная она или нет? Так вот, я скажу – умная. Учится она лучше тебя, и в музыкальную школу ходить успевает. А у тебя только красота на уме. И что из тебя выйдет?

Маруся очень надеялась, что выйдет что-то хоть чуть-чуть похожее на маму. Мама была настоящей красавицей. Стройная, гибкая, ладная, с сильными спортивными ногами, волосы золотые вьются, глаза зеленые – холодные, цену себе знающие. А засмеется, как будто колокольчики поют. Зубки белые, ровные. И одета как принцесса. Их семья недавно из заграничной командировки отца в Союз вернулась. Весь багаж состоял из гардероба матери. Соседки мать люто ненавидели, а молодые парни свистели вслед, как девчонке!

Жизнь шла, мать цвела как роза, несмотря на возраст, и в 50 выглядела на 30. Как заколдованная.

А Маруся так старалась, так старалась: соответствовать матери, доказать, что она достойна быть ее дочерью…

Иногда, страшно признаться, ей хотелось, чтобы мать заболела и стала совсем беспомощной. Маруся кормила бы ее с ложечки, причесывала волосы, читала сказки на ночь. Ей ведь самой никто книжек в детстве не читал. Мать, выздоровев, обязательно сказала бы, что дочь у нее хорошая, любимая!

И началась бы совсем другая жизнь: ласковая, доверительная.

Но мать активно занималась спортом, обливалась, растиралась, бегала на лыжах, и болеть явно не входило в ее планы. А Маруся неожиданно для всех вышла замуж, но так неудачно, что сама испугалась.

Зачем вышла, почему? Второй курс института. Все девчонки на танцульки, а она домой, к мужу. Видимо, любви искала, но не нашла.

Муж был холодный и рассудительный. Один раз, чтобы понять, заметит ли он, что ее дома нет, Маруся всю ночь на скамейке у подъезда просидела. Пришла домой в шесть утра, трясясь от страха: «Что будет…»

Муж даже не спросил, где была. Разговаривал с ней ровно, лениво, подчеркнуто вежливо.

Промучившись полдня, не выдержала и спросила: «Вить, а ты не хочешь узнать, где я ночевала?».

Муж насмешливо поднял брови и ответил, как гвозди в доску вколотил:

– Посчитаешь нужным – сама расскажешь. Я унижаться и расспрашивать не буду.

– Не любит… Плохая… – шептала она, собирая в чемодан свои нехитрые пожитки. Двери, уходя, прикрыла тихо. А он даже голову не повернул.

– Нажилась? – не удивившись, буднично встретила блудную дочь мать.

А что от Маруси было еще ожидать, от такой плохой?

Жизнь пошла своим чередом. Только после этого замужества она стала не просто плохой. Как будто клеймо у Маруси на лбу выжгли. Она была порченой, порочной. Мать ее явно стеснялась и, жалея, презирала.

– Надо же, как жизнь себе испоганила… Разве теперь кто порядочный возьмет? – постоянно слышала она в телефонных разговорах матери и плотнее закрывала дверь в свою комнату.

Вокруг знакомые девчонки гуляли, выходили замуж, разводились, делали аборты… Они не таились и даже хвастались своими любовными похождениями. Но это почему-то проходило мимо нее.

Официально с мужем Маруся развелась через полгода. Выйдя из ЗАГСа, вдруг поняла, как счастлива. Стянула постылое кольцо с пальца, сунула в карман плащика – как оковы сняла. Муж, странно взглянув, заинтересованно спросил: «Проводить?»

Ошалев от свободы, помотала отрицательно головой. Ноги несли по весенней улице как пушинку. Скворцы орали, солнце подмигивало, незнакомые парни улыбались… До вечера она бродила по городу как пьяная. А когда стемнело, поняла, что пора возвращаться домой, к матери. Идти было больше некуда. В подъезд зашла, как нашкодившая кошка.

Проплакав ночь, решила: пора жить отдельно.

