Светлана Лаврова
Рубин для мастодонта

© Светлана Лаврова

© Уна Андерсоне

© Издательство Эдвенчер Пресс, 2021

www.adventure-press.ru

Пролог
Взрывы надо устраивать в начале недели

Бывает нечто, о чём говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас

Книга Екклесиаста

Взрывы надо устраивать в начале недели. Лучше в понедельник. Если расчет неверен и взрывная волна пойдёт не в окно, а в парадный фарфоровый сервиз, то тебя, конечно, поругают и накажут. Но к выходным всё забудется. А Мегги организовала взрыв в пятницу. И её заперли в «наказательную комнату» и не возьмут на море! Семья собиралась на уик-энд сгонять на побережье в Борнмут. А теперь все поедут, а Мегги оставят дома. Потому что она – «позор семьи», «совершенно невоспитанный ребёнок» и что-то там ещё третье, Мегги забыла. Нет, взрывы надо устраивать в понедельник, в крайнем случае – во вторник.

– Привет! – в окошко просунулась голова Джека. – Страдаешь?

– Ни чуточки, – гордо шмыгнула носом Мегги. – Им же хуже. Пусть все уезжают. Я останусь одна и наконец-то на свободе проверю ударную силу пикриновой кислоты.

– И мы вернемся к дымящимся развалинам, – кивнул Джек. – Нормально. Зачем ты брала мамину супницу из сервиза? Не могла смешать своё адское зелье в кастрюльке?

– По рецепту положено «растереть порох в фарфоровой ступке», – объяснила Мегги. – А супница больше всего на неё похожа. Кстати, я ни разу не видела, чтобы мама подавала в ней суп. И вообще мама супы не варит. Самый ненужный предмет в доме – и что они все так всполошились?

– Фарфоровая ступка, – хмыкнул Джек. – Так рецепт-то из книжки викторианского периода*, 1860 год. Кстати, ты вполне могла взять эмалированную кастрюлю и не погрешить против исторической правды, в те времена их уже делали*.

– Ну и ладно. Вы поедете на море, а там ка-ак образуется цунами, ка-ак всех вас потопит! Только я выживу. И буду без вас на просторе опыты ставить.

Джек фыркнул:

– Цунами в Ла-Манше? Нормально. Знаешь, если бы дело происходило десять миллионов лет назад, то тебя вообще невозможно было бы так наказать. Потому что мы не смогли бы поехать на побережье. Южного побережья не существовало. Англия прилипала к континенту, во Францию можно было пройти по суше.

– Да ну, врёшь, – не поверила Мегги.

– Честное слово, я читал. Там, где сейчас плещутся волны Ла-Манша, бегали неисчислимые стада гиппарионов*. Это такие маленькие лошадки размером с большую собаку и без копыт. У них были пальцы на ногах, прикинь? Современные лошади из них еще не образовались. Еще ходили жирафы с короткими шеями – палеотрагусы* и самотерии*. И слоны динотерии* ростом куда выше современных африканских. И носороги без рогов*. И верблюды с рогами на носу*.

– Жирафы в Англии, – вздохнула Мегги. – Супер. А чего еще было не так?

– Всё было не так, вся земля была не такая. Это называлось «миоцен»*. Например, Средиземное море то было море как море, а то пересыхало, потому что между Испанией и Африкой поднимался Гибралтарский перешеек и перекрывал воду из Атлантики. И Средиземное море становилось равниной с цепочкой солёных озер. А Чёрное и Аральское моря были одним большим Сарматским морем, которое соединялось с Индийским океаном. Потому что Аравия еще не прикрепилась к Азии и болталась отдельно*. А Индия плыла-плыла по океану и ка-ак влепилась с размаху в Азию! Её края от удара смялись в складки, и образовались Гималаи*. А Антарктида была тёплая, снег лежал только на горах, и по ней бегали разные звери. Только неизвестно, какие, потому что там всё сейчас подо льдом*. Но вроде бы Антарктиду уже начали с краешку раскапывать.

– А люди? – спросила Мегги.

– Так ты что, людей тогда еще не было.

– Да я знаю, что современных людей не было. А предыдущие люди? Наверняка были какие-нибудь древние люди – в кринолинах и цилиндрах, в кэбах и с тросточками.

– Мегги, тогда никаких людей не было! Обезьяны по африканским джунглям прыгали, и вся тебе цивилизация. А потом пришёл ледник. Огромная масса льда толщиной десять километров… или двадцать километров…

– Сто километров, – подсказала Мегги.

– Ну, сто, – согласился Джек. – Но по-моему все-таки десять. И эта ледяная глыба толщиной десять километров и шириной с Англию с севера ползла по земле и расплющивала всё – холмы и озера, огромные пальмы и маленькие цветочки.

– А зверюшки? – огорчилась Мегги.

– Зверюшки убежали, лёд полз медленно, – утешил ее Джек. – Слоны и жирафы, носороги и антилопы рванули прямо в Африку и там так и живут в саваннах. А раньше саванны были там, где Лондон. Но этот лёд уничтожил все следы древней жизни, все косточки палеотрагусов и динотериев и прочих обитателей миоцена. Представляешь, от тысячных табунов гиппарионов ученые нашли только одну маленькую косточку*! И всё!

– Вот! – торжествующе воскликнула Мегги. – Вот видишь! Лёд всё уничтожил, и следов не осталось от людей, живших в Англии в миоцене, доивших молочных палеотрагусов и устраивавших скачки в Аскоте на гиппарионах.

– На гиппарионах невозможно было скакать, они мелкие, – поправил Джек. – Всадник бы его расплющил. Наверное, тогда ездили на верблюдах. Не помню, когда они мигрировали из Америки в Европу. Породистый скаковой каурый верблюд, а на нем – герцогиня Ретленд в шелковой амазонке берет препятствие… м-да. Королева Виктория смотрит на парад гвардейцев на верблюдах.

– И они плюются по команде «Пли!», – добавила Мегги.

– По-моему, тогда еще не настоящие верблюды были, а какие-нибудь паракамелосы*. Но по сути всё равно верблюды.

– Это была красивая жизнь, – мечтательно сказала Мегги, глядя куда-то сквозь Джека. – Длинные платья, балы и кареты, офицеры в красных мундирах, священный рубин из индусского храма, охота на саблезубых тигров и слонов-динотериев… И семьи тогда были большие. У меня было бы три сестры и ещё родной брат, а не один ты – троюродный. Но ледник всё испортил. А часть территории Англии с усадьбами, лесами и церквями вообще потонула, когда сделался Ла-Манш, и море всё затопило. Так что пришлось человечеству образовываться заново.

– Что-то в этом есть, – признал Джек. – Викторианская эпоха в миоцене. Но от той цивилизации ничего не осталось, даже пуговицы.

– Папа говорит, человечество само себя уничтожит: или всё взорвётся, или всё отравится промышленными отходами. И тогда образуются новые люди, и какая-нибудь третья Мегги будет сидеть наказанная, и её не повезут в уикэнд на Луну купаться в Море Ясности.

– Почему третья?

– Ну, вторая – я. А первая – та, из миоцена. Их усадьба как раз стояла на земле, которой сейчас нет, которая стала дном Ла-Манша. Она называлась графство Ламаншир. Первая Мегги сидела запертая в «наказательной комнате»… наверное, в чулане, и её не взяли… не знаю, куда, может, на охоту. Купаться в море тогда еще было немодно*.

– Я понял, – кивнул Джек. – Идея напрочь бредовая и ненаучная. Ты считаешь, что эволюция всей жизни на земле идёт более-менее равномерно и постоянно, а эволюция людей доходит до какого-то этапа, прерывается и начинается сначала? Причем несколько раз? Человечество досуществовало до миоцена, вымерло в результате чего-то неизвестного (пандемия, ледник, несовместимые с жизнью мутации, ненужное зачеркнуть), потом возникло снова (из миоценовых обезьянок), дожило до нашего времени, вымерло второй раз (пандемия, ядерная война, загрязнение всего, до чего дотянулись, ненужное зачеркнуть), возникло в третий раз… А животные и растения жили и жили себе, не обращая внимания на судорожные попытки человечества.

– Ты слишком сложно говоришь, – пожаловалась Мегги. – Моя первая Мегги из миоцена ничего бы не поняла. И я тоже.

– Охота в миоцене была роскошная, – вздохнул Джек, стрелявший только в тире два раза. – Слоны, саблезубые тигры, кабаны с человека высотой. Хотел бы я побывать на такой охоте.

– Легко! – фыркнула Мегги. – Закрой глаза и… ты слышал выстрел? ВУМП!

Глава первая
Охотники пока не охотятся

Мы проверили всё, исторично вполне.
В самом деле, ну что же тут странного:
Впереди Пугачёв на буланом коне
С томагавком в зубах, в ламеллярной броне,
С запорожской двуручной катаною.
Вот так.

(Эльфину, Кот, Потаня, Скайюни и др)

ВУМП!

Над равниной выстрел знакомого штуцера* прозвучал не так, как в спёртом пространстве индийских джунглей. Или это туман меняет звук? Длинная тень между зарослями нипы* – низкой болотной пальмы – и таксодиями* покачнулась, и целых пять секунд Джек надеялся, что попал. Но палеотрагус метнулся в сторону и скрылся в болотных кипарисах.

– Вот чёрт! – рявкнул Джек, покосился на стоящего рядом священника и поправился:

– То есть я хотел сказать «мне очень жаль», Ваше Преподобие.

– Да, друг мой, я вас понимаю, – улыбнулся мистер Суонелл и погладил исцарапанное ложе своей старенькой двустволки «Вестли Ричардс»*. – Когда я промахиваюсь, то говорю что-нибудь из моего морского прошлого. «Три тысячи крюйс-бом-брамселей*», например, звучат не хуже проклятья, но вполне себе добродетельно, не так ли?

– Не огорчайся, Джек, мы ведь не собирались охотиться, сезон охоты еще не открыт, – похлопал его по плечу мистер Беннинг. – Я хотел показать тебе наши старые местечки поблизости от логова Олд Куба. Самого его мы тревожить не будем – на старика надо идти, серьёзно подготовившись. Сегодня так, экскурсия по охотничьим угодьям. Я бы и Мегги взял, она очень просилась. Но мисс Хикс наказала её за разбитую супницу – заперла в чулан.

– Да, дядюшка, но я не видел палеотрагусов четыре года, – оправдывался Джек. – Вот и не выдержал. Он так подходяще повернулся. В Индии, где квартировал мой полк, их почему-то не было. Из жирафов ходили одни палеомериксы*, а они маленькие и неинтересные.

Четвёртый охотник, мистер Резинг, обратился к священнику:

– Ваше Преподобие, я не перестаю удивляться: священник, представитель самой мирной профессии – и вдруг страстный охотник. Проливает кровь божьих созданий! Совместимо ли это с догматами англиканской церкви?

– Эх, друг мой, это грех, но он лучше, чем лицемерие. Я же ем жареного зайца* и ростбиф из палеотрагуса. А брать грех на душу и стрелять их для меня должен кто-то другой? Нет, нехорошо перекладывать грешное деяние на мою паству. Лучше уж согрешить самому, но спасти душу ближнего своего. Вот когда я был судовым священником на корвете «Разящий»…

– А в Библии охотник Нимврод – грешник, – блеснул познаниями мистер Резинг.

– Он не потому грешник, что охотник, а потому что поклонялся идолам, – возразил священник.

– А в Евангелии были охотники и одновременно праведники? – не унимался вредный мистер Резинг.

Священник почесал бровь, вспухшую от комариного укуса.

– Герои Евангелия жили намного позже Нимврода. К тому времени в окрестностях Иерусалима охотиться было уже не на кого, всю дичь извели, вот и охотников не осталось. И в Англии будет то же, если не регулировать охоту. В дни моего детства поля за деревней аж прогибались под тяжестью динотериев, а где они сейчас? Один-два заходит раз в год перед сезоном дождей, да и те мелкие.

– Тише, – оборвал их мистер Беннинг. – Мы уже близко к логову Олд Куба. Сам он не бросится, но всё же не шумите.

Джек одёрнул свою новенькую норфолкскую курточку* и поправил шляпу – как будто Олд Куб был герцогиней, которой его собираются представить.

– В Индии мы охотились на кабанов с бамбуковыми пиками, как туземцы, – сказал Джек, на всякий случай перезаряжая штуцер. – Верхом на верблюдах. Кто опасался подойти ближе к зверю, тот брал длинное копье, 13–20 футов*. Его надо держать одной рукой, захватив за две трети древка от заднего конца, суставы кисти повернуты вверх, а большой палец располагается вдоль древка, вот так.

И Джек показал правильный хват на сорванной тростинке.

– Рука висит свободно, а когда кабан покажется вдали, то кидаешь копьё вперёд с безопасного расстояния. Оно запутывается в зарослях, и прощай, добыча. А кто не боится приблизиться к кабану, тот брал короткое копье, 8 футов*, со специальным свинцовым грузиком на конце. Тут хват другой, суставы вывернуты вперёд, большой палец вверх. И верховой верблюд должен быть нетрусливый, специально обученный. Дождёшься, когда кабан будет прямо под тобой и наносишь вертикальный удар!

– Опасно, – покачал головой священник.

– Я всегда бил коротким копьем, – небрежно бросил Джек.

– А какие кабаны?

– Да местная разновидность микростониксов*. Их там тьма тьмущая, целыми полками по джунглям бегают.

– Фи, микростониксы! Малявки. У нас они домашние, по свинарникам сидят. То ли дело Олд Куб…

– Да тише вы, болтуны! Старик выйдет – никому мало не покажется.

Олд Куб – Старый Куб, мощный кабан из рода кубанохоерусов*, давно уже слышал этот гам. «Опять эти… как их, – думал он. – Как надоели. Сожрать что ли парочку? Нет, эти крупноваты. Вот детёныши – это да, это вкусняшки».

Олд Куб не боялся людей. Он был самым сильным в зарослях Блексвомпа, Чёрного болота. Высота пять футов* в холке, длина 10 футов*, длинная морда с рогами в центре и по бокам, мощные клыки – ах, как он был хорош! И еще не стар, в самой поре, хотя люди и прозвали его Старым Кубом. Даже огромные динотерии, выше его в два раза – и те опасались раздражать могучего зверя. Впрочем, динотерии редко заходили в его владения. А других хищников – махайродов*, амфиционов*, иктитериев* – он не боялся.

Олд Куб неподвижно замер в зарослях на расстоянии двух шагов от охотников. Ветер от охотников – они его не учуют. Маленькие глазки оценили размер дичи – ладно, пусть идут.

Они прошли. Джек чуть не задел плечом морду чудовища. Олд Куб хорошо умел прятаться.

– Нету его, – сказал мистер Беннинг. – Может, ушел куда. Обычно кубанохоерусы живут большими семьями, а этот одиночка. Только по весне к девушкам бегает. Солнце уже высоко, господа, пора возвращаться. Нет, Луи, свое ружье я несу сам, ты же знаешь.

И перехватил поудобнее своё изящное двуствольное ружье фирмы «Ланкастер»*, не доверяя его слуге.

– Красавица, – одобрил ружье мистер Резинг. – Оно будит во мне недостойные чувства. С удовольствием украл бы его у вас, дорогой сосед. На редкость удачная модель.

– Не укради, – весело заметил священник.

– Не буду, – хмыкнул мистер Резинг.

