Кай Майер
Аромат книг

Все права защищены. Любое копирование разрешено только с письменного согласия правообладателей

Перевод с немецкого Татьяны Лавровой

Original published as: Kai Meyer «Die Spur der Bucher»

© 2015 by Kai Meyer For German edition © 2017 S. Fisher Verlag GmbH, Frankfurt am Main

© ООО «Издательство Робинс», перевод, издание на русском языке, 2019

* * *

От редактора

Буквально с первых страниц вы переноситесь в Лондон XIX века. Но если вы ожидаете оказаться в мире английских аристократов, танцевавших на балах, то вам сразу же напомнят, что был и другой Лондон: грязный, шумный, окутанный жутким смогом и зловонный.

Именно в такой обстановке разворачивается самая настоящая детективная история в жанре фэнтези. А в центре невероятных событий – главная героиня библиомант Мерси Амбердейл, девушка, обладающая редким даром – высвобождать из книг особые силы. Но не буду забегать вперёд, скоро вы сами обо всём узнаете.

Как и положено детективному роману, здесь много сюжетных линий, прослеживаются классические, но несколько переосмысленные приёмы, а довершает всё китайская мафия, почтенные джентльмены и таинственные незнакомцы. При этом центральной темой повествования являются, конечно же, книги, и Майер искусно поднял извечный вопрос, считать ли серийные романы литературой или всё-таки нет. И тот факт, что он посмел рассуждать об этом в фэнтезийном произведении, конечно, впечатляет.

В то же время «Аромат книг» – это история о потерях и о том, как бороться с чувством вины. Автору превосходно удалось передать внутренний мир своих персонажей, чутко и без псевдопсихологических штампов. Таким образом, «Аромат книг» – в том числе притча о принятии судьбы.

Чтобы окончательно вас заинтриговать, отмечу, что автор виртуозно включил в произведение типичные элементы готического романа, избежав при этом стереотипов. Любители историй про Джека-потрошителя и доктора Джекила наверняка это оценят.

Не сомневаюсь, что фанаты фэнтези с удовольствием погрузятся в удивительный мир библиомантики, созданный Кайем Майером, и получат огромное удовольствие от прочтения независимо от того, знакомы они с трилогией «Время библиомантов» или нет.

Дорогие читатели!

Книга, которую вы держите в руках, – в некотором смысле предыстория трилогии «Время библиомантов». В некотором смысле, потому что она уводит читателя в тот же мир библиомантики, но на полтора столетия раньше. Здесь действуют другие герои и другие законы, – хотя, безусловно, присутствуют и дружба, и приключения, и загадочные убийства, и любовь.

В этой книге автор распахивает перед нами дверь в Лондон XIX века – Лондон из романов Диккенса и рассказов Конан Дойла про Шерлока Холмса, Лондон Джека-потрошителя, доктора Джекила и мистера Хайда.

Библиомантика, которую придумал Майер, – по сути, лишь удачная метафора того, на что способен каждый из нас, листая страницы любимых книг. Книги действительно придают нам силу. Книги могут стать рычагом, позволяющим примириться с реальностью тогда, когда она совершенно не соответствует нашим ожиданиям. И бывают в жизни моменты, когда книжные персонажи значат для тебя ничуть не меньше, чем реальные люди. Я желаю вам, чтобы Мерси и её друзья стали для вас такими персонажами, – они того стоят.

Приятного чтения, друзья мои.

Татьяна Лаврова,

переводчик

Источник: Книги как светочи знаний. Путеводитель по Либрополису. 7-е издание, расширенное и дополненное. Лондон – Либрополис, 1998.

«Грошовые ужасы» – пренебрежительное обозначение дешёвых журналов в викторианской Англии, публиковавших романы с продолжением для необразованных низов общества. «Грошовые ужасы» выходили большими тиражами на бумаге плохого качества. Аналогичные издания выпускались в Германии (Groschenheft) и Соединённых Штатах (Pulpmagazine).

Предлагаются в антикварных книжных лавках во всех районах Либрополиса. Дождитесь, когда останетесь в лавке наедине с продавцом, и назовитесь коллекционером. Не повышайте голос. Особо шокирующие номера «Грошовых ужасов» хранятся под прилавком. Цены, как правило, не обсуждаются. Не читайте «Грошовые ужасы» на людях. Стыдитесь своего дурного вкуса.

Пролог

Бесславный конец шайки Турпина

Глава первая

Больше всего на свете Мерси сейчас хотелось снова ощутить аромат книг, очутиться в уютной сутолоке книжных лавочек, в которых прошло её детство, пройтись вдоль книжных полок, на ходу проводя кончиками пальцев по корешкам книг, рядами стоящих на полках. Проникнуться упоительным чувством, когда достаточно взять с полки один из томов, чтобы сбежать в другой мир, незыблемый и безопасный.

Однако Мерси Амбердейл была пленницей и единственным существом, от которого пахло книгами там, где она находилась. Мерси была библиоманткой, и винить в том, что сейчас она оказалась в отчаянном положении, ей следовало только себя.

– Как тебя зовут?! – крикнула мадам Ксу, наклонившись к каменному колодцу, на дне которого сидела Мерси. – И главное, кто ты такая?

– Не понимаю, чего вы от меня хотите, – донёсся голос Мерси из склизкой холодной темноты.

– У тебя есть имя?

– Клара! – выкрикнула Мерси. – Клара Пламптон.

– Если ты соврала, я всё равно об этом узнаю.

– Поэтому я и говорю правду.

Фокус конечно же заключался в том, чтобы всю дорогу врать без запинки: если замешкаться, выдашь себя с головой. До сих пор Мерси ухитрилась ни разу не сказать мадам Ксу правду. Она специально тянула время. Именно время сейчас требовалось её друзьям. Только от этого зависел успех всей операции.

Мадам Ксу, скрестив за спиной руки, расхаживала взад-вперёд рядом с круглым отверстием колодца и неотрывно следила за пленницей своими раскосыми угольно-чёрными глазами. Казалось, старуха-китаянка описывает круги вокруг колодца, даже не шевеля ногами: она скользила туда-сюда, словно заводная фигурка в музыкальной шкатулке. Бахрома её вышитого золотом халата то и дело задевала край колодца, одновременно поблёскивая в сиянии газового фонаря.

Мерси было семнадцать лет, и уже целых три года она носила за пазухой сердечную книгу. Стоя на дне колодца, она поворачивалась вокруг своей оси, не выпуская из виду мадам Ксу. Тёмно-рыжие пряди снова и снова падали на лоб девушки, липли к мокрому от пота лицу, а она снова и снова отбрасывала их назад.

Глубина колодца, в который угодила Мерси, вероятно, составляла примерно два человеческих роста. Его стены были гладкими, и лишь на самом верху (Мерси не могла туда дотянуться) из кладки торчал обрубок ржавой железной трубы. С него свисала густая липкая капля грязи. Каждый раз, когда китаянка оказывалась на уровне трубы, капля срывалась в колодец, где стояла Мерси.

– Кто послал тебя?

– Никто.

– Конечно, ты ещё молода, но действительно ли так глупа, чтобы вторгаться ко мне на свой страх и риск?

– Я у вас в ловушке, вам и решать.

Мадам Ксу трескуче рассмеялась. Этот звук напоминал рисование песком на стекле. Над ней нависала черепичная кровля, на которую пламя в газовом фонаре отбрасывало медно-золотые отблески.

– Ты угодила в ловушку. Это верно. Но до этого ты успешно миновала четыре другие ловушки. Для девицы это весьма недурно.

– Для девицы? Но ведь вы тоже женщина, и тем не менее стоите во главе лондонского Чайна-тауна. Вы заправляете Лаймхаусом, да что там, наверное, половиной Лондона. Не думаю, чтобы вы считали, что девица менее способна, чем мужчина.

– И тебе это нравится?

– Конечно. – Не успев договорить, Мерси поняла, что только что угодила во вторую ловушку, причём, в отличие от первой, сделала это не нарочно.

– Ага, значит, вот как из твоих уст звучит правда. – Мадам Ксу остановилась. Её сморщенное личико прояснилось, как будто разгладили скомканный пергамент. – Ты неплохо умеешь врать, дитя моё. Однако только что ты впервые говорила искренне, поэтому я вынуждена пересмотреть всё, что ты мне наплела до этого.

Мерси до крови прикусила губу. Возможно, сначала мадам Ксу и подозревала, что Мерси врёт, однако теперь она знала это наверняка. Мерси сама выдала ей образчик правды. Дело в том, что она действительно восхищалась мадам Ксу, сумевшей достичь столь многого. Скорее всего, в Лондоне жили лишь две женщины, чьи приказы всегда исполнялись без промедления. Одной из них была королева Виктория, а другой – мадам Ксу.

Мадам Ксу была самовластной правительницей Чайна-тауна, и, если верить слухам, другие многочисленные кварталы столицы Великобритании также негласно ей подчинялись. Обширные связи старухи-китаянки напоминали бледное, непримечательное растение, корни которого, однако, под землёй образовывали целую сеть и охватывали территорию от Темпл-парка до Королевских доков и от болот Хакни до Кенсингтона.

Мерси пока ещё верила в то, что ей всё-таки удастся перехитрить мадам Ксу, – пусть её уверенность только что и поколебалась. Конечно, в способностях Ксу сомневаться не приходилось, но всё же Мерси была библиоманткой, причём одарённой. И как только она сочтёт, что настал нужный момент, она воспарит из этой грязной дыры и, воспользовавшись своей сердечной книгой, проложит себе дорогу к свободе. А чем дольше Ксу будет считать её наивной дурочкой, по чистой случайности проникшей в её святая святых, тем лучше.

Лучше для Мерси, и совсем уж замечательно для остальных членов шайки Турпина, которые в этот самый момент крались по закоулкам на другом конце этой замшелой крепости. Если всё идёт по плану, Гровер, Филандер и Темпест как раз сейчас приближаются к цели. Но пока они не достигли её, всё зависело от отвлекающего манёвра Мерси.

Старая китаянка еле заметно наклонилась. С края проржавевшей трубы в глубину колодца, где стояла Мерси, снова упала капля жидкой грязи. Внезапно – Мерси не поняла, не уследила, каким образом, – мадам Ксу вытянула вперёд руки, зажгла спичку и бросила её в колодец. Мерси поймала её на лету большим и указательным пальцем, даже не обжёгшись: подобные фокусы ей давались хорошо.

– Оглядись! – приказала Ксу. – Что у тебя под ногами?

Мерси помедлила, потом опустилась на корточки, поднесла горящую спичку ко дну колодца и описала ею круг.

Сначала ей показалось, что на неровной поверхности, скорчившись, лежат выпавшие из трубы два рака, безжизненно распластавшиеся кверху лапками.

Мерси пригляделась. Это оказались руки. Из высохшей грязи высовывались две руки со скрюченными судорогой пальцами.

Изначально Мерси решила, что колодезное дно залито цементом, однако теперь поняла: когда-то этот колодец был гораздо глубже. Мадам Ксу стоило лишь открыть кран – и колодец доверху залило бы грязью со дна протекавшей неподалёку Темзы. Вероятно, Мерси стояла на нескольких слоях засохшей грязи, каждая высотой в человеческий рост, и в каждом таком слое, словно муха в янтаре, застыло по человеку.

По такому человеку, как сама Мерси. Сюда попадали те, кто вторгался в святая святых мадам Ксу, те, кто по легкомыслию угодил к ней в ловушку.

Мерси медленно выпрямилась. С края трубы свешивалась новая капля. Удлиняясь, она раскачивалась взад-вперёд, словно сытый паук, пока наконец не оторвалась и не полетела вниз.

– Ещё раз тебя спрашиваю. – Мадам Ксу снова беззвучно заскользила вокруг колодца. – Кто послал тебя ко мне? Кто-то хочет заполучить что-то, принадлежащее мне. И тебе поручили добыть это.

Ксу не была библиоманткой, иначе Мерси давно бы почувствовала её ауру. По мере приближения библиоманты могли ощущать присутствие друг друга. Или старуха всё-таки подозревает, кто сидит у неё в ловушке?

Мерси судорожно пыталась скрыть свою неуверенность. Её правая рука скользнула в карман куртки, кончики пальцев коснулись переплёта её сердечной книги. Книга называлась «Наставления Мамаши-из-Борделя для молодых распутниц». Что поделаешь, свои сердечные книги библиоманты не выбирали. Книга Мерси, по крайней мере, помещалась в карман.

– Никто меня не присылал, – солгала она, однако потом изменила тактику, попытавшись сбить мадам Ксу с толку, выдав ей часть правды. – Мне стало любопытно. Я хотела знать, что представляет собой женщина, повелевающая таким количеством мужчин. Я хотела понять, как вы живёте, а ещё – как мне самой стать кем-то вроде вас.

По-видимому, лесть на Ксу не действовала.

– Ты хочешь что-то украсть. Но не деньги, ты не похожа на обычную воришку. – Она снова скользнула в освещённое фонарём пространство, и Мерси увидела на её лице злобную торжествующую улыбку. – Это глава из Книги, не так ли? Тебе нужна глава из Книги бутылочной почты, которая находится у меня.

Мерси открыла было рот, чтобы возразить, но китаянка опередила её:

– Могу поспорить, что заказчик – книготорговец или антиквар. С Холивелл-стрит или из Сесил-корта.

И по тому и по другому адресу обосновались старейшие книготорговцы Лондона. Мерси замерла. Она не хотела дать мадам Ксу понять, что та попала в яблочко.

Мистер Птолеми из «Кунсткамеры Дон Кихота» из Сесил-корта предложил ей кругленькую сумму, если она добудет эту главу. Сумму, достаточную для того, чтобы купить лекарства, которые могли продлить жизнь её приёмному отцу Валентину. Валентин тоже был книготорговцем, соседом Птолеми по Сесил-корту. Мерси выросла в его лавке. Валентин не подозревал, что Мерси пошла на сделку с его главным конкурентом, иначе он бы сделал всё от него зависящее, чтобы удержать её от этого. Он скорее смирился бы с неминуемой смертью, чем допустил, чтобы Мерси рисковала собой.

– Холивелл-стрит, – настороженно повторила мадам Ксу, – или Сесил-корт?

– Не понимаю, о чём вы говорите. – На этот раз Мерси и самой стало очевидно, что её ложь шита белыми нитками. Всё, всё шло не так. Даже прикосновение к сердечной книге не успокоило её.

Ксу на миг пропала из поля зрения Мерси, однако в следующее мгновение снова появилась. В левой руке у неё была птичья клетка в форме пагоды, которая болталась над колодцем. Правой рукой она открыла маленькую дверь. Внутри что-то зашуршало.

– Смотри. – Она качнула клетку, потом ухватила её обеими руками и вытряхнула содержимое на Мерси.

Из клетки выпало оригами и устремилось в колодец. Мерси хотела повернуться и поймать его, но споткнулась о «скрюченные руки» и упала на колени. Оригами в полутьме приземлилось перед ней, лёгкое как пёрышко, целое и невредимое. Это оказалась сложенная из белоснежной бумаги фигурка ящерицы. Она подняла продолговатую головку и как будто взглянула на девушку, хотя на узкой мордочке рептилии не было глаз. Ящерицу оживила библиомантика, и библиомантика же вдохнула в её лёгкое тельце жизнь.

«Она всё знает, – подумала Мерси. – Ксу с самого начала знала, что я библиомантка».

Если бы она ещё хоть как-то дорожила своей жизнью, она бы побилась об заклад, что китаянка как следует подготовилась к встрече с ней.

– Теперь, – с наслаждением произнесла мадам Ксу, – у нас есть пустая клетка и нам будет куда посадить твоих трёх друзей.

Глава вторая

Гровер ускорил шаг, и Филандер и Темпест вынуждены были сделать то же самое, чтобы нагнать его. Крепко сложённый темноволосый мальчик продвигался по коридору, зажав в правом кулаке скрученный экземпляр «Грошовых ужасов», словно дубинку.

– Это должна быть вон та дверь.

– Что-то я не уверен, – прошептал Филандер, когда все трое оказались перед закрытой дверью. – Вам не кажется, что… присутствие того, что мы ищем, должно ощущаться сильнее?

– Не обязательно, – возразила Темпест. – Здесь есть ещё что-то, что глушит библиомантику.

Голова девочки была, как всегда, обрита почти наголо, хотя последняя эпидемия вшей, постигшая бедняцкие бараки в квартале Сент-Жиль, утихла ещё три месяца назад.

Филандер не знал никого из жителей развалюх, кто был бы так чистоплотен и брезглив, как Темпест. Поэтому он тоже старался мыться через день и по утрам полоскал рот водой.

– Выходит, мадам Ксу и правда ведьма, – пробурчал Гровер.

– Может быть, не настоящая ведьма, – тихо добавила его младшая сестра. – Но… вы ведь тоже ощущаете это, правда?

Мальчики переглянулись и кивнули.

Все трое имели некоторое представление о библиомантике, пусть и весьма слабое. Они черпали силу не из настоящих книг, а из растрёпанных «Грошовых ужасов», дешёвых романов, издававшихся на плохонькой газетной бумаге, что давало повод настоящим классическим библиомантам презирать их. Мерси была единственной библиоманткой, не гнушавшейся иметь с ними дело, однако Филандеру казалось, что даже она в глубине души смотрит на них немного свысока.

Это Мерси придумала учредить шайку и назвать её в честь Дика Турпина, самого храброго из героев романов, печатавшихся в «Грошовых ужасах». И хотя официально главарём шайки из четырёх человек считался Гровер, решения в ней чаще принимала Мерси. Возможно, потому что Гровер и она… короче, в двух словах не объяснишь.

Что касается их экспедиции к мадам Ксу, то Филандер сильно сомневался в успехе плана Мерси, причём сомневался с самого начала, когда она озвучила его шайке Турпина. Своих опасений он тогда не высказал только потому, что боялся, что Темпест сочтёт его трусом.

Темпест было всего пятнадцать лет, она оказалась младшей среди них и впервые участвовала в операции шайки. Оба мальчика всячески оберегали и опекали её, причём каждый по своим соображениям. Многое указывало на то, что у Темпест есть задатки настоящей библиомантки и скоро она превзойдёт их обоих. Возможно, не за горами был тот день, когда девочке больше не понадобятся «Грошовые ужасы» и она будет черпать силу из настоящих книг.

Гровер не выпускал свою сестру из виду. В свои восемнадцать он был старшим в компании, на два года старше Филандера. Гровер берёг Темпест как старший брат, Филандер же втайне питал к ней привязанность другого рода, и, будь его воля, он бы немедленно отправил девочку в какое-нибудь безопасное место. С того момента, как они проникли на территорию мадам Ксу через канализационную трубу, ведущую к Темзе, ему не давала покоя мысль, что с Темпест может произойти какое-нибудь несчастье.

Гровер положил руку на облупившуюся дверь, подождал минуту, потом покачал головой и кивнул Темпест:

– Попробуй ты.