С того дня все силы были сосредоточены на одном – купить квартиру. Не важно где, какую… Работала на трех работах, хваталась за любую возможность – читала лекции, торговала по выходным на рынке, подрабатывала бухгалтером в кооперативе. Изредка натыкалась на институтских подружек. Пара слов – и в сторону. О чем с ними говорить? У них другая жизнь – парни, свидания, любовь.

А ее любимым занятием стало считать деньги. Вернее, относить их в сбербанк. Каждый вклад приближал к мечте. И вот волшебный день наступил.

Так как денег было немного, а претензий еще меньше, квартира оказалась на первом этаже, угловой и в самом конце города. В такую глушь даже автобусы первые три года не ходили. Народ из новостроек добирался до первой автобусной остановки в резиновых сапогах, чтобы не утонуть в строительной глине. На кольце переобувались, прятали сапоги в целлофановые пакеты, а в автобус заходили как приличные люди – в чистой обуви.

Марусин дом был самым последним на городской окраине, прямо под окнами шла трасса на Москву, которая днем и ночью гудела, как растревоженный муравейник.

Первый месяц после новоселья Маруся не могла спать. Ей снилось, что она лежит в придорожной канаве, а мимо с ревом проносятся грузовики. На работу приходила с красными глазами, уставшая и подавленная. А потом привыкла. Человек ко всему привыкает, кроме одиночества…

А в этой квартире она была так одинока, что ей даже некому было доказывать, что она – хорошая!

Вот тогда и появилась эта дурацкая привычка стоять у окна. Особенно когда пустили первый автобусный маршрут прямо до ее дома. Можно было не только расстаться с опротивевшими пакетами с сапогами. Можно было жить по расписанию, зная, что через 15 минут перед домом строем пройдет новая партия высадившихся из автобуса людей. За вечер она выбирала себе «парня» и начинала мечтать, как счастливо жила бы с ним, если бы он случайно позвонил ей в дверь.

На то ведь они и случайности, чтобы случаться?! В книгах этих случайностей завались, а в кино весь сюжет – сплошная случайность. Маруся ждала свою…

В дверь позвонили, когда она уже легла в кровать, по привычке захватив томик с любовным романом, уютно устроившись в золотом круге торшера.

Сердце забухало, как колокол. Маруся знала, что это не просто звонок, это судьба!

Запутавшись в рукавах халата, Маруся распахнула дверь, даже не спросив: «Кто?»

Перед ней сидел жутко мохнатый пес среднего размера. Цвет его был какой-то пыльно рыжий. Рядом стояла облезлая пустая миска, по краям сохранившая эмаль голубого цвета.

Маруся привыкла, что их конечная остановка часто становится печальным пристанищем для надоевших домашних животных. Их вышвыривали из автобусов кондуктора, из машин сами хозяева. Коты и собаки неделями печально ждали «свой маршрут», лелея мечту о возвращении домой.

Но вместо хозяев раз в месяц приезжала служба отлова. И ненужные «хвостики» исчезали в недрах черной машины навсегда.

Этого «рыжика» Маруся не видела. И откуда у него миска?

Минуту они глядели друг на друга. Пес прижал уши и умоляюще посмотрел ей в глаза из-под прядей всклокоченной челки.

– Так вот, значит, какие у меня глаза… – вздохнула Маруся и, не выдержав голодного взгляда, неожиданно для себя предложила, – Заходи!

Пес виновато поджал хвост и взял в зубы пустую миску. «Я, мол, со своим, прости…» Осторожно переступил порог и лег на коврик, обняв лапами посудину.

Маруся тихонько вытащила миску, вымыла, наполнила чистой водой и постучала по полу в углу около мойки.

– Вот здесь будешь столоваться. Подойдет?

Пес благодарно завилял хвостом. Выпил воду. Затем взял миску и унес к себе на коврик, под входную дверь.

Маруся, вздохнув, уступила. У каждого должно быть что-то свое… Вытащила из холодильника докторскую колбасу и скормила ночному гостю. Тот благодарно лизнул руку и свернулся калачиком у дверей.

Утром Маруся проснулась от непривычного звука. До звонка будильника оставалось еще 15 минут, но что-то методично постукивало в прихожей. Вспомнив про ночного постояльца, натянув халат, прошлепала на звук. Пес лежал у дверей и постукивал хвостом об пол – явно просился на выгул. Маруся с любопытством распахнула дверь, ожидая, что будет дальше. Заберет миску или нет?