Джек дождался, когда эти двое прошли вперёд, и тихо попросил мистера Беннинга:

– Дядюшка, вы поговорите с Софией? Она опять отказала.

– Вот негодная девчонка! – огорчился мистер Беннинг. – Не горюй, мой мальчик, мы уговорим её. Я так давно привык называть тебя сыном, что хотел бы звать тебя так на законных основаниях.

Охотники скрылись в гуще высоченного тростника и осоки. Олд Куб проводил их взглядом, фыркнул неодобрительно, почесал рог о ближайшую пальму и всей тушей вломился в заросли нипы.

Глава вторая
Небольшая путаница с сыновьями и дочерьми

Вернёмся назад примерно на сорок лет, когда и палеотрагусы были выше, и махайроды зубастее, а динотерии стояли буквально под каждым деревом, потрясая бесконечными бивнями.

В большом имении, куда входили и болота Блэксвомпа, жил совсем юный (чтобы не сказать маленький) мистер Беннинг, а через сколько-то миль на север в имении гораздо меньшем жил мистер Стенхоуп, его троюродный брат. Родство не самое ближнее, но поскольку остальных родственников выкосили холера, тиф, болотная лихорадка, родильная горячка и прочие прелести той эпохи, то считались братья близкими родственниками за неимением остальных. И оба неизменно гордились, что «помилуй бог, в роду у нас все здоровые, чахотки ни у кого не случалось».

Троюродные братья с разницей в возрасте около пятнадцати лет, не питали друг к другу пылкой любви. Но ладили неплохо и даже, будучи еще совсем отроками, по совету родителей уговорились породниться. Старший кузен, мистер Стенхоуп, должен был произвести на свет сына, а младший, мистер Беннинг, лет через десять-пятнадцать – дочку, коих и следовало поженить.

Прошли годы. Мистер Стенхоуп вступил в брак, согласно естеству и благоразумию, с красивой, не бедной и исключительно благонравной девице Клоуд и по прошествии положенного природой срока предъявил брату сына, о котором договаривались. А дальше лет пятнадцать с ним ничего не происходило. Мистер Беннинг по малолетству подзадержался с обещанной дочкой. Наконец он женился на приличной и тоже не бедной мисс Скалингер, и вскорости на свет явилась невеста для сына мистера Стенхоупа. Забегая вперед, скажем, что мистер Беннинг на одной дочке не остановился, потому что его имение наследовалось по мужской линии – всё отдавалось сыну, а дочери ничего не наследовали и людьми как бы не считались. А значит, нужен был сын-наследник, который получился только на седьмой раз, считая двух умерших крошек. Но это случилось много позже.

Примерное в это время к своей величайшей скорби мистер Стенхоуп овдовел, а через три месяца женился на семнадцатилетней дочери викария. Соседи не одобрили ни девицы, слишком бойкой и красивой для сорокалетнего вдовца, ни того, что она не принесла мужу ни приданого, ни знатных родственников – ничего, ради чего стоило бы жениться. Тем не менее, назло соседям и собственному сыну, который невзлюбил юную прелестную мачеху, мистер Стенхоуп был очень счастлив, и через некоторое число месяцев получил второго сына, на редкость хорошенького, копию своей матери. К сожалению, не судьба была молоденькой миссис Стенхоуп радоваться младенчику – она умерла от родильной горячки. А не прошло и трёх месяцев, как за ней последовал и неутешный супруг. Он как раз собрался посвататься к восемнадцатилетней дочери своего поверенного. Соседи говорили, что мистер Стенхоуп умер от горя по молодой жене, хотя (едучи к новой невесте) он упал с верблюда и умер от перелома позвоночника. Но разве нельзя от горя упасть с верблюда? Вполне можно, и соседям, конечно, виднее.

Итак, младенец остался круглым сиротой на попечении няньки и старшего брата. Конечно, странно было бы требовать, чтобы шестнадцатилетний юноша, энергичный, честолюбивый, после отца наследовавший вполне пристойное поместье, качал колыбель и учил брата букварю. Старший брат получил образование, потом поступил на военную службу и успешно делал карьеру в Индии, а младший практически с рождения был подкинут к единственным родственникам Беннингам, которые уже имели двухлетнюю дочь (ту самую будущую невесту старшего брата Роберта Стенхоупа). Потом у Беннингов с завидной регулярностью начали рождаться девочки, и маленькому Джеку была обеспечена компания младших кузин.

Когда пришло время, Джек был отправлен в дорогую закрытую школу для мальчиков. Деньги за обучение поступали регулярно, и Роберт Стенхоуп считался образцовым старшим братом, хотя за пятнадцать лет он едва ли видел Джека пятнадцать раз. Все каникулы Джек превесело проводил в Блэксвомпе с дядей, тётей и кузинами и по праву считал их своей настоящей семьей. А то, что он вырос немножко шалопаем и не совсем соответствовал идеалу благовоспитанного джентльмена, так чего можно ожидать от мальчика, во младенчестве лишенного родительского надзора? Поэтому общество снисходительно относилось к Джеку и прощало ему забавы и шалости юного возраста. Хотя пришпилить булавкой к церковной скамье юбку сидящей впереди миссис Бренн во время проповеди – это уже слишком. Опять же миссис Бренн сама виновата: если бы надевала в церковь, как все приличные дамы, плотную юбку из мериносовой саржи* или хотя бы тарлатана*, она бы не оборвалась. А эта новомодная ткань «ла газ кристалл»*, неподобающая для проповеди, конечно, разлетелась на лоскутки, продемонстрировав потрясённым прихожанам аккуратные розовые панталоны добродетельной миссис.

Так что не зря нянька Беннингов ворчала, что из мастера Джека ничего путного не выйдет. Это по верной примете выходило: если кто снашивает обувь у носка, то он добьется успеха в жизни, а если у пятки – то совсем наоборот. А все башмаки Джека были сношены у пятки*.

Когда Джек закончил обучение, встал вопрос, что с ним делать дальше. Мистер Беннинг, его названный отец и троюродный дядя, советовал обосноваться в поместье Роберта и составлять ему, Беннингу, компанию на охоте, а там как пойдёт. Джек понимал, что он фактически никаких средств к существованию не имеет, хозяином всего стал Роберт. Понятно, что родовое поместье ушло старшему брату, но Джек не получил ни пенни из денег, потому что отец умер внезапно и завещания не оставил. И Джек склонялся к тому, чтобы получить профессию. Лучше пойти в моряки, так интереснее. Но мистер Роберт решил дело по-своему, купил брату офицерский патент, и Джек отправился служить в Индию. Там была война, старший брат сделал карьеру, добыл (как говорили соседи) несметные богатства, и очень порядочно с его стороны было пристроить на тёплое местечко родного братика. Местечко было действительно тёплым, так как в Индии даже жарче, чем в Англии, а то, что там стреляли и умирали от холеры и прочих неприятных причин – так что с того, это судьба мужчины.

Джек добросовестно служил, стрелял, когда приказывали, хотя гораздо лучше попадал в тигров и слонов, чем в людей. Людей всё-таки было жалко. Жалованье лейтенанта тратилось как-то очень быстро, возможно, таяло в жарком климате, а долги, наоборот, росли пышно, как местные орхидеи. Пару раз его ранили, а один раз чуть не взяли в плен, но всё это было нормально, и Джеку такая весёлая служба нравилась.

Полк старшего брата размещался далеко от Джека, и они не виделись. Роберт Стенхоуп быстро дослужился до полковника. Он был храбр и хитер, ладил с махараджами, говорил на местных языках. Слухи о Роберте Стенхоупе ходили разные, порой очень странные, но ничего откровенно порочащего. И Джек, конечно, не верил, что его строгий добродетельный брат, которого ему всю жизнь ставили в пример, за неведомые услуги получил от султана пять дворцов, имел гарем в сто красавиц, ограбил махараджу Брахмапутры, вывез его казну на сотне верблюдов, поджёг царский дворец, чтобы скрыть улики, и украл рубин размером с кулак. Всё это была ерунда.

Но внезапно Роберт Стенхоуп умер. О его смерти тоже говорили разное, но тоже ничего откровенно порочащего. Кинжал евнуха по приказу махараджи, укус кобры, дуэль с сослуживцем, отравленное вино из рук ревнивой наложницы султана – это дела житейские и чести не марают.

Джек не очень горевал по почти незнакомому брату, но завещание его слегка тревожило. Как оказалось, не зря.

Заботливый старший брат оставил всё своё движимое и недвижимое имущество, как то: имение Стенхоупхилл, пять тысяч фунтов (нажитых непосильным трудом на службе королеве) в Банке Армии, Cox and Co.*, 16 and 17, Charing Cross, S.W. и десять ящиков привезённого из Индии добра (только сувениры, ничего ценного) своему единственному возлюбленному младшему брату Джеку в полное владение безо всяких условий, за исключением нижеследующего: вместе с имением, деньгами и сувенирами означенному Джеку Стенхоупу завещается и невеста покойного, мисс София Беннинг, дочь Джошуа Беннинга, эсквайра, владельца поместья Блэксвомп в Ламаншире*. Брак должен быть заключен не позже, чем через один год и один день после смерти Роберта Стенхоупа.

Если же по любой причине (отказ или смерть жениха или невесты, всемирный потоп, конец света) брак не состоится, то всё имущество и деньги передаются во владение Парижского антропологического общества под личный контроль мсье Поля Брока*, в этом году обнаружившего центр речи в головном мозге. Деньги должны быть истрачены на исследования головного мозга, которые имеют огромное практическое значение для британских солдат, получивших ранения в голову на службе королеве.

Прямо так и было написано. И ко всем слухам, окружавшим покойного Роберта, прибавился еще один: что он сам был ранен в голову (потому и написал такую чушь в завещании), но этот француз его вылечил. А иначе зачем бы оставлять ему такую кучу денег и имение? Да хоть бы этот неизвестный Брока был англичанин, а то лягушатник! Оставлять деньги французу совсем неприлично для британского офицера.

Доброжелатели советовали Джеку опротестовать завещание, чтобы вычеркнуть этого непонятного Брока. И вообще по закону он – настоящий наследник как старший в роду. Но Джек сказал, что воля старшего брата для него священна, и Роберт вполне имел право оставить свое имущество на благотворительность, то есть антропологическому обществу, так что он, Джек, против покойного брата не пойдёт, ибо это бесчестно. Джек подал в отставку, закатил прощальную пирушку и помчался в Англию жениться. Один год и один день – не такой большой срок, тем более весть о смерти брата задержалась, оформление отставки затянулось, и плыть из Индии до Англии не один месяц. Да и в Лондон надо было заглянуть, повидать старых приятелей и узнать новости, а это тоже за три дня не сделаешь. В общем, до конца срока оставалось около двух месяцев.

Джек совершенно ничего не имел против Софии. Девица была красивее остальных сестёр, немногословна и не раздражала его, как большинство болтливых гарнизонных дам (за исключением некой миссис Эллис). Он знал Софию с детства и не думал, что она всё ещё обижается за то, что он запрягал её как ездового верблюда в игрушечную карету из табуретки и понарошку стегал прутиком за то, что табуретка медленно едет. К тому же гарнизонные дамы избаловали Джека своим вниманием, и прекрасные туземные девушки тоже его совсем не отвергали.

Поэтому он страшно удивился, когда София ему отказала.

Глава третья
Патроны для метлы

Когда до усадьбы оставалось уже совсем немного, из-за живой изгороди* вышла приличная дама в строгом чёрном платье. Мистер Беннинг всплеснул руками:

– Миссис Хаммонд! Неужели тётушка опять сбежала?

– Что вы, сэр, – спокойно ответила дама. – Мисс Маргарет просто пошла на охоту. Ничего страшного.

– Она взяла ружье? – простонал мистер Беннинг.

– Не думаю, сэр, – невозмутимо возразила дама. – Ружья висят высоко. Но лучше её догнать.

– Господа, мы вынуждены вас покинуть, – сказал мистер Беннинг священнику и мистеру Резингу. – Вы же знаете тётю Маргарет.

Тётушка Маргарет действительно была известной личностью.

Она всегда жила с Беннингами, и семья как-то с течением лет подзабыла, кому именно она приходится тётей. Так что тётушкой ее звали все – и старшее поколение, и дети, и даже соседи. Семья категорически отрицала, что тётушка Маргарет не в своём уме – так, слегка чудаковата, но зато всегда в прекрасном настроении, бодра и жизнерадостна. Почтенная миссис Хаммонд присматривала за ней, но иногда теряла бдительность.

– Обычно мисс Маргарет ходит на охоту по этой дороге, – сказала миссис Хаммонд. – Через поле она не пойдёт – побоится порвать платье о репейники. Она такая аккуратная леди.

– Тётушка не сбежит далеко, она всё-таки старенькая, – заметил Джек, на правах родственника увязавшийся на поиски «охотницы».

– Что вы, сэр, она изумительно подвижна для своих 76 лет, – возразила миссис Хаммонд. – И какая фантазия! Видели бы вы её в позапрошлом месяце на свадьбе мистера Вулиджа. Мисс Маргарет намотала поверх чепца… э-э… нижнюю деталь туалета мистера Беннинга и в таком виде явилась в церковь, заявив, что она тоже невеста и тоже в фате. Свадьба получилась очень веселая. Да вон она!

Дальнозоркие глаза миссис Хаммонд разглядели впереди хрупкую светлую фигурку, чем-то напоминающую фарфоровую статуэтку, только очень шуструю. Тётушка Маргарет шагала довольно быстро, ветер развевал оборки белого платья с высокой талией, модного во времена её молодости, в эпоху принца-регента*. Тётушка Маргарет не признавала кринолины* и подозревала, что под ними прячется кто-то страшный. Искусственные розы на её чепце бодро топорщились среди кружев. В руке старушка держала метлу. Увидев погоню, она остановилась и надула губки.

– Мисс Маргарет, как не стыдно убегать из дома, – попеняла ей миссис Хаммонд.

– Я пошла на охоту, – сказала тётушка Маргарет. – Вот моё ружьё.

И потрясла метлой.

– Охота уже кончилась, тётя, всё закрыто, – сказал мистер Беннинг. – Пойдёмте завтракать.

– Ты ничего не понимаешь в охоте, мой мальчик, – заулыбалась тётушка и любовно погладила ствол ружья… то есть палку метлы. – Как же может закрыться охота, в ней же нет дверки!

– Разумно, – согласился Джек. – Но вы не взяли патроны, тётушка.

Тётушка Маргарет торжествующе хихикнула и разжала тоненькие полупрозрачные, словно фарфоровые пальчики – без положенных по этикету перчаток. На розовой ладошке лежали два патрона. Тётушка заулыбалась еще шире, потом тень сомнения мелькнула на её лице: она явно колебалась, с какой части заряжать метлу: с казённой или с дула.

– Тётушка, да это же не тот калибр! – осенило Джека. – Посмотрите сами: патроны к метле не подходят по размеру. Пойдёмте домой и возьмём другие, подходящие.

Тётушка приложила один патрон к метле и нахмурилась.

– Конечно, – обиженно сказала она. – Порядочной леди трудно разобраться во всех этих неприличных ружьях.

Она отбросила патроны вбок, в заросли колокольчиков, продела ручку в кружевном рукаве в галантно подставленную руку Джека и прощебетала:

– Проводите меня, маркиз, а то я что-то сомневаюсь, куда идти. Я всё-таки уже не очень молода, знаете ли.