Девочка протиснулась между Гровером и Филандером; её узенькое личико было в саже и угольной пыли – для маскировки. На нём, как две луны, светились её голубые глаза. Примитивная маскировка в результате оказалась ни к чему: после пребывания в канализации все трое выглядели как трубочисты-подмастерья, которых немилосердные мастера протащили через все дымоходы Лондона. По сравнению с тем, где они только что побывали, торговать газетами и «Грошовыми ужасами» (именно так трое ребят обычно зарабатывали себе на хлеб) было равносильно воскресной прогулке в парке. Ни один из них, правда, никогда не гулял в парке по воскресеньям, однако они предполагали, что имеют об этом некоторое представление.

Закрыв глаза, Темпест положила обе руки на дубовую дверь, раздвинув пальцы левой руки и крепко зажав в правой руке дешёвый журнальчик. Филандер искоса глянул на Гровера, но старший из мальчиков ни на мгновение не выпускал сестру из виду. При первых признаках библиомантической атаки с той стороны он готов был броситься между сестрой и дверью. Если, конечно, Филандер не опередит его.

После напряжённой паузы Темпест открыла глаза и неуверенно кивнула:

– За дверью есть люди. Много. Но я чувствую, что они… очень заняты. Возможно, нам удастся пробраться мимо них незамеченными.

– А с главой что? – спросил Гровер.

– Направление верное. Но, по-моему, она даже не в следующей комнате.

Филандер тихо выругался. Анонимный покупатель, поручивший книготорговцу Птолеми добыть для него главу из Книги бутылочной почты, предоставил им примерный чертёж дома, где обитала мадам Ксу, якобы полученный им от лазутчика. Согласно этому чертежу каморка, в которой хранилась глава, располагалась в конце коридора, который они только что миновали.

– Пойдём дальше? – спросила Темпест.

– Мерси не может отвлекать на себя мадам Ксу вечно, – нервно произнёс Гровер. От беспокойства за Мерси круги под глазами на его измазанном сажей лице, казалось, совсем почернели. – Нам следует либо немедленно идти дальше, либо плюнуть на всю эту затею.

Они понятия не имели, насколько успешно у Мерси получалось отвлекать внимание старой китаянки и есть ли у них ещё какое-то время в запасе. Им удалось без помех избежать ловушек и сторожевых постов – все они значились на чертеже, – но они не сомневались в том, что, если они пойдут дальше, в этих стенах им придётся столкнуться с ещё более могущественными противниками. Не говоря уже о самой мадам Ксу.

– Если мы не пойдём дальше, получится, что мы пришли сюда напрасно, – продолжил Гровер, его сестра кивнула.

Филандер же покорился судьбе. Он решил, что если понадобится, то будет сопровождать Темпест хоть до Луны.

– Тогда пошли, – произнёс Гровер и осторожно надавил на дверную ручку.

Перед ними открылся огромный павильон: под потолком клубились белые облака пара, напоминающие туман, в воздухе вразнобой звучали бесчисленные жалобы и плач. После того как глаза ребят немного привыкли к «туману», они обнаружили, что открытая дверь вела на балюстраду, огибавшую зал по периметру. На расстоянии пяти-шести метров под ними на длинных рядах стульев сидели десятки женщин, одетых в серые рабочие блузы. Создавалось впечатление, что ребята попали на одну из многочисленных фабрик одежды, которые с некоторых пор росли в Лондоне как грибы. Однако перед женщинами не было ни швейных машинок, ни швейных принадлежностей. Женщины просто сидели на стульях и рыдали, утирая слёзы белыми платочками. Надзирательница, необыкновенно высокая и крепко сбитая для китаянки, расхаживала вдоль рядов и направо и налево раздавала удары розгой, которую держала в руке, если замечала, что её подопечные плачут недостаточно сильно. Её волосы были заплетены в тяжёлую косу, перекинутую вперёд. Хвост косы закручивался, словно жало скорпиона.

Между рыдающими женщинами, пригнувшись, скользили рабочие. Они собирали мокрые платки и раздавали сухие. Использованные платки они относили в ту часть павильона, где в огромных котлах кипела какая-то вязкая масса. В эти котлы и отправлялись мокрые платки, которые рабочие равномерно распределяли между ними. Позже содержимое котлов раскатают ровным слоем, оно высохнет – и получится бумага. Именно производство бумаги по китайскому рецепту являлось ширмой, скрывавшей преступную империю мадам Ксу.

– Что, чёрт побери… – начал было Гровер.

– Они подмешивают в бумагу слёзы, – объяснил Филандер. – В бумагу для любовных романов. Слёзы усиливают их воздействие.

Он помахал экземпляром «Грошовых ужасов», зажатым в левой руке. Филандер уже давно практически не ощущал даже тех крох библиомантики, которые ему обычно удавалось извлечь из дешёвых журналов. Наверное, и правда бульварные псевдобиблиоманты вроде него – лишь любители, научившиеся только бесполезным фокусам, но не способные помериться силами с кем-то вроде Мерси, не говоря уже об агентах Адамантовой академии.

По размеру «Грошовые ужасы» были больше книг, но меньше газет и представляли собой тоненькие журнальчики, в которых мелким шрифтом печатались либо приключенческие романы, полные кровавых ужасов, либо пошлые любовные истории.

При виде плачущих женщин Темпест наморщила лоб и высказала мысль, уже приходившую в голову Филандеру:

– Будем надеяться, они производят только бумагу для романчиков и не подмешивают туда человеческую кровь для чего-нибудь ещё.

Гровер указал на дверь на противоположной стене павильона с другой стороны балюстрады.

– Как вы думаете, может быть, нам надо туда?

– Странное место для хранения чего-то ценного, – заметил Филандер.

Темпест, однако, кивнула:

– Направление правильное, я чувствую, что нам надо туда.

Наверное, отсюда они ещё могли бы повернуть назад, дальше такой возможности у них не предвиделось, однако никто из троих ребят не высказал это вслух. Где-то неподалёку, в ловушке, Мерси рисковала ради них головой, и они обещали ей не возвращаться без добычи.

Гровер указал на поперечный решётчатый мостик, подвешенный над кипящими котлами и соединявший между собой продольные стороны балюстрады. Вероятно, он предназначался для мытья опустевших котлов. Однако теперь густые клубы пара, вырывавшиеся из котлов, могли послужить достаточной маскировкой для того, чтобы незаметно перебраться на другую сторону, – если, конечно, по дороге они не изжарятся живьём.

Пригнувшись, они бросились вперёд, незамеченными добрались до мостика и осторожно вступили на него. Пар, вырывавшийся из котлов и выходивший через широкие отверстия в крыше павильона, окутал их с ног до головы; ребятам казалось, что им уже никогда не вырваться из него. Жара была невыносимой. За несколько секунд Гровер, Филандер и Темпест словно оказались с ног до головы закутанными в обжигающую горячую ткань. Не раздумывая, Филандер крепко ухватил Темпест за руку, и, только когда они невредимыми добрались до противоположного конца мостика, до него дошло, что она сжимала его пальцы, как минимум, так же крепко.

Под ними надзирательница заорала на плачущую женщину и безжалостно ударила её розгой по лицу, повернувшись при этом спиной к шайке Турпина. Только теперь Филандер заметил, что возле выходов из зала за длинными рядами стульев стоит стража – полдюжины китайцев с дубинками и длинными ножами.

Гровер первым достиг двери и удовлетворённо кивнул. Все ребята чувствовали, что воздух здесь буквально пропитан библиомантикой, как книжные лавочки в Сесил-корте наполнены ароматом книг.

Филандер продолжал наблюдать за надзирательницей, в то время как Гровер осторожно занялся дверью. Она поддалась, и все трое проскользнули в помещение, куда она вела. Клубы пара остались позади, воздух в комнате был абсолютно сухим. Филандер подозревал, что это одна из хитростей мадам Ксу, которую она использовала, чтобы не пострадали её сокровища.

– Тут никого нет, – прошептала Темпест.

– Точно?

– Да, здесь ни души.

Стены комнаты были обиты винно-красным бархатом. Филандер притворил за собой дверь. Он ожидал увидеть витрины, как в музее, на которых выставлены драгоценности, сундуки, полные золота, шкафы с фарфоровыми статуэтками, украшения из нефрита, слоновой кости и алебастра, бесценные диковинки со всех концов земли. Вместо этого посреди совершенно пустой комнаты стоял небольшой ящик.

– Она там, внутри, – уверенно сообщила Темпест. – Я чувствую.

До сих пор все предчувствия Темпест подтверждались, однако Филандеру всё это по-прежнему казалось подозрительным. У Темпест определённо имелся талант, однако до Мерси ей было далеко. Возможно, глава из Книги бутылочной почты и правда находилась в этом ящике. Однако существовал только один способ окончательно в этом убедиться: увидеть её собственными глазами.

– Что-то всё это слишком просто. – Гровер высказал мысль Филандера вслух. Тем не менее он подошёл к ящику и положил обе руки на крышку.

Темпест не двинулась с места. Она раскрыла свой выпуск «Грошовых ужасов»; одна из страниц романа встала вертикально, затрепетала и расщепилась надвое; между слоями возник мерцающий свет – прерывистое, мигающее страничное сердце. Темпест начала читать вслух высветившиеся между страницами строки. Филандер решил, что с помощью библиомантики она проверяет, есть ли в комнате ловушки.

Но Гровер, которого беспокойство за Мерси, по-видимому, лишило осторожности, уже поднял крышку.

– Не смей! – вскричала Темпест.

Филандер еле успел выхватить нож – маленькое, чрезвычайно острое лезвие, которое он попеременно использовал для вырезания игрушек из дерева и спасения собственной шкуры на улицах.

Заглянув в ящик, Гровер открыл рот. Филандер тоже увидел пузатую бутылку из мутного стекла, помещавшуюся там. Внутри угадывалась скрученная стопка бумаг.

Однако это было не единственное, что там находилось.

Вокруг бутылки полукругом располагались три книги, и, когда на них упал свет, их кожаные переплёты выпятились вверх, и из каждого переплёта показалось по петушиному клюву.

Темпест выругалась.

В следующее мгновение «петушиные» книги завизжали, поднимая тревогу.

Глава третья

Мерси как раз хотела наклониться и поднять напуганное оригами, когда сверху, с края колодца, послышался металлический лязг.

Она подняла голову и увидела ножницы.

Мадам Ксу отступила на шаг от колодца. Там, где она только что стояла, теперь «маршировали» сверкающие скрещенные лезвия. Мерси насчитала шесть двигавшихся ножниц, переставлявших свои концы по земле, словно ноги. Каждые ножницы были высотой примерно тридцать сантиметров. Они маршировали, тихо поскрипывая и полязгивая, словно где-то неподалёку занимался своим ремеслом точильщик, и в конце концов застыли, расположившись полукругом на краю колодца, словно шестеро металлических солдатиков. По-видимому, мадам Ксу могла мысленно управлять ножницами – стоя на месте, они нетерпеливо постукивали концами по каменному полу в ожидании её указаний.

– Не смейте! – вскричала Мерси, однако резкий тон китаянки заглушил её слова.

Шесть ножниц одновременно шагнули вперёд, за край колодца, и полетели вертикально вниз. Концы ножниц вонзились в засохшую грязь рядом с ней на расстоянии пальца; Мерси, ахнув, отпрыгнула назад. Подёргиваясь, ножницы вытащили свои конечности из земли и встали полукругом теперь уже рядом с несчастной бумажной ящерицей. Она испуганно припала к земле, в последний раз подняла к Мерси свою острую головку и наконец с тихим шелестом поникла. Прежде чем Мерси успела вмешаться, ножницы набросились на ящерку; совсем рядом с Мерси их лезвия слились в лязгающий вихрь, в котором невозможно было различить отдельные движения. Во все стороны полетела бумага, и в следующую секунду от оригами осталась лишь кучка обрезков.

Мерси размахнулась и изо всех сил саданула ногой ближайшие к ней ножницы так, что они отлетели к стене и от удара развалились на две половинки. Пять оставшихся ножниц развернулись к Мерси, которая в свою очередь немедленно вытянула из кармана свою сердечную книгу и приготовилась расщепить страничное сердце.

Глаза девочки уже давно привыкли к темноте колодца, однако для того, чтобы распознать, что её провели, Мерси не требовался свет: её сердечную книгу подменили. Она держала в руках томик, страницы которого покрывали китайские иероглифы. Мерси показалось, что сверху послышался издевательский смешок, однако, когда она с ненавистью взглянула туда, она встретилась лишь с непроницаемым и невозмутимым лицом старухи-китаянки.

Мадам Ксу тоже держала в руках книгу – небольшой тонкий томик с потрёпанным корешком. Она раскрыла его и прочитала вслух название:

– «Наставления Мамаши-из-Борделя для молодых распутниц». Несомненно, это в высшей степени поучительное чтение для молодой барышни вроде тебя. В жизни столько всего ещё нужно узнать, не правда ли? Столько глупостей, которых предстоит избежать, столько ошибок.

Мерси хотела воспарить к ней, хотела наконец-то улизнуть из этой грязной дыры, однако без сердечной книги это было едва ли возможно. Кроме того, девочка не могла сосредоточиться, ей не хватало уверенности, которая требовалась для того, чтобы подняться в воздух. Она училась летать под присмотром Валентина на крошечном заднем дворике при книжной лавке, однако сейчас все тонкости полёта вылетели у неё из головы. Сейчас Мерси думала только о том, что мадам Ксу сделает с её сердечной книгой, и это ощущалось так, как если бы старая китаянка приказала отрубить ей правую руку. Библиомант и его сердечная книга составляли единое целое, насильно разделить их было практически равнозначно гибели.

Подошвы грубых башмаков на ногах Мерси почти оторвались от пола, но тут же опустились обратно.

Мадам Ксу обеими руками взялась за раскрытую книгу, как будто хотела разодрать её пополам прямо над головой девочки.

– Ты знаешь, кем была эта Мамаша-из-Борделя?

– Ведьмой. – По лбу Мерси стекал пот, её нижняя губа дрожала. «Только не книгу!» – мысленно кричала девочка, однако пока ещё ей удавалось держать себя в руках и не произносить этого вслух. – Какая-то лондонская ведьма, которая жила в шестнадцатом веке или около того. В конце концов её утащил дьявол.

– Говорят, такое часто случается с ведьмами. Ты веришь в ведьм, малышка?

Краем глаза Мерси заметила, что ножницы двинулись в её сторону.

– Какая разница? В конечном итоге её будут помнить только потому, что её именем назовут какой-нибудь паб.

Китаянка снова захлопнула книгу, но не отложила её: это, несомненно, было недвусмысленной угрозой.

– Мне следовало бы разделаться с тобой прямо сейчас.

Ножницы плотоядно залязгали.

– Однако я должна узнать, кто послал тебя ко мне, – продолжала мадам Ксу. – Если я разрежу тебя на кусочки, как то несчастное существо из бумаги, тот, кто послал тебя, подошлёт вместо тебя кого-то другого. И в следующий раз он, возможно, наймёт не глупых детей, а специалиста, знающего своё дело.

Из трубы на дно колодца плюхнулся солидный ком грязи.

– Я могла бы заставить тебя стоять по горло в грязи и посмотреть, не заговоришь ли ты тогда. Однако это, вероятно, будет пустой тратой времени. Ведь существуют и другие способы развязать тебе язык.

Мерси была невысокого мнения о своём заказчике Птолеми: он был отчаянным скупердяем, и она не сомневалась, что, если люди мадам Ксу навестят его книжную лавку, он немедленно заговорит. И тогда они узнают, что Мерси живёт в доме Валентина, и примутся за него. Всё должно было быть наоборот: она полезла к мадам Ксу, чтобы спасти Валентина, а не чтобы доставить ему неприятности!

– Известно ли тебе, что бумагу, так много значащую для вас, библиомантов, изобрели в Китае? – продолжала Ксу, задавая этот вопрос, как будто ответ на него имел бог весть какое значение.

Мерси покачала головой, хотя, разумеется, она знала об этом. Ей нужно было непременно выиграть время и снова попытаться сосредоточиться. Ксу знала о Гровере и остальных; по всей вероятности, это означало, что Мерси единственная, кто ещё мог вызволить их всех отсюда.

Пот заливал глаза девочки, однако она продолжала стоять, задрав голову, обратив лицо к китаянке и изо всех сил пытаясь не обращать внимание на пять оставшихся ножниц.

– В мире нет и никогда не будет лучшей основы для печатного слова, чем бумага, – продолжала мадам Ксу. – Философские и религиозные концепции, научные идеи – всё это создали и распространили по свету на бумаге. Каждая культура за последние две тысячи лет, смешиваясь с другими культурами и порождая нечто новое, пользовалась бумагой и чернилами. Рецепт изготовления бумаги появился в Китае эпохи династии Хань, потом попал в Аравию и наконец через Испанию проник в Европу. Без изобретателя бумаги Цай Луня не существовало бы ни книг, ни библиомантов, и тебя, вероятно, без него тоже не было на свете.

«Говори-говори», – подумала Мерси, тотчас поймав себя на этой мысли, – даже она мешала ей сосредоточиться. Подошвы девочки вновь оторвались от земли, как вдруг одни из ножниц шагнули вперёд и вонзились ей в ногу. Почувствовав невыносимую боль, Мерси снова опустилась на пол. Мадам Ксу притворилась, что ничего не заметила.

– При этом самое замечательное в книгах – совсем не то, что мы можем прочитать заключённые в них идеи и мысли. Нет, самое замечательное в том, что книги позволяют нам обладать этими идеями и мыслями, как если бы они навсегда остались в нашей собственности. – Высохшая китаянка прижала сердечную книгу Мерси к своей плоской груди. – Книга может занимать в нашей жизни совершенно особенное место. Мы можем листать её, когда захотим, с восхищением наблюдать за тем, как свет падает на страницу, и структура бумаги становится различимой, будь то тонкая и гладкая бумага или шероховатая и неровная. Бумага стоит дороже золота, дороже человеческой жизни. Власть над бумагой означает власть над миром. Ты ведь библиомантка, ты понимаешь, что книга может быть бесценной, не правда ли?

– Не трогайте её! – выкрикнула Мерси, запрокинув голову. Внезапно у неё не осталось сомнений, что тощие руки мадам Ксу способны разорвать сложенную книгу пополам.

Ножницы раздвинулись, отступили к вертикальным каменным стенам и начали карабкаться по ним наверх, как будто на них не действовала сила тяготения. Поравнявшись с лицом Мерси, двое ножниц оттолкнулись и приземлились у неё на плечах, кольнув острыми концами её кожу под простым шерстяным платьем. От колец ножниц, находившихся на уровне ушей девочки, веяло холодной сталью. Третьи ножницы пританцовывали на одной «ноге» перед глазами Мерси, вытянув другую «ногу» практически горизонтально, а острый конец направив прямо в глаз девочки.

– Слепота – главный кошмар библиомантов, – произнесла мадам Ксу. – Ведь чтобы воспользоваться силой библиомантики, тебе нужно прочитать слова страничного сердца. Должно быть, ты отчаянно боишься потерять зрение.

– Я вас не боюсь! – Это была не намеренная ложь, а всего лишь остатки упрямства. Конечно, предполагать, что, владея парой фокусов, она сможет противостоять самой мадам Ксу, являлось верхом самонадеянности.