Пес спокойно смотрел на нее, не двигаясь с места. Затем, чтобы объяснить непонятливой дурехе, что он хочет, подошел и легко боднул ей под колени мохнатой головой. До Маруси дошло, что на прогулку пса поведет она.

Кляня в душе свою мягкотелость, натянула спортивки, куртку и побрела на улицу. Миску пес оставил. Значит, вернется.

Прогулка была смешная, так как они с псом поменялись ролями: Марусю выгуливал пес. Он уверенно побежал за дом, постоянно оглядываясь, а она плелась следом. Там, куда он ее завел, она еще никогда не была. Оказывается, пустырь за домом какой-то «мичуринец» превратил в оазис: насадил березок, сирень, сделал клумбы и даже мини-огород разбил. Кусты малины и смородины, ежевики скрывали от посторонних глаз тихую гавань. Присев на самодельную деревянную скамеечку, Маруся подставила лицо утреннему солнцу и, жмурясь, наслаждалась, пока пес, деловито сбегав по своим «собачим» делам к гаражам, не вернулся за ней, напомнив, что пора и домой.

Уходя на работу, она с сомнением посмотрела на лохматого гостя. Как он один, целый день? Но выхода не была. Замок в дверях щелкнул, Маруся медленно прошла под окнами, прислушиваясь. За стеной была тишина.

Зато, когда отошла от дома и оглянулась, то не поверила глазам: в окно на нее смотрел Пес, упершись лапами в подоконник, и улыбался.

На работе первым делом залезла в компьютер и стала просматривать объявления: «Потерялся…». Но здравый смысл подсказывал, что псина бездомная и искать хозяев – пустая трата времени. Поэтому она быстро переключилась на клички. Собаке надо было придумать имя. Нельзя же, чтобы человек… Стоп! Она что, совсем сбрендила? Какой человек? Это просто пес. Так вот, нельзя же, чтобы пес жил без имени…

Кличек было море. Но все какие-то заумные…

Вечером она впервые торопилась домой. За 10 минут до конца рабочего дня с нетерпением стала посматривать на часы. Наташка, соседка по кабинету, подводя губы, с усмешкой заметила: «Свидание, что ли?» Маруся покраснела. Не объяснять же, что дома ее впервые ждут. И кто? Рыжий, немытый, кудлатый пес.

Молчание было воспринято как подтверждение. И шуточки летели вслед, когда она неслась по лестнице, чтобы успеть на автобус.

Уже почти доехав до дома, вспомнила, что в холодильнике пусто, а пес голодный. Заскочив в универсам, набрав мясопродуктов гостю и готовых котлет себе, в ускоренном темпе рванула к дому. Открывая дверь, услышала поскуливание. Пес, лизнув ей руку, проскочил в дверную щель и… исчез.

Подождав минуту у открытых дверей, Маруся вздохнула и пошла переодеваться.

– Какая я дура… – ругала себя Маруся и вдруг заметила, что в носу непривычно щиплет, – Почему всем доверяю? Вот даже пес и тот обманул. По лицу медленно потекли редкие слезы. Она не плакала лет пять, с тех пор, как стала жить одна. Зачем плакать, когда этого никто не видит? А тут слезы лавиной накрыли, как водопад. Маруся бухнулась на кровать и заплакала горько и громко. Тело сотрясалось от рыданий. Но вдруг шершавый теплый язык ткнулся в щеку, в ухо, облизал лицо.

Маруся открыла глаза. Пес запрыгнул на кровать и лизал красное соленое лицо Маруси, и это было так непривычно и щекотно, что Маруся зачихала и засмеялась одновременно. Прижала к себе беглеца и почувствовала, что в душе что-то щелкнуло, как будто дверца приоткрылась. Засмущавшись своей сентиментальности, сказала строго:

– Слезай, грязнуля, с кровати. Сегодня буду тебя мыть.