– Ну что вы, графиня, – тут же подстроился Джек. – Вы прелестны и очаровательны, и я счастлив проводить вас до замка. Разрешите понести вашу метлу?

– Только аккуратно, маркиз, она может выстрелить, – предупредила тётушка Маргарет. – Да еще и не тем калибром!

Джек и тётушка бодро зашагали к дому, мистер Беннинг и миссис Хаммонд замыкали шествие. Хорошее настроение мистера Беннинга немного омрачало обещание поговорить с Софией насчёт свадьбы. Но он не очень тревожился: в конце концов все девицы хотят выйти замуж, а Джек – молодец хоть куда, да и имение у него хорошее. София капризничает, чтобы набить себе цену, это все девушки так делают.

Глава четвертая
А пострадал амфицион

Мистер Беннинг теоретически знал, что кабинет нужен джентльмену для того, чтобы писать деловые бумаги. Но мистер Беннинг не писал никаких бумаг, тем более деловых. Разве что заказ на покупку нового ружья. Поэтому огромный письменный стол с махайродовыми когтями на ножках и головами грифонов, подпирающих столешницу, обычно пустовал, если не был завален рекламными проспектами новых карабинов. А в ящиках, украшенных рельефными бронзовыми накладками, лежали не бумаги и марки, а разные виды патронов. На стене, оклеенной флоковыми обоями с летящими птичками среди листьев и бутонов, мистер Беннинг развесил ружья. Обойные птички летели аккуратными, по линеечке, вертикальными рядами, как и положено примерным птичкам на обоях, а ружья висели в беспорядке, и казалось, что они вместе – и птички, и ружья – порхают в полном согласии, и никто ни в кого не думает стрелять. Мистер Беннинг давно хотел заменить птичек тисненой кожей, да всё откладывал.

Над ружьями, под лепным карнизом, красовались черепа добытых мистером Беннингом животных. Вообще-то в моде были не черепа, а чучела – головы с шерстью и стеклянными глазами. Но мистеру Беннингу не нравилось, как они укоризненно смотрели на него этими глазами, и он предпочитал черепа. Черепа как-то скромнее себя ведут, вы не находите? Самые большие и красивые трофеи – динотерий, гомфотерий*, носороги – висели в столовой, где ими восхищались гости. А в кабинет пошла всякая мелочь вроде микростониксов, оленей* и антилоп трагоцерусов*. Над дверью прикрепили череп амфициона*. Череп был попорчен при стрельбе – раскололась правая височная кость, и потому бракованного амфициона приделали на самом невидном месте. Он висел криво – сказывался дефект височной кости, и слегка качался, но пока не падал. Мистер Беннинг с удовольствием его заменил бы, но амфиционы попадали под выстрел редко, эти ночные твари осторожны.

Мистер Беннинг решил поговорить с Софией в кабинете – тут он чувствовал себя увереннее, он хозяин и глава семьи. София вошла, невозмутимая, как обычно. А мистер Беннинг слегка волновался. Он укоризненно посмотрел на амфициона и сказал дочери:

– Дитя моё, Джек мне сказал, что ты ему отказала. Почему ты не хочешь выйти за него замуж? Он очень славный. Попадает из винтовки в глаз жирафу за 800 шагов, а что сегодня промахнулся, так это случайность. Ты знаешь его с детства. С ним не будет никаких неожиданностей.

София молчала.

– Он немножко легкомысленный, – продолжил встревоженный её молчанием мистер Беннинг. – Но я тоже был в молодости очень легкомысленным. А теперь смотри, какой я образцовый муж и отец.

София молчала, только начала медленно розоветь.

– Ты будешь хозяйкой хорошего имения, – сказал мистер Беннинг. – Стенхоупхилл – отличная земля под пастбища, да и охота в сезон там приличная. Где ты найдёшь такого мужа? До сих пор за тебя никто не сватался, а ведь тебе уже хорошо за двадцать перевалило. А если ты не согласишься, Джек лишится наследства.

– Да! – воскликнула София, уже вся красная от негодования. – Да! Он женится на мне только для того, чтобы получить наследство! Если бы Роберт Стенхоуп указал в завещании не меня, а Луизу, то Джек радостно женился бы на Луизе! Да что Луиза! Он и на тёте Маргарет женился бы ради наследства!

– Нет, деточка, на тёте Маргарет он вряд ли женился бы, – растерянно возразил мистер Беннинг. – Она ему как-то не очень подходит.

– Да я лучше пойду… буду зарабатывать себе на хлеб… я лучше пойду торф резать, чем выйду за этого… за этого… да вот прямо всю жизнь за него мечтала…

– Зачем тебе торф? – совершенно ошалел мистер Беннинг. – Нет, тебе торф не нужен.

София вылетела из кабинета и хлопнула дверью. Череп амфициона подпрыгнул на крючке и наконец упал, расколовшись на две неровные части.

Джек сидел в гостиной и ждал результатов переговоров. Мистер Беннинг вбежал в гостиную очень взъерошенный.

– Она рассердилась и свалила мой череп, – объявил он Джеку. Джек посмотрел на череп мистера Беннинга и решил дождаться продолжения.

– А это был очень хороший череп, хоть и дырявый. У меня нет другого, – продолжил мистер Беннинг. – У неё какие-то странные планы на жизнь. Она хочет резать торф. Говорит, всю жизнь мечтала.

– Зачем ей торф? – не понял Джек. – Если ей нужен торф, я ей куплю. Свадебный подарок, хм.

– Вот миссис Беннинг вышивает всякие странные вещи, а София, может быть, хочет скульптуры из торфа делать. Ничего я не понимаю в женщинах, – вздохнул мистер Беннинг.

– Я тоже, – согласился Джек. – Саблезубые махайроды куда приятнее.

Глава пятая
Скучный вечер в кругу семьи

Ужин кончился, и семья, как обычно, собралась в гостиной скоротать время перед сном. Воспользуемся тем, что пока ничего интересного не происходит и поговорим о наших героях. Ведь по традициям викторианских романов автору положено с обилием прилагательных живописать место, где живут персонажи, и их самих, дабы почтенный читатель легче мог представить себе, где и с кем разворачиваются события. А если читатель недостаточно почтенный (что нередко в наше суетное время), то он запросто может пропустить эти описания. Потому что эта глава – самая скучная во всей книге, в ней ничего не взрывается, не стреляет, никто никого не выслеживает, не убегает из дома, не крадет драгоценности и вообще тишина и благолепие.

Итак, семья собралась в гостиной, самой обычной для викторианской Англии позднего миоцена гостиной, вытянутой прямоугольником, который заканчивался эркером*. Среднее окошко эркера было открыто, и в него свежей волной вливались запахи доцветающего шиповника и левкоев*.

Мистер Беннинг развалился в мягком кресле с подлокотниками и наслаждался рассказами Джека об Индии – он не видел племянника четыре года и очень радовался его приезду и предстоящей свадьбе, в которой не сомневался. Что еще за дамские глупости, где София найдёт лучшего жениха? И вообще, когда в семье четыре дочери, надо быстро соглашаться, пока жених не передумал.

Миссис Беннинг сидела в кресле, приличном даме – твёрдом, неудобном, с прямой жёсткой спинкой и без подлокотников – чтобы вокруг кресла поместился кринолин. В те времена считалось вызывающе непристойным даме сидеть в удобном кресле – надо держать себя в рамках даже на отдыхе. Рядом стоял столик для рукоделия с перламутровой инкрустацией – очаровательный саблезубый тигренок с бантиком играет с клубком среди цветов и бабочек. Резные ножки столика были задрапированы ситцевыми чехольчиками с оборочками и висюльками – в тон чехлам на мебели. На столике стояла увесистая шкатулка для иголок и ниток, на ее крышке был выложен из стёклышек Хрустальный дворец сомнительной расцветки – сувенир Промышленной выставки 1851 года*. Рядом лежали ножницы, напёрсток, мотки шёлка и остро пахнущая баночка – миссис Беннинг вышивала рыбьей чешуёй* подушку «Жертвоприношение Авраама»*. Вышивка рыбьей чешуёй была весьма модной, и даже сама герцогиня Ретленд не гнушалась пачкать в рыбьей чешуе свои высокородные пальчики, унизанные бриллиантами. Отмытая чешуя сверкала, и подушка получалась очень нарядная, а недошитый еще Авраам походил на толстую бородатую русалку. Конечно, спать на этом произведении искусства никто не собирался, она предназначалась для низенькой кушетки в углу гостиной, на которой пока лежало всего пять подушек, то есть подушек катастрофически не хватало.

Чуть поодаль (подальше от рыбьей чешуи) в таком же неудобном кресле сидела старшая дочь София и вязала практичный коричневый носок. Мать пыталась соблазнить её модной технологией, но София не любила рыбу во всех ее проявлениях.

У камина, в мягком кресле с кучей вышитых шёлком подушечек и с вышитой бисером скамеечкой для ног уютно располагалась тётушка Маргарет. Камин по жаркому времени не топился и был украшен, как тогда считалось модно – по решетке вилась гирлянда из плюща, шиповника и резеды, которую ежедневно меняла горничная, а само отверстие было прикрыто пышной занавесью из кисеи*, уходящей в дымоход и закрепленной сверху. Получилось похоже, что толстую даму в кисейном кринолине некий трубочист попытался утащить через трубу на крышу, а она застряла, и только задняя часть в юбке с оборками торчала из дымохода. Тётушка Маргарет не отрываясь глядела на камин, ожидая, когда трубочист наконец утащит даму или когда она вылезет обратно, и тогда тётушка её наконец рассмотрит и выяснит, кто она такая. Для семьи это было удобно – тётушка Маргарет смирно сидела, караулила даму и не нарушала чинное течение вечера. Миссис Хаммонд расположилась на стуле позади тётушки, вязала шарф и следила, чтобы всё шло, как положено.

Иногда тётушка Маргарет с некоторым недоумением переводила взгляд с кисеи на каминную полку. Там было на что посмотреть: каминную полку из мрамора покрывала парчовая занавеска с золотой бахромой, на ней лежали две вышитых салфеточки: одна с рыбкой, плавающей среди незабудок, другая с орхидеями, обвивающими непонятный квадратный предмет, напоминающий укороченный гроб. На одной салфеточке стояли часы с пастушком и пастушкой, пастушка пасла страусов, причем всё стадо умещалось под нижней оборкой ее кринолина. А пастушок играл на непонятном музыкальном инструменте, напоминающем двустволку мистера Суонелла. Часы накрывал стеклянный колпак – от пыли. На второй салфеточке стояли восковые цветы* отличной работы, тоже под стеклянным колпаком. Чуть кзади приютилось чучело* заморской синей птицы. Раскрытый клюв придавал птице голодный вид, хотя предполагалось, что это она сладкозвучно поёт. Раньше на ней тоже был стеклянный колпак, но Мегги его разбила. Птица была уже немолода и потрёпана жизнью, и её от взоров гостей прикрывала заграничная фарфоровая статуэтка дамы в оборках, про которую тётушка Маргарет говорила, что это её портрет в молодости. Еще на каминной доске помещались тарелочка с нарисованными руинами, на ней резная шкатулочка из кости динотерия, на ней – овальная фарфоровая коробочка непонятного назначения, на ней – бисерный шнурок с хрустальным шариком на конце. На краю валялись пара писем и стояли два канделябра, разукрашенных эмалевыми вставками с ирисами*, а за канделябрами, задрапированное по краю, крепилось зеркало, чтобы зажженные свечи в нем красиво отражались. Уфф! С камином покончено, пошли дальше.

Левее камина висел отполированный череп платибеладона*, собственноручно добытого хозяином дома. Вообще-то считалось не принято вешать охотничью добычу в гостиную, ей место в кабинете хозяина или в столовой, а гостиная – территория дам. Но деревенский мастер на все руки Джок Симонс так разукрасил этот череп вырезанными по кости орхидеями и розами, что он уже совершенно не походил на череп, а выглядел редкостным ажурным украшением. Особенно удались мастеру длинные челюсти и бивни зверя – все кружевные, увитые вырезанным плющом, а по краю – листьями аканта и ягодками земляники. Для пущей красотищи в правую глазницу черепа протянули розовый атласный бант с золоченой бахромой и висюльками, и череп засиял прямо-таки королевским великолепием.

Еще левее и ниже черепа, оставляя на виду узкую полоску обоев, разрисованных позолоченными букетами, перевязанными алыми лентами, висел портрет генерала Гордона*, героя Сарматской войны*. Генерал неодобрительно косился на платибеладона, но активно не возражал. Художник не пожалел красок, и ярко-синие глаза генерала, ярко-малиновые губы, ярко-розовые щёки и жизнерадостные жёлтые и фиолетовые блики на ушах придавали генералу очень позитивный вид, не говоря уж о сверкании орденов, переливавшихся на золотом шитье мундира не хуже рыбьей чешуи на Аврааме. Чуть ниже генерала висел вышитый бисером натюрморт: яблоко, чайник и букварь* (хотя все знают, что читать за едой вредно).

На ковре под генералом и у стены напротив стояли резные низкие столики, на них – пара ларцов Уорда*, стеклянных ящиков для выращивания капризных экзотических растений и не менее капризных отечественных папоротников. Миссис Беннинг увлекалась папоротниками, как и многие знатные дамы того времени. Нет, она была слишком томной и усталой, чтобы самой ходить по лесам и болотам, собирая интересные экземпляры. Садовник выкапывал для неё перистые листья, она высаживала их в ларцы Уорда, добавляя кусочки резной мастодонтовой кости, бисерные арки и ракушки. Получились интересные композиции, восхищавшие гостей. Это было модно не первый сезон, и даже сама герцогиня Ретленд не огорчалась, когда под её холёные ноготочки забивалась грязная земля после пересадки папоротников.

Над ларцами с папоротниками возвышалась стоявшая на витом столбике большая птичья клетка. Ну очень большая. Целую дивизию популярных в этом сезоне канареек можно было разместить. Об обитателе клетки, пожалуй, расскажем подробнее.

В хороших домах было модно держать в клетках маленьких певчих птичек, привезенных из дальних стран. Дамы умилялись щебетанию и милым повадкам, хвастались друг перед другом голосами своих любимиц, а уж если попадалась говорящая, то рейтинг владелицы взлетал неимоверно. И однажды миссис Беннинг обмолвилась при соседе мистере Резинге, что не прочь иметь такую пичужку в золоченой клетке.

– Я бы слушала ее чириканье, когда сижу в гостиной и вышиваю, – сказала миссис Беннинг. – Как это поэтично. И герцогиня Ретленд тоже имеет птичек.

– Так за чем же дело стало! – воскликнул мистер Ретленд. – Я счастлив доставить вам радость, миссис Беннинг. У меня есть знакомые моряки, так что уверен, проблем с птичкой не будет.

– Только не очень маленькую, – попросила миссис Беннинг. – А то у миссис Фолкнер уж такая крохотная канареечка, что ее и не разглядишь. А у меня глаза устают от вышивания, мне лишний раз их напрягать вредно.

– Привезем не очень маленькую, – согласился мистер Резинг, посмеиваясь. И не прошло и двух недель, как мистер Резинг, сгибаясь под тяжестью ноши, приволок в гостиную Беннингов клетку, в которую при некотором усилии мог бы поместиться и он сам.

– Ох, – сказал мистер Беннинг. Миссис Беннинг уронила вышивание.