Китаянка чуть ли не с состраданием покачала головой и щёлкнула в воздухе пальцами. За ней послышались торопливые шаги.

– Наконец-то пришла пора нам познакомиться получше, девочка.

Глава четвёртая

Из обложек «петушиных» книг высовывались длинные шеи, напоминавшие змеиные, на концах которых покачивались безглазые головы с клювами. «Петушиные» книги вопили во всё горло, испуская истошный, пронзительный визг. Их можно было принять за несуразных перчаточных кукол. Филандер хотел схватить одну из них за шею и вытащить из ящика, но, когда он протянул руку, другая «петушиная» книга немедленно выставила клюв в его сторону и со всей силы клюнула его в палец. Чертыхнувшись, Филандер убрал руку.

– Прочь с дороги! – крикнула Темпест.

Из страничного сердца, расщеплённого из её экземпляра «Грошовых ужасов», вырвался сноп света. Она беззвучно зашевелила губами. Там, где страница журнальчика разделилась на две части, показалась надпись, отливающая синим цветом. Буквы были не такими чёткими, как буквы страничного сердца из настоящей книги, но Темпест удалось воспользоваться им как источником силы и направить ударную волну в «петушиные» книги. Невидимый кулак врезался в их гибкие шеи и отшвырнул их к деревянной стенке ящика, в которую они со всего размаха и врезались. Оглушённые, они бессильно поникли; только одна из книг продолжала тоненько повизгивать.

Ударная волна задела и бутылку, в которой находилась скрученная в трубочку глава. Однако бутылка лишь наткнулась на переплёты «петушиных» книг, оставшись, таким образом, невредимой.

– Чистая работа! – Гровер уже протянул руку за бутылкой, когда на металлическом мостике, нависавшем над павильоном снаружи, загрохотали шаги. Прихвостни мадам Ксу не заставили себя ждать.

Филандер собрался было сам расщепить страничное сердце, однако это занятие потребовало бы слишком много времени: у него это получалось далеко не так хорошо, как у Темпест и Гровера. Вместо этого он перебросил нож из одной руки в другую – именно это он проделывал всякий раз, когда парни из банды атамана Руделькопфа зажимали его в клещи.

Увидев, сколько народу хлынуло в комнату, протискиваясь через узкую дверь, Филандер понял, что они проиграли.

– Их предупредили о нашем приходе! – Левой рукой Гровер удерживал раскрытый экземпляр «Грошовых ужасов», его страницы трепетали. Он направил ударную волну в гущу противника и удовлетворённо засопел, когда сразу двоих из слуг мадам Ксу вынесло обратно за дверь, хорошенько приложило о балюстраду в павильоне, перебросило через перила, и они полетели вниз.

Темпест последовала его примеру, а пока она сосредоточивалась, Филандер нечеловеческими усилиями отражал атаку охранников мадам Ксу, пытавшихся схватить девочку. Ударной волной Темпест переднюю шеренгу китайцев отбросило назад, они повалились друг на друга, увлекая за собой соседей.

Тем не менее в комнату упорно лезли новые и новые молчаливые китайцы: с их губ не срывалось даже угроз. Их бесстрастные лица не отражали никаких эмоций: даже ударные волны не вызывали у них сколько-нибудь заметной реакции. Некоторые были вооружены длинными ножами, заткнутыми за пояс, некоторые – револьверами, однако и те и другие, очевидно, следовали приказу не применять оружия.

Запустив ещё одну ударную волну, Гровер пробил проход в стене нападавших. Схватив Темпест за руку, он крикнул Филандеру:

– Давай! Пошли!

Трое ребят выскочили наружу, на металлический мостик. Филандер с изумлением обнаружил, что Темпест сжимает в руке бутылку со скрученной в трубку главой из Книги бутылочной почты. Ему казалось невероятным, что миссия, ради которой они проникли в убежище мадам Ксу, теоретически всё ещё могла увенчаться успехом. Эта мысль придала ему сил, правда, на две-три секунды, не больше.

Первой попалась Темпест. Один из охранников вырвал у неё из рук бутылку, другой схватил её за горло. Филандер с воплем обрушился на него. В следующее мгновение он увидел перед собой лишь нагромождение человеческих тел и ощутил град ударов. Он слышал, как кричала Темпест, – в её голосе было больше гнева, чем отчаяния: какой же храброй она ему казалась! – а в последнюю секунду ему почудилось, что Гровер с рёвом перемахнул через перила и устремился вниз, однако тут охранники повалили его на пол, и он уже не видел и не слышал ничего.

Глава пятая

Мерси ничего не видела.

Она могла только ощущать то, что находилось вокруг неё, – влажный холодный воздух подвала, вонь, исходившую от слуг-китайцев, которые выволокли её из подвала и через дверь втолкнули в какое-то другое сводчатое помещение. Перед глазами была сплошная темнота, потому что ей завязали глаза чем-то, на ощупь напоминавшим две плошки на кожаной ленте.

Только спустя несколько секунд она различила внизу свет там, где материал «плошек», видимо, был чуть тоньше и просвечивал. Она могла даже разглядеть часть пола. Что бы ни надели ей на голову, это давало возможность немного ориентироваться в пространстве.

Кто-то сильно удерживал её руки выше локтей.

– В последний раз спрашиваю тебя, – снова раздался голос мадам Ксу. Теперь он звучал гораздо ближе и не отражался от стен колодца. – Кто послал вас ко мне?

– Что с остальными?

– Они храбро сражались. Я не сомневалась, что они попадут в одну из моих ловушек, но они приятно удивили меня. При этом ты значительно превосходишь любого из них по способностям. С твоей стороны было очень смело добровольно попасться мне, чтобы отвлечь от них внимание. Очень смело и очень безрассудно.

– Что вы с ними сделали?

– Я дала им добраться до цели, потому что они забавляли меня. Во всяком случае, они до конца были уверены, что нашли именно то, что искали. Однако к настоящей главе они, конечно, даже близко не подобрались. Они видели обманку, начинённую порцией библиомантики. Ты что, правда полагаешь, что у меня в услужении нет никого вроде тебя?

У них с самого начала не было ни малейшей надежды выполнить свою миссию. Мадам Ксу знала, что они явятся к ней. Кто бы ни стоял за заказом Птолеми, ему, несомненно, будет чрезвычайно сложно предпринять следующую попытку выкрасть главу из Книги бутылочной почты. Теперь Ксу была начеку и собиралась использовать любые средства, способные развязать Мерси язык.

Если Мерси будет молчать, кто-то из остальных обязательно проговорится. Подумав о Гровере, она покрылась холодным потом. Именно Мерси втянула его и остальных в эту переделку – втянула потому, что не сомневалась, что сможет перехитрить Ксу. Она переоценила себя. Вот к чему приводят самонадеянность и гордыня.

Ксу сказала: «Они забавляли меня…»

Как у неё только получалось допрашивать Мерси и одновременно быть в курсе того, что происходило где-то ещё? Наверное, подобным загадочным способностям мадам Ксу и обязана славе, которой пользовалась. Правда, возможно, она блефовала. Впрочем, сейчас это уже было неважно.

– Я не знаю, от кого поступил заказ, – сказала Мерси. – Я говорю правду.

– Тогда назови мне имя посредника. Кто-то ведь нанял вас, и я хочу знать кто.

Мерси молчала. Она снова подумала о Валентине, которого ни за что, ни при каких обстоятельствах нельзя было втягивать в этот кошмар. Валентин взял её к себе маленькой девочкой и обучил всему, что знал о книгах сам. Благодаря Валентину Мерси провела в книжных лавках в Сесил-корте очень счастливое детство. Болезнь уже высосала из него слишком много жизни, и уверенность в том, что теперь Мерси уж точно не сможет ему помочь, причиняла девушке гораздо большую боль, чем любые пытки мадам Ксу. Без денег, которые пообещал ей Птолеми, Валентин умрёт. От одной мысли об этом ноги Мерси подкосились, и она упала, но охранники удержали её, дёрнули вверх и снова поставили на ноги. При этом один из китайцев едва не вывихнул ей левое плечо.

– Ты не оставляешь мне выбора, – продолжала мадам Ксу и приказала слугам: – Принесите жуков!

Раздались шаги, они то удалялись, то вновь приближались.

– Я объясню тебе, что сейчас произойдёт. Твои глаза прикрыты ракушками, кстати сказать, очень красивыми. Мне почти жаль, что ты их не видишь.

Хватка охранников, державших Мерси за руки, усилилась, они оба вплотную придвинулись к девушке. Кто-то сжал ей сзади голову, и теперь она не могла её повернуть, лицо девочки устремилось вперёд.

Возле ракушки, закрывавшей правый глаз, зашевелились пальцы, которые приподняли её и что-то подсунули под её край. Прежде чем Мерси поняла, что это, то же повторилось с ракушкой, закрывавшей левый глаз. Она инстинктивно зажмурилась. Под ракушкой что-то шевелилось, тонкие лапки щекотали чувствительную кожу.

– Megalorrhina Acidumi, – объяснила мадам Ксу. – Подвид жуков с острова Борнео. Под каждой ракушкой находится по одному жуку. Это совершенно безобидные насекомые, они не кусаются, у них нет жала. Однако если их напугать, – а ты скоро узнаешь, что такое настоящая паника, дитя моё, – они выделяют жидкость, призванную отпугнуть их врагов. К несчастью, она мгновенно разъедает человеческие глаза. Как только ты почувствуешь жжение, у тебя будет всего лишь полминуты, чтобы смыть жидкость.

Кто-то демонстративно поплескал водой, видимо, налитой в таз. Вероятно, это был тот же слуга, который доставил жуков.

– Всё готово, – продолжала мадам Ксу. – Назови мне лишь одно имя, и мы освободим жуков из их заточения и сделаем всё возможное, чтобы спасти твои глаза. Чего стоит библиомант, неспособный читать?

Мерси едва понимала, что говорит ей старуха-китаянка. Лихорадочное щекотание лапок в непосредственной близости от её век поглощало всё её внимание. Она больше не чувствовала рук, которые держали её, и была не в состоянии думать даже для того, чтобы просто дышать, ей приходилось прилагать усилия. Её сердце стучало как сумасшедшее, в горле стоял комок. У Мерси появилось чувство, что движения каждой лапки насекомых она ощущает по отдельности: нежное скольжение по коже, а вслед за ним – едва заметное натяжение из-за зазубрин на лапках, благодаря которым жуки удерживались на вертикальной поверхности. Ей казалось, что по её зажмуренным глазам скользят головки репейников: это не больно, но с человеком просто не могло произойти ничего подобного.

– Жуки всё ещё ищут выход, – пояснила мадам Ксу, – однако скоро они поймут, что выхода не существует.

Мерси изо всех сил задёргалась в надежде вырваться из рук охранников. Она выкрикивала проклятия, но всё было напрасно.

– Только одно имя, – продолжала старуха.

«Птолеми!» – мысленно прокричала Мерси, однако слова не шли с её губ. Она терпеть его не могла, неужели во имя него она сейчас может потерять зрение? Было легче лёгкого выдать Птолеми, если забыть о том, что он неизбежно приведёт людей мадам Ксу к Валентину. Просто притвориться на пару секунд, что речь сейчас вовсе не о Валентине. Однако Мерси любила Валентина как отца, и ей легче было умереть раньше его здесь, в Лаймхаузе, чем допустить, чтобы оставшиеся несколько месяцев жизни он провёл в руках мадам Ксу.

Никогда ещё ответственность за жизни других людей не ложилась на плечи Мерси столь тяжёлым бременем: от неё зависела не только судьба Валентина, но и то, что будет с Гровером и остальными. Господи, какой же она была непроходимой идиоткой, что понадеялась на свои способности библиомантки!

Щекотание усилилось, жуки всё чаще наталкивались на ракушки, всё быстрее бегали по векам Мерси в различных направлениях.

– Только одно слово, – повторила мадам Ксу, словно гипнотизируя девочку. – Одно имя, которое спасёт всех вас.

Это была ложь. Мерси почувствовала это сразу, китаянка даже не успела закончить фразу. До сих пор Ксу говорила правду, однако теперь её голос звучал иначе, как-то умиротворяюще, и в глубине души она прекрасно знала, что никуда не отпустит четырёх пробравшихся к ней воришек. Чьё бы имя она ни назвала, живой Мерси отсюда не выйдет. И Гровера, Темпест и Филандера они тоже убьют.

Мерси снова вспомнила о своей сердечной книге – лишь на мгновение, попыталась мысленно определить, где она может находиться, однако ей это не удалось: на неё свалилось слишком много всего.

– Бедный ребёнок, – произнесла мадам Ксу, и Мерси почувствовала, что по её щекам сквозь едва заметные щели между кожей и ракушками течёт что-то липкое и густое, но не слёзы.

В ту же секунду она ощутила жжение в глазах.

Глава шестая

Пока охранники вели его и Темпест обратно по металлическому мостику в направлении бурлящих котлов, Филандер сверху обозревал огромный павильон.

Гровера не было видно. По-видимому, ему удалось сбежать, во всяком случае, пока при этой мысли Филандер чувствовал облегчение, смешанное с разочарованием. Гровер, несомненно, вылезет из кожи вон, но попытается освободить свою сестру и его, Филандера. Однако в то же время Филандера не оставляла в покое мысль, что времени для этого больше не оставалось и что только у Мерси хватило бы сил противостоять противнику, настолько их превосходящему. Хотя Филандер не был уверен в этом, тем более что он понятия не имел, куда она подевалась.

– Мерси наверняка постарается нас вызволить, – шепнул он Темпест, которая шла по металлическому мостику вслед за ним. Руки у ребят были связаны за спиной. Филандер чувствовал, что Темпест пыталась воспользоваться библиомантикой, но в такой отчаянной ситуации и без собственного экземпляра «Грошовых ужасов» у неё ничего не выходило: её аура лишь едва заметно запульсировала. Первое, что сделали слуги мадам Ксу, схватив их, – отобрали «Грошовые ужасы» и на их глазах разорвали в клочья.

По металлическому мостику Филандера и Темпест конвоировали шестеро китайцев: один из них держал наготове револьвер, другие обнажили свои ножи. Перед глазами детей серой стеной поднимался пар из котлов, бумажная масса в них источала немилосердный запах. Женщины, сидевшие внизу, прекратили плакать и теперь, не отрываясь, смотрели на пленников.

Надзирательница с косой, напоминавшей жало скорпиона, исчезла, однако уже в следующее мгновение Филандер увидел, как она карабкается по лесенке, ведущей на мостик. Она залезла на него примерно на полпути между детьми и стеной пара. У сладко улыбавшейся тётки богатырского сложения на лбу было написано, что она искренне наслаждается происходящим.

– Мы угодили в какой-то роман, – беспомощно заметила Темпест, идущая сзади. От бессилия, прозвучавшего в её голосе, у Филандера защемило сердце. – В «Грошовых ужасах» описываются точь-в-точь такие штуки. А мы-то думали, что продаём людям выдумки о кровожадных злодеях и влюблённых парочках. Оказывается, всё это существует на самом деле. Это всё правда.

Кровожадные злодеи и влюблённые парочки.

Филандер обернулся, не обращая внимания на крики конвоиров, и поймал взгляд Темпест. Её короткие волосы блестели от пота, сажа, которой было вымазано лицо девочки, струйками стекала вниз. Но глаза её оставались такими же голубыми, как и всегда, и его пронзила мысль о том, что она специально выбрала эти слова, чтобы он их услышал. Ей было всего пятнадцать, однако иногда она говорила вещи, поражавшие его как громом. Больше всего на свете ему хотелось заключить её в объятия.

– Темпест, я…

Чья-то рука грубо схватила и развернула его. Он взглянул в лицо надзирательнице-китаянке и с удивлением понял, что её искусно заплетённая коса даже вблизи напоминала жало гигантского скорпиона.

Надзирательница что-то произнесла по-китайски. Она переложила розгу в левую руку, потом отступила в сторону и махнула конвоирам, которые погнали Филандера и Темпест мимо неё дальше по мостику, прямо к вонючим кипящим котлам.

– Бумага для любовных романов, – прошептала ему надзирательница на безупречном английском, когда он проходил мимо неё. – Вы двое прекрасно для неё подойдёте. Душераздирающая история любви, закончившаяся трагической смертью.

Глава седьмая

Всего за несколько секунд жжение стало нестерпимым. Мерси затрясла головой, чтобы расслабить мышцы и дать жукам возможность протиснуться в щёлку между ракушками и кожей, однако оказалось уже слишком поздно. Они уже начали выделять свою смертоносную жидкость и в панике ещё крепче вцепились в веки Мерси, стараясь просунуть между ними свои лапки. Боль усиливалась, становясь невыносимой, однако это было далеко не самое страшное. Только теперь Мерси осознала, как отчаянно она страшилась слепоты, страшилась мира, лишённого света, красок и книг.

Жуки трепыхались всё лихорадочнее, завязая в своих же собственных выделениях и безуспешно пытаясь высвободиться. Мерси не чувствовала брезгливости – один только страх. Паника овладела ею настолько, что в первый момент она даже не заметила, что её правую руку больше никто не держит. Потом освободилась и левая.

Вокруг неё завопили, послышался одиночный выстрел, вслед за ним раздался голос мадам Ксу, которая кричала что-то по-китайски снова и снова. В её голосе звучало нечто, чего Мерси до сих пор от неё не слышала, – безграничная ярость. Мерси поднесла руки к лицу и сорвала с себя повязку с ракушками вместе с жуками. Вокруг неё творилось бог знает что: падали человеческие тела, охранники устремлялись вперёд, откуда их снова и снова отбрасывало назад. Перед глазами Мерси всё расплывалось, из-за нестерпимого жжения она едва могла держать их открытыми. Она искала воду, которой перед ней нарочно плескали в тазике несколько минут назад. Её надежда, что в этой неразберихе таз уцелел, таяла с каждой секундой.

– Мерси!

– Гровер? – Она не поверила ушам. – Гровер, сюда!

Конечно же он наверняка видел её раньше. Комната была небольшой, она успела это заметить, прежде чем ей завязали глаза повязкой с ракушками. Кто-то промчался мимо неё, чуть не опрокинув, и в следующий момент его отбросило в противоположном направлении. Снова засвистели пули, кто-то вскрикнул («Только не Гровер! Ну пожалуйста, только не Гровер!»), затем послышались вопли на китайском, затем кто-то застонал. Мерси не могла определить, откуда доносились вопли и стоны, все направления перемешались у неё в голове. Чей-то золотой силуэт проскользнул мимо неё и слился с размытой темнотой впереди, хлопнула дверь, заскрежетал засов. Потом звуки повторились ещё раз. Из этой комнаты существовало два выхода, неужели оба теперь заперты?

И где, в конце концов, этот проклятый таз с водой?

Мадам Ксу сбежала, захватив с собой оставшихся невредимыми слуг. В комнате внезапно потемнело, слабый свет теперь проникал сюда только через вертикальные щели в стенах. Мерси опустилась на четвереньки и вслепую начала шарить руками по полу. Глаза жгло как огнём, однако она изо всех сил старалась не закрывать их совсем, чтобы различать хотя бы силуэты предметов и противников. Она нащупала чьё-то корчившееся тело – наверное, раненый – и сразу же отдёрнула пальцы. Гровер где-то рядом прокричал, чтобы она шла к нему, потом чертыхнулся, а затем, судя по звукам, снова завязалась борьба.