После царского ужина был «банный день». Потом Маруся долго фенила и расчесывала шелковую шерсть удивительно яркого алого цвета, который «вымылся» из-под пыли и грязи. А пес благодарно закатывал глаза и протягивал лапы.

– Как же тебя зовут? Такого красавца.

А он действительно стал красив, понимал это, встряхивал гривой и горделиво посматривал на себя в зеркало.

– Для Цезаря – ты мелковат, для Шарика явно породист…

В это время пес сделал круг по комнате и поклонился, как в цирке, положив голову на передние лапы, взмахнув шикарным хвостом-веером.

– Да ты циркач! Рыжий, как Никулин – король ринга! – засмеялась проделке пса Маруся.

Пес радостно заскакал вокруг, лизнул руку, опять сделал круг, встал на задние лапы, затем отвесил поклон.

– Будешь Никком?

Пес в ответ радостно вильнул хвостом.

Так появилось Имя. Пес имя принял и моментально вскидывал глаза, стоило Марусе произнести кличку.

В этот вечер миска, с которой Никки надолго не расставался, переместилась на коврик перед кроватью Маруси. Пес, перед тем как занять новое место для сна, вопросительно посмотрел на хозяйку. И только получив разрешение, улегся, обняв лапами свою святыню. Ночью он тихо посапывал. Маруся улыбалась. Она была не одна.

Неделя пролетела удивительно быстро. Маруся с восторгом узнавала все новые и новые привычки своего друга, хохотала над шалостями.

Особенно ей нравились вечерние прогулки. На прогулках дорогу выбирал Никки, каждый раз поражая ее. Пять лет прожив в этом районе, она знала только один маршрут: подъезд – остановка. Оказалось, что в пяти минутах ходьбы – лыжный стадион, летом используемый как парк. Ближе к дороге – огромный теннисный павильон, из которого разносятся азартные гортанные звуки. Чуть дальше лесопарк, пляж, коттеджный поселок.

Вернувшись с прогулки, Маруся перед сном читала или смотрела кино. И наслаждалась… Совсем по-другому читается книга, когда рядом лежит и греет твой бок теплый, мягкий доверчивый друг.

Как только Маруся начинала шуршать страницами, Никки засыпал и смешно похрапывал, дергая во сне лапами.

А вот фильмы Никки смотрел с увлечением. Реагируя на громкие звуки и движения, заметив волнение хозяйки, он неожиданно вскакивал и лизал ее в нос.

В один из таких вечеров, когда фильм уже подходил к концу, ночную тишину квартиры разрезал резкий звонок. Никки мягко и бесшумно спрыгнул с кровати и исчез в темноте прихожей. Было слышно, как он втягивает носом запах из дверной скважины.

Пес не рычал и не гавкал. Маруся, открыв дверь, удивилась. На пороге стоял старый знакомый. Вернее, ее знакомый по «оконным» гляделкам – тот рассеянный блондин. В руках мял сверток.

– Вы меня простите, но у вас собака появилась. Вижу, как гуляете. А завтра «отлов» приезжает. Я тут кое-что принес. Необходимое.

Маруся взяла сверток.

– Может, чаю… – неуверенно протянула.

Но молодой человек замахал руками и скрылся в темноте подъезда.

– Вот опять лампочка перегорела… – растерянно пробормотала Маруся ему вслед.

Развернув пакет, она с недоумением уставилась на ошейник и поводок-рулетку.

– Никки, нам тут подарки принесли. Думаешь, надо?

Никки подошел, понюхал и вздохнул покорно.

– Значит, надо.

Час она искала химический карандаш, потом старательно выводила на ошейнике имя пса и номер своего сотового.

– Пока так. А с получки закажу тебе красивую медальку с гравировкой. Согласен?

На следующий день они выходили на прогулку при полной амуниции. Правда, на скамеечке за домом Маруся сняла поводок. Никки ускакал по важным делам. А она стала думать, как парень нашел ее и что это значит?

Через несколько дней их тихую жизнь незваным появлением нарушила Людмила. Как всегда яркая, шумная, ворвавшись в квартиру, она захохотала, увидев Никки. Бухнулась с ним на ковер, стала гладить и бодаться. Псу жутко понравился неожиданный кавардак, и он начал скакать вокруг Люськи, лаять, напрыгивать на нее, шутливо покусывая.