– Птичка, – отдуваясь, объяснил мистер Резинг. – Попугай из Новой Зеландии. Редкость. Даже у герцогини Ретлинг нет такого. А у королевы Виктории всего один. Сейчас я его выпущу из клетки, пусть немного встряхнется.

И отпер задвижку. Горничная Мери пискнула и спряталась за штору.

Из клетки вышла серьезная птица размером с дикого индюка*. Наследник Бобби был поменьше её. Птица сделала пару шагов, осмотрелась и сказала:

– Кошшшмар.

– Он говорящий, – объяснил мистер Резинг. – Знает два слова: «кошмар» и еще одно неприличное слово на новозеландском языке. Моряки – не слишком воспитанная компания для порядочного попугая, вот и нахватался дурных манер. Вы просили не очень маленькую птичку. Вот мне и привезли не очень маленькую. Он весит около стоуна*

Попугай прошел еще несколько шагов, презрительно глянул на мистера Беннинга и фыркнул.

– А сам-то! – обиделся мистер Беннинг. – На себя посмотри.

Попугай на себя смотреть не хотел, а хотел на миссис Беннинг. Она ему явно понравилась. Попугай подошел к миссис Беннинг, потерся головой о ее ногу и заурчал*

– Какой милый! – расцвела миссис Беннинг, польщенная этой неожиданной лаской. – Какая лапочка! А как его зовут?

– Кеша, – представил гостя мистер Резинг. – Это типичное новозеландское имя.

И Кеша остался жить у Беннингов. Джоку Симонсу заказали красивую золоченую клетку на витом резном столбике и поставили в гостиной, там Кеша обычно обитал, вызывая восхищение и зависть гостей. Младшая дочь Алиса научила его говорить: «Кеша хороший. Кеша хочет печенюшку», от чего гости просто млели. А еще он совершенно самостоятельно выучил «Шштоб тебя, зараза» (цитата от горничной Лиззи, которой приходилось кормить монстра и убирать в клетке) и «Добавь сернистого мышшшьяка и мышшшьяковокислого натра, и будет хорошшшо» (цитата от еще одной младшей дочери Мегги, увлекавшейся химическими опытами).

В противоположном от Кеши и самом дальнем от окна углу между двумя напольными вазами сомнительного китайского происхождения стоял небольшой рояль, ножки его были красиво задрапированы бело-розовый кисеёй*, а иначе он выглядел слишком голоногим. На крышке валялись ноты, стоял незажженный канделябр и длинный вышитый бисером футляр непонятно от чего. Там же, в самом защищенном от сквозняков месте, располагалось кресло Луизы, второй дочери Беннингов, болезненной и слабой. Обычно по вечерам она томно полулежала в кресле, прикрытая пледом, несмотря на жару, или медленно вставала и играла на рояле. Играла она плохо, а пела хорошо – единственная из всех Беннингов она обладала слухом и голосом. Остальным, как говорится, динотерий на ухо наступил.

Следующими по старшинству после Луизы шли две близняшки* – Алиса и Магдален, она же Мегги. Они родились одновременно, но получились совершенно непохожи. Алиса – изящная, хрупкая, с тонкими чертами лица, очень похожая на тётушку Маргарет. Мегги – крупная, крепкая, нескладная, с твёрдыми румяными щеками, а еще и рыжая, что в те времена считалось некрасиво и вообще признак испорченной натуры. Словом, Алису Создатель нарисовал акварелью, а Мегги – толстыми мазками масляных красок, да еще и в современной манере, как эти нечестивые французы в Париже*, над которыми смеются истинные ценители живописи. Луиза не выезжала в свет* по болезни (хотя чем она болеет, никто не знал), а Алиса и Мегги – по малолетству. А София выезжала, была и в Лондоне, и на скачках в Аскоте, она совсем взрослая барышня.

Был еще Бобби, сын, наследник, надежда семьи, но его няня уже уложила спать. Да он и не появлялся в гостиной по младенческому своему возрасту, рос себе в детской комнате наверху. Алисе и Мегги тоже было пора в постель, но они упросили отца позволить им посидеть подольше и послушать Джека. Мать не возражала – она была занята пришиванием рыбьей чешуйки к носу Авраама и на воспитание детей не отвлекалась.

Глава шестая
Антарктида была хорошая

– А что было дальше? – спросила Мегги, от нетерпения ёрзая на маленькой скамеечке почти у ног Джека.

– Не прыгайте, мисс Магдален, вы собьете весь чехол, – сделала замечание мисс Хикс, гувернантка. Старенький «обюссон» – французский ковёр с вытканными гирляндами цветов и лент – на полу был покрыт холщовым полотнищем – для сохранности, и на всех креслах и стульях были надеты ситцевые чехлы в синих незабудках. Их снимали, когда приходили гости. Ради Джека их не сняли, он свой, он вырос в доме. Мегги, гарцуя на своей табуреточке, сбила всю холстину в мелкие складки.

– Из-за урагана наш корабль далеко отнесло к югу, – продолжил рассказ Джек. – И неожиданно перед нами открылись берега Антарктиды*. Это было невыразимо отрадно: несколько недель вокруг только вода и вода, и вдруг на горизонте засияли снежные вершины гор, а потом показались низкие зеленые холмы, заросшие пальмами, мамонтовым деревом и древовидным папоротником. Свежая зелень, свежие фрукты, свежая дичь взамен надоевших корабельных запасов! Да еще возможность размять ноги и поохотиться – ах, как это было прекрасно! Пока матросы чинили сломаную рею*, мы, офицеры, устроили роскошную охоту.

Я раньше и не видывал такой добычи! На мелководье резвились талласокнусы* или водяные ленивцы, крупные мохнатые животные с огромными когтями – больше, чем у махайрода! Но они не хищные, они цеплялись этими когтями за дно и паслись на дне, как наши быки и самотерии, ели водоросли. В прибрежных водах стаями вились семанторы*, похожие на наших куниц, но лапы у них сплющены, чтобы удобнее плавать. Такие лапы называются ласты. Матросы, которые ходили на судах к северу, рассказывали, что там живут другие удивительные звери с ластами – что-то вроде длинного блестящего туго набитого мешка с усатой мордочкой и этими же ластами, они называются тюлени* и питанотарии*. А еще там же обитают «мешки» большего размера, тоже с ластами и огромными бивнями, как у мастодонтов. Они называются проросмарусы*.

– Почему? – спросила Мегги.

– Ну-у… ага, понятно. Потому что «маре» – это море на древнем языке, а «пророс» – потому что такой зверь рос-рос на море и «пророс» до жуткого размера.

А по берегам Антарктиды, кроме обычных антилоп и бегемотов, ходили огромные звери, выше динотериев – футов двадцать! Они вставали на задние лапы и объедали ветки и листья с верхушек деревьев. Матросы называли их гигантскими ленивцами* и говорили, что такие звери живут в Южной Америке. Значит, между Антарктидой и Америкой есть проход, по которому эти сухопутные звери пришли сюда. Из нашей армейской винтовки Энфилда* до них дострелишь, но армейским патроном не свалишь. Но я захватил свой любимый штуцер. Вот это была добыча! Одного зверя хватило на супчик и жаркое для всей команды. Жаль, что нельзя было обработать шкуру, впрочем, она была не очень красива. Я хотел довезти хоть череп, но капитан запретил вонять тухлятиной по всему кораблю, прошу прощения у дам за подробности. Да и хорош бы я был, явившись на место боевых действий с черепом под мышкой!

– Говорят, на пароходах очень плохо кормят? – спросила София, стараясь перевести разговор, принявший на ее взгляд, неприличный характер.

– Вовсе нет, – возразил Джек. – Это же регулярный рейс в Бомбей, пристойная пароходная компания «Джон Бибби, сыновья и компания»*. Их розовые трубы с черным верхом мелькают по всему Индийскому океану. И наш корабль «Дануба»* был вполне неплох – он вообще-то пароход, но с парусным оборудованием на всякий случай. Кормежка нормальная, нужно просто знать, что не надо заказывать*. Не стоит брать ветчину, она подозрительно пахнет. Капитан говорит, что она не тухлая, а просто висит в железной кладовой и пропахла железом. Котлеты обычно пересушены, но есть можно, а мясо, приготовленное большим куском, вообще отличное. Бисквиты пекутся на плохом жире и отдают свечным салом. Рыба вкусная, когда свежая. Я предпочитал жареную каталуфу* – хрустящая корочка, просто пальчики оближешь. Мерлуза* недурна, морской карась* под белым соусом, сингнатусы*, тушеные с овощами… Пудинги просто замечательные. Сыры отличные, только надо срезать корочку, потому что иногда её подкрашивают*, если сыр покрывается плесенью, а в красках – ядовитый свинец и что-то еще, я забыл.

– Сурьма, – подсказала Мегги.

– Мисс Магдален! – ужаснулась мисс Хикс. – Приличная юная леди не должна даже слова такого знать – сурьма. Вы слишком склонны к естественным наукам, это неприлично для леди.

– Кошшшшмар, – подтвердил Кеша.

– Тарелки там хотя бы моют, как следует? – брезгливо спросила София.

Джек замялся. Выручила Мегги:

– Лучше расскажи дальше про путешествия. Что ты про котлеты да тарелки. Ты видел настоящих китов?

– Мисс Магдален, приличная юная леди не перебивает старших, – заметила мисс Хикс.

Джек с удовольствием продолжил:

– Китов я, конечно, видел, милая кузина Мегги. Не самых больших, зато много. Эти киты цетотерии* длиной всего футов тридцать*, но такие шустрые, длинноносые! Еще в морях мы встречали лептодельфов* и сахалиноцетов*. Они вроде маленьких китов, но гораздо быстрее их. Они так и вились вокруг корабля, высовывая длинные морды с удивительными тонкими рылами. Но это было потом, когда мы отчалили от гостеприимных берегов Антарктиды и вновь устремились в океанские просторы.

– А акул? Страшных акул ты встречал? – не отставала Мегги.

– О-о, как же я забыл! – воодушевился Джек, которому начало казаться, что его рассказ слишком скучен и смахивает на учебник естественных наук. – Какая ужасная встреча! Однажды я гулял по палубе. Стояла прекрасная погода. Лёгкий зюйд-зюйд-вест надувал брамсель… или бом-брамсель… или надувал бы, если бы паруса были подняты, но наш пароход шел на всех парах без парусов. Я стоял на корме, смотрел на след корабля в кильватере и думал о Софии, она рисовалась мне в пенистых тёмных волнах и укоризненно качала головой.

– И правильно делала, – вполголоса заметила София.

– Вдруг вахтенный кричит: «В кильватере акула!», или как-то так. Я присмотрелся и в ужасе обнаружил, что вместо Софии с кормы к кораблю подбирается огромная акула высотой с дом! С два дома! Нет, с три! Она внимательно смотрит на меня и уже открывает рот с зубами – а каждый зуб длиной с мою ладонь! А зубы расположены в пять рядов!*

– Вылитая София, не мудрено спутать, – пробормотала Мегги. – Джек, а как ты измерил длину зуба акулы?

– Я же охотник, у меня отличный глазомер, – объяснил Джек. – Это была акула мегалодон, самая большая в мире. Мне потом рассказали бывалые моряки, что ее длина достигает 60 футов*. И такая милая рыбка приближается к кораблю, а я стою в самой близости, на корме! Я не стал раздумывать и удалился по левому борту летящей походкой настоящего джентльмена. Но акула обогнула пароход и последовала за мной! Она уже поднялась над водой так высоко, что я прекрасно видел ее зубы и маленькие злобные глазки, которыми она рассматривала меня, боюсь, с нечестивыми намерениями…

– У акулы рот на брюхе, я читала, – перебила Мегги. – А глаза вверху. Ты не мог с палубы видеть и рот, и глаза.

– Не придирайся, кузина, просто акула изогнулась, чтобы на меня полюбоваться. Я бегу по палубе – акула движется параллельно курсу и глаз с меня не сводит. Вахтенный снова кричит: «Акула по левому борту!» Пассажиры в панике разбегаются. Матросы тоже. Я проскочил по поперечному коридорчику на противоположную сторону корабля, а вахтенный опять: «Акула по правому борту!» она обогнула корабль, чтоб не упустить меня из виду. Зверюга разинула пасть, но пока меня не глотает. И тут я сообразил: акула раскрыла рот… от удивления! Было прохладно, и я гулял по палубе, накинув сверху красный плед с ярко-зелеными клетками и жёлтыми полосками, который выдавали пассажирам парохода. Акула в своих глубинах никогда не видела такого дикого сочетания цветов и, естественно, приблизилась, чтобы разглядеть всё как следует. А разглядев, открыла рот от изумления, что приличный с виду джентльмен так безвкусно окрашен. Я сбросил плед, занёс его в свою каюту и вернулся на палубу. Акула металась вдоль борта и искала красно-зеленое чудо. Пассажиры в ужасе кричали, дамы падали в обморок. «Не бойтесь! – воскликнул я. – Сейчас она удалится! Я сделал для этого всё!». И действительно, через пару минут разочарованная акула отвернулась от парохода и резко пошла вниз. Опечалилась акула и от горя утонула. Я даже хотела броситься ее спасать, но мой благородный порыв сдержал старший помощник.

– Невероятная ложь, – тихо вздохнула София.

– Но это уже было после Антарктиды, – продолжил Джек. – Ах, Антарктида! Что за земля! Чудный климат! Не так жарко, как во Франции, и нет этих толп отдыхающих. Право, надо бы там устроить морской курорт, если бы это не было так далеко. И когда матросы починили…

– Починили! Починили! – вдруг ворвалась в разговор тётушка Маргарет. – Его починили! Я никому не скажу! Он – тот самый капитан Кук, которого съели туземцы. Но его починили! Вот он!

И тётушка торжествующе указала на Джека. Разговор как-то застопорился (что случалось почти всегда после высказываний тётушки Маргарет), но Джек не растерялся:

– Тише, дорогая тётушка, умоляю, никому об этом не говорите! Если все узнают, что я – съеденный и починенный капитан Кук, то меня не будут приглашать на званые обеды и выгонят из клуба.

– Да-да, мой мальчик, – заулыбалась тётушка и перешла на оглушительный шёпот. – Я никому не скажу, что ты – съеденный мертвец. Это будет наша с тобой маленькая милая тайна.

И тётушка замотала себе рот шалью, чтобы не проговориться.

– Уже совсем стемнело, – сказала София, откладывая вязанье. – Мери, задёрните шторы и зажгите свечи.

Горничная проделала необходимые манипуляции со шторами – а это было непросто. Парадные бархатные, расшитые фазанами зимние шторы заменили на муслиновые летние, а на них было столько оборочек, складочек, искусственных розочек и бантиков, что они постоянно застревали в позолоченных карнизах.

– Нам пора менять ламбрекены, – сказала София, глядя на порядком потрёпанную оборку под карнизом. – Эти уже невозможны.

– Да, дорогая, – кротко согласилась миссис Беннинг. – Как хочешь.

– А ты привёз нам подарки из Индии? – спросила Мегги.

– Мисс Магдален, приличной юной леди недопустимо выпрашивать что-то у джентльмена! – ужаснулась мисс Хикс. Вообще она будет ужасаться на протяжении всей книжки, так что пусть читатель привыкает.