Её пальцы коснулись дерева, точнее, деревянной ножки табуретки, и на ней, к её огромному облегчению, стоял таз с водой.

Кто-то схватил Мерси за щиколотку и дёрнул её назад, из-за чего она чуть не перевернула табуретку. Она услышала, как покачивается таз, со всей силы лягнула своего противника и ощутила, как под её пяткой что-то хрустнуло, как будто она угодила ногой в кучку куриных костей. Судя по всему, она сломала кому-то нос. Рука, державшая её за щиколотку, разжалась, но на всякий случай она лягнула в том направлении ещё раз.

Послышалось пыхтение, напоминавшее паровую машину, за ним – лязг, как будто где-то натянулись тяжёлые цепи, а затем – глухой шум, нараставший словно бы со всех сторон сразу. Пол задрожал, словно гнездо мадам Ксу пыталось оторваться от земли.

Прогремели три выстрела.

– Гровер?

Мерси снова поползла вперёд, нащупала табуретку и опустила руки в воду. Казалось, верхняя половина её лица охвачена пламенем. В первый момент девушка даже не почувствовала облегчения. Только после того, как она несколько раз промыла глаза и протёрла их пальцами, жжение немного ослабло. Зрение Мерси немного прояснилось, хотя по-прежнему было размытым: девочка смогла различить бесчувственные тела, распростёртые на полу, а затем и скорчившуюся темноволосую фигуру, наклонившуюся вперёд. В левой руке Гровер держал что-то светящееся, вероятно, свой экземпляр «Грошовых ужасов», в другой – револьвер. Мерси никогда бы не подумала, что он сможет справиться с четырьмя противниками одновременно, однако, по-видимому, это ему как-то удалось.

Она окликнула Гровера и, пошатываясь, направилась к нему, однако Гровер двигался словно в замедленной съёмке, как будто находясь под водой. Он медленно поднял голову.

– Они схватили Темпест, – задыхаясь, произнёс он. – И Филандера. – Он снова замолчал, хрипло втягивая в себя воздух, и затем добавил: – Ты должна… помочь им…

Всё ещё передвигаясь на четвереньках, Мерси наконец добралась до него. Она едва различала его лицо, она словно видела его через толстое стекло, скорее угадывая, что за ним.

– Ты ранен?

Он задержался с ответом дольше обычного.

– Да нет, царапина.

– Куда?

– Огнестрельная рана где-то здесь…

Она не видела, куда он показывал.

– Где остальные?

– Павильон… вниз по коридору… но двери…

– Они заперли нас.

– Да, – слабо подтвердил Гровер. – Темпест… Филандер не сможет защитить её, и…

– У Темпест достаточно сил, чтобы самой разобраться с теми, кто станет ей поперёк дороги, – соврала Мерси, чтобы успокоить его. Она попыталась подняться на ноги, чтобы затем помочь встать Гроверу, оттолкнулась руками – и наткнулась на что-то головой.

– Что, чёрт побери…

Лязг механизмов, цепи и шестерёнки, дрожь, пронизывавшая комнату, – всё это теперь обрело смысл. Потолок опускался. Ещё одна из ловушек вероломной мадам Ксу.

– Надо выбираться, – простонал тем временем Гровер, наклонившись вперёд. Мерси даже не была уверена, что он заметил, что происходит с потолком.

Согнувшись в три погибели, она заковыляла к выходу (от Гровера её отделяло всего несколько шагов) и надавила на дверную ручку. Металлическая дверь не поддалась. Мерси дважды попыталась выбить её плечом, прежде чем до неё дошло, что это пустая трата времени. Тогда она устремилась обратно к Гроверу – так быстро, как только могла, – взяла его лицо в ладони и подняла так, чтобы он мог её видеть.

– Здесь нигде не валяется моя сердечная книга?

– У тебя глаза… красные…

– Книга, Гровер! Без тебя мне её не найти. – Она отпустила его голову, и он огляделся по сторонам в поисках. Всего через несколько секунд они увенчались успехом.

– Пусти-ка. – Гровер прополз мимо неё, перелез через труп и что-то поднял: Мерси могла различить лишь тёмное пятно. Она последовала за ним, и, поравнявшись, взяла из его рук свою сердечную книгу. Должно быть, мадам Ксу дала её подержать кому-то из своих прихвостней, пока была занята. Вероятно, тому, кто теперь без признаков жизни валялся на полу между ней и Гровером.

Шум опускающегося потолка и трение камня заглушили ответ Гровера не потому, что гул усилился, нет, это он говорил всё тише.

– Ложись на спину! – приказала Мерси и потянула его за собой на пол. При этом она облокотилась на мёртвого китайца, раскрыла свою сердечную книгу и положила её перед собой на живот. Тёплая волна пробежала по телу девочки и переплёту книги. Радость от этого придала Мерси сил.

– Ты можешь… остановить это? – спросил Гровер, лежавший рядом с ней.

– Я попытаюсь.

Она запустила ударную волну в направлении запертой двери: было слышно, как металлическая дверь грохочет в своей раме, хотя и не поддаётся.

Негнущимися пальцами Гровер раскрыл свой журнал: Мерси услышала шелест страниц.

– Давай попробуем вместе. – Она сомневалась, что у Гровера хватит сил для библиомантической атаки, но ободряюще кивнула ему и сосчитала от трёх в обратном порядке. Расщепить страничное сердце ей не составило бы проблемы даже со слезящимися глазами, но прочитать светящиеся строки в нём она не могла, нечего было и пытаться. Ей ничего не оставалось, как воспользоваться теми жалкими остатками библиомантики, которыми она располагала без помощи страничного сердца.

Её вторая ударная волна оказалась слабее первой, но при поддержке Гровера она возымела некоторый эффект: отбросив одно из тел, лежавших в каморке, она обрушилась на дверь. Дверь снова загрохотала, на этот раз сильнее, послышался скрип. Вероятно, это были шарниры.

– Не вышло… – произнёс Гровер. От его слабого голоса у Мерси сжалось сердце. Она не позволяла себе думать о том, что, возможно, прямо сейчас он истекает кровью или умирает от повреждений внутренних органов. Ей необходимо было сосредоточиться. Без их помощи других наверняка убьют.

– Ещё раз, – произнесла она, не желая сдаваться, однако потом вытянула руку вверх: кончики пальцев коснулись потолка. Времени оставалось в обрез.

Гровер молчал.

– Гровер? – Она повернулась к нему и схватила за руку. Слёзы, лившиеся из её глаз, вымывали из них остатки жидкости, которую выделили жуки. – Гровер, чёрт подери!

– Я… я здесь… – Он даже постарался улыбнуться, и тогда – наконец! – она призналась себе в том, насколько он был ей дорог.

Экземпляр «Грошовых ужасов» лежал у Гровера на груди, и даже в этой неудобной позе у него получилось расщепить страничное сердце. Дребезжание опускающегося потолка заглушило слова, которые он произносил, беззвучно шевеля губами. Равномерный грохот и лязг вдруг ненадолго замедлились, замолкли и возобновились снова. Со стен сыпалась пыль и крошка.

– Я… – с видимым трудом произнёс Гровер между двумя библиомантическими заклинаниями, – я пытаюсь его притормозить. Ты… давай дверь…

Закусив губу, Мерси запустила следующую ударную волну в сторону выхода и снова услышала скрип и лязг металла. Проклятая дверь не поддавалась. В глазах у Мерси немного прояснилось, слёзы вымыли из её глаз остатки жидкости. С той стороны двери, где находились шарниры, образовалась щель, однако для того, чтобы выбраться, её было недостаточно, а у Мерси не хватало сил ещё на одну ударную волну.

Оглушительный шум заглох, затем возобновился. Замедлился, снова заглох и опять послышался с новой силой.

Сноп света, падавший из страничного сердца посреди экземпляра «Грошовых ужасов» Гровера, погас. Страница, только что стоявшая торчком, перелистнулась и опустилась.

– Гровер? – Сердечная книга Мерси соскользнула с её груди, когда она перекатилась на бок и начала трясти Гровера за плечо. – Гровер, не оставляй меня! А ну-ка немедленно прекрати умирать! Я должна тебе ещё кое-что сказать, и… и… – Её голос перешёл в сиплые всхлипы, когда она поняла, что его грудь под её пальцами больше не вздымается.

Запрокинув голову к потолку, Мерси изо всех сил закричала, вложив в этот вопль всю свою ярость и отчаяние. Она кричала до тех пор, пока ей не изменил голос. После этого она прижалась к Гроверу, ожидая, когда настанет её черёд.

Глава восьмая

В нескольких шагах от места, с которого охранники могли столкнуть его и Темпест в горячий пар, поднимавшийся над котлами, Филандер, набычившись, бросился на одного из конвоиров. Чем ближе они подходили к котлам, тем гуще клубился пар: казалось, металлический мостик исчезал в нём бесследно.

Человек, в широкую грудь которого Филандер врезался плечом, возмущённо заорал, поскользнулся на мокром решётчатом полу, замахал руками, пытаясь удержаться на ногах, и съехал в глубину, не успев ухватиться за перила. Он грохнулся головой на пол перед первым котлом. Ужасающий треск его сломанной шеи, должно быть, был слышен во всём павильоне. Приспешники мадам Ксу, собиравшие у женщин залитые слезами платки, пригнувшись, заскользили к мёртвому, а наверху, на мостике, на место погибшего охранника заступили двое новых, и им удалось наконец схватить Филандера, который ругался как извозчик и во все стороны размахивал кулаками.

Темпест гневно вскрикнула, когда охранники протолкнули Филандера мимо неё вперёд, к самому котлу, чтобы столкнуть в него юношу. Лицо Темпест проплыло мимо Филандера в горячем тумане, он задержал дыхание, чтобы горячий воздух не обжёг лёгкие. До последнего момента он не отводил глаз от Темпест, однако охранники навалились на него и поволокли дальше, прямо к одному из огромных котлов. Жар, царивший здесь, был мучителен даже для охранников. В клубах пара угадывалась огромная разверстая пасть котла, от которого исходил ужасающий запах. В котле бурлила и клокотала густая бумажная масса, по консистенции напоминавшая болотную жижу.

Серый туман, расступившийся было перед ними, снова сомкнулся за их спинами. Филандер понимал, что надзирательница, Темпест и остальные китайцы – прихвостни мадам Ксу – находились всего в нескольких шагах, однако ему казалось, что на свете остались только он и трое его тюремщиков, которые приволокли его в эту преисподнюю. Он всё ещё сопротивлялся, поэтому они недолго думая ухватили его за руки и ноги и подняли над решётчатым полом мостика.

Что-то врезалось одному из тюремщиков под дых. Его отбросило на Филандера, при этом он выпустил ноги юноши. Двое других китайцев тоже потеряли равновесие, и в следующее мгновение на шатком мостике образовалась куча-мала: каждый судорожно старался за что-нибудь уцепиться, чтобы не проскользнуть под перилами и не рухнуть в глубину.

Всё произошло так быстро, что никто не сообразил, что сбило первого охранника с ног. Однако уже в следующую секунду этот вопрос отпал сам собой: из тумана возникла фигура в блестящей чёрной лаковой накидке с широким капюшоном. Лицо в капюшоне прикрывала вуаль, но, несмотря на неразбериху, царившую вокруг, и опасность, нависшую над ним, Филандер понял, что ему на помощь пришла женщина.

Чёрной тенью она скользнула по узкому мостику, оторвала от Филандера сначала одного охранника, затем другого и, словно тряпичных кукол, сбросила их в пустоту. Двое, истошно вопя, угодили прямо в котёл, третий рухнул на его широкий металлический край, а затем тоже исчез в кипящей массе.

– Беги! – крикнула женщина Филандеру и махнула рукой в направлении другого конца мостика, где в тумане не было видно вражеских силуэтов.

– Но там же Темпест!

– Я о ней позабочусь!

– Я не могу… – Филандер не успел договорить, как его уже рывком поставили на ноги и дали пинка под зад в противоположном направлении.

Женщина проорала: «Поберегись!», через туман к ней проталкивались охранники, за ними угадывалась надзирательница.

– Фила-андер! – Из тумана послышался крик Темпест. Филандер выкрикнул в ответ её имя, чтобы дать понять, что он жив.

В следующий момент противники схлестнулись. Закутанная в вуаль женщина врезалась в группу охранников, словно горячий нож в масло. Она походила на наводящий ужас торнадо.

Филандер едва выносил царивший на мостике жар, но без Темпест он уходить не собирался. Чёрная фигура разбрасывала своих противников, как кегли, – их тела летели вниз то справа, то слева от мостика, в ушах звучали истошные крики, к которым прибавились истерические вопли и визг женщин-плакальщиц, сидевших внизу, когда до них дошло, что происходило над их головами.

Филандеру не терпелось что-то предпринять, не мог же он стоять просто так, однако незнакомка не дала ему ни единого шанса помочь ей. За несколько секунд она раскидала всю свору приспешников мадам Ксу, и теперь от Темпест её отделяла только надзирательница.

Царивший здесь жар окончательно доконал Филандера: ему казалось, что с него клочьями слезает кожа. Мимо женщины в чёрной накидке и надзирательницы ему было не пробраться, поэтому он припустил по мостику в противоположном направлении, пока окончательно не миновал котлы с бумажной массой. Тогда он проскользнул под перила, свесился на руках и спрыгнул вниз, жёстко приземлившись на четвереньки. Суставы пронзила боль, однако юноша едва ощущал её. Вскочив на ноги, Филандер, хромая, бросился в обход котлов, пока не добрался до места, куда упал человек, которого он столкнул вниз несколько минут назад. В нескольких шагах оттуда наверх вела лестница, по которой на мостик поднялась надзирательница. Плакальщицы и сборщики носовых платков столпились у выходов, а Филандер, на которого никто не обратил внимания, взбежал незамеченным наверх, туда, где стояла Темпест. Девочку по-прежнему удерживали двое мужчин, тащивших её в направлении балюстрады.

Из тумана над мостиком раздался исполненный ненависти женский вскрик, за ним последовало несколько вспышек библиомантики, осветивших облака пара, словно далёкие зарницы, а затем чьё-то тело шмякнулось в гущу, бурлившую внутри котла. Филандер ещё не добрался до мостика, когда женщина, закутанная в вуаль, вырвала Темпест из рук её тюремщиков и толкнула в объятия юноши. Он судорожно схватил её, пытаясь не упасть и не загреметь вместе с ней вниз по металлической лесенке.

Всё кончилось за несколько секунд. Последние противники женщины под вуалью полетели вниз или были обездвижены ударными волнами. Некоторые из них со стонами корчились на полу павильона, но большинство не подавало признаков жизни.

– Кто это? – прошептала Темпест.

– Понятия не имею. – Филандер крепко держал её в объятиях, в его голове сейчас умещалась лишь мысль о том, что она осталась жива. Они оба остались живы. Девочка крепко прижалась к нему, и осознание этого заставило Филандера забыть о собственной боли. У него даже перестали дрожать колени.

Загадочная женщина поспешила к ним.

– Вы знаете, как выбраться отсюда?

Филандер кивнул.

– Тогда выметайтесь! Бегите как можно быстрее!

Темпест разомкнула объятия и обернулась:

– Где-то здесь остался мой брат. Мы должны его…

– Я с этим разберусь.

– С ним Мерси, – добавил Филандер, – она тоже наш друг. Она…

– Я знаю. А теперь – прочь!

Женщина устремилась вниз по лестнице – капюшон на её голове надулся, словно парус, плащ развивался за спиной. Филандеру показалось, что на бегу её чёрные сапоги не касаются ступеней: как будто она сбегает вниз по невидимым сходням над лестницей.

На мгновение он задумался, не лучше ли будет вместе с Темпест действительно сбежать отсюда: ещё раз пробраться через этот ужасный туман и выбраться на свободу. Однако ему было ясно, что Темпест никогда не простит ему этого. Они переглянулись, согласно кивнули друг другу и последовали за незнакомкой вниз по лестнице. Когда ребята оказались внизу, в павильоне не осталось никого: ни плачущих женщин, ни сборщиков носовых платков, ни их спасительницы.

Оказалось, что из павильона вёл ещё один выход, он с лестницы не просматривался: открытая арка, за которой пролегал мрачный коридор. Вдоль стен коридора вели ржавые трубы, из которых капала вода. Через несколько шагов стало невозможно что-либо разглядеть из-за откуда-то вырывавшегося облака пара, а издалека нарастал скрежет огромных шестерёнок и лязг ржавых цепей.

Глава девятая

Мерси оттащила Гровера от мёртвого китайца, уложила его на спину и сама вытянулась рядом с ним, онемев от горя и беспомощности. Она лежала так некоторое время, пока наконец в ней не зашевелились остатки сил и гордости, не желающие мириться с неизбежностью происходящего.

Она заморгала, протёрла глаза, однако предметы вокруг по-прежнему виделись расплывчато, она не смогла бы прочитать огненные строки страничного сердца. Потолок нависал совсем низко над её головой, всего в тридцати сантиметрах от неё, и продолжал медленно опускаться на девушку, лязгая и скрежеща. Мерси показалось, что на её грудную клетку вдруг навалилась куча камней: как будто её тело заранее ощущало то, что грозило ему в ближайшем будущем.

Надо было взять с собой книгу для прыжка. Мерси чётко осознала, что они совершили ошибку. У троих её друзей просто не хватило бы сил прыгнуть, а Мерси, которая недавно прыгнула впервые в своей жизни, ни за что бы не согласилась повторить это снова. До сих пор она не представляла себе ничего страшнее падения между Страницами мира. Другие панически боялись высоты, темноты или водных глубин. Что касается Мерси, то она панически боялась упасть, будь то прыжок с забора на землю или падение через золотое сияние, где парили в невесомости убежища библиомантов.

Гневно вскрикнув, Мерси перекатилась на другой бок, повернувшись к выходу. Она сжала зубы, готовясь предпринять последнюю попытку, готовясь выпустить ударную волну и потратить на неё все силы, какие у неё только остались.

Однако там, где только что была закрытая дверь, теперь зияло отверстие: низкий светлый прямоугольник. Кто-то стоял перед ним на коленях и протягивал руку Мерси.

– Мерси! – Голос был женский. – Иди ко мне, быстрее! – Лица женщины было не различить, под капюшоном виднелся лишь чёрный силуэт, и Мерси подумала, что это ещё одна хитрость мадам Ксу, ещё одна бесчеловечная попытка сломить её волю.

На размышление оставалось лишь несколько секунд. Она перекатилась обратно, схватила Гровера за плечо и попыталась сдвинуть его с места, чтобы подтащить к спасительной лазейке. Однако тело Гровера как будто налилось свинцом, и её попытка не возымела успеха.

– Мерси, чёрт подери!

– Без него я не пойду, – выдавила Мерси, продолжая теребить бесчувственного юношу за плечо.

Гровер еле слышно кашлянул.

– Он ещё жив! – заорала Мерси по направлению к выходу. Её голос пресёкся от облегчения.

