Осокин
Том 2
Вячеслав Григорюк

© Вячеслав Григорюк, 2025

ISBN 978-5-0053-3687-3 (т. 2)

ISBN 978-5-0053-3684-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Причина смерти – спортивное сердце

Книга 1. Заключительный подход

1

Осокин оглядел спортивный зал – небольшой павильон с высоким потолком. Под ним с равным промежутком тянулись ряды железных ферм, каждая из которых опиралась по бокам на массивные бетонные колонны. Стены были побелены. В центре пол окрашен в жёлтый, вдоль стен – в синий, разделён белыми линиями. Два соревновательных помоста с резиновыми вставками стояли в трёх метрах друг от друга; на правом была собрана штанга. Рядом с каждым помостом находилось табло. Левое – выключено, на правом зеленоватым светом горело имя «Алексей Сидоров». Ниже шла подпись: «Толчок. 2-й подход. Вес штанги – 225 кг». За табло и помостами тянулся высокий тент с описанием соревнований. Напротив – жалкое подобие трибун: несколько рядов обшарпанных скамеек и офисных кресел.

Осокин перевёл взгляд на снаряд. Четыре красных диска одинакового размера и толщины упирались с одной стороны во втулку, с другой – зажимались замком. На дисках белыми буквами было написано: ROGUE 25 кг.

Данил прикинул:

– Восемь дисков по двадцать пять килограммов… Это ж двести кило! А почему тогда на табло – двести двадцать пять?

Он не стал вникать. Голова болела – не до арифметики.

«Наверное, давление подскочило», – подумал он.

Справа от помоста стоял стол – две школьные парты, застеленные зелёной шторой или, может, старым покрывалом. На столе – табличка «Жюри». За ним – две скамейки. Чуть поодаль – сигнальное табло с тремя белыми и тремя красными лампочками. Напротив помоста – три стула, на каждом лежал пульт. Трибуны в глубине зала пустовали. Соревновательная зона была огорожена съёмным заборчиком; каждая секция перетянута тентом с логотипом спортивного комплекса.

«Наверное, чтобы лишние не мешали», – подумал Осокин.

Он вспомнил, зачем здесь. Парень упал в обморок, а через несколько минут у него остановилось сердце. Звали парня Алексей Сидоров. Перед самым подходом. Отравление? Или сердце не выдержало?..

Осокин прошёлся по помосту. Ничего интересного. Белые следы вели от стойки с круглой чашей. В ней – белый порошок и крупный кусок магнезии.

Он взял щепотку, растёр между пальцами.

Обычная магнезия. Несколько крупинок упали на чёрные туфли.

«В здравом уме это ж не станешь жевать или нюхать», – подумал он.

Отряхнул руки. Крупинки разлетелись, осели на чашке, на рукавах и плечах чёрной кожаной куртки, упали на пол. Зря. И, как назло, платка с собой не было.

Осокин подошёл к столу и вытер руки о скатерть. Первое впечатление подтвердилось: стол действительно был застелен старой зелёной шторой.

Он оглядел зал ещё раз: просторный, с недавним ремонтом. На потолке – ни пятен, ни потёков, на балках – никакой ржавчины.

На всю стену висел плакат: «Открытый чемпионат Москвы по тяжёлой атлетике среди юношей и девушек до 20 лет». На фото – спортсмены, поднимающие тяжёлые штанги. Даже девушки. «Нет, не хотел бы я жену-штангистку. Обидно, когда женщина поднимает больше тебя».

Осокин обошёл плакат. На столешнице – звуковой пульт, рядом – одинокий стул и ноутбук. Из-за плаката торчали крупные колонки.

«Как же я их сразу не заметил?» – подумал он, подходя ближе.

Нажал на пробел – тишина. Ноутбук был выключен.

Зал, как зал. Плакат – просто ширма, чтобы спортсмены могли собраться перед подходом.

До Осокина донёсся голос Гашакова:

– Так вы ничего не знаете? Напарник стоял у входа и разговаривал с пожилым мужчиной в спортивном костюме.

– Нет, – ответил тот.

Осокин подошёл. Представился, показал удостоверение.

– Девяткин Павел Викторович, – кивнул мужчина. – Тренер Сидорова. Даже не знаю, что случилось, – продолжил он, обращаясь к Гашакову. Голос его был мягкий и спокойный. «Неужели совсем не переживает?» – удивился Осокин.