– Конечно, привёз! – воскликнул Джек. – Но я не знаю, что прилично дарить приличным юным леди от почти приличного юного джентльмена. Поэтому давайте завтра все дамы поедут ко мне и сами выберут себе подарки из десяти ящиков того хлама, который достался мне от брата.

И посмотрел на Софию. Конечно, он приглашал главным образом её, а не младших девочек. Но София сразу отказалась:

– Завтра я очень занята. Завтра стирка, и я должна присмотреть за прислугой. А Седжерс привезёт с фермы сыры, и надо проследить, чтобы он не подсунул несвежие.

– Я не могу поехать, мне станет плохо в этом ужасном экипаже, – простонала Луиза, откидываясь в кресле. – Я такая чувствительная.

Кеша из своей клетки глянул на Луизу и сказал непристойное новозеландское слово. Хорошо, что никто из англичан его не понял.

– А мы поедем! А мы поедем! – обрадовалась Мегги.

Алиса тоже обрадовалась, но тихо: она весь вечер просидела, как мышка, потому что у нее на языке вскочил типун, и она боялась об этом проговориться. Потому что няня говорила: волдыри на языке образуются от вранья*. Кто врет, у того и типун. Нет, лучше помолчать и потерпеть, чем слушать нотации о том, что всегда надо говорить правду.

– Тётушка Каролина, а вы поедете ко мне? – спросил Джек.

Миссис Беннинг отвела тёмные, такие же красивые, как у Софии и Луизы, глаза от рыбного Авраама и сказала:

– Нет, мой мальчик, я слишком занята. Спасибо за приглашение. Ты всегда был добрым мальчиком. Хорошо бы вам скорее пожениться с Софией, а то она уже засиделась. В ее возрасте у меня было уже двое детей.

София негодующе посмотрела на мать и вышла из комнаты.

– Я сказала что-то неприличное? – кротко поинтересовалась миссис Беннинг. – Мне так жаль. Может, Софию шокировало упоминание о детях? Но дети – это не самое неприличное, что случается в жизни. Кстати, о детях: Мегги, дитя моё, подай мне красный клубок, он укатился под твою скамеечку. Я так устала.

Мегги подала клубок, налетев с размаху на столик для рукоделия. Столик зашатался, но устоял. Он был привычен к нападениям Мегги.

– Мисс Магдален, приличные юные леди не швыряются мебелью! – ужаснулась мисс Хикс. – Если вы будете так неловки, вас никто не возьмёт замуж.

– Ну, вот ещё, – возразила миссис Беннинг, сматывая нитки. – Возьмёт, конечно. Когда я была в возрасте Мегги, я на званом обеде опрокинула буфет с посудой и закусками. Что не помешало мне выйти замуж.

Все недоумённо посмотрели на хрупкую, худенькую миссис Беннинг, после рождения семи детей имевшую весьма изнурённый вид.

– Ножка буфета была сломана, и вместо нее подставили чурбачок – всё равно ножки задрапированы кисеёй, не видно, что это чурбачок, а не настоящая ножка, – невозмутимо пояснила миссис Беннинг. – А я нечаянно пнула его носком туфли. Чурбачок вылетел, буфет завалился набок, и вся еда с него посыпалась. И гости остались без обеда. Потому что на кухне обнаружили только гренки и сыр. Гостям пришлось удовольствоваться гренками, сыром и портвейном. Они выпили весь портвейн, развеселились и сказали, что вечер очень удался. И несмотря на это я вышла замуж. Так что не огорчайся, Мегги.

Мегги и не огорчалась, она пришла в восторг от выступления матери.

– Мамочка, а я сегодня разбила супницу, – сказала она. – Я варила в ней ведьмино зелье, а зелье почему-то взорвалось. И мисс Хикс меня наказала. Это неправильно?

– Наверное, правильно, – неуверенно сказала миссис Беннинг, с нежностью глядя на дочь. – Но ты не огорчайся, я никогда не любила эту супницу. У голубей на её крышке слишком глупый вид. Я понимаю, что они голуби, а не деканы Кембриджа, но всему же должен быть предел, даже глупости.

– Мама, ты вконец разбалуешь Мегги, она и так совершенно необузданна, – упрекнула мать Луиза со своего кресла.

– Не думаю, что я успею ее разбаловать, – возразила миссис Беннинг. – Я редко её вижу и всегда так устаю, а Мегги носится где-то. Так что не огорчайся, дорогая Луиза, я ее не разбалую.

Миссис Беннинг и сама редко огорчалась, и другим не позволяла это делать. После хлопот, связанных с многолетними попытками родить сына, она очень устала и теперь наслаждалась заслуженным отдыхом: цель жизни достигнута, наследник есть, значит, имение не уйдёт из семьи, все четыре дочери получат приличное приданое или, если не выйдут замуж, то будут доживать век в родном доме. И можно вышивать подушки рыбьей чешуёй и шёлком, украшать ракушками шкатулочки и коллекционировать папоротники. Миссис Беннинг была творческой натурой.

– А рубин? – спросила Мегги. – Джек, ты покажешь нам рубин, который твой брат Роберт спёр у раджи?

– Мисс Магдален, приличные юные леди не употребляют таких грубых слов! – ужаснулась мисс Хикс. – Надо сказать «позаимствовал без спроса».

– Мой брат ничего не «заимствовал без спроса», – возразил Джек. – Я не знаю о рубине совершенно ничего, только слухи. Я даже сам их распространял, каюсь. Например, в Лондоне я встретил старинного знакомца, мистера Коллинза*, сочинителя романов. И рассказал, что рубин был вставлен в виде третьего глаза на лоб статуи индусского бога Вишну, сидящего на священном мастодонте. Я не большой знаток индийских богов, но имя этого я запомнил, потому что похоже на вишню. Впрочем, возможно, рубин был третьим глазом мастодонта, а не бога – я не помню точно, что наврал. Статуя стояла в священном храме в джунглях. Во время войны храм был разграблен, рубин выковыряли из бога (или мастодонта) и спрятали в сокровищнице махараджи. Махараджа подружился с Робертом и подарил рубин ему. И теперь главный жрец того храма тайно охотится за священным рубином и даже приехал в Англию, так что мне, наследнику, угрожает смертельная опасность. Господин сочинитель пришел в восторг от сюжета и сказал, что создаст роман. Только с моего позволения заменит рубин на алмаз. Читающая публика предпочитает алмазы. Еще мистер Коллинз умножил число жрецов на три для пущего шика.

– Джек, ты всё-таки очень легкомысленный, – попенял мистер Беннинг. – Разве разумно распускать такие слухи? Все будут думать, что рубин у тебя. А потом тебе припишут охрану из десяти убийц и гарем из десяти индусских барышень. Это повредит твоей репутации.

– А, да ладно! – отмахнулся Джек. – Пусть развлекаются. Вот завтра разберём ящики и поищем рубин.

– Я чувствую, что мне завтра станет легче, – томно сказала Луиза, прослушав историю о рубине. – Возможно, я смогу поехать с вами. Если не будет ветра и слишком яркого солнца, я не выношу яркий свет. Дорогой кузен, ты уложишь меня в шезлонг, закроешь индийской шалью, поставишь ширму от сквозняков и еще…

– Ни в коем случае! – перебил Джек, которому вовсе не улыбалось возиться с Луизой. – В моем доме нет ширм и сплошные сквозняки! И пыль от индийских ящиков – ой, сколько пыли! Твоим слабым лёгким, дорогая кузина, эта пыль – просто яд. А рубин сверкает так ярко, а ведь ты не выносишь яркого света.

Луиза задумалась. Поехать хотелось, но трудно было выйти из образа больной, о которой все должны заботиться – это такая интересная роль.

– Да-да, – поддержала брата Мегги. – Мы с Алисой поедем и будем самоотверженно глотать пыль и слепить глаза рубинами, алмазами и что там у тебя еще есть в ящиках, Джек?

– Мисс, вам давно уже пора спать, – поднялась со стула гувернантка. – Соблаговолите попрощаться с родителями и выйти из гостиной.

Мегги и Алиса послушно пожелали всем «спокойной ночи» и поднялись в свою спальню. Без Мегги разговор как-то завял, миссис Беннинг зевала над своим Авраамом, тётушка Маргарет заснула в кресле и улыбалась во сне.

Скучный семейный вечер подходил к концу.

* * *

А в это время…

В это время в купе второго класса лондонского поезда приятный молодой брюнет смотрел в тёмное окно. В окне уже ничего не было видно, но он уставился туда с упорством, достойным лучшего применения, и думал: «Что сказать сначала? Представиться настоящим именем и званием? Или выдать себя за знакомого этого… как его… Или нет, лучше я спас жизнь покойному мсье Роберу Стенхоупу на войне? Какие неблагозвучные имена у этих англичан. Хотя поезда у них хорошие. Нет, спасать жизнь – жалкая мелодрама. Лучше просто знакомый. Как там зовут эту пресловутую мадемуазель, прописанную в завещании? Софи? Вполне пристойное французское имя. Наверное, жутко уродлива, иначе зачем обязывать на ней жениться. Надо всё-таки постараться заснуть. Завтра я должен быть неотразим».

* * *

И в это же самое время…

В это же время в зарослях рододендронов затаился другой приятный молодой брюнет и смотрел в тёмные окна усадьбы Стенхоупхилл. Свет не горел, в окнах тоже ничего не было видно, но он уставился туда с упорством, достойным лучшего применения, и думал: «Что сказать сначала? Выдать себя за знакомого… нет, у нас разное положение, он заподозрит неладное. Поговорить со слугами… наняться слугой? Дом охраняют хорошо. Да где же этот нечестивый, брат нечестивого? Почему он не ночует в собственном доме? И где рубин?»

Глава седьмая
Пейзажи родного миоцена

Алиса с утра любила поспать, но сегодня Мегги растолкала её ни свет ни заря. Мать и Луиза ещё не спускались, тётушка Маргарет с миссис Хаммонд обычно завтракали у себя в комнате. За столом сидели мужчины и София, рано поднявшаяся из-за стирки. На заднем дворе уже рассортировали грязную одежду, были расставлены лохани, приготовлены вальки и мешалки для белья, в кухне кипела вода в чане, вделанном в новую плиту, Джок Симонс срочно чинил пресс для отжима белья, который, как назло, заело, и комментировал, что бы он сделал с этим прессом, если бы на то была его, Джока, воля.

Мистер Беннинг наслаждался почками с беконом, Джек озабоченно поглядывал на Софию, та сидела с поджатыми губами и допивала кофе.

– Девчонки молодцы, – похвалил сестричек Джек. – Чем раньше выедем, тем больше времени останется на осмотр сокровищ.

– Алиса и Мегги, ешьте овсянку*, – сказала София.

– Я не хочу овсянку, я буду почки с беконом и омлет, как папа, – отказалась Мегги.

– Джек, мальчик мой, возьми ветчины там, на буфете*, она не пахнет железом, как на корабле, – пошутил мистер Беннинг.

– Спасибо, дядюшка, после того рейса я совсем разлюбил ветчину. Я возьму язык. Это язык дикого палеотрагуса?

– Нет, это наши домашние самотерии, у нас неплохая местная порода. Они пасутся на дальнем выгоне, там же, где и быки. По-моему, в Стенхоупхилле такая же порода.

– Я так давно не жил в Стенхоупхилле… собственно, я там никогда подолгу не жил и в хозяйство не вникал, – вздохнул Джек. – А теперь придётся. Превосходный омлет.

– Страусы* этим летом хуже несутся, чем обычно, – нахмурилась София. – Надо проверить, чем их кормят.

– Разве они не пасутся сами, как жирафы и быки? – спросил Джек, пытаясь хоть о чем-то поговорить с Софией.

София не удостоила его ответом.

– Я хочу гренки с джемом, – сказала Алиса. Типун у неё уже прошёл.

– Не мажь столько джема, ты слипнешься, – сказала София. – И выпрямись. Леди не сидят за столом скорчившись, как прачки и подёнщицы.

– Кошшшмар! – закричал Кеша в гостиной так громко, что его услышали даже в столовой. Кешу всегда возмущало, что его не брали в столовую – там столько интересного.

– Луи, накормите и прямо с утра выгуляйте Кешу, – приказала Луиза. – Я вчера не проверяла, так бедная птичка весь день в клетке просидела.

– А вдруг улетит, – безнадежно возразил камердинер Луи, который Кешу побаивался и выгуливать его не хотел.

Летать Кеша не умел и не стремился, да и к прогулкам был равнодушен. Но каждый день его отпускали погулять для моциона, только не по ковру (ковер было жалко), а обычно на площадку перед парадным входом или в сад. Иногда Луи относил его к страусам – пусть пообщается с родственниками. Но страусов Кеша с первого раза не одобрил и обругал по-новозеландски. А вот верблюды ему приглянулись. Он бродил между стойлами и тихо урчал, а породистые скакуны смотрели на него сверху вниз и тоже, видимо, не возражали против его общества.

– Я уже приказал заложить коляску, – сказал мистер Беннинг. – Мери, положите в коляску пару накидок, будет дождь.

– Не будет.

– Будет.

– Не будет.

Словом, разговор за завтраком шёл обычный и неинтересный, разве что София была более сердита, чем всегда. Наверное, это объяснялось стиркой – в день стирки хозяйки почему-то не предаются безудержному восторгу. Да тут еще заявилась Лиззи с сообщением, что садовник сказал, что ему верблюдник сказал, что ночью в страусятник забрался амфицион, только она, Лиззи, хоть и не профессор в Оксфорде, но понимает, что амфицион бы съел хоть одного страуса, а страусы все на месте, только яиц мало, так она, Лиззи, хоть и не профессор в Оксфорде, но понимает, когда её дурят, и на ее взгляд, в роли амфициона выступил верблюдник, и у него в семье сегодня роскошный омлет. Мистер Беннинг сделал вид, что не слышит. София помрачнела ещё больше, понимая, что с лже-амфиционом придётся разбираться тоже ей.

Наконец покончили с овсянкой, почками, ветчиной и кофе, Мегги сцапала с буфета несколько удлиненных тонких бисквитов «дамские пальчики»* – на дорожку.

У порога уже стояла потрепанная коляска, запряженная парой молодых породистых паракамелосов, в просторечии верблюдов. Джек потрепал по морде одного из них и сказал верблюднику:

– Не надо, Джим, я сам буду править. Нет, я не беру камердинера – зачем? В Стенхоупхилле я не собираюсь три раза переодеваться к обеду, а к вечеру мы вернёмся. К тому же там мой денщик Смит. Девочки, залезайте. Мисс Хикс, прошу вас.

Конечно, нельзя же было двум приличным юным леди ехать без гувернантки, хотя Джек был их родственником. Джек грустно взглянул на Софию, шагавшую в сторону страусятника, и взял поводья:

– Ну, поехали! Нас ждут сокровища Индии!

До Стенхоупхилла было неблизко, но отдохнувшие верблюды бежали бодро. Джек с удовольствием оглядывал знакомые с детства окрестности: вот ближний выгон перед деревней, там пасутся мощные быки с тёмной полосой по хребту – у Беннингов хорошее стадо. Вот деревня Смоллфорд с опрятными домиками, с черепичными крышами – не с тростниковыми, нет-нет, всё прилично! Вот на холме кудрявая рощица каменных дубов, вот озерцо, заросшее по берегам тростником и таксодиями – болотными кипарисами. Ого, да там платибеладон, он роется мощными бивнями в иле, выискивая вкусняшки. Не очень большой, да и сезон охоты еще не открыт, да и охотиться на него скучно.