Зазор между ними и потолком уменьшился до ширины ладони – и неуклонно уменьшался дальше.

– Брось его и иди сюда! – крикнула женщина в лазейку.

Мерси не собиралась сдаваться. Она протащила Гровера за собой ещё пару метров. Она должна была вытащить его во что бы то ни стало, потому что иначе всё это теряло смысл.

– Мерси! Слишком поздно!

Девушка не хотела этого слышать. В то же время она почувствовала, как её грудь сводит судорогой: предпринятые ею усилия оказались выше того, что она была в состоянии вынести. Её мышцы больше не повиновались ей, её тело словно объявило бойкот своей хозяйке. Потолок практически накрыл её.

Внезапно невидимая рука схватила девушку.

– Нет!..

У Мерси едва хватило времени понять, что происходит, когда какая-то сила вдруг оторвала её от Гровера и потащила в направлении выхода, удерживая на животе.

– Нет, не надо! – Мерси кричала, захлёбываясь от отчаяния и ярости, ощущая, как неровный потолок на ходу задевает её щеку и сдирает с неё кожу. Каменная громада неотвратимо опускалась на её спину, прижимая пятки к полу. – Гровер жив! Он ещё жив!

Её окровавленная голова наконец-то оказалась на свободе, но бёдра и ноги прочно застряли в отверстии, через которое кто-то вытащил её, а потолок между тем продолжал опускаться. Она почувствовала, как чьи-то тёплые руки схватили её под мышки, а затем ей показалось, что её раздирают надвое.

– Гровер… ну пожалуйста!..

Потолок с грохотом опустился на пол каморки, из которой её только что вызволили, погребя под собой всё её содержимое. Мерси увидела чёрный силуэт, склонившийся над ней; фигура ласково погладила её по лицу и исчезла из поля её зрения. Послышались приближающиеся шаги, она услышала вопли Темпест и умоляющий полушёпот Филандера, но смысл того, что он говорил, ускользал от неё.

– Гровер, – только и смогла простонать она. Она снова и снова повторяла его имя.

Потом её схватили под мышки и поставили на пол: она начала падать, но её поддержали.

– Мерси! Нам надо убираться отсюда!

В конце концов ноги постепенно стали слушаться девушку: сначала она пошатывалась и спотыкалась, затем стала двигаться всё быстрее, пока не перешла на бег. Она бежала прочь вместе с двумя другими подростками. В её ушах звучали безутешные всхлипывания Темпест, а последний взгляд Гровера жёг ей спину.

Часть первая

Клуб послов – Пробуждение Всезнайки – Пламя, не пожирающее бумагу – Тайны мистера Малахайда – Голоса в тумане – Флоренс Оукенхёрст и взгляд через замочную скважину – Мадам Ксу посылает предупреждение – Туннель под Темзой

Глава десятая

Два года спустя

Мерси уселась в высокое кожаное кресло, поправила подол своего зелёного платья и бросила взгляд в сторону распахнутой двери салона, обитого деревянными панелями. Оттуда доносились мужские голоса, хлопнула пробка – открыли шампанское, – зазвенели бокалы. Даже здесь, в холле отеля «Савой», где Мерси ожидала назначенной встречи в окружении латунных светильников, мраморных колонн, дубовых панелей, красных ковров и тяжёлых портьер, подвязанных золотыми шнурами, газовые лампы, висевшие на стенах, окутывал сигарный дым.

– Мисс Амбердейл, как кстати!

– Мистер Седжвик!

Мерси ждала, что он появится в дверях салона, однако мистер Седжвик возник перед ней внезапно. От него исходил едва уловимый аромат книг. Он был высокого роста и гораздо старше её: почтенный джентльмен в безукоризненном тёмном костюме-тройке, белоснежные волосы причёсаны на пробор, манеры безупречны. В руке он держал продолговатый кожаный саквояж: с такими ходили врачи. Но Седжвик не был врачом.

Он пожал Мерси руку, слегка поклонившись ей, осведомился о её самочувствии и наконец опустился в кресло напротив. Хотя она уже боялась, что у неё онемеет шея, если ей придётся и дальше таращиться на него снизу вверх.

Из другого конца холла послышались тихие звуки рояля.

Под вышитым воротником рубашки Филеаса Седжвика был повязан дорогой шейный платок, из жилетного кармана свешивалась золотая цепочка от часов. Мерси решила, что он заранее вышел в холл и поджидал её там. Вероятно, он некоторое время наблюдал за ней из какого-то укромного уголка, дабы убедиться, что она принесла то, что обещала раздобыть для него.

– Рад видеть вас, – заметил он.

– Вы рады видеть вот это, – возразила она с улыбкой, кивнув на свою сумку. Сумка стояла на полу рядом с её креслом. Мерси положила на неё свою маленькую зелёную шляпку.

Когда он ответил, в его взгляде сквозила дружеская укоризна:

– Вы знаете, что это неправда. Джентльмен моих лет всегда рад показаться на людях в обществе очаровательной, как картинка, рыжеволосой леди, особенно в подобном месте.

Она не была очаровательной, как картинка.

«У меня вполне сносная внешность, – подумала Мерси, – без явных уродств, за исключением серебристого шрамика на щеке, но картинкой уж точно её не назовёшь».

Её лицо казалось Мерси слишком круглым для её худощавого тела, это особенно бросалось в глаза из-за проклятого корсета, нос был слишком большим, шея – чересчур длинной. Переносицу и щёки покрывала россыпь веснушек, в изгибе рта недвусмысленно читалось упрямство – упрямство, которое временами пугало её саму, когда она рассматривала себя в зеркало. Возможно, показаться на людях вместе с ней не означало подвергнуться остракизму, но конечно же она была весьма далека от миловидной молодой девицы, обществом которой богатые джентльмены вроде Седжвика могли бы хвастаться друг перед другом.

Филеас Седжвик был членом Клуба послов, в который входили библиоманты высокого ранга, содержавшие салон на первом этаже отеля «Савой». Женщин в Клуб послов не допускали – как, впрочем, и во все остальные клубы высшего общества. Вместе с сигарным дымом из салона доносились обрывки беседы. Судя по этим обрывкам, члены клуба придерживались весьма своеобразных для библиомантов взглядов: к примеру, только что обсуждалось вредное воздействие чтения на женский пол и что книги как бы являлись первопричиной того, что женщины в последнее время пренебрегали своими обязанностями.

– Вы работаете на меня уже полтора года, мисс Амбердейл, – начал Седжвик, и Мерси обрадовалась, что он отвлёк её от болтовни, доносившейся из салона. Со своего места у двери клуба портье бросал на неё ядовитые взгляды, потому что она слишком часто смотрела в его сторону. – И всё это время вы держите в тайне свои книжные пристрастия.

– Я не особенно ценю книги в качестве источника развлечения, – сухо произнесла она.

Седжвик вопросительно поднял бровь и понизил голос:

– Моя дорогая мисс Амбердейл, вы библиомантка. Вы зарабатываете себе на хлеб тем, что достаёте те или иные издания для коллекционеров вроде меня. И вы не любите читать?

– У меня нет времени, – солгала Мерси. – Кроме того, я интересуюсь другими вещами. – Действительно, с момента своей неудачной экспедиции в Лаймхауз она открывала книги только по необходимости. Даже свою сердечную книгу она больше не носила с собой. В последний раз она пользовалась своим даром библиомантики два года назад, когда прокладывала путь из Чайна-тауна для Темпест и Филандера. Отчаяние и жажда мести придали ей сил, и она уничтожила целую ораву приспешников мадам Ксу. Но после того как Темпест и Филандер оказались в безопасности, она поклялась, что никогда в жизни больше не расщепит ни одного страничного сердца. Библиомантика чуть не погубила её, смерть Гровера была на её совести. С тех пор и по сей день она не нарушала своей клятвы. Поскольку её ремесло так или иначе было связано с книгами, Мерси предполагала, что её талант не полностью угас, однако проверять его наличие она не собиралась.

– Тем не менее вы добываете для меня и других джентльменов книги, – продолжал Седжвик. – Одно с другим не вяжется.

– Если бы драгоценности охранялись спустя рукава, я бы воровала их.

Седжвик от души расхохотался, а Мерси стало понятно, как по-детски она вела себя, пытаясь его спровоцировать. Возможно, впрочем, что его веселье объяснялось просто-напросто высоким положением, которое он занимал за пределами мира библиомантов. Мерси казалось, что Седжвик играет свою роль, одновременно наблюдая за собой со стороны, и это ужасно его забавляет. Что-то неуловимое в нём вызывало её беспокойство, поэтому она всегда старалась побыстрее завершить свои дела с ним.

– Итак, вам снова удалось раздобыть для меня кое-что, – констатировал Седжвик, и в его серых глазах промелькнула искорка. – Не будете ли вы столь любезны?..

– Вы уверены, что это подходящее место?

– Здесь нет никого, кто не входит в число моих друзей.

Она оглядела холл гостиницы: действительно, теперь здесь не было ни души. Огромный зал и даже стойка регистрации опустели. Портье Клуба послов предпочёл удалиться в салон.

– Как вам это удалось?

Седжвик пожал плечами:

– Чистая случайность, не более того. Удобный момент. Не соблаговолите ли вы…

Мерси подняла с сумки свою шляпу, расстегнула сумку и взяла в руки предмет, завёрнутый в мятую газету «Ивнинг стандард».

– Глава из библиотеки аббатства Снэгсби, – произнесла она, передавая Седжвику пакет, который он немедленно развернул.

Под газетными листами обнаружилась коричневатая бутылка, внутри которой помещались свёрнутые в трубочку книжные страницы. Это была одна из восьми глав из Книги бутылочной почты, о существовании которых стало известно. Четыре из них Мерси удалось достать для Седжвика в течение последних полутора лет, ещё две у него были до неё. Глава, которую она передала Седжвику сегодня, оказалась седьмой по счёту. Теперь ему недоставало лишь одной.

Когда Мерси начала работать на пожилого джентльмена, она недвусмысленно дала понять, что для того, чтобы заполучить последнюю главу книги, ему придётся нанимать кого-то другого. Ноги её больше не будет в Чайна-тауне. Это было второе, в чём Мерси поклялась себе той ночью.

Искорка в глазах Седжвика разгоралась по мере того, как он вертел в руках бутылку, рассматривая с разных сторон свёрнутые листы. Он напоминал знатока-дегустатора, который с наслаждением вдыхает аромат пробки от бутылки вина особенно редкого разлива. Некоторое время спустя Седжвик удовлетворённо вздохнул.

– Вы просмотрели эти страницы?

Мерси подняла руки в отрицательном жесте и сразу же разозлилась на себя за то, что ему удалось спровоцировать её на столь явную реакцию.

– Вы спрашиваете меня об этом каждый раз, мистер Седжвик. И каждый раз я отвечаю отрицательно.

– Но это ваше законное право. Не сомневаюсь, что заполучить эту бутылку было нелегко. Неужели вам ничуть не любопытно?

– У наёмной воровки нет никаких прав на добычу. И поверьте, мне совершенно безразлично, что там написано. Теперь эти страницы принадлежат вам. Надеюсь, это вас радует.

Мерси сказала правду. Она не прочитала ни слова из главы, находившейся в бутылке, да, по совести сказать, она и не смогла бы расшифровать тайнопись Книги бутылочной почты. Она ненадолго достала из бутылки свёрнутые листы, но лишь для того, чтобы убедиться, что они испещрены теми же микроскопическими значками, что и прочие главы. Конечно же слухи, ходившие о Книге бутылочной почты, дошли и до неё, однако, для того чтобы расшифровать её, Седжвику требовались все восемь глав. Пока хоть одной главы недоставало, прочитать книгу ему было не под силу, точно так же, как и ей самой. И даже если бы Седжвику и удалось прочесть таинственные знаки, это её никоим образом не касалось. Её специальностью был поиск редких изданий и уникальных экземпляров, и за короткое время она снискала себе в этой области выдающуюся репутацию. Тот факт, что при поисках она не пользовалась библиомантикой, удивлял не только Седжвика. В действительности же большинство библиографических редкостей, за которыми она охотилась, были весьма небрежно спрятаны и охранялись не слишком строго. Любой мало-мальски способный грабитель без труда мог проникнуть в лучшие библиотеки мира: единственной причиной того, что до сих пор это случалось довольно редко, являлась неосведомлённость грабителей относительно ценности некоторых книг. В отличие от них, Мерси об этом прекрасно знала. Она в совершенстве умела не только обращаться с отмычками и ломами, но и штудировать пожелтевшие библиографии и полузабытые картотеки. Кроме того, у неё имелась масса полезных знакомств.

В своё время ей не составило труда выяснить, что именно Филеас Седжвик был анонимным заказчиком, для которого Птолеми поручил им выкрасть главу у мадам Ксу. Ей оказалось достаточно всего лишь проникнуть в лавку Птолеми ночью и заглянуть в тайник, где хранились записи книготорговца о секретных заказах. Должно быть, Птолеми даже не заметил, что кто-то рылся в его бумагах. Вскоре после этого Мерси явилась к Седжвику напрямую и открыто предложила ему раздобыть для него все главы из Книги бутылочной почты – все, кроме одной. Соглашаясь на подобную сделку, Седжвик шёл на большой риск, и Мерси испытывала к нему за это определённую благодарность. Каждый раз, когда впоследствии Мерси вспоминала их знакомство, чувство благодарности усиливалось: к послу Адамантовой академии, откуда ни возьмись, явилась семнадцатилетняя девушка и предложила ему сделку, за которую они оба могли угодить за решётку, а он согласился. До сих пор Мерси так и не поняла, чем заслужила его доверие.

Седжвик открыл свой кожаный саквояж, вытащил из него конверт и в придачу к нему непримечательную картонную коробку размером с папку для документов. И то и другое он положил на журнальный столик, убрал бутылку, обёрнутую в газетную бумагу, в саквояж, а саквояж аккуратно поместил между ботинок.

– Ваш гонорар. – Он передал ей конверт.

Мерси взяла его, не сводя глаз с серой картонной коробки.

– Это он?

Седжвик кивнул.

Мерси бросила взгляд на пачку фунтовых банкнот в конверте и сунула его в сумку.

Седжвик накрыл коробку рукой.

– Его было непросто заполучить. Его изготовили в убежищах.

Мерси с трудом скрывала своё возбуждение.

– Вы его открывали?

– Нет. И вам не советую этого делать до того, как вы окажетесь дома. Меня заверили в том, что это подлинный экземпляр. – Он провёл пальцами по картонной крышке. – Настоящий ветератор. На свете их осталось не так много.

– Вам действительно удалось достать для меня Всезнайку, – тихо произнесла Мерси. – Я поражена.

– Я дал вам слово. – Он хотел было передать ей коробку, но вновь замешкался.

– Не могли бы вы объяснить мне кое-что?

Она нетерпеливо нахмурилась.

– Вы утверждаете, что не пользуетесь библиомантикой. Тем не менее вы настояли на том, чтобы я достал вам вот это в счёт вашего гонорара. – Он постучал по крышке коробки и тут же отдёрнул руку, как будто опасаясь, что изнутри послышится ответный стук.

– Чтобы пользоваться им, собственной библиомантики не требуется, – ответила Мерси. – И вам это известно.

В глазах Седжвика снова загорелись искорки: он явно забавлялся.

– А это не противоречит вашим принципам? Ведь эта штука – чистой воды чудо библиомантики!

– Я сказала, что не собираюсь пользоваться библиомантикой, однако это не значит, что я буду избегать любой библиомантики вообще. Иначе мы бы с вами здесь не сидели.

Уголки рта Седжвика поползли вверх:

– Возможно, однажды вы передумаете. В этом случае у меня для вас будет заказ.

– Мы заключили сделку, мистер Седжвик. Я достаю вам семь из восьми глав, а вы найдёте кого-то другого, кто добудет для вас последнюю главу из тайника мадам Ксу.

– Но я не знаю никого, кроме вас, у кого была бы столь веская причина отправиться в Лаймхауз и показать старой ведьме, где раки зимуют. Даже если оставить за скобками ваши способности, мисс Амбердейл, нельзя упускать из виду вашу, скажем так, личную заинтересованность в успехе, которая в подобных делах бывает очень полезна. У вас есть мотив, перевешивающий презренное золото.

Перед её внутренним взором возник Гровер. Даже сейчас, два года спустя, ей внезапно свело судорогой грудь, так что стоило значительных усилий продолжать дышать. Голова вспотела.

– Вы найдёте кого-нибудь другого, – повторила Мерси и, чтобы отвлечься от мыслей о Гровере, взяла в руки принесённую Седжвиком коробку. Она оказалась очень лёгкой, однако исходившую от неё ауру библиомантики невозможно было не заметить. Теперь Мерси поняла, что имел в виду Седжвик. Всезнайка представлял собой чистую библиомантику, энергию такой силы ей приходилось ощущать нечасто.

Седжвик внимательно наблюдал за ней.

– Вы далеко пойдёте, возможно, даже доберётесь до Уники. Адамантова академия всегда рада приветствовать…

– В распоряжении Адамантовой академии есть джентльмены вроде вас, мистер Седжвик. Для целей, которые она преследует, этого должно быть вполне достаточно.

– В Унике много должностей, которые могут занимать и женщины.

– Для чего там нужны женщины? В качестве горничных? Кухарок?

– Не будьте такой злючкой.

Она пожала плечами, не желая дальше распространяться на эту тему. Уже более сорока лет, с момента падения Алого зала, миром библиомантов безнаказанно управляла Адамантова академия. Происходило это потому, что в состав Академии входили прежде всего джентльмены, желавшие любой ценой сохранить и приумножить власть Трёх родов. Джентльмены, подобные Филеасу Седжвику.

Мерси засунула коробку поглубже в сумку и заметила, что холл «Савоя» внезапно снова наполнился народом. Швейцар широко распахнул перед гостями стеклянную дверь, гостиничный посыльный катил через весь зал отливающую золотом тележку, на которой громоздились чемоданы. Портье, дежуривший перед салоном Клуба послов, тоже вернулся за свою конторку. Разговоры о непослушных жёнах и дурацких романах, на которые они тратили своё время, звучавшие за дверью салона, казалось, лишь на минуту затихли и теперь разгорелись с новой силой.

– Нам удалось не допустить их до избирательных урн, – произнёс чей-то голос. – Неужели удержать их от того, чтобы они совали нос в книги, будет сложнее?

– Всё это наводит их на глупейшие мысли, – со вздохом откликнулся второй голос. – Всё это было бы забавно, если б не было столь утомительно.

Послышался возглас: «Выпьем, старина!», после чего на минуту воцарилась тишина: вероятно, члены клуба поднимали бокалы.

– Прошу прощения! – Мерси вскочила с места, схватила сумку и энергично зашагала мимо Седжвика в направлении салона.

Портье оторвал глаза от списка, лежавшего перед ним, однако, казалось, не допускал мысли, что эта рыжая веснушчатая девица без приглашения собирается войти в клуб для джентльменов. Нет, ничего подобного невозможно было себе представить.

В последнюю секунду сзади возникла рука Седжвика и удержала её.

Мерси, не оборачиваясь, остановилась. Она пристально рассматривала его пальцы, сомкнувшиеся на её запястье.