Маруся с легкой ревностью смотрела на эти забавы. Но Люська, быстро наигравшись, отпихнула Никки ногой и отправилась к зеркалу наводить красоту.

– Красавец! – безапелляционно дала оценку найденышу. – Мы с ним одной породы – рыжие, – заржала, встряхивая шевелюрой. – А главное – воспитанный. Поиграл – отошел, не навязывается. Ты где его взяла?

– Сам пришел.

– Сам!? Значит, он тебя выбрал. Умный, знает к кому пристроиться. А у меня новый ухажер, – без остановки переключилась на любимую тему. – Прикольный… Знаешь, я, может, за него замуж выйду.

Маруся, не слушая, расставляла чашки на столе. Замуж Люська выходила практически за каждого нового кавалера в первые три недели знакомства. Пока длился конфетно-букетный период. Потом шла фаза остывания и разочарования. А через месяц более «подлого козла» и на свете не было.

Поэтому Маруся к Люськиным женихам серьезно не относилась. Человеку надо высказаться. Пусть говорит. Маруся ведь понимает, как тяжело, когда некому рассказать то, что кипит в душе.

Хотя она Люське свои истории не рассказывала. Не о чем было. Правда… Тот парень, блондин с поводком. Но что это за история? Позвонил в дверь и исчез. Где теперь его искать?

Искать! Конечно, надо искать! Хотя бы для того, чтобы поблагодарить. Она была вчера в ветеринарном центре, видела, сколько такой ошейник стоит! Мог бы тряпичный выбрать, а он не поскупился. Да и рулетка – не дешевое удовольствие. Брелок металлический с гравировкой она заказала. Надо теперь только дождаться, пока сделают. И ее Никки будет ходить с медалькой, как герой. А парня надо найти!

– Маруся! Я тебе уже полчаса рассказываю, а ты смотришь как слепая? Что-то случилось? – донесся до нее голос Люськи.

Маруся вернулась, тряхнула головой, отгоняя мысли.

– Чай остыл? Подлить? – она метнулась к газовой плите. – А ты рассказывай, рассказывай. Так почему ты за него решила замуж?

Люська вытаращила и без того огромные глазищи.

– Блин, я полчаса долдоню, что он мой сосед! Правда, из другого подъезда, но на одном этаже. И если мы сделаем дверь из его квартиры в мою, то получится шикарная трешка!

– А… – рассеянно протянула Маруся. – Квартирный вопрос…

– А почему бы и нет? Тем более что парень он хороший! Малахольный немного, но это дело поправимо.

– Что значит – малахольный?

– Ой, это долго рассказывать, а времени нет. Побежала я.

Уже на пороге Люська обернулась и, взглянув на Марусю, пошутила:

– А ты изменилась. Похорошела что ли? И взгляд другой. Пес тебя будто расколдовал!

Маруся пожала плечами и закрыла за подругой дверь.

У Люськи жизнь, как всегда, била ключом. Очередной жених и перепланировка – что может быть лучше?

А Маруся не сделала даже попытки разыскать незнакомца.

Давно она в «гляделки» не играла. А вдруг парень, который поводок для Никки принес, пройдет мимо. И она окликнет его в окно!

Два вечера Маруся сидела у окна как приклеенная. Но среди проходящих молодого человека не было.

Ник грустил вместе с хозяйкой, да и кому понравится, когда выводят только на «попис» и тут же тащат обратно.

На третий вечер Никкуша не выдержал и, как будто прочитав мысли Маруси о бесполезности ожидания, подошел и положил голову ей на колени. Затем задумчиво посмотрел в глаза и стал тянуть за подол.

Вздохнув, Маруся собралась, и они отправились гулять привычным маршрутом.

Пока Никки кружил за домом, обегая кусты и деревья, проверяя, все ли в порядке в его королевстве, Маруся, сидевшая на лавочке, внимательно изучала окна, выходившие на задний двор.