Слева начался лес Редфок, дорога огибает его по краю, а он уходит дальше к востоку. В старину там шалили разбойники, а сейчас обитает семья махайродов. В глубине лес довольно густой, в нем много веерных и прочих пальм, саговников, он заплетён лианами и вьющимися папоротниками лигодиями. Говорят, этот лес очень древний, раньше такие дебри с мамонтовыми деревьями, саговниками и гинкго покрывали всю Англию, а теперь остались только клочки былого великолепия на юге страны. По краю леса обильно растёт вполне современная бузина, буки и камфорное дерево. В этот лес девочкам ходить запрещалось – кроме возможных саблезубых тигров, гигантских куниц* размером с пол-тигра и прочих хищников там обитали бесспорные фейри, местная нечистая сила, которые утащат барышень и подменят их собственными уродливыми детьми. Но Мегги всё равно туда бегала рано утром, когда все спали – поздороваться с дикобразом Гисти*, у неё там был знакомый дикобраз, устроивший себе домик под старым буком. Так что вполне возможно, что её уже подменили, и поэтому она такая некрасивая, непослушная и невоспитанная.

За лесом Редфок местность стала более плоской, там и тут в степи (или по-местному, в саванне) виднелись табуны гиппарионов. На них не охотились – это добыча для простонародья. Попадались дикие жирафы и шустрые длинноногие носороги ацератерии – без рога, зато с хоботом, хоть и маленьким. А вот динотериев не было видно – их почти всех выбили из-за бивней. Может, придут во время осенней миграции. И мастодонтов гомфотериев тоже не было, а ведь они обычны для саванны.

– Теперь до Стенхоупхилла так и пойдёт всё плоско, – сказал Джек. – И дальше до Лондона тянется саванна со стадами гиппарионов. У вас в Блэксвомпе природа красивее – холмы, лесочки, озера, болота.

– А в Индии? – спросила Алиса (у нее как раз рот освободился, она доела последний «дамский пальчик», захваченный Мегги в дорогу).

– Вам бы там понравилось, милая кузина, – сказал Джек. – Везде цветы размером с вашу очаровательную головку, а фрукты размером с головы наших верблюдов. На завтрак – кастрюля джема и никакой овсянки! Каждый день балы, и даже маленькие девочки танцуют на этих балах, потому что в гарнизонах мало женщин, партнёрш для танцев не хватает, и никто не ждёт, чтобы барышню представили на Сезоне в Лондоне и свозили в Аскот. Когда мир, мы дружим с местными правителями-махараджами, бываем у них во дворцах, сделанных из рубинов и сапфиров, а крыши алмазные, но крытые пальмовыми листьями, чтобы блеск алмазов не слепил глаза пролетающим птицам.

– А когда война? – спросила Мегги. – Это весело? Все стреляют?

Джек вспомнил рассказы старших офицеров про резню в Канпуре*, когда погибло много английских женщин – жен офицеров и детей.

– Все стреляют, – вздохнул он. – Это очень весело. Вроде самого большого в мире фейерверка. Э-э, да мы почти приехали.

Глава восьмая
Бесконечные сокровища Индии

– Как вы могли, мистер Стенхоуп, как вы могли! – негодовала экономка миссис Миллсом, пока девочки осматривались в холле, а денщик Смит распрягал верблюдов. – Привезти гостей без предупреждения! Как вы безответственны, сэр! В доме ничего не готово! Мебель в чехлах, перины в гостевых спальнях не проветрены*, балдахины не вытряхнуты…

– Я не сомневался, что для такой талантливой экономке, как вы, миссис Миллсом, предупреждения излишни – у вас всё всегда в порядке. У хорошей экономки всегда всё готово – разве нет? Но, вероятно, я вас переоценивал, – сказал Джек. – Успокойтесь, мои гости не собираются спать на ваших непроветренных перинах. К вечеру мы уедем обратно.

– И напрасно, – поджала губы экономка. – У вас есть своё родовое гнездо, и нечего без конца шляться по чужим усадьбам.

– Беннинги не чужие, они меня вырастили и воспитали, – возразил Джек. – Да и перины у них всегда проветрены, не то, что у некоторых.

– Хорошенько же они вас воспитали! Привезти гостей в неприготовленную усадьбу! В доме ничего нет, кроме холодной ветчины, и я, как назло, отпустила кухарку на сегодня.

– Эта ветчина меня преследует, – поморщился Джек. – Хватит, Миллсом. Пошлите в кондитерскую за пирожными, и гостьи будут довольны. Мегги, Алиса, где вы? Пошли в столовую, ящики свалены там. Мисс Хикс, вы погуляете в саду или выпьете чаю с миссис Миллсом?

– Я должна присматривать за моими подопечными, – объявила мисс Хикс, которой гораздо интереснее казалось разбирать рубины с алмазами, чем пить чай с незнакомой, суровой на вид экономкой.

Конечно, чувствовалось, что дом долго стоял без хозяев. Более-менее жилыми казались только комнаты слуг и кухня. Да еще спальню Джека спешно привели в относительный порядок, когда он без предупреждения нагрянул из Индии в Лондон, а из Лондона в Стенхоупхилл. Остальные комнаты пропитались нежилым духом, и безответственная младшая горничная утверждала даже, что видела там мышь* (за что была сурово наказана – горничная, а не мышь).

Особенно покинутой казалась парадная столовая, мрачный зал с закопченными балками и хмурящимися на стенах головами мастодонтов, иктитериев и махайродов, изрядно побитых молью. Между головами висели гобелены на античные сюжеты. Они выцвели, покрылись пылью, и было непонятно, что делает почтенный обмотанный простынёй джентльмен в веночке: то ли топит в ручье толстую леди, тоже в простыне и веночке, то ли купает её и вытирает этой простынёй. Вытканный на заднем плане зверь был похож и на оленя цервавитуса, и на дворецкого Дженкинса одновременно. Напротив оленя-Дженкинса стоял большой буфет, в буфете кто-то шуршал с неизвестными целями. В камине огонь не разводили наверное года три, и там поселилось почтенное семейство пауков. Экономка не велела их трогать, ибо все знают – убивать пауков грешно. Потому что когда Дева Мария с младенцем Иисусом прятались в пещере от солдат царя Ирода, их спас паук. Он мгновенно затянул паутиной вход в пещеру, и солдаты Ирода подумали, что там давно никого нет – вон какая паутина ядрёная! Миссис Миллсом пыталась прогнать пауков добром, без рукоприкладства, но они не уходили.

Кресла и стулья скрипели, честно предупреждая, что на них лучше не садиться. Ковры были скатаны и убраны, и деревянные половицы выглядели бесстыдно голыми. Шторы были сняты и отданы в стирку, так что голыми казались и окна, и большая стеклянная дверь в сад. Одно стекло на ней треснуло с угла, почти незаметно.

Но Мегги и Алиса ничего этого не видели. Потому что на полу посреди столовой громоздилась гора ящиков разного размера!

– Смит, бери молоток или как там это устройство называется, ты будешь вскрывать ящики, – приказал Джек дюжему усатому молодцу, своему армейскому денщику, которого он захватил из полка в качестве полезного сувенира.

– Да, сэр, – пробасил Смит и взялся за топор. Гувернантка взвизгнула. Смит посмотрел на неё неодобрительно – он не любил таких худых дамочек – и ударил по первому ящику. Поднялось облако пыли.

– Дорогие мисс, позвольте надеть на вас передники, – в столовую вбежала экономка с какими-то тряпками в руках. – Иначе ваши красивые платья будут испорчены.

Мегги и Алиса послушно позволили обвязать себя передниками, доходившими им до щиколоток, оглядели друг друга и захихикали. Гувернантке передника не принесли, и она слегка обиделась.

Смит ударил еще раз, ящик развалился. Гувернантка сунула туда любопытный носик и взвизгнула снова. Из ящика выглянула огромная мохнатая голова с кривыми клыками и выпученными зелеными глазами. Гувернантка подвинулась на два шага влево и метко упала в обморок на руки Джека. Джек сунул её Смиту и приказал:

– Отнеси куда-нибудь в прихожую и положи подальше. Смотрите, девочки, это же шкура динофелиса*! Как искусно обработана голова, а глаза из маскатного стекла – прямо глядят!

– Это кто-то вроде наших махайродов? – спросила Мегги.

– Ну да, тоже крупная саблезубая кошка, только клыки покороче, лапы потолще да пятна на шкуре поярче. Я его повешу здесь, в столовой – прикрою вон того гобеленового дяденьку в простыне. Получится Геракл в шкуре Немейского льва. Смит, ты отнес мисс Хикс?

– Она обратно припёрлась, – недовольно пробурчал Смит, снова берясь за топор.

– Мне уже лучше, – пролепетала гувернантка. – Я должна исполнять свои обязанности. Какой ужасный зверь! Мисс Алиса, не смотрите на него, у вас будет припадок.

– У меня никогда не бывает припадков, – робко возразила Алиса.

– У каждой приличной мисс должен начаться припадок при виде такого чудовища. Мистер Стенхоуп, как вы можете показывать юным леди такие кошмарные вещи? Это неприлично.

– Смит, я, кажется, ясно приказал: возьми её и отнеси в прихожую! – рявкнул Джек.

– Да, сэр, – Смит положил топор, сгрёб гувернантку в охапку и вынес из столовой.

– Это шкура брамантерия* – так, ничего особенного, – бормотал Джек, разбирая содержимое первого ящика. – Здесь отдельно упакован череп какого-то местного мастодонта. Надо же, бивни позолочены. Немножко дурной вкус, но нарядно. Повешу в столовой взамен вон того облезлого животного неизвестной национальности в левом углу. Это еще какие-то мелкие шкуры. Надо отдать миссис Миллсом, чтобы она пересыпала лавандой от моли. Это что? Маленькое седло, отделанное жемчугом. На верблюда не налезет. Неужели мой высокий и отнюдь не худенький брат увлекался ездой на синогиппусах*?

– Это кто – синогиппус? – спросила Алиса, трогая пальчиком жемчужины.

– Это вроде нашего гиппариона, только мельче. Они в Индии и в Китае бегают. На синогиппусе разве что ваш Бобби может покататься. Непонятное седло. Но жемчуга на нем – на пять ожерелий хватит. Какой-нибудь принц-раджонок баловался, ездил на синогиппусе.

– Ваше приказание выполнил, – отрапортовал Смит. – Отнёс в прихожую, сунул за стойку для зонтов, загородил сундуком. Сундук кованый, она не отодвинет.

– Молодец, – похвалил Джек. – Разбивай следующий ящик.

Дальше разговоры пошли отрывистые и невнятные:

– Это что? Дрова? Зачем посылать дрова из Индии в Англию?

– Нет, это бивни мастодонтов, порубленные, как полешки, для удобства транспортировки. Можно заказать резчику что-нибудь сделать. Полный ящик бивней!

– У нас Симонс хороший резчик, он так папиного платибеладона разукрасил!

– А в этом ящике тряпочки какие-то.

– О-о-о! Какие шали! Какие красивые!

– Слишком яркие.

– Это модно. София такую хотела, но они очень дорогие. Джек, подари эту шаль Софии, и она сразу согласиться на тебе жениться.

– Я подарю вот эту шаль Софии, а вот эту – тётушке Беннинг, правильно? А это тоже ткань какая-то. А! Это сари. Наматывается на индийскую леди особым образом, и получается красиво.

– Я! Я буду индийская леди! Джек, намотай на меня ткань особым образом. – Да ты что, Алиса, я не умею. Размотать сари я еще смогу, приходилось практиковаться, а намотать нет. Давай дальше смотреть. Тут какая-то мелочь из кости слонов и мастодонтов. Украшения, подвески, браслеты. Тонкая работа. Ручной экран, шкатулка, еще две шкатулки. Как они не рассыпаются, тут стебелёчки вырезаны в волос толщиной.

– Джек, а вот этот гребень тебе не очень нужен? Он же тебе не идет? Я бы его взяла насовсем.

– Конечно, Алиса, бери. Очень изящная резьба. А ты, Мегги, что хочешь в подарок?

– Я хочу живого динозавра. Папа рассказывал, что в Лондоне есть выставка динозавров*, это такие настоящие драконы, которые жили давно, еще до короля Георга. В Англии их уже всех охотники перестреляли. Может, в Индии динозавры сохранились?

– Нет, дорогая Мегги, там их тоже нет. И мне кажется, Роберт не прислал бы живого динозавра… домашние животные как-то не в его вкусе.

– А тут что? Ой! Похоже на скелет большой-пребольшой летучей мыши* со сломанными крыльями. В Индии есть такие большие мыши? На них летают?

– Нет, это складное бамбуковое кресло. По-моему, сломанное. Зачем Роберт упаковал это хлам?

– Может, в бамбуковые трубки напиханы алмазы и рубины? Дай чем-нибудь поковырять.

– Вот какая-то шпилька с бирюзой. Осторожно, она острая.

– Нет, ничего не напихано. Ого! В этом ящике оружие! Вот это мне нравится!

– Смотри, Мегги, это меч кханда*. Всё, как положено – широкий, с полуторной заточкой, с металлической ажурной накладкой вдоль обуха.

– Смешной меч, к концу расширяется, как лопаточка для паштета.

– Нет, это очень хороший индийский меч, я его в кабинете повешу. И вот этот талвар* тоже.

– Это же сабля.

– Ну да, талвар – это сабля. Хороший клинок, полуторная заточки. А рукоять какая! Интересно, это изумруд или не изумруд? Наверное, маскатное стекло.

– Ой, кинжал! Немножко скривился.

– Это ханджар*, они обычно искривлены. Рукоять из бивня гомфотерия, завиток загнут книзу. Резьба простенькая, но элегантная. Прямо сам ложится в ладонь.

– Джек, мне нужен этот кинжал.

– Забирай. А вот этот не отдам, это чиланум* – обоюдоострый, рукоять с круглым расширением в середине, с круглым навершием, и всё куётся из одного куска стали – и лезвие, и рукоять. Я такой видел в коллекции нашего полковника, но сам найти не мог – редкость.

– А это что, тоже гребешок? Железный.

– Это багнак* – страшное оружие, «тигриные когти». Несколько стальных «когтей» закреплено на поперечине с двумя кольцами для пальцев.

– А это браслет?

– Нет, это чакра* – круглый метательный нож сикхов. Их носили на руке, как браслет, и кидали во врага. Гравировка красивая, обычно они проще.

– Джек, я хочу такой браслет. А то вдруг у меня заведется враг, а мне и кинуть в него нечего. И кинжал я тоже забрала. А рубины-алмазы-шали-шелка себе оставь, хорошо?

– Договорились, Мегги. А в этом ящике английские ружья! Отлично! Эту новенькую нарезную винтовку «Холанд-Холанд»* я подарю дядюшке Беннингу. А пехотную винтовку Энфилда образца 1853 года оставлю себе, она и для охоты хороша. Ну да, не новейшая модель, но я стрелял из такой на войне. Прицельный огонь на пол-мили*, а вообще стреляет на милю и больше. О-о, штуцер, да еще какой мощный! Получше моего. И приклад богатый.

– Джек, в этом ящике вообще ничего не понятно!

– Поглядим… это опахало из пальмовых листьев. Все листья поломаны, можно выбросить.