– Прошу прощения. – Он убрал руку. – Не обращайте внимания на болтовню этих глупцов.

– Это ваши друзья, мистер Седжвик.

– Ошибаетесь, мисс Амбердейл. Друзей у меня нет. – Он произнёс это так серьёзно, что у неё по спине пробежал холодок. – Одна из причин тому – тот факт, что я не стесняюсь давать советы, которых у меня не просят. Поэтому я настоятельно рекомендую вам: не делайте этого. Я допускаю, что портье не остановил бы вас, и уверен, что вы нашли бы, что сказать тем господам в салоне. Однако в конечном итоге вы пожалели бы об этом. Лучше не открывать своё истинное лицо перед таким количеством посторонних: это может выйти вам боком. А ведь именно это вы и собираетесь сделать.

Не обращая внимания на брюзгливую физиономию портье, она заглянула в салон. Оттуда доносился запах вощёной кожи и мебельной полироли.

– Вы одарённая девушка, мисс Амбердейл, у вас огромный потенциал. Однако вам не удастся воспользоваться им, не надевая масок. Не будьте собой до такой степени: вас легко предугадать и несложно уязвить. Вам не обязательно симпатизировать мне, но, прошу, послушайтесь моего совета. Если я вижу вас насквозь, это умение доступно и другим. А вы конечно же не хотите, чтобы правда о Мерси Амбердейл была известна каждому встречному.

Она бросила ещё один взгляд в салон. На лице у портье было такое выражение, как будто за своей конторкой он изо всех сил сжимает кулаки. Секунду воздух между ними, казалось, искрил и потрескивал.

Мерси заставила себя скривить губы в улыбке и задобрить портье, затем перевести улыбающийся взгляд на Седжвика – немного более вымученно. Хотя он был ниже её ростом, сейчас ей казалось, что он на три головы выше. Он тоже улыбнулся – с тем непроницаемым лукавством, от которого у неё бежали по коже мурашки.

– Прощайте, мистер Седжвик.

– И вам всего доброго, мисс Амбердейл.

Она пересекла холл, направляясь к выходу. Она ощущала каждый свой шаг так, как если бы все гости и служащие отеля глядели ей вслед.

Только оказавшись на улице, Мерси с облегчением перевела дух. Всю дорогу домой она крепко прижимала к груди сумку с ветератором.

Глава одиннадцатая

Крошечная квартирка, где Мерси работала и жила, располагалась на четвёртом этаже дома за рынком Ковент-Гарден. Запах гнилых овощей просачивался в неё днём и ночью даже через закрытые окна. Мерси привыкла к нему – как и к двери, легко распахивавшейся от сквозняков, к скрипучим половицам и к голосу старого шотландца в соседней квартире, который за тонкой стенкой вёл длинные беседы сам с собой.

В медной клетке прыгали с жёрдочки на жёрдочку две птички-оригами. Они возбуждённо захлопали бумажными крылышками, приветствуя её.

Мерси вытащила из коробки ветератор и положила его на письменный стол. Он выглядел как захватанная папка в кожаном переплёте, в которую напихали кучу бумажных листов. С правой стороны ветератора располагалась небольшая латунная застёжка. Мерси доводилось слышать о том, что снаружи Всезнайки выглядели непримечательно, – золотой инкрустации она и не ожидала, – однако теперь её точил червячок недоверия: между кожаными крышками папки оказалось слишком мало страниц. Она хотела было раскрыть его, однако не решилась. Вместо этого девушка сняла шляпку и пальто, небрежно бросив то и другое на незаправленную постель в углу.

Опершись на письменный стол обеими руками, она снова уставилась на тёмно-коричневую обложку – и снова её мысли скользнули в другую сторону.

На противоположной стене висела большая карта Британских островов, в которой торчали многочисленные булавки с нанизанными на них бумажными флажками. Мерси тихонько вздохнула, обошла вокруг стола и стала одну за другой вытаскивать из карты булавки. Она начала с тех двух, которые были воткнуты дальше всего от Лондона: одна отмечала маленький городок на юго-западе Англии, другая – Эдинбург. Ещё одна булавка торчала из середины пустоши в Сассексе. Поместье, где ей удалось раздобыть одну из глав, не было отмечено ни на одной карте. Остальные флажки сосредоточились в большом тёмном пятне под названием «Лондон». Мерси вытаскивала булавки одну за другой, пока на карте не остался только один флажок совсем рядом с изгибом Темзы, в букве «а» слова «Лаймхауз». Она помедлила, набрала в грудь воздуха и наконец вытащила и его. Покоробившаяся бумага с лёгким шорохом вздулась ей навстречу. Надпись «Лаймхауз», изгибавшаяся над многочисленными улочками и каналами, напоминала ехидную усмешку.

– Врёшь, не возьмёшь, – прошептала Мерси.

Она взялась за верхний край карты и одним махом сорвала её со стены. Секунду ей казалось, что на белёной стене остался отпечаток лабиринта лондонских трущоб – словно тень паучьей сети. Она скомкала карту и запустила её в направлении мусорного ведра. Бумажный ком отскочил от его края и закатился под кровать. Птичка-оригами в клетке злорадно захлопала крылышками.

– А теперь займёмся тобой, – продолжила Мерси, вернувшись за письменный стол и разглядывая кожаный переплёт ветератора.

С тех пор как она въехала в эту квартирку почти два года назад, сюда ни разу не попадали предметы, обладавшие более сильной аурой библиомантики, чем она сама. Даже раздобытые ею бутылки с главами книги она здесь не хранила – если бы кто-нибудь напал на её след, это было бы слишком опасно. На стене висела лишь узкая полка со справочниками и книгами, которые требовались ей для работы, однако на ней не стояло ни одного романа. Свою сердечную книгу она оставила в квартире Валентина над его книжной лавкой. Со дня, когда почти двадцать месяцев назад скончался Валентин, она ни разу не появилась в Сесил-корте.

– Ну всё, хватит отговорок, – сказала Мерси, проводя рукой по кожаной обложке без надписи. Кончики её пальцев отмечали каждую царапину и каждую зазубрину. Казалось, кожа прямо-таки пронизана библиомантикой.

Девушка опустилась на стул и отодвинулась назад: теперь она могла достать до ветератора, только вытянув руку. Указательным пальцем она сбросила крючок застёжки и откинула верхнюю крышку обложки.

То, что произошло потом, походило на то, как лопается по швам ящик, доверху набитый бумагой. Из-под обложки хлынули на волю многочисленные книжные страницы, на письменном столе происходил настоящий бумажный потоп. Сотни, а затем и тысячи страниц громоздились друг на друга, образовав сначала холм, а затем и островерхую гору из бумаги. При этом ни одна страница не соскальзывала на пол: все они удерживались вместе с помощью библиомантики.

Спустя каких-нибудь полминуты на столе возвышалась пирамида, состоявшая из нескольких тысяч книжных страниц и продолжавшая расти; пирамида эта напоминала гигантский бумажный кулёк, поставленный на стол остриём вверх, высотой с раскрытый зонтик, и была составлена практически симметрично, только кое-где из неё торчали уголки страниц или даже высовывались целые страницы.

И наконец листы, располагавшиеся вверху пирамиды, причудливо изогнулись, образовав лицо, похожее на те, которые кукольных дел мастер лепит из папье-маше и клея, лицо с выпуклым лбом, широкими скулами и большим носом-картофелиной. Когда Всезнайка открыл глаза, жёлтые, словно пожелтевшие газетные страницы, было хорошо заметно, что он косит.

– Тебе нужны очки, – вырвалось у Мерси, которая сидела, отодвинувшись на своём стуле далеко назад, с таким потрясённым видом, как будто в неё угодил пушечный снаряд.

– А у вас, миледи, двойной подбородок, если вы сидите с таким брюзгливым выражением лица. Если вы, конечно, простите мне эту дерзость.

Она сглотнула и выдвинула подбородок вперёд:

– Я ценю в собеседниках честность.

– Тогда, с вашего позволения, вам следовало бы привести волосы в порядок и отказаться от привычки грызть ногти.

– Пожалуй, столько честности я не вынесу.

В основании перевёрнутого кулька что-то зашуршало: с каждой стороны из-под стопки листов вылезли по три толстых пальца, три слева и три справа.

– Единственный человек, которому разрешается стоять на этом столе, – это я, – заметила Мерси.

– Прошу прощения. – Кряхтя, ветератор неуклюже спрыгнул на пол и, слегка покачиваясь, встал перед Мерси; в его широком основании лежала раскрытая кожаная обложка, но её не было видно. У этого странного существа не было ни рук, ни ног, но было шесть пальцев, и Мерси втайне радовалась этому: иначе он, возможно, ринулся бы расчёсывать её спутанные волосы на манер придворной камеристки.

– Ты больше, чем я думала, – сказала она.

Она по-прежнему сидела на стуле, поэтому её глаза находились примерно на уровне глаз ветератора. Его мятое, сморщенное лицо во всех направлениях покрывали строчки: страницы здесь сходились под самыми невероятными углами. На его широком приплюснутом носу красовались слова «центробежная сила», однако это не означало, что в следующий раз там будет написано то же самое: каждый раз, когда Всезнайка восставал из своей обложки, страницы, из которых он состоял, образовывали новые сочетания.

– Значит, Седжвик сдержал своё слово, – пробормотала она.

– Мне незнаком джентльмен, носящий это имя.

– Похоже, мне также следует отказаться от привычки размышлять вслух.

– Я в высшей степени молчалив. Никто никогда не узнает, о чём мы беседуем. Или о чём вы размышляете вслух.

– Вообще-то я полагала, что ты должен всего лишь отвечать на мои вопросы, когда я задаю их. Как энциклопедия. – Она опустила глаза на его круглые пальцы. – Энциклопедия, у которой есть пальцы.

– Разумеется. – Он разговаривал напыщенным тоном дворецкого. – Если миледи желает получить справку, я немедленно…

– Любимая пища «чёрной вдовы».

Ветератор громко кашлянул. С бумажной пирамиды слетел листок и спланировал на пол.

Мерси подняла его. Это был листок из какого-то справочника. Верхние несколько строк она оставила без внимания, первый же новый абзац на листке начинался напечатанными жирным шрифтом словами: «Latrodectus tredecimguttatus, или европейская чёрная вдова, – вид пауков…» Ниже следовал сухой высоконаучный текст, но, прежде чем Мерси успела пробежать его глазами, Всезнайка пояснил:

– Она питается жуками и иногда маленькими ящерицами.

Мерси кивнула и снова прижала страницу к его бумажному телу. Страница тут же с тихим шелестом убралась обратно и скрылась под другими листами.

– Если хотите, я могу изложить эту тему подробнее, миледи.

– Никакая я не леди.

– В моих глазах вы всегда леди, миледи.

– Потому что ты косишь.

Всезнайка снова кашлянул, на пол прямо у ног Мерси спланировала ещё одна страница. Заголовок на ней гласил: «Ветератор, в просторечии Всезнайка». Далее следовало что-то вроде инструкции по уходу за ним. Она пробежала её по диагонали, потом снова прижала страницу к пирамидальному телу удивительного существа и зачарованно наблюдала за тем, как она скрывается под другими слоями бумаги.

– Ну ладно, – сказала в конце концов она. – То есть я могу спрашивать тебя обо всём, что хочу знать.

– Полагаю, это так.

– А ты будешь выплёвывать мне под ноги страницы, на которых содержатся соответствующие сведения.

– Я бы не употреблял слово «выплёвывать», миледи. Я бы предпочёл термины «предоставить в распоряжение» или «подготовить», если вам будет угодно. Помимо этого, я конечно же в любой момент способен сообщить вам желаемые сведения в устной форме. Доклады научного характера как нельзя лучше соответствуют природе ветератора.

Мерси медленно кивнула, чувствуя, что недолго сможет выносить присутствие ветератора и его напыщенные излияния. С тех пор как она покинула Сесил-корт, она отвыкла от какого бы то ни было общества.

– По всей видимости, вы живёте здесь одна, – констатировал Всезнайка, пренебрежительно сморщив нос.

– Ты умеешь подметать или прибираться?

– Надеюсь, вы заметили, что у меня отсутствуют руки, миледи. Наблюдательность – одно из основополагающих свойств ветератора, и я хотел бы обратить ваше внимание на необходимость соблюдения определённых норм гигиены…

– Пожалуйста, никаких комментариев о незаправленных постелях, разбросанных нижних юбках и остатках еды.

– Как вам угодно, миледи, пока в моём окружении отсутствуют следы липкого варенья и лужицы от пролитых напитков. И то и другое мне вредит.

– Тогда мы поняли друг друга.

Ветератор слегка поклонился:

– Рад быть к вашим услугам, леди… э-э-э, леди…

– Мерси Амбердейл. Для тебя просто Мерси.

– Да, миледи Мерси.

Она вновь смерила его взглядом. Пальцы ветератора нетерпеливо постукивали по полу.

– Что тебе? – наморщив лоб, спросила она.

– Какие ещё сведения вам требуются, миледи?

– Э-э… Я просто хотела… Вообще-то сейчас мне не нужны никакие…

В дверь постучали, и оба собеседника прикусили языки. Хотя Мерси терпеть не могла, когда к ней приходили без предупреждения, сейчас она испытала облегчение оттого, что их беседу прервали. Оригами возбуждённо прыгали по клетке.

– Если вам больше не требуются мои услуги, вам нужно только…

– Я знаю, – быстро ответила она, откашлялась и приказала: – Veterator recedite![1]

В ту же секунду страницы наползли на лицо ветератора, скрывая его. Всезнайка скорчился и на глазах стал уменьшаться в размерах, как будто в полу под ним образовалась воронка. За несколько секунд на полу осталась лежать лишь потрёпанная кожаная папка с небольшой аккуратной стопкой разрозненных страниц. Она захлопнулась, как по волшебству.

Стук повторился.

– Мерси? Я знаю, что ты дома. Я слышал твой голос.

Дрожащими пальцами она взяла кожаную обложку и спрятала её в один из ящиков письменного стола.

В дверь постучали в третий раз:

– Я прошу тебя, Мерси. Ну открой же, наконец.

Скрепя сердце она поднялась, направилась к двери и посмотрела в глазок, чтобы узнать, кто же стоял там, снаружи, на тёмной лестнице.

Глава двенадцатая

Как только Мерси приоткрыла входную дверь, человек с длинными седыми волосами произнёс:

– Произошло нечто важное.

Он явно запыхался, его лицо пылало.

У Мерси было достаточно веских причин захлопнуть дверь перед Артуром Гилкристом. Все они, в общем, сводились к тому, что Валентин умер, а виновата в этом была она. Это она не справилась с мадам Ксу, это она допустила гибель Гровера и не смогла достать денег на лекарства для Валентина. Она не желала, чтобы ей напоминали об этом, и Гилкрист был последним, кого она хотела видеть в этой связи.

– Возвращайся домой, Мерси. – Одной рукой он ухватился за дверной косяк.

«Он сильно сдал, – подумала она. – Прежде он так не пыхтел, поднявшись на какую-то пару ступенек».

– Возвращайся в Сесил-корт, – повторил Гилкрист, словно втолковывая ей, что имеет в виду под словом «домой».

Гилкрист считался кем-то вроде неофициального бургомистра улицы книготорговцев: все шли к этому человеку со своими заботами и нуждами. Он улаживал споры, созывал собрания, именно ему удавалось не допускать в Сесил-корт конкурирующих книготорговцев с Холивелл-стрит. Задолго до того как Мерси съехала в Ковент-Гарден, по Сесил-корту ходили слухи о том, что старую застройку квартала собираются снести, а вместо неё проложить новые улицы: именно это произошло уже с несколькими кварталами в центре Лондона. С тех пор и по сей день Гилкрист взял на себя переговоры с графом Солсбери, владевшим землёй, на которой находился Сесил-корт, и однажды даже совершил путешествие в его поместье Хэтфилд-хауз в Хартфордшире.

– О господи, Артур. – Мерси отступила в сторону. – Ты выглядишь, как будто тебя прямо сейчас хватит удар.

– Я просто немного… запыхался.

Когда она пропускала его в комнату, ей бросилась в глаза кровавая рана на шее у Гилкриста.

– Откуда это, чёрт побери… Тебя порезали?

Мерси втолкнула его в комнату и быстро заперла дверь. Потом она подбежала к шкафу, чтобы взять оттуда небольшое льняное полотенце. У неё в шкафу хранилось несколько таких полотенец, и Гилкристу не обязательно было знать, для чего она их обычно использовала.

– Вот, приложи к ране и зажми её.

– Ничего страшного, это всего лишь порез. – Тем не менее он послушался. – И я здесь не поэтому.

– Кто это тебя так отделал?

– Парни из банды Руделькопфа. По дороге сюда я попался им на глаза, и они решили позабавиться и попугать меня.

Испугать Гилкриста было не так просто, он был высок и силён, как портовый грузчик. Большинство людей и не подозревало, сколько тяжёлых ящиков с книгами приходилось ежедневно таскать книготорговцам. За последние два года он сильно сдал, но это не значило, что он представлял собой лёгкую добычу. Вероятно, они напали на него со спины.

– Я думала, Руделькопф больше не берёт с вас откупных.

Гилкрист кивнул, промокая рану. Кровотечение уже почти прекратилось.

– До него дошло, что на книгах много не заработаешь. Иногда он, правда, вспоминает о нас, и тогда мы платим ему пару монет. Ребята, на которых я наткнулся, – всего лишь молодые петухи, они просто хвастались своими ножами.

Мерси обрушила на негодяев поток брани, включавший все известные ей ругательства. Гилкрист с улыбкой наблюдал, как она вышагивает по комнате взад и вперёд с раскрасневшимся лицом и посылает Руделькопфа ко всем чертям.

– Ты, конечно, понимаешь, что ты сейчас ведёшь себя точь-в-точь как Валентин?

Ей было всего три года, когда Валентин взял её к себе, и она стала частью радушной семьи книготорговцев с Сесил-корта. Само собой разумеется, она много переняла от приёмного отца; она сама замечала за собой это, особенно это бросалось в глаза с тех пор, как его не стало.

Гилкрист собрался было присесть, но обнаружил в комнате лишь один табурет, на котором к тому же лежали позавчерашние полпирога. Он аккуратно положил остатки еды на пол и опустился на табурет.

– Я до последнего надеялся, что ты унаследуешь его лавку и продолжишь его дело.

Мерси встала перед ним, подбоченившись.

– Прости великодушно, что я вас так разочаровала, – ледяным тоном произнесла она. – Можешь остаться, пока не отдышишься, а потом, будь любезен, уходи.

Он покачал головой:

– Я пришёл не для того, чтобы увещевать тебя. И пара капель крови не стоит того, чтобы меня жалеть.

Его седые волосы, заметно поредевшие в области пробора, беспорядочно ниспадали ему на плечи. Мерси видела старческие пигментные пятна на его голове, и ей подумалось, что Валентин был не единственным, кого она тогда потеряла. Хотя, если быть честной самой с собой, на самом деле это произошло уже давно, тогда, когда, напуганная, она втихаря сбежала из Сесил-корта. За свою короткую жизнь Мерси успела совершить немало ошибок, однако самой большой из них был побег после поражения в Лаймхаузе, чтобы не смотреть, как умирает Валентин. Ей казалось, что, находясь рядом с ним, она приносит ему несчастье. Вскоре после своего бегства она получила известие о его смерти, и её детские иллюзии на эту тему разбились вдребезги, рухнули, словно гнилые сараи Сент-Жиля.