– Парень вышел на помост, вздохнул полной грудью – и через пару секунд свалился. Подумали, обморок.

Девяткин шаркающей походкой пошёл к помосту. Спина прямая, но зад отставлен.

– Вот здесь он стоял. А потом – свалился.

Осокин и Гашаков подошли. Из этой точки было видно всё: судейские стулья, стол жюри, трибуны.

– Тут у нас в комплексе носилки есть, – сказал Девяткин. – Переложили парня, понесли в разминочный зал.

Он зашёл за плакат, двинулся дальше. Полицейские последовали за ним. Каждый шаг Гашакова отзывался гулким эхом – каблуки цокали, будто с железными набойками. Осокин морщился – звук раздражал, голова пульсировала всё сильнее.

– Лёша в себя не приходил, – продолжал тренер. – Мы его перенесли в кабинет медика, наверх, – показал он на лестницу. – Багров его послушал, сердца не услышал, вызвал скорую.

– Он пытался оказать первую помощь? – уточнил Гашаков.

– Да, но безуспешно, – Девяткин остановился у двери. – Скорая уже вызвала вас.

Осокин кивнул и вошёл в разминочный зал.

Помещение было вытянуто, с высоким потолком. Вдоль стен – такие же помосты, как в соревновательном зале, по углам – тренажёры, скамейки, брусья, перекладины. Возле каждого помоста – подставки под диски разных цветов: зелёные, синие, жёлтые, красные. Пахло потом, резиной и ментоловыми мазями. Запах бил в голову.

– Вот тут он разминался, – Девяткин подошёл к третьему помосту. – Даже штанга не разобрана. – Он провёл рукой по дискам, тяжело вздохнул и сел на скамейку. – И кто теперь поедет на Олимпиаду?..

– Так он претендент? – спросил Гашаков.

– Да, лучший в категории. Пахал как лошадь. И талантливый – очень, – Девяткин взглянул на Осокина. – Кто, если не он?

Осокин промолчал.

– Где сейчас медик?

– У себя, наверху, – показал Девяткин.

– Сидоров жаловался на здоровье? – спросил Осокин.

– Это спорт, сынок, – вздохнул тренер. – Профессиональный спорт. Травмы у всех. Он плечо берёг – болело сильно. Я не могу за каждым следить, их у меня двенадцать. Если жаловался – отправлял к Багрову. Он врач, он же допускает к соревнованиям, он же и лекарства назначает.

– Пойдём поговорим, – сказал Гашаков.

Они поднялись на третий этаж.

Багров сидел за столом и что-то записывал. При виде полицейских поднял глаза.

– По делу Сидорова? – сразу понял он.

На нём был халат с эмблемой какого-то препарата – название вышито красными нитями, но неразборчиво. Возраст определить сложно: то ли стареет рано, то ли просто хорошо сохранился. На пальцах – жёлтые пятна от сигарет. В остальном обычный кабинетный человек. По распухшему носу Осокин не понял, спортом ли он занимается или чаще прикладывается к бутылке.

Осокин осмотрел кабинет. Пахло медикаментами. Пространство разделено ширмой: приёмная и процедурная. В приёмной – стол, заваленный бумагами, табуретка, шкаф с документами и справочниками. На стене – грамоты. Рядом – ростомер, старые весы с облупившейся жёлтой краской и следами ржавчины.

В процедурной – кушетка под прозрачной клеёнкой и стеклянный шкафчик с ампулами, пузырьками, инструментами. На полке – открытая упаковка ваты. В углу – умывальник. Оба шкафа заперты на маленькие навесные замки.

– Да, скорую я вызывал, – говорил Багров прокуренным голосом. – Парню нужна была реанимация, а у меня, сами видите… – он развёл руками. – Только витамины да шприцы.

– Это что? – Осокин показал на открытую пачку.

– Диклофенак. Обезболивающее.

– Одной ампулы нет, – заметил Осокин.

Багров встал, достал пачку, повертел в руках.

– Странно… Перед соревнованиями я никому уколов не делал, – сказал он.

– Тренер говорит, Сидоров жаловался на плечо, – заметил Гашаков.

– Обычное дело, – пожал плечами врач. – То спина, то локти, то колени. По пять—семь тонн за тренировку поднимают. В подготовке – по две, три тренировки в день.

– А ампулу кто-то мог взять?

– Вряд ли. Перед соревнованиями меня вызвали в бухгалтерию – отчётность проверяли.