– Нет, надо отдать маминой горничной Мери, и пусть она маму опаха… опахаливает… опахивает, когда жарко. А то мама устает сама веером веять. Заменим пару пальмовых листьев – у нас за деревней много пальм растет, да и в саду есть.

– А это тент для охоты на кабанов. Едешь на высоком паракамелосе по джунглям, высматриваешь добычу, а над тобой тент, чтобы голову не напекло.

– Вот здорово! Это всё равно, как папа пошел бы на охоту под зонтиком от дождя. У него на рукоятке зонтика вырезана морда махайрода. Только она похожа не на махайрода, а на дворецкого Треверса.

Джек покосился на гобеленового оленя-Дженкинса и сказал:

– Все дворецкие на кого-нибудь похожи. Это закон природы.

– А тут сколько всего!

– Набор походных чайников. Атласные туфли, шитые жемчугом. Десять фунтов сушеных фиников – можно подумать, в Англии финики не растут. Алиса, не тяни в рот, они пыльные, их надо помыть хотя бы.

– А вдруг в каждом финике спрятано по рубину! Надо же проверить! Я только раскусывать буду, а глотать не буду.

– Еще здесь же набор курительных трубок. Москитная сетка. Статуэтка дяденьки с огромным количеством рук – или это тётенька?* Маленький барабанчик, на нем жрецы в храмах барабанят. Отдельно упакована связка бамбуковых копий. Смотрите, вот это копье с наконечником из Аурунгабара, такой наконечник называется борадж. Листовидная форма и усиление в виде ребра. А этот наконечник почти в два раза длиннее, восемь дюймов*, треугольное сечение, их делают в Лондоне, фирма Уилкинсон с Пэлл-Мэлл. Эти копья мне пригодятся, когда я пойду на Олд Куба. А здесь что-то большое замотано в ткань. О, это два отличных кашмирских ковра. А это ящички с пряностями, надо отдать кухарке.

– Джек, посмотри! Я индейка! – это Алисе наскучили ружья и копья. Она намотала на себя сверкающую ткань с павлинами и воткнула в волосы свой новый гребень. Надевать сари Алиса не умела, и получилось что-то вроде ярко-зеленого узорчатого кокона, из которого высовывалась очень довольная мордашка бабочки.

– Мисс Алиса, как вам не стыдно! Приличная юная леди не будет надевать на себя такую непристойную одежду без пуговиц и шнуровки. И что это за гребень? Покажите. О-о, выбросите немедленно эту гадость! Тут вырезаны голые женщины!

Да, мисс Хикс явно не понравилось индийское прикладное искусство.

– Это апсары, – поправил Джек. – Небесные индийские девы, духи воздуха, если я не путаю. Они не голые, на них пояски. Они не могут ходить в корсетах и кринолинах, в Индии слишком жарко.

– Могли бы потерпеть, бесстыдницы, мы же терпим, – и гувернантка протянула руку за гребнем. Но Алиса спрятала его за спину и нырнула за Джека.

– Ты сказал, что загородил её сундуком! – возмущенно прикрикнул Джек на Смита.

– Я перелезла, – объяснила гувернантка. – И очень вовремя, я вижу. У вас тут просто оргия. Ножи какие-то валяются, а вдруг мисс порежутся! И ружья!

– А вдруг мисс застрелятся, – пробормотал Джек. – Мы уже заканчиваем. Остался всего один ящик, самый маленький. Смит, открывай.

В в последнем ящике, обмотанная плотной тканью, была упакована большая шкатулка из сандалового дерева. В шкатулке было три отделения, каждое – с отдельной крышечкой. В первом отделении перемешалась всякая дамская мелочь: шёлковый шарфик, шелковые вышитые перчатки, довольно аляповатые, веер, тоже сандаловый и одуряющее пахнущий, серебряный браслет дешевого вида, кусок необработанной бирюзы. Во втором отделении лежала небольшая индийская книга. Мегги открыла наугад, там были нарисованы летящие по небу обезьяны*, самая большая – в короне. А внизу на обезьян смотрела красавица во дворце. Дворец был распилен повдоль, чтоб было видно, что там внутри. А может, он такой сделался после землетрясения, Мегги не знала точно.

– Какие изумительные краски! – восхитился Джек. – Так и сияют. Наверное, что-то интересное. Жаль, что не на английском. А здесь что?

В последнем, самом маленьком отделении лежало письмо и пакетик, завернутый в хлопковую бумагу*. Джек развернул его. На белом фоне эффектно блеснуло большое, с половину грецкого ореха, красное стекло.

– Рубин! – сдавленным голосом воскликнул Джек. – Так это правда!

Гувернантка снова упала в обморок. Она прицелилась упасть на Джека, но тот отпрыгнул, и гувернантка промахнулась и с грохотом свалилась на пол. И тут же вскочила – там валялся багнак «тигриные когти», и бедняжка порядком оцарапалась – прямо до крови.

– Смит, окажи леди медицинскую помощь, – приказал Джек.

Смит схватил сопротивляющуюся мисс Хикс за локоть и увёл на кухню, на перевязку.

Девочки, вытянув шеи и не решаясь прикоснуться к драгоценности, любовались ярким камнем. Джек нетерпеливо раскрыл письмо.

Глава девятая
Наконец появился обещанный рубин

«Дорогой и бесконечно обожаемый брат! Если ты читаешь эти строки, то это значит, что месть жрецов настигла меня, я умер, а ты благополучно вступил в права наследования и женился на мисс Беннинг – будучи холостяком, не знаю, поздравить тебя или посочувствовать. В этом красивом ящичке с тремя отделениями – пресловутый рубин на фоне всякой ерунды. О рубине ходили разные слухи, но они лживы, как лживы люди, их измыслившие. Клянусь честью нашего рода, который пресечётся, если вы с бывшей мисс Беннинг срочно не приметесь за дело, что рубин достался мне справедливо.

Его подарил махараджа Анарахмапуры за то, что своим дипломатическим талантом и угрозой британского вмешательства я предотвратил войну между племенами, раскрыл заговор, спас жизнь ему и сотням невинных душ, непременно погибших бы в кровавой смуте. На невинные души махарадже было наплевать, но свою жизнь он ценил довольно высоко, поэтому я получил рубин и еще кое-какие мелочи. Я был доволен – не часто офицеру британской армии удается сделать доброе дело, да еще и заработать на нём.

Но мою радость омрачил первый министр махараджи, глава заговора. Перед казнью, увидев у меня рубин, он прохрипел: «Я удовлетворён. Мой бывший повелитель очень зло отблагодарил тебя, глупый англичанин. Он подарил тебе самую опасную вещь в мире. Я рад. Сегодня я умру, но не пройдёт и трёх недель, как ты, мой погубитель, последуешь за мной. Гнев жрецов Вишну ужасен. До встречи, англичанин!»

Я сопоставил его слова и неясные слухи о священном рубине, который разыскивают жрецы разрушенного сто лет назад храма, и решил, что это не простая болтовня умирающего. Поэтому я принял меры. Никто не знает, где рубин. Продай его за любую цену или храни в банке, там защита получше, чем в моем (теперь твоем) замшелом Стенхоупхилле. Сегодня истекли предсказанные жрецом три недели. Видимо, я умер. Я этого не одобряю, но теперь уже ничего не могу поделать.

Передай привет миссис Софии. Я не очень хотел на ней жениться, но несправедливо, чтобы она пострадала от моей смерти, поэтому я подсунул её тебе в завещании.

Твой неизменно любящий и нежный брат Роберт, ныне, увы, покойный».

– Невероятно, – сказал Джек, закончив чтение. – Я всё угадал – и жреца, и храм, и месть. Тот писатель, мистер Коллинз, может спокойно сочинять роман, в нём всё будет правдой. Я возьму рубин с собой – в Блексвомпе есть сейф, а здесь нет. Немного странный выбор слов: брат пишет «рубин достался мне справедливо». Я бы написал «рубин достался мне честно». О боже, мисс Хикс, что с вами?

– М-м-м! – негодующе замычала гувернантка. – М-м-м!

– Я сделал перевязку, – очень довольный, объяснил денщик Смит. – Мисс поранила щёчку об ту индийскую железяку. Я перевязал. И рот тоже, на всякий случай. Теперь она не будет нам мешать своей болтовнёй.

– Ты с ума сошел! – воскликнул Джек. – Ты перевязал всё лицо, кроме глаз и носа!

– Она бы истекло кровью, – посмеиваясь, пояснил Смит. – Я понимаю в медицине. Кто перевязывал вас, когда вы подставились под пулю в той деревне под Лакхнау?

– Мисс Хикс, пойдите погуляйте в саду, а то этот изверг еще что-нибудь с вами сделает, – сказал Джек. – Смит, проводи даму до сада и сразу назад. Ты нам понадобишься прибирать всё это в кладовые.

Мегги и Алиса хихикали, спрятавшись за шёлковый экран с обезьянками, извлеченный из второго ящика.

– Интересно, слышала ли она, как я читал письмо? – озабоченно сказал Джек. – А то ведь разболтает всему графству. Ладно, девочки, давайте подведем итоги, что кому дарить. Мегги выбрала кинжал и нож-чакру. Алиса – гребень и шёлковую ткань с павлинами. Мистер Беннинг получит прекрасный «Холланд и Холланд». Миссис Беннинг – шаль. София – тоже шаль… может, еще что-то?

– Добавь вон ту резную шкатулку из кости динотерия, она такая хорошенькая, – посоветовала Алиса. – И положи туда что-нибудь. Не пустую же дарить.

– Согласен. А что Луизе? Шалей больше нет.

– Она музыканша, так подари ей вон ту трубку и скажи, что это редкостная индийская флейта.

– Это же отломанная деталь от бамбукового кресла! Лучше я дам ей отрез шёлка. О-о, я забыл про тётушку Маргарет!

Все на минуту замолкли, соображая, что может порадовать тётушку Маргарет и не привести к катастрофе.

– Больше всего она обрадуется ружью, – сказала Мегги. – Но, наверное, это неразумно. Она может подстрелить почтальона – почему-то она считает его Оливером Кромвелем и не одобряет его политики.

– Маленький барабанчик индийских жрецов, – придумала Алиса. – Она будет барабанить день и ночь, и будет совершенно счастлива.

– Вот именно, день и ночь, – поморщился Джек. – Нет, барабанчик мы подарим Бобби. Он еще не умеет барабанить.

– Я знаю! – и Мегги открыла первое отделение сандаловой шкатулки – не то, где книга, и не то, где рубин, а где всякая всячина. – Перчатки! Смотрите, какие они интересные: по обшлагу отделка цветными стёклышками и бисером. На запястье на каждой перчатке – зеленые стеклянные листики и между ними – красный стеклянный бутон, сверху синие стеклянные незабудки, и всё обшито серебряной нитью и розовым бисером. Никогда не видела, чтобы перчатки так разукрашивали. Тётушке понравится, она любит всё, что блестит. И они маленькие, как раз её размер. София в них не влезет.

– Странно, что так богато разукрасили такую недолговечную вещь. Немного дурной вкус, по-моему. Перчатки обычно долго не живут – рвутся, пачкаются*, – сказал Джек. – Ладно, Мегги, я согласен, подарим тётушке Маргарет перчатки.

– Хотя ружье было бы лучше, – проворчала Мегги.

Пришли Смит и миссис Миллсом, позвали горничную, и сокровища из ящиков стали переносить в кладовые и на кухню. Девочкам доставили пирожные из кондитерской и холодную ветчину из кладовой, чтоб они не мешали прибирать. Но они всё равно время от времени отвлекались от пирожных и вскакивали:

– Ой, какие бусики? Не бусики? Как, это упряжь для верблюда?

– Ой! Это шляпа? Нет! А что это? Джек, дай мне это перо! Не перо? А что это?

– Нет, я не хочу черепаховые гребни. Я хочу живую черепаху. Жаль, что брат не завещал тебе живую черепаху вместо Софии. С ней было бы меньше хлопот.

А что же в это время делала гувернантка?

Глава десятая
Романтичная прогулка в саду

А бедная, насильно перебинтованная гувернантка бродила по саду и кипела от негодования. Может, даже и хорошо, что её так качественно перевязали, а то она просто взорвалась бы. Что за обхождение с леди! Первым делом мисс Хикс попыталась снять бинты, но Смит знал своё дело, во время войны ему приходилось ухаживать за раненым хозяином, который в бреду норовил сорвать повязки, так что мисс Хикс своими слабыми пальчиками ничего не могла поделать с мощными напластованиями марли.

«И хозяин грубый, и дом старый, и сад заброшенный, фу, – мстительно думала мисс Хикс, вся в нервах бегая по заросшим дорожкам. – Уж я постараюсь, чтобы мисс София не вышла за этого грубияна! Это что? Цветник? Фу! Последняя помойка в Лондоне и то элегантнее. Ай! Змея!»

Испуганная шагами мисс Хикс, из-под куста метнулась безногая ящерица-желтопузик*. Мисс Хикс отпрыгнула, как от кобры, и быстро покинула сад, надеясь, что в огороде безопаснее.

– Это что? Огород? Фу! Какая мерзость. Всё не чищено, не полото, всё в сорняках. Ой! Ёж! Живой ёж! Удивительно, что в этом, с позволения сказать, огороде не пасутся какие-нибудь газели*. А это уже переходит всякие границы: угол под забором весь зарос наперстянкой! Это верная примета, что в саду обосновались фейри*. Чего хорошего можно ждать от хозяев, если в саду хозяйничают фейри?

Надо признать, мисс Хикс во многом была права. За цветником долгие годы никто не смотрел вообще, и природа радостно вернула себе этот клочок отнятой когда-то у неё земли. Мисс Хикс, выросшая в Лондоне, даже не знала названий всех этих буйных, сочных, колючих новосёлов, выгнавших из когда-то ухоженных партеров нежную резеду и ирисы*. Длинные стебли с голубыми цветами от макушки до пят, бордовые шары среди мохнатых листьев, что-то одуряющее сладкое и пышное на хрупких веточках, лиловые жизнерадостные репейники, вездесущие одуванчики, белые безымянные звездочки над самой землей, колосья злаков, кое-где объединяющиеся в откровенно болотные кочки – всё это сверкало на солнце, сладко или горько пахло, кружило голову, переплеталось в узоры не хуже заставок в той индийской книге. Не старая, но уже рушащаяся ограда с выпавшими кирпичами и торчащими ржавыми прутьями пыталась ограничить это буйство жизни, но оно выплескивалось за ограду и победно заселяло всё, до чего могла дотянуться плеть или долететь семечко.

Огород выглядел приличнее – всё-таки слуги брали оттуда овощи для своих обедов. Но и огород внушал аккуратной мисс Хикс острую жалость. Гирлянда из перьев*, повешенная, чтобы отгонять птиц от ягодных кустов, так облезла и обтрепалась, что птицы садились на неё отдохнуть. В капусте сидела крупная наземная белка* и сомневалась в качестве продукта. Оно и неудивительно – до белки капусту почтили своим вниманием слизняки. За огородом шиповник, впрочем, разросся роскошно, перегородил дорожки, цветы осыпали кусты сверху донизу, волны сладких ароматов плескались в бассейне сада, отгороженном забором.

Мисс Хикс сорвала цветок шиповника, укололась, отбросила его и совсем расстроилась.

– Прекрасная леди ранена? Ей нужна помощь? – послышался сзади вкрадчивый голос.