Несмотря на всё это, вернуться в Сесил-корт она не могла. Передвигаясь по Лондону, она каждый раз аккуратно огибала два района, два белых пятна на её личной карте города: Лаймхауз и местность вокруг Сесил-корта. Что бы Гилкрист ни намеревался сообщить ей, она не изменит своих привычек.

– Птолеми скончался, – сказал он.

Мерси подошла к письменному столу и плюхнулась на стул. Она удивилась этому известию, но не огорчилась. В том, что шайка Турпина проворонила тот заказ, не было вины Птолеми, и всё же он был так или иначе связан с теми событиями. Над ними словно сквозила его тень.

– Ты, конечно, не ожидаешь, что я разражусь рыданиями в связи с тем, что старый скряга отдал концы?

Казалось, Гилкрист хотел возразить ей, однако воздержался. В его взгляде смешались печаль и разочарование, Мерси от этого стало неуютно.

«Он печалится по мне, – подумала она, – а не по покойнику».

– Дело не в том, что он умер, – продолжал Гилкрист, – а в том, как именно он умер.

Мерси выжидала, выдерживая его взгляд, – она не думала, что это потребует от неё такого количества душевных сил. Теперь она снова чувствовала себя маленькой девочкой. Хорошо, что между ними находился письменный стол.

– Птолеми сгорел, – начал Гилкрист. – Сгорел прямо в своей лавке. Его тело обнаружили сегодня утром в нижнем подвале. Дым, вонь – спуститься туда потребовалось немало усилий.

Теснившиеся друг к другу дома Сесил-корта были построены из дерева и допотопных кирпичей. Если при строительстве не хватало кирпичей на кладку, пространства между балками забивали соломой. Однако, если начинался пожар, перенаселённые кварталы Центрального Лондона превращались в мышеловки: деревянные дома занимались сразу, и их жителям далеко не всегда удавалось выбраться наружу. Если бы в лавке Птолеми случился пожар, он бы непременно перекинулся и на соседние здания. Удивительно, что квартал вообще уцелел!..

– Как дела у Джереми и Сайласа? – обеспокоенно спросила она. Джереми и Сайлас были соседями Птолеми.

– Сайлас-то и обнаружил тело Птолеми, и его до сих пор трясёт как в лихорадке. Однако в остальном оба невредимы, и их лавки тоже не пострадали.

– Не может быть…

– Птолеми сгорел посреди своего книжного склада в подвале. Пламя совершенно изуродовало его, просто смотреть невозможно. Однако все книжные полки, вся эта макулатура – одним словом, не пострадало ни клочка бумаги. Даже ни одна книга не обуглилась.

Она вгляделась в лицо Гилкриста, задаваясь вопросом, не уловка ли это. Того, о чём он рассказывал, просто не могло быть. Она знала лавку Птолеми, и в подвале у него она тоже бывала. Как и во всех старых зданиях Сесил-корта, там было очень тесно, по узким проходам между полками человек пробирался с трудом. Одной искры хватило бы, чтобы вызвать пожар. Открытый огонь, а тем более горящий человек должен был в мгновение ока спровоцировать пожар во всём квартале.

– Не пялься на меня так, будто я вешаю тебе лапшу на уши, – напустился на неё Гилкрист, прежде чем она успела возразить ему. – Я не шучу. Сегодня ночью в моём квартале погиб человек, сгорел почти до тла. При этом даже книги, находившиеся от него на расстоянии ладони, совершенно не пострадали. На них, конечно, осела копоть, да и запах горелой плоти, наверное, никогда из них не выветрится, но факт остаётся фактом: пламя не тронуло ни страницы.

– Библиомантика, – ответила Мерси. – Ты ведь это хочешь сказать.

– Если там и пользовались библиомантикой, то такой, о какой я никогда не слышал. Как всё это произошло, для меня загадка. Птолеми, конечно, жалко… но в остальном всё это – настоящее чудо, чёрт побери.

– Почему ты пришёл с этим ко мне?

– Ты – единственная из моих знакомых, кто занимается чем-то вроде расследований.

– Я выслеживаю книги, а не убийц.

– Может, ты могла бы хотя бы осмотреть его дом?

– Почему я? – повторила Мерси. – Вы все знакомы с Птолеми десятки лет. Если бы у него имелись враги, вы бы наверняка знали о них больше, чем я. Чёрт побери, Птолеми был бессовестным скупердяем, весьма вероятно, что его не любила куча народу.

«И прежде всего мадам Ксу, – тоскливо подумала она, – похоже на её почерк».

– Когда-то ты влезла в его лавку, Мерси. Он рассказывал мне. Ты знаешь, где он держал свои секретные бумаги. Ты уже когда-то что-то разнюхивала в его доме, и я хочу попросить тебя сделать это ещё раз. Возможно, тебе удастся напасть на след того, кто сотворил с ним это.

– Но это было два года назад.

Гилкрист устало улыбнулся; Мерси показалось, что разговор с ней истощил его силы, и это печалило её.

– Ты обнаружила его тайник и рылась в его бумагах. Там наверняка упоминались какие-то имена – да бог его знает, что там было. Ты переманила у него заказчиков и не смей утверждать, что это не так.

– Только одного. – Она скрестила на груди руки. – Даже если и так. Благодаря только тем деньгам, которые платил ему этот единственный заказчик, Птолеми мог бы спасти Валентина, если бы не был таким подлым…

– Ты что, правда ничего не знаешь?

Она уставилась на него, наморщив лоб:

– Что?

– Когда ты в последний раз была в Сесил-корте?

– На следующий день после смерти Валентина.

– Как ты полагаешь, что стало с вашей лавкой?

Она понятия не имела.

– Ты наверняка сейчас поведаешь мне это.

– Лавку никто не трогал. Она заперта, внутри полно пыли, но она только и ждёт, чтобы кое-кто вернулся домой и снова вдохнул в неё жизнь.

Мерси дёрнулась вперёд, больно стукнувшись локтями о поверхность письменного стола.

– Это невозможно. Валентин задолжал графу за аренду дома. Сразу после его смерти они должны были…

– Птолеми оплатил все долги Валентина, – спокойно перебил её Гилкрист. – До последней гинеи. Он выкупил у графа долговые расписки и продолжал аккуратно платить арендную плату за вашу лавку до сегодняшнего дня.

– Ты шутишь!

– Нет, Мерси. И это ещё не всё. После того как ты исчезла, Птолеми оплачивал все лекарства Валентина, которые назначал ему врач. Любое снадобье, которое могло хоть как-то помочь ему.

Мерси ощутила во рту горечь.

– Однако в конечном итоге всё это оказалось напрасным, – продолжал Гилкрист. – Снадобья не спасли его.

Взгляд старика скользнул по клетке с оригами, и он добавил:

– Всё это ты давно уже знала бы, если бы не сбежала.

Упрёк больно ранил Мерси, но она была к этому готова. Не проходило и дня, чтобы она не упрекала себя в том же самом. Двадцать месяцев она жила на свете с нечистой совестью, бралась за самые невероятные заказы, выполняя которые рисковала жизнью не раз и не два. Ей удавалось заглушить печаль, но только не угрызения совести.

После смерти Валентина она переступала порог его дома лишь однажды. Она тогда попросила Гилкриста раздать книги Валентина другим торговцам из Сесил-корта, и он скрепя сердце согласился. Она хотела только одного – убежать от прошлого, от своих ошибок и упущений, и она никогда не забудет взгляд, которым он её провожал.

– Я этого не знала, – глухо ответила она.

– Конечно не знала. Тебя слишком занимала жалость к себе. – Каждое слово казалось ей пощёчиной, и, конечно, Гилкрист прекрасно понимал это. – А теперь, Мерси, можешь выставить меня за дверь, если тебе от этого станет легче. Или же ты наконец лицом к лицу встретишься с прошлым и признаешь, что ошибалась. Несомненно, Птолеми был не самым приятным человеком, но тем разбойником, которого ты хочешь из него сделать, он тоже не являлся. Он пытался спасти Валентина. Он сохранил вашу лавку от долговых приставов графа. И он признался мне, ради кого сделал всё это.

Она плотно сжала губы, ощущая, как все её возражения тают на языке словно леденцы.

– А теперь он мёртв, – заключил Гилкрист, – а кое-кому из присутствующих, чёрт возьми, неплохо бы наконец хоть что-то исправить.

Глава тринадцатая

Туман сгущался, окрашиваясь в желтоватый оттенок серы, пока Мерси шагала за Гилкристом по узким улочкам к Сесил-корту.

Всего пару месяцев назад в Лондоне за одну неделю от лёгочных болезней умерло полторы тысячи человек: жители города задыхались от едкого дыма, поднимавшегося из труб многочисленных новых текстильных фабрик и мануфактур, располагавшихся на задворках. Туман, в котором Лондонский мост выглядел донельзя романтично и вдохновлял многочисленных уличных мазил на лубочные картинки, в действительности представлял собой не что иное, как удушливое ядовитое облако, в котором ежедневно задыхались люди.

Переулок Сесил-корт располагался на краю Сохо, всего в нескольких километрах севернее Трафальгарской площади. Он располагался строго с запада на восток, фасады, выходившие на него, были узкими и кое-где опасно нависали над мостовой. Практически в каждом доме в Сесил-корте находилась книжная лавка, всего же на улице их было почти двадцать. Единственное исключение составлял паб «Ветчина» в самой середине переулка, где по вечерам цедили свой эль не только книготорговцы, но и сброд из бедняцких кварталов восточнее Сент-Мартинс-лейн и высокомерные слуги из особняков на площади Лестер-сквер.

Некоторые дома в Сесил-корте могли похвастаться стеклянными эркерами, в которых книготорговцы художественно драпировали книги; другим приходилось довольствоваться небольшими витринами. Как и во всём Лондоне, в Сесил-корте пахло грязным дождём, гнилыми овощами, конскими яблоками от кебов и кошачьими экскрементами. Над крышами домов гигантским колпаком висел туман, не позволявший запахам рассредоточиться и удерживавший их между домами. Только когда Мерси проходила мимо открытой двери какой-нибудь книжной лавки, восхитительный книжный дух на несколько секунд вытеснял уличную вонь.

Названия всех лавочек в Сесил-корте были взяты из литературных произведений. Здесь имелся «Остров Просперо», позаимствованный из Шекспира, и «Маргит», названный по не дошедшей до наших дней поэме Гомера. Следующий магазинчик назывался «Пещера Аристотеля», дальше шёл «Храм Сераписа», наречённый в честь «филиала» знаменитой Александрийской библиотеки. Был тут и «Гаргантюа и Пантагрюэль», получивший своё название потому, что в произведении Рабле упоминается знаменитая библиотека аббатства Св. Виктора, содержавшая самые невероятные произведения. Однако честь носить самое странное имя по праву выпала лавочке, над входом в которую красовались светящиеся цифры «2440». В названии обыгрывался никоим образом не номер дома – лавочка находилась в доме номер 24, – а роман «Год 2440», написанный в XVIII веке, в котором библиотекари занимались тем, что жгли ненужные книги, чтобы сохранить для потомков лишь истинную литературу. Неудивительно, что Мерси с детства терпеть не могла заносчивого хозяина этого магазина.

Шесть дней в неделю все магазины квартала открывались в восемь утра и работали до десяти вечера. Днём лавки зачастую пустовали: свои главные барыши книготорговцы получали после захода солнца. Всего несколько десятков лет назад красивые издания могли позволить себе исключительно богачи, поэтому раньше многие книги выпускались в виде дорогих многотомных изданий крошечными тиражами; однако теперь большинство книг стоило не более половины гинеи, и продажа их практически не приносила прибыли. Книготорговцы с Сесил-корта зарабатывали себе на хлеб прежде всего на сделках с антикварными изданиями, за которыми в Лондон съезжались коллекционеры и библиоманы со всей Англии.

Появление Мерси в сопровождении Гилкриста в Сесил-корте сопровождалось нежным перезвоном дверных колокольчиков: завидев их, книготорговцы спешили наружу, чтобы поприветствовать девушку. Многие сердечно обнимали Мерси, словно блудную дочь, целовали её в лоб и щёки – одним словом, вели себя так, будто она наконец-то вернулась домой после долгих странствий. Мерси была не в восторге от всей этой суматохи, хотя и замечала, что большинство жителей Сесил-корта относятся к ней с искренней теплотой. Тем не менее она бы предпочла появиться здесь инкогнито. Гилкрист неприкрыто наблюдал за ней и веселился, замечая, что девушка прямо-таки ошарашена таким количеством неожиданной симпатии.

Хуже всего Мерси пришлось, когда они проходили мимо дома, в котором она выросла. Над витриной лавки Валентина красовалась золотая надпись «Либер Мунди» – название, восходившее к оккультной «Книге М», одной из утерянных книг царя Соломона. Некоторые считали, что в этой книге прописано будущее. Ходили слухи, что её стережёт тайное общество, членом которого когда-то был и знаменитый доктор Ди, лейб-маг английской королевы. Особо любопытные, выражавшие желание заглянуть в неё, рано или поздно исчезали навсегда. Как-то раз Мерси спросила своего приёмного отца, почему он назвал свою лавку именем такой странной книги. Валентин улыбнулся и ответил, что выражение «Либер Мунди» – лишь символ, символ тайн, скрытых во всех книгах на свете.

Дождь и туман оставили на витрине свои изжелта-серые отметины. В витрине были выставлены те же книги, что и в день смерти Валентина, Мерси помнила каждую из них. Она стиснула зубы, чтобы не прижаться лбом к стеклу. Маленькой девочкой она часто представляла себе, как в один прекрасный день сама станет хозяйкой книжной лавки. «Либер Мунди» была её будущим, её призванием, её предназначением.

Она смогла перевести дух, только миновав ещё два дома. До её носа донёсся неуловимый аромат гари – пахло палёным, словно у кого-то выкипел куриный бульон. Кто-то поздоровался с ней: это оказался скрюченный Джереми, державший лавку рядом с лавкой Птолеми. По нему было видно, что он ещё не отошёл от недавних событий, но она обменялась с ним парой вежливых слов и направилась дальше. Вместе с Гилкристом она остановилась возле застеклённой двери с помутневшим стеклом, над которой красовалась надпись «Кунсткамера Дон Кихота». Полиция запечатала вход в магазин восковой печатью и пришпилила на дверной косяк какую-то покоробившуюся бумажку. Гилкрист, считавший себя главным в Сесил-корте, сорвал печать, недовольно пробурчав что-то себе под нос, и вставил в замок ключ.

От толчка Гилкриста дверь распахнулась, и Мерси увидела, что между книжными полками магазина всё ещё висел дым. Вероятно, дымом безнадёжно пропитались все книги Птолеми.

Окна на втором и третьем этажах здания были распахнуты, вероятно, как и окна, выходившие на задний двор: по прокоптившейся лавке гулял ветерок. На прилавке стопками громоздились книги, они стояли и на переполненных полках комнаты, примыкавшей к лавке сзади, откуда чугунная винтовая лесенка вела в подвал, а деревянные ступеньки – наверх, в жилую часть дома.

Когда-то Птолеми заявил, что позаимствовал название своей лавки из шестой главы романа «Дон Кихот», в которой описывалась библиотека, полная рыцарских и пасторальных романов, чрезмерное чтение которых и свело с ума несчастного Алонсо Кехану.

– Пусти-ка меня вперёд, – попросил Гилкрист, протискиваясь к лестнице в подвал. – И дыши через рукав. Внизу запах ещё хуже.

Верхний этаж подвала напоминал первый этаж магазина, сюда тоже допускали покупателей; на нижний же этаж подвала посторонним входить запрещалось. Здесь, как и в большинстве лавочек Сесил-корта, располагался книжный склад, напоминавший лабиринт. Кроме того, в нижнем подвале стоял письменный стол, шкаф с документами и комод. Все три предмета мебели отыскать оказалось нелегко: они были погребены под разрозненными страницами, разного рода документами, бланками заказов, заполненными от руки, и конечно же под многочисленными книгами.

Узкий проход между полками, в котором погиб Птолеми, был не шире плеч Мерси. Чёрное пятно на полу указывало место, где он лежал. Мерси предполагала, что в последние минуты жизни горящий человек должен корчиться от боли, но для этого здесь катастрофически не хватало места. Птолеми умер, вытянувшись в струнку. Судорожно пытаясь за что-нибудь уцепиться в последние минуты жизни, он сбросил с полок довольно много книг. Ни одну из них не тронул огонь, только обуглились несколько полок.

– Что говорит полиция? – Мерси убрала от лица рукав, от него всё равно не было никакого толку.

Гилкрист пренебрежительно фыркнул:

– Они считают, что печная заслонка была приоткрыта, искры из неё выскочили, и, получается, он должен был…

– Печка находится на другом конце подвала, – перебила его Мерси. – Получается, искрам пришлось бы два раза свернуть за угол, не воспламенив по дороге ни клочка бумаги, и, наконец, хорошенько прицелившись, прыгнуть непосредственно на Птолеми.

– Они считают, что примерно так оно и произошло.

– Это смешно.

– Мы в Сохо. У полиции здесь хватает других забот. Расследовать предположительный несчастный случай в книжной лавке они не собираются. Деньги остались в кассе, лавка не разграблена. Одному Богу известно, пропало ли ещё что-нибудь. Ящики, запертые на ключ, уцелели, на первый взгляд никто здесь ничего не трогал. Они взяли у пары человек свидетельские показания, что-то там замерили, начертили схему и объявили, что, если кто-то ещё понадобится, они его вызовут. Это так называемое расследование заняло меньше двух часов, и, если кто-нибудь когда-нибудь что-то ещё о нём услышит, я поставлю в «Ветчине» по кружке пива всем присутствующим.

– Возможно, это действительно был несчастный случай, и полиция ошибается только в том, как именно он произошёл.

– Ты хочешь сказать, несчастный случай с применением библиомантики? Какой-нибудь эксперимент, который проводил сам Птолеми?

– Он был честолюбивым?

– Ты же знала его. Высшим наслаждением для Птолеми было считать деньги. Конечно, он много читал, но я никогда не видел, чтобы он занимался библиомантикой, выходившей за пределы его непосредственных обязанностей. Возможно, он когда-то пытался воздействовать на покупателей, чтобы выручить больше денег. Но ни на что большее он не был способен.

Мерси задумчиво кивнула. Всё это совсем не означало, что у Птолеми не было каких-либо секретов, но версия о том, что он избрал узкий подвальный коридор для занятий книжной магией, опасной для жизни, казалась ей маловероятной.

– Он в последнее время ни с кем не ссорился? Или у него были нелады с конкурентами? Возможно, с кем-нибудь с Холивелл-стрит?