Если рассуждать логически, где мог увидеть ее парень? Только здесь – на прогулке с Никком. Значит, живет он в этом доме!

Поднявшись, Маруся сделал круг, примерно прикидывая, из каких окон лавочка просматривается лучше. Первый, второй и последний подъезды отпадают. Берёзовая аллея загораживает обзор. Остается только третий и четвертый подъезд.

А если обойти квартиры в этих подъездах?

Она представила, как будет ходить от двери к двери, спрашивать незнакомых людей о парне, имя которого даже не знала. И… Сердце ее зашлось в сумасшедшем ритме, а ладони вспотели. Нет. Нет! Если сейчас с ней такое происходит, что будет, когда она начнет звонить в двери?

Тихо брела Маруся домой, сглатывая слезы обиды. Обиды на себя, недотепу и неумеху, которая для собственного счастья даже попытку сделать не может. Права была мама, рассказывая знакомым, какая неудачница ее дочь.

Никки скакал около хозяйки, пытаясь заглянуть в лицо и понять, что происходит.

Его прыжки и ужимки напоминали танец… Танец, который он танцевал перед Люськой! Вот кто поможет. Ну конечно, Люська!

Во-первых, Люськины бабки, с которыми она воюет, знают всех проживающих в округе. Во-вторых, Люська не обладает скромностью и условности ей нипочем. И, главное, для Люськи ничего невозможного нет!

И откладывать поиски не надо.

– Сейчас к Людмиле в гости пойдем, – сказала Маруся Никку, на что тот довольно помахал хвостом. Гости – это здорово!

За Люськиной дверью раздавался шум. Маруся вспомнила последний разговор про перепланировку и удивленно пожала плечами: неужели правда?!

Робко надавила на звонок.

Дверь распахнулась мгновенно, как будто их ждали.

На пороге стоял молодой человек в строительной робе с кувалдой в руках и удивленно смотрел на Марусю.

Маруся отступила на шаг.

Вот так встреча! Ее блондин!

Парень смущенно улыбнулся и сделал жест, приглашая Марусю войти.

– Извините, вы неожиданно появились. А я Людмилу ждал. Она в строительный магазин поехала…

– Ой, это вы меня извините, – пролепетала Маруся, отступая от двери еще дальше. – Раз Людмилы нет, то я в другой раз забегу. Мне не к спеху.

– Может, все-таки чаю? – настаивал молодой человек.

– Нет, – крикнула Маруся, уже сбегая по ступенькам.

Дома она упала на постель и разревелась по-детски. Все в ее жизни не так. Даже мечта оказывается чужой. А понравившийся парень – Люськиным.

Вспомнив о соседке, она села на кровать и утерла слезы. Господи! Как хорошо, что она Людмилу не попросила разыскать этого «блондина». Вот срамота-то была бы.

Прижав к себе Никки, Маруся поцеловала собаку во влажный черный нос.

– Ты у меня есть, и никого больше не надо. Нам и так хорошо.

Никки довольно заурчал, внимательно вглядываясь в лицо хозяйке.

Через недельку – другую жизнь вошла в свою колею.

Маруся перестала стоять у окна, вглядываясь в прохожих, а во время прогулок старалась не смотреть на призывно светящиеся окна. И ей уже казались смешными слезы, которые она пролила. Ведь они даже знакомы с этим парнем не были. А она такое напридумывала. Так зачем же по наивным фантазиям страдать?

И Никки расслабился, слыша во сне спокойное дыхание хозяйки. Все шло хорошо, но вечером в дверь позвонили. На пороге возникла шальная Люська.

– Привет, тихоня. Я с этой свадьбой совсем замоталась. Ты не представляешь, как это хлопотно, как затратно замуж выходить. Но, в принципе, весело!

И Люська, со всего размаха плюхнувшись на диван, начала смеяться.

– Сейчас я тебе такое расскажу, обхохочешься. Представь… А чего ты молчишь? Случилось что?

Маруся не нашлась что ответить и выдавила первое, что пришло в голову.

– Дверь-то пробили?

– Дверь? Какую? – удивилась Люська. – Зачем?

– Ну, чтобы квартиру расширить?