Гувернантка вздрогнула и обернулась. Прямо за её спиной – и как она не услышала шагов? – стоял красивый молодой брюнет в приличном костюме и цилиндре за двадцать шиллингов*.

– Простите за вольность, но я обеспокоен. Вас стреляли? Вы нужна помощь? – спросил незнакомец, глядя на перевязанное лицо мисс Хикс.

– М-м-м… – ответила гувернантка единственное, что могла сказать сквозь слой бинтов. – М-м-м-м!!!

И подёргала бинт – мол, снимите это, пожалуйста.

Незнакомец понял и достал из сюртука кинжал. Сверкнуло лезвие. «Он меня зарежет!» – в панике дёрнулась мисс Хикс, но незнакомец только разрезал марлю.

– Уф, – вздохнула мисс Хикс. – Благодарю вас, мистер… э-э?

И замолчала, ожидая, что незнакомец представится.

– Раны совсем нет, – сказал незнакомец, глядя на чистую щёку гувернантки. – Странная повязка. Вас взяли в плен? Вам завязали рот, чтобы вы не позвали на помощь? Я спасу вас хорошо, дорогая прекрасная леди!

– Я так вам благодарна, – растаяла мисс Хикс, не привыкшая, бедняжка, к комплиментам. – Но меня не брали в плен. Это… э-э-э… немножко болело горло, вот доктор мне его и перевязал аж до носа. Чтобы болезнь на нос не перекинулась. Но теперь всё прошло.

Не могла же она признаться, что ей заткнули рот за болтовню.

– Вы гостья этого нечестивого хозяина, леди? – спросил незнакомец.

«Как-то он странно он выражается, – подумала мисс Хикс. – Наверное, у него в детстве не было хорошей гувернантки».

– Да, я гостья, – сказала она. – Я леди. Сейчас мистер Стенхоуп занят по хозяйству, разбирает свои рубины и алмазы. Да-да, ему по наследству от брата достался рубин огромного размера, чуть ли не с кулак. Впрочем, это тайна. Я надеюсь, что мистер … э-э-э… не выдаст семейную тайну?

– Рубин? Как романтик… романтичечно, – сказал незнакомец, упорно не называвший своего имени. – Рубин с кулак в таком бедном доме? Его надо отвезти в банк, чтобы плохие люди не украли. Здесь многие плохие люди. Я работаю в банке и прослежу, чтобы рубин добрался до банка в целости и как это… сохранённости.

– Как это любезно с вашей стороны, мистер …э-э-э… – и гувернантка так выразительно посмотрела на незнакомца, что тот наконец понял и представился:

– Мистер Икс. Да-да, мистер Икс.

– Пойдёмте в дом, мистер Икс. Вы скажете хозяину, что рубин надо отвезти в банк. Осторожно, здесь дорожка совсем заросла, плети растений прямо за туфли цепляются. Не стукнитесь, это фонтан.

Незнакомец с недоумением посмотрел на толстую ярко-зеленую бронзовую нимфу, выглядывающую из зарослей крапивы и полыни, по пояс укрывавших ее прелести. В руках нимфа держала тоже зеленый бронзовый кувшин, наклоняя его посильнее – а вдруг из кувшина что-то всё-таки выльется? Ничего не выливалось уже лет десять, а то и пятнадцать, но нимфа была глуповата и всё на что-то надеялась. Мистер Икс нагнулся и заглянул в отверстие кувшина, пытаясь понять смысл композиции. Оттуда вылез недовольный паук.

– Осторожно! – опять воскликнула мисс Хикс, но опоздала. Непроизвольно отпрянув от паука, мистер Икс зацепился ногой за какую-то железку, торчащую из травы, и рявкнул от боли.

– Это обрезок трубы, через которую раньше поступала вода, – пояснила мисс Хикс. – Да вы ранены!

Действительно, острый железный край располосовал брюки и чиркнул по коже голени. Из ранки сочилась кровь, но не сильно.

– Вас надо перевязать! – воскликнула мисс Хикс. – Скорее в дом, а то вы истечёте кровью.

Шипя что-то сквозь зубы, мистер Иск захромал вслед за мисс Хикс. Они вошли в сумрачную прихожую – там никого не было.

– Да где ее носит? – крикнул кто-то во дворе. – Пора ехать!

– Сейчас я посмотрю в доме, – экономка вбежала в прихожую и наткнулась на мистера Икса. – Что? На помощь! Грабитель!

Со двора прибежал Смит и схватил мистера Икса сзади.

– По башке дать? – деловито спросил он. – Или так в полицию отнести?

– Это не грабитель! – взвизгнула мисс Хикс. – Это джентльмен из банка! Он поможет отвезти рубин в банк, чтобы его не украли. В доме Беннингов сейф ненадёжен, даже я знаю, как его открывают.

– Интересно, – сказал Джек, тоже заходя в дом. – Вы и с заткнутым ртом разболтали семейную тайну подозрительному незнакомцу. Потрясающая женщина. Смит, держите его крепко, это вор.

– Его надо перевязать, – вспомнила мисс Хикс. – Он порезался о вашу нимфу. Кровь течет.

– Смит, посмотри, – приказал Джек.

Смит нагнулся посмотреть. Мистер Икс рванулся и вылетел наружу. Остальные – за ним. Но беглец исчез, словно растворился.

– Ну вот и индусский жрец появился, – буднично сказал Джек. – Все заметили, какой он смуглый? И как странно двигается, мягко, как махайрод. Индусы куда грациознее англичан.

– Какой же он индус, он в костюме и цилиндре, а не в набедренной повязке и чалме, – возмутилась мисс Хикс. – И он вежлив с леди – не то, что некоторые. И говорит по-нашему.

– Многие индусы изучают язык в английской миссии, – сказал Джек. – Ну, мисс Хикс, наделали вы дел. Я не буду хранить рубин в сейфе мистера Беннинга (тем более мисс Хикс в любой момент может туда залезть, как она сама призналась).

– Я выражалась фигурально! – возразила мисс Хикс.

– Нет, я спрячу рубин…

Гувернантка вытянула шею в ожидании.

– Не скажу, куда, – злорадно закончил Джек. – Все подарки погрузили? Смит, вы едете со мной. Возможно, у Беннингов мне понадобится охрана, а от камердинера Луи толку мало. Возьми пистолет и держи его демонстративно на виду. Неважно, что он не заряжен, я не помню, где у Роберта лежали патроны. Миссис Миллсом, когда я приеду сюда в следующий раз, я привезу свою невесту, мисс Софию. И вам будет ОЧЕНЬ стыдно, если я застану дом в таком же состоянии. И это «ОЧЕНЬ стыдно» скажется на вашем жаловании, да еще как! Девочки, вы устроились? Поехали.

– А говорили: шалопай, бесхозяйственный, легкомысленный, – разочарованно сказала миссис Миллсом, провожая взглядом коляску. – А он строгий. Придётся начинать наводить порядок. Принесла же его нелегкая! Как хорошо жилось в доме без хозяина.

– Мисс Магдален, немедленно уберите ножик, вы поранитесь! – воскликнула гувернантка. – Приличные юные леди не играют с ножами. Разве что с ножичком для разрезания бумаг.

– Так это как раз для бумаг, – сказала Мегги, любуясь подарком. – Просто надо взять очень много бумаги и ка-ак разрезать!

– А знаешь, милая кузина, если София к концу октября не согласится выйти за меня замуж, то усадьбу и все эти предметы в ящиках придётся отдать Французскому антропологическому обществу, – сказал Джек, подгоняя верблюдов. – И подарки тоже. И твой кинжал придётся вернуть. Секретарь общества Поль Брока будет вскрывать им конверты с проспектами.

– Что? – возмутилась Мегги. – Моим кинжалом? Не отдам.

– Но по закону это будет его кинжал, – грустно улыбнулся Джек. – Его кинжал, его гребень, его шёлк с павлинами, его усадьба.

– Значит, надо сделать так, чтобы София согласилась выйти за тебя, – заявила Мегги. – Не волнуйся, Джек. Теперь за дело берусь я. Не пройдёт и двух недель, как она побежит на свадьбу, как миленькая.

– Как я устала, – зевнула Алиса. – Хорошо, что мы приедем уже вечером, можно будет сразу лечь спать.

– Только я сначала съем какое-нибудь мясо, – сказала Мегги. – А то десять пирожных у меня в животе как-то странно себя ведут. Они слиплись и пытаются разлепиться.

– Мисс Магдален, приличная юная леди не должна затрагивать такие непристойные темы! – возмутилась мисс Хикс.

– Какие? Пирожные? – удивилась Мегги.

– Нет, жи… извините за выражение, живот.

– Может, у вас и неприличный живот, а у меня в самый раз – решительно заступилась Мегги за свой живот.

Все посмотрели на живот мисс Хикс, даже Джек и денщик Смит обернулись. Та покраснела, но не отступала:

– Приличные юные мисс должны соблюдать правила приличия. Если вы будете говорить «живот», то никогда не выйдете замуж. Какому джентльмену нужна жена, которая говорит «живот»! И ни в коем случае не говорите слово… извините за грубость… ноги.

– А как же?

– Можно сказать, «конечности», «постамент»*. Вообще этой темы лучше не касаться. У нас длинные широкие кринолины, так что «конечностей» у нас как будто нет.

– Вообще-то верно, – подтвердил Джек. – У нас в гарнизоне «ноги» говорили только офицеры, а не дамы. И только про ноги верблюдов и жирафов. И про свои ноги тоже иногда – но не в присутствии дам. А у леди совершенно непонятно, есть ноги или нет.

– Есть, – проверила Алиса, выставив из-под юбки башмачок.

– Вы еще девочка, мисс Алиса, поэтому эти конечности у вас еще есть, – поправила гувернантка. – А у меня уже нет.

Все опять посмотрели на мисс Хикс – на то место, где под юбкой должно было быть что-то. Джек так изогнулся, что едва не перевернул коляску в канаву.

– Всё, – сказал он. – Никаких завлекательных разговоров по анатомии, а то мы будем ночевать в саванне под сломанной коляской и все в синяках. И нас съедят свирепые махайроды. А ноги выплюнут, потому что у нас ног нет.

Пассажиры замолчали. Алиса, утомленная бурным днем, скоро задремала. Мисс Хикс последовала ее примеру, просыпаясь на каждой кочке и уверяя, что она ни на минутку не сомкнула глаз. Денщик Смит ехал по стойке смирно и время от времени махал пистолетом, чтобы все индусские жрецы его видели. Мегги обдумывала, как заставить Софию выйти за Джека. Она не собиралась лишаться кинжала. И ножа сикхов тоже.

Глава одиннадцатая
Незваный гость хуже… вот именно

– Главное, чтобы они уже спать не легли, – озабоченно сказал Джек, когда колёса коляски зашуршали по гравию дорожки. – Еще, конечно, не поздно. Я бы хотел подарки раздать. А вдруг София сразу… ну, ладно.

– А я бы хотела поесть, – сказала Мегги.

– В гостиной свет, – заметила Алиса. – Да какой яркий!

– Может, это пожар, – обрадовалась Мегги. – Джек, тогда все проблемы решены: ты входишь в объятую пламенем гостиную и говоришь: «София, я тебя спасу, только если ты выйдешь за меня замуж». Уж тогда-то она точно согласится. И не придётся отдавать кинжал и нож-браслетик.

Коляска остановилась, Джек помог дамам выйти и кивнул Смиту, чтобы он взял пакеты с подарками.

– Сейчас мы увидим картину неизменности мира, – пробормотал Джек, пропуская в дом девочек и мисс Хикс. – Миссис Беннинг вышивает рыбьей чешуёй, мистер Беннинг дремлет в кресле, мисс София вяжет носок гнусного коричневого цвета, выпрямившись на стуле, мисс Луиза стонет в своём кресле и тётушка Маргарет смотрит на камин.

Мери отворила дверь гостиной… какая неожиданность! Мисс София не сидела на стуле и не вязала носок, а стояла в центре гостиной в нарядном, «для гостей» розовом платье и, тоже вся розовая и улыбающаяся, прижимала к груди роскошный букет. Рядом изогнулся в поклоне красивый молодой брюнет и, почти касаясь её руки, что-то говорил тихое, но, видимо, приятное, потому что София слушала с удовольствием. Мистер Беннинг не дремал в кресле, а воодушевленно вышагивал под платибеладоном, размахивая руками так, что прыгало пламя свечей – не двух-трех обычных, а десятка свечей, как зажигали для гостей. Миссис Беннинг отложила вышивку и отодвинула столик с рукоделием. Луиза не лежала в кресле, а ставила в вазу на рояле другой букет, тоже очень красивый. И только тётушка Маргарет олицетворяла собой незыблемость бытия: она сидела в своем кресле и смотрела на кисейную «юбку» в камине.

– Мой мальчик, какой у нас гость! – воскликнул мистер Беннинг, увидев Джека. – Мой старый друг… нет, не старый, наверное, ровесник Софии… вон как он около неё увивается. София, какая-то ты сегодня красная, наверное, это реакция на цветы, очень уж сильно они пахнут. Представляешь, Джек, много лет назад мы встретились с этим мсье на охоте в Нормандии. Я его довольно плохо помню, уж простите старика, но…

– Но я не мог забыть добрых советов, которые давал мне мсье Беннинг, – любезно подхватил молодой человек. Его французский акцент был почти незаметен. – Франсуа Лефоше, к вашим услугам, мадемуазель и мсье. Я ехал по делам из родного Парижа в Лондон и в разговоре пассажиров услышал название Блексвомп, памятное мне по рассказам мсье Беннинга. И меня охватило неодолимое желание взглянуть на чудеса Блексвомпа и на доброго своего почтенного друга мсье Беннинга. Я остановился на здешнем постоялом дворе «Жорж»…, нет «Георг».

– И совершенно напрасно, – перебил мистер Беннинг. И оглушительным шепотом пояснил:

– Там клопы!

– Мисс, не слушайте, это неприлично, – встряла мисс Хикс. – Приличные леди даже не подозревают о существовании этих животных. В крайнем случае их можно назвать, например, домашними ночными бабочками.

– О-о, я опытный путешественник, у меня есть персидский порошок. Я без него никуда, – сказал мсье Лефоше.

– Отличное средство, мы называем его порошок Китинга*

– Смесь ромашки кавказской и далмацкой, – пробормотала Мегги, использовавшая его в некоторых своих химический опытах.

– Так вот, друг мой, я уже послал в «Георг» за вашими вещами, – продолжил мистер Беннинг. – До начала охотничьего сезона всего двенадцать дней, и вы дождётесь его у нас в имении.

– Но я ехал в Лондон… – слабо протестовал гость.

– Лондон стоит на месте почти две тысячи лет и, уверяю вас, простоит еще столько же, так что вы не опоздаете. Джек, да я же не сказал самого главного! Помнишь, на Международной Промышленной выставке 1851 года… нет, ты не помнишь, конечно, ты был еще малышом. Так вот, там в первый раз в Англии были представлены казнозарядные ружья! До этого английские оружейники, да простит их Господь, считали, что если у ружья казна не закрыта наглухо, то это опасно, заряжать надо с дула. А то ружье как выстрелит назад из задницы… пардон, с казенной части, как попадет в охотника! А французские ружья системы Лефоше* заряжались с казны и просто перевернули английскую оружейную систему. И наш гость – сын тех самых Лефоше!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.