– Если и были, я об этом не знал. И в таком случае мы все под подозрением. Нелады с конкурентами у всех случаются. Однако полиции удалось выяснить хотя бы то, что в момент пожара у Птолеми остальные жители квартала сидели по своим лавкам. Это случилось около девяти утра, все уже открылись. Большинство подпирали притолоки и перебрасывались приветствиями, ты же знаешь, что в Сесил-корте происходит по утрам.

– И что, никто ничего не заметил?

– Есть один мальчишка. Но его видели здесь гораздо раньше, около семи утра, когда всё было ещё закрыто. Мэгпай и Думарест утверждают, что заметили, как из магазинчика Птолеми выходил мальчик-газетчик, а Птолеми собственноручно запер за ним дверь. Мэгпай помнит, что мальчик нёс пакет, ну, такой, в форме книги. Одним словом, книга, завёрнутая в бумагу.

– Мальчик-газетчик покупает книги? В такое-то время?

– Думарест говорит, это твой дружок. Что вы раньше вместе здесь крутились. После твоего побега он сюда частенько заглядывал и торговал на улице «Грошовыми ужасами». Его прогоняли. Пусть наши покупатели покупают книги, а не эту дрянь.

– Филандер? – Мерси вздохнула. – Что у него были за дела с Птолеми?

– Ну если уж даже ты этого не знаешь…

Она покачала головой:

– Мы не виделись уже два года. Понятия не имею, чем он сейчас занимается. Но, похоже, у него в жизни ничего особенно не изменилось, если он по-прежнему торгует этими журнальчиками. – Неужели после её исчезновения Филандер отправился в Сесил-корт, постучался к Птолеми и предложил ему свои услуги? Вряд ли он мог заменить Мерси, с его-то мизерными способностями к библиомантике из бульварной прессы. Возможно, на это была бы способна Темпест, но Филандер… сложно представить себе, чтобы Птолеми пошёл с ним на сделку.

– Ты могла бы с ним поговорить? – спросил Гилкрист.

Мерси выбралась из узкого прохода между полками и направилась на другой конец подвала к письменному столу.

– Не могу сказать, что мы с Филандером расстались по-хорошему. Не думаю, что он захочет говорить со мной.

В действительности дело обстояло скорее наоборот. У Мерси были причины прекратить общение с остальными членами шайки Турпина. Она непрерывно упрекала себя за гибель Гровера и не хотела выслушивать эти упрёки от остальных.

– Вероятно, Филандер работал у Птолеми посыльным, – предположила она. – Он и его старшая сестра Джезебел давно мечтали убраться из Лондона куда подальше, переехать в деревню. И давно копили на это, откладывая по пенни. Вероятно, Филандер по-прежнему берётся за любую работу, какую ему предложат. Но ты сам сказал, что, когда он выходил из лавки Птолеми, тот находился в добром здравии.

– Да, Думарест видел Птолеми у дверей. Но всё равно – возможно, мальчишка что-то знает, а?

– Господи, Артур, ну я же не инспектор Скотленд-Ярда! Вы рассказали о Филандере полиции?

– Ну а ты как думаешь? Конечно рассказали. Но вряд ли они будут обшаривать Лондон в поисках приблудного газетчика, каких на каждом углу ошивается с полдюжины. Кроме того, никто из наших не знает, где он живёт. – Гилкрист смерил Мерси недвусмысленным взглядом, подразумевавшим «никто, кроме тебя».

Она упёрлась спиной в кирпичи, а обеими руками – в тяжёлый письменный стол, чтобы отодвинуть его от стены. Под ящиками слева в полу обнаружился квадратный люк шириной в две ладони. Мерси достала из сумки связку отмычек, опустилась на колени и стала ковыряться ими в замке тайника.

– Что, полиция его не нашла? – спросила она, не поднимая головы.

– Они даже не просмотрели бумаги на письменном столе.

Чтобы разобраться в механизме замка, ей не понадобилось и двух минут. Это был тот же замок, который она вскрывала двумя годами раньше. Тогда она обнаружила в тайнике документы с именем Седжвика. По всей видимости, Птолеми не рассчитывал, что она ещё появится здесь.

Мерси подняла из отверстия в полу стопку бумаг, подхватила их и направилась наверх:

– Я не могу больше находиться в этой вони.

Они двинулись не на улицу, где была куча народу, а в небольшой внутренний дворик. На них хлынул дневной свет оттенка засохшей горчицы.

Мерси и Гилкрист разделили документы между собой, сели на какой-то ящик и принялись искать что-то, что могло бы навести их на след. Гилкрист насадил на переносицу очки для чтения, а Мерси приходилось подносить бумаги к самым глазам, чтобы разобрать написанное.

Гилкрист бросил на неё насмешливый взгляд.

– Что тебе? – взвилась Мерси. – Здесь темно как в погребе. А почерк у Птолеми мелкий.

Гилкрист улыбнулся и молча кивнул.

Они посидели так какое-то время, занимаясь каждый своим делом, пока Мерси не испустила торжествующий вопль, потрясая какой-то бумажкой:

– Вот свидетельство того, что сегодня утром Филандер вышел отсюда с книгой. Я полагаю, можно с уверенностью утверждать, что он взял её не для себя.

– Значит, он и правда ушёл по поручению Птолеми. – Казалось, Гилкрист был немного разочарован. – В расследовании нам это никак не поможет, верно?

– Что это за язык? – Она медленно прочла заглавие книги, аккуратно переписанное Птолеми полностью: – «Der Scharfrichter von Venedig. Moritat über die Hinrichtung eines unschuldigen Mädchens, Racheschwur, Kindsraub, Verbrecherjagd, Schiffsuntergang, Ehebruch und Giftmord. Erster Teil[2]».

– Это немецкий, – пояснил Гилкрист.

– Зибенштерн, – прочла Мерси имя автора. Откуда-то оно было ей знакомо, но она вспомнила, в какой именно связи, только когда Гилкрист пробормотал себе под нос: – Розенкрейцы.

Мерси кивнула. Розенкрейцы входили в число пяти родов, почти пятьдесят лет назад основавших Алый зал, предшествовавший Адамантовой академии. А потом они из-за чего-то перессорились, и дело дошло до кровной вражды. Семейства Антиква и Розенкрейц якобы предали идеалы библиомантики и запятнали себя всякими ужасными преступлениями, вследствие чего их изгнали из Алого зала – они понесли достойное наказание. После этого представители остальных Трёх родов – Кантосы, Химмели и Лоэнмуты – распустили Алый зал и основали Адамантову академию, которая отныне и вершила судьбы мира библиомантов.

Плодовитый автор приключенческих романов Зибенштерн был одним из отпрысков семейства Розенкрейц. Небольшую часть его литературного наследия перевели на английский язык и частями публиковали в «Грошовых ужасах». Валентин, неплохо разбиравшийся в подобной литературе, читал Зибенштерна на немецком. Это слегка удивляло Мерси: ведь аналогичных английских романов было буквально пруд пруди. Однако Валентин владел несколькими языками: помимо немецкого, ещё итальянским и немного испанским.

– Получается, Птолеми поручил Филандеру отнести книгу заказчику, – размышляла вслух Мерси, – книгу, которую написал человек, убитый бог знает сколько лет назад по поручению Трёх родов.

– То была весьма кровавая история, – вмешался Гилкрист. – Говорят, отпрысков Розенкрейцев и Антиква попросту перерезали. Но лучше лишний раз не упоминать об этом, у Академии всюду есть уши.

Мерси решила, что Гилкрист слишком уж осторожничает. Всё это случилось очень давно. И чем бы там ни занималась Адамантова академия, в повседневную жизнь большинства библиомантов она особенно не вмешивалась.

– Но не могли же они из-за этого, – спросила она, помахав в воздухе найденной страницей, – сжечь человека заживо?

Гилкрист пожал плечами:

– Книги Зибенштерна не являются ни особенно редкими, ни чрезмерно популярными. Я полагаю, их много в Германии, да и у нас они временами попадаются. У меня, кажется, тоже завалялась парочка в подвале.

Тут на глаза Гилкристу попался клочок бумаги с семью книжными заглавиями, по всей видимости все немецкие. «Венецианский палач» стоял в этом списке последним.

Все семь заглавий были перечёркнуты.

– Вероятно, это означает, что он их продал, – предположил Гилкрист.

Мерси тем временем нашла ещё один листок, на котором рукой Птолеми было записано: «Библиотека на Игл-стрит».

– Тебе это о чём-нибудь говорит? – Она сунула клочок под нос Гилкристу.

– Это бывшая публичная библиотека в Холборне. Её снесли пару недель назад, чтобы освободить место для строительства подземки. От неё ничего не осталось, только груда обломков. – Он пренебрежительно сморщился, как делали все лондонцы, когда речь заходила о новом общественном транспорте. Целые улицы приносились ему в жертву, но пока никто не понял, ради чего творится всё это безобразие. В конце концов везде, куда нужно, можно дойти пешком или доехать в кебе.

– Прежде чем она пошла на слом, кое-кто из наших скупал из этой библиотеки книги по дешёвке, – продолжал Гилкрист. – Наверное, и Птолеми там удалось чем-нибудь разживиться.

Вместе с Гилкристом Мерси просмотрела остатки бумаг, однако больше они не нашли ничего сколько-нибудь примечательного.

– Он действительно пытался помочь Валентину?

– Клянусь тебе.

Они встали и направились к выходу из прокопчённой лавки. Мерси бросила быстрый взгляд за прилавок: в стену там были вбиты гвозди, на которых висели многочисленные ключи. К одному из ключей, скорее всего, сам хозяин прикрепил клочок бумаги, на котором его же почерком чёрными чернилами было выведено число «четырнадцать». Колеблясь, Мерси протянула руку, спиной ощущая взгляд Гилкриста, и медленно сняла ключ с гвоздя.

Сесил-корт, дом номер четырнадцать. Дом Валентина.

Уже на улице, пока Мерси готовилась с головой окунуться в воспоминания, Гилкрист спросил:

– Ты поговоришь с мальчиком?

– Сомневаюсь, что он захочет со мной говорить.

Прощаясь, она коснулась его руки, в замешательстве на минуту остановилась, потом собралась с духом и поднялась на крыльцо книжной лавки «Либер Мунди».

Глава четырнадцатая

Оказавшись в лавке, Мерси заперла за собой дверь, чтобы никому не пришло в голову последовать за ней: несколько книготорговцев высыпали из своих лавочек на улицу и теперь с любопытством поглядывали в её сторону. Впрочем, она на них не обижалась.

Торговый зал «Либер Мунди» с трёх сторон окружали книжные полки, возвышавшиеся до самого потолка. Посреди зала стояли несколько столов, которые кто-то заботливо прикрыл простынями. Чихая от пыли, Мерси стащила простыни на пол. Её взору открылся пейзаж, напоминавший античные города: книжные башни и пирамиды, дворцы, выстроенные из энциклопедий и собраний сочинений, роскошные улицы, вдоль которых рядами выстроились позолоченные корешки.

Прилавок «Либер Мунди» был гораздо меньше своего собрата в лавке Птолеми: он скорее напоминал конторку для чтения, в ящиках которой хранилась чернильница, перья, бумага и другие необходимые для ведения документации принадлежности. Бо́льшую часть дня Валентин проводил в ожидании покупателей в глубоком кожаном кресле, и своей писаниной он по большей части тоже занимался там, положив себе на колени доску.

«Я книготорговец, а не зеленщик, – говаривал он, – а настоящему книжному червю для чтения требуется расположиться с удобством, а не восседать за стойкой, словно трактирщик, разливающий пиво».

Тем не менее в детстве Мерси любила стоять за конторкой, в том числе потому, что так делали почти все остальные торговцы в Сесил-корте. Тогда она не понимала, почему Валентину так хотелось отличаться от остальных: только когда она подросла, она стала догадываться о причинах, которыми он руководствовался. Сегодня Мерси жалела о том, что не успела сказать ему об этом. Об этом – и ещё много о чём.

Вонь, пропитавшая её платье и волосы в подвале лавки Птолеми, никак не выветривалась, и всё же аромат книг, царивший в лавке, щекотал в носу так же уютно, как и прежде. Это была лесенка в её детство. Ей казалось, что она ушла отсюда целую вечность назад, а не два года.

В заднем помещении царила полутьма: книжная полка наполовину загораживала единственное окно во двор. Мерси медленно поднялась по скрипучей деревянной лестнице в жилую часть дома. Её глаза, потихоньку привыкавшие к темноте, различили в пыли, покрывавшей ступеньки, чьи-то следы. Возможно, сюда заходил Птолеми. Интересно, забрал ли он отсюда какие-нибудь книги, чтобы продать их у себя? До сих пор Мерси не заметила пустот в книжных полках. Возможно, это было самое поразительное в чудесной истории превращения Птолеми-скупердяя в Птолеми-благодетеля.

В крошечных комнатках второго этажа фахверковые балки тоже почти полностью скрывали многочисленные книжные корешки, заполнявшие полки. Продолжая подниматься по лестнице, Мерси добралась до чердака. Бо́льшая часть помещения была погребена под стопками книг. Это выглядело как настоящие литературные Гималаи с труднодостижимыми вершинами и глубокими расщелинами, в которые периодически низвергались бумажные лавины и обвалы. Чердак служил Валентину дополнительным складским помещением, в котором он отчаянно нуждался, ибо оба подвальных этажа были забиты под завязку.

Уголок, в котором когда-то спала Мерси, находился в дальнем углу чердака под самой притолокой. Здесь стояла её постель, сундук с одеждой и собственная полка: всё это было нетронуто. После её бегства Валентин ничего не менял, как будто до последнего надеялся на её возвращение. В глазах у Мерси предательски защипало, когда она опустилась на колени перед сундуком.

Глубоко вздохнув, девушка откинула крышку. В сундуке лежали два аккуратно сложенных платья: конечно, не последний писк моды, однако для того, чтобы переодеться в них и содрать с себя запах сгоревшей заживо человеческой плоти, они подходили. Мерси вынула из сундука оба платья. Под ними оказались другие предметы гардероба, в том числе две нижние юбки, шарф и вязаная шапка, которую в последний раз она надевала лет в десять. И наконец показалось единственное сокровище, хранившееся в сундуке: плоский деревянный ящичек с резной крышкой. Мерси взяла его в руки, нерешительно покачала, размышляя, стоит ли его открывать и не положить ли обратно.

В конце концов она неуверенно заглянула внутрь. В ящичке лежала её сердечная книга – «Наставления Мамаши-из-Борделя для молодых распутниц». Когда она осторожно коснулась её кончиками пальцев, по её телу от восторга пробежали мурашки. В голове немедленно возникли воспоминания о событиях в Лаймхаузе и ужасах Чайна-тауна, которые она старательно вытесняла и загоняла в дальние уголки памяти. Потолок, который безжалостно опускался на её голову. Смерть Гровера. И снова и снова смерть Гровера.

Она уже собиралась было захлопнуть книгу, когда заметила кончик белой ткани, высовывавшийся из-под переплёта. Она осторожно потянула за неё: это оказались две белоснежные перчатки. Мерси, должно быть, было одиннадцать или двенадцать лет, когда Валентин завёл привычку надевать их на время чтения. Эти перчатки были шедевром библиомантики, к Валентину они попали после сделки. Они запоминали знания, полученные из книг их владельцем, и передавали их тому, кто надевал перчатки следующим. Перчатки были настоящим кладезем информации. Валентин готовил их для Мерси, чтобы облегчить ей управление лавкой, когда настанет её черёд. Если бы она сейчас надела перчатки, на неё обрушилась бы настоящая лавина информации, начиная от содержания третьесортных разбойничьих романов до бульварной поэзии.

Загвоздка состояла в том, что, если бы она надела перчатки, она, пусть и косвенно, снова воспользовалась бы библиомантикой. Валентин желал ей только добра, но применение перчаток противоречило её клятве никогда больше не пользоваться книжной магией вне зависимости от её силы.

Мерси положила перчатки на сердечную книгу, захлопнула ящичек и снова засунула его в сундук. Потом она переоделась в одно из своих старых платьев. Оно пахло плесенью, но сидело прекрасно.

У колонки на заднем дворе магазина она вымыла волосы куском мыла и усердно расчёсывала их до тех пор, пока кожу на голове не защипало. Ей всё ещё не удалось до конца смыть с себя запах смерти, но она хотя бы могла снова показаться на людях. Она уже было собралась пройти через лавку и выйти обратно в Сесил-корт, когда ей во второй раз попались на глаза следы на ступеньках. Они вели не только наверх, но и вниз, в подвал. Ей стало любопытно, и, вооружившись масляным светильником, девушка спустилась вниз.

Здесь тоже громоздились книги, горы книг. Однако на нижнем этаже подвала её ждал сюрприз: в углу, там, где раньше возвышались стопки томов, между которыми не могла проскочить даже мышь, сейчас образовался свободный пятачок, причём было заметно, что книги переставляли бережно: этим занимался либо библиомант, либо заядлый книгочей. Вероятно, это был великодушный, бескорыстный мистер Птолеми.

На пятачке в окружении книжных стопок взгляду открывался люк в полу, достаточно большой для того, чтобы через него мог пролезть человек. Валентин никогда не упоминал о том, что под нижним подвалом находилось ещё какое-то помещение. Мерси не знала об этом.

На полу рядом с люком лежал крюк, с помощью которого он открывался. Мерси так и сделала. Масляная лампа, которую она держала в руке, осветила деревянную лестницу, опущенную в вертикальную шахту кирпичной кладки. Ей придётся спуститься туда, чтобы узнать, что находится там, в глубине, под фундаментом «Либер Мунди».

Мерси храбро ступила на лестницу и устремилась вниз. Ни для кого не было секретом, что подземную часть Лондона пронизывала сеть каналов и туннелей. Некоторые из этих ходов прорыли ещё римляне, основавшие здесь город Лондиниум в первом веке нашей эры. Шли века, некоторые ходы забросили, другие прорыли заново. Под Лондоном протекало несколько рек: давно ушедшие с поверхности земли, они несли свои воды между древними стенами в истоках города. Во время строительства подземки рабочие снова и снова натыкались на заброшенные подземелья, которые им приходилось либо взрывать, либо заполнять землёй, либо укреплять дополнительными подпорками. Крысы в испуге разбежались, но под землёй жили не одни только крысы. Мерси прислушивалась к звукам, доносившимся до неё из темноты. Она всё ещё надеялась, что перед ней сейчас откроется следующий подвал, и на этом ход закончится. Однако, когда под ногами у неё наконец оказалась твёрдая почва, она обнаружила, что стоит в проходе с полукруглым сводом, выложенным из обожжённого кирпича. Здесь пахло влажным камнем. Мерси произвольно выбрала направление, про себя пожалев, что не захватила с собой один из кухонных ножей Валентина. Вместо ножа у неё теперь была лишь масляная лампа, прерывистый свет которой отбрасывал на стены гигантские тени и снова и снова выхватывал из темноты ниши, где копошились пауки и мыши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ветератор уходи (лат.). (Здесь и далее прим. пер.)

Вернуться

2

«Венецианский палач, или Поучительная история о публичной казни невинной девушки, клятве мести, краже младенца, погоне за преступниками, крушении корабля, супружеской измене и страшном убийстве с применением яда. Часть первая» (нем.).

Вернуться