– Да причем здесь дверь? Вот мелочи какие. Мы с Сергеем уезжаем! В Сочи, представляешь? Он назначение от работы новое получил. И квартиру ему там дают. А ты про какую-то дверь. Тут такие перемены! Я как узнала про то, что он в Сочи уезжает, так сразу согласилась. А то бы еще подумала – выходить мне за него или нет.

Маруся молча пожала плечами. Нет, она себе такого и представить не могла.

– В общем, приходи, подруга, на свадьбу. В эту субботу. Вот тебе пригласительный. И не вздумай отказываться. Обижусь. Если не придешь, а потом в гости в Сочи попросишься, я не приму. Шучу, конечно.

Люська вскочила, чмокнула ошарашенную Марусю в щеку и упорхнула.

– Вот, – подвела черту Маруся. – Как у людей бывает. Свадьба, Сочи, новая квартира.

Она прижала к себе Никки.

– А на свадьбу я пойду. Как не пойти. Чего обижать хороших людей?

Никки одобрительно завилял хвостом. Ему нравился тихий голос хозяйки, почесывание за ухом и то, как аппетитно пахла кастрюлька с печенью, стоявшая в духовке. Ему вообще все нравилось, что готовит Маруся.

***

В субботу Маруся отправилась на торжество.

– Сиди здесь тихо, – погрозила внимательно наблюдавшему за ней Никки. – Я только поздравлю и вернусь.

Никки вздохнул и с пониманием лег на коврик, положив голову на вытянутые лапы. Иди, мол, а я здесь покараулю.

Народу в ресторане было много, и Маруся с трудом протолкнулась к жениху и невесте.

Люська была хороша! Белоснежное платье и фата. Все, о чем мечтает каждая девушка.

Маруся, произнося поздравление, старалась смотреть только на невесту.

– Людмила и Сергей, живите долго и счастливо, – закончив подготовленный текст, она протянула букет невесте, а конверт с деньгами зардевшемуся блондину.

– Маруся, ну ты даешь, – засмеялась Люська и выдернула конверт с деньгами у блондина. – Ты хоть бы жениха дождалась.

– Сережа, иди к нам, – замахала она рукой коренастому спортивному парню, который о чем-то увлеченно спорил в компании мужчин.

Маруся растерянно хлопала глазами, ничего не понимая.

Но Люська, не дождавшись жениха, закричала музыкантам: «Белый танец!» – под первые же аккорды вытащила своего суженого из толпы и закружила в вальсе.

– Молодые танцуют! – восторженно неслось со всех сторон.

Через несколько тактов к молодоженам присоединилось еще несколько пар.

И блондин, смущенно расшаркавшись перед Марусей, поклонился и увлек ее в круг танцующих.

– Меня зовут Костя… Я свидетель и друг жениха.

– Маруся, – наконец подняла взор она на молодого человека. Увидела синие ласковые глаза и… замерла, ожидая, что сейчас произойдет привычное отторжение. Но Костя смотрел на нее с интересом.

– Как там ваш пес поживает? – наклонившись, прошептал он заговорщицки и подмигнул Марусе, открыто улыбаясь.

– Привет вам передает и благодарность за подарок, – засмеялась Маруся, уже не пряча от кавалера глаз.

И вдруг так стало легко и хорошо на душе, так захотелось праздника и чтобы этот танец никогда не кончался.

И ничего не надо было говорить, о чем-то спрашивать, что-то объяснять. Только кружиться и кружиться под волшебную музыку, чувствуя на талии крепкую руку, смотреть в синие родные глаза и никогда больше не расставаться.

Ведь когда встречаются люди, созданные друг для друга, их не мучают сомнения и вопросы. Они не сравнивают своих избранников с другими, пусть даже самыми красивыми и умными. Потому что, когда любишь, то видишь только одного человека, а других просто нет рядом.

Но… Как ни весела и хороша была свадьба, Марусе пора было уходить. Она помнила, что дома ее ждет Никки. А у свидетеля были свои обязанности на свадьбе, которых нельзя было отменить. Ведь женился его лучший друг, уезжавший надолго и далеко.

Маруся вызвала такси, улучив момент, чтобы никого не беспокоить своей персоной.

***

Никки удивленно обнюхал вернувшуюся хозяйку и срочно потащил за дом, всем видом показывая недовольство ее поведением.

Любовь, конечно, любовью, это он понимал, но есть дела и поважнее!

После прогулки Маруся села перед зеркалом и внимательно посмотрела на себя. Может, Костя просто не заметил в свадебном угаре ее особенный взгляд? Но из зеркала смотрела совсем другая Маруся. Глаза лучились как звезды. И никуда нельзя было спрятать светящееся счастье.

Маруся засмеялась и нырнула в постель.

А утром, не успели они еще и проснуться, как в квартире раздался нетерпеливый звонок.

На пороге стоял Костя. С цветами и свертком, в котором были лакомства для Никки.

Пока растерянная Маруся бегала в ванную комнату, чтобы хоть чуть-чуть привести себя в порядок, Никки не смущаясь вручил Косте ошейник с поводком.

– Мы гулять! – крикнул Костя, прикрывая за собой дверь.

В окно Маруся видела, как Никки по-хозяйски вел Костю на прогулку.

Она вспомнила тот первый день, когда так же брела за Никки, улыбнулась: такой потешной была эта парочка, и поспешила на кухню.

Надо быстренько приготовить что-то на завтрак. Ей, не одинокой теперь женщине, некогда было в окно глазеть.

Разделительная полоса

Малыш, имя которого мы никогда не узнаем… Прости нас, Малыш!

Он сидел на разделительной полосе дороги. Один. Маленький и несчастный… А вокруг расстилалось бесконечное поле.

Лапы и теплый живот быстро примерзали к ледяной корке. Надо бы отползти в сторону обочины, но сил не было. До утра было так далеко…

Малыш с надеждой поднял морду к небу, пытаясь разглядеть в черной бездне радугу…

Радугу, где его ждет теплая постелька и кашка, которую варила хозяйка по утрам. В кашку она добавляла мясной фарш. А потом брала салфетку и вытирала его черный нос, ласково называя «целовальной мордулей».

Позавтракав, они шли гулять. Малыш бежал впереди, веселый, задорный, оглядываясь, всем видом показывая прохожим, что он не один. Он знал, что красив, и хозяйке приятно слышать, как им восхищаются.

В парке, пока женщина, пристроившись на скамейке, читала, он нарезал круги, проверяя свои прятки и заповедные места. Там было столько чудес, которые люди не могли заметить из-за своего роста и отсутствия тонкого обоняния. Пытаясь восполнить человеческую ущербность, Малыш приносил «подарочки» в виде дождевого червя или майского жука… Хозяйка вскакивала, смешно визжала и испуганно махала руками. Потом они играли в мяч.

А вечером смотрели телевизор. Малыш прижимался всем тельцем к теплому боку и подставлял живот под нежную руку. Изредка успевая в ответной ласке лизнуть ее шелковым языком.

Когда хозяйка засыпала, он ложился на ее тапки, чтобы, проснувшись, она ощутила тепло его любви.

Но однажды хозяйка заснула так крепко и спала так долго… Малыш не выдержал и начал скулить, потом громко лаять…

В дом пришли чужие люди, и Малыш впервые испытал физическую боль. Он не знал, за что его били. Увернувшись от очередного удара ногой в живот, Малыш заполз под кровать и все ночь плакал, прижимаясь к родной тапочке.

Утром Малыша грубо вытащили и отдали в другой дом. Там Малыша тоже били, резиновым жгутом. Бил молодой хозяин – заботливый папа двойняшек – за то, что Малыш не хотел играть с детьми. Малыш огрызался, когда ему связывали лапки, усаживали в машинку и заталкивали в пасть детали от конструктора. Дети бывают такими жестокими. Однажды жгут попал прямо в глаз Малышу, это было очень больно. Малыш скулил, просил о помощи, а хозяин сказал, что ему противно видеть у себя дома одноглазого непослушного урода. И вечером посадил Малыша в машину, вывез за город и выкинул прямо на дороге.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.