– Значит, зал был без медика?

– Нет, – возразил Багров. – Медсестра присутствовала, следила за состоянием. А допуск я даю накануне. Все были в норме. Даже Сидоров.

– Сюда кто-то мог зайти?

– Да кто угодно. Кабинет днём не закрываю. Но шкафчики – под замком, – он достал связку ключей. – Когда уходил, ключи были со мной.

– Предварительное заключение?

– Остановка сердца. Даже если бы он сюда зашёл, не открыл бы шкаф без повреждений.

– А вы, вернувшись, замок проверяли?

Багров задумался.

– Не помню… Был не до того.

– Понимаю, – кивнул Осокин и направился к выходу.

В коридоре они столкнулись с мужчиной в коричневом пиджаке и серых брюках. На глазах очки. Он шёл быстро, не глядя в их сторону. Из туалета тянуло шумом воды.

– Судья, – сказал Багров. – Семён. Он первый подскочил к Сидорову. Хороший человек.

Полицейские поблагодарили врача. На лестнице попытались окликнуть судью – тот не ответил.

В зале было пусто. Вернулись в разминочный. Тоже никого.

Подошли к помосту Сидорова.

– Что думаешь? – спросил Гашаков, слегка толкнув штангу ногой. Снаряд покатился на пару сантиметров и замер.

– Пока не знаю, – ответил Осокин. – Не похоже на убийство. Сердце, возможно, не выдержало. Разрыв, может… – он посмотрел на диски, на пустые лавки. Зацепок не было. Наклонился, попробовал приподнять штангу – не сдвинулась.

– Слушай, Саня, – обратился он к напарнику, – видел, сколько Сидоров собирался поднять?

– Видел.

– Я насчитал двести кило. На табло – двести двадцать пять. Почему?

– Понятия не имею, – пожал плечами Гашаков. – Я не по спорту.

– Два с половиной кило… – пробормотал Осокин, глядя на диск у помоста. Вспомнил разговор с Багровым и недостающую ампулу диклофенака. Странно: шкафчик заперт, а ампулы нет. Или забыл закрыть?.. – Поехали в участок. Пусть эксперты скажут своё слово.

– Давай сперва в морг заглянем, – предложил Гашаков, громко цокая каблуками. – Хоть на жертву посмотрим.

Осокин поморщился. Голова всё ещё гудела, и виски стучали, будто кто-то бил изнутри молотком.

2

В морг Осокин не поехал – не хотелось смотреть на труп. К тому же эксперты всё равно пришлют отчёт с фотографиями жертвы. Потом начнутся утешительно-прохладные беседы с родителями, после которых у полиции появится нормальная фотография Сидорова. Лишний раз спускаться по собственной воле в подвальное, холодное помещение не было никакого желания. Осокин вернулся в участок.

В кабинете было свежо: несколько минут назад техничка закончила влажную уборку. Он видел, как она в коридоре с ведром и шваброй мыла полы. За время службы в Томском отделении он привык, что там полы мыли раз в неделю. Здесь же – каждый день, а порой и дважды. Это стало для Осокина настоящим откровением: в Москве, оказывается, ценился труд уборщиков.

Но ещё больше его удивил сам кабинет. Просторная квадратура, высокий потолок. Ни старой мебели, ни пыльных полок, забитых до верха нераскрытыми делами. Удобные кресла с подлокотниками – пусть и покрытые дерматином, а не кожей. У каждого следователя свой компьютер, служебный мобильник – простая кнопочная китайская «пищалка», а не модный смартфон.

В углу, прикрытый шкафом для одежды, стоял обеденный стол. На нём – микроволновка и электрический чайник, под столом – маленький холодильник, который Гашаков в шутку называл «минибаром». В другом углу – кулер с водой.

Евроремонт. Пластиковое окно в три створки, завешенное жалюзи. Светодиодные лампы – в кабинете всегда светло. Поначалу Осокин долго привыкал к такому яркому освещению. На входной двери – зеркало во весь рост. Вот оно, столичное отделение полиции.

Он откинулся на спинку кресла и задумался. Первое серьёзное дело за последние три месяца. До этого всё время уходило на поиски квартиры, бесконечные скитания по хостелам и споры с наглыми риэлторами. С ФСБ ничего не вышло.

Тогда, в Томске, он позвонил агенту, арестовавшему Калинина, представился по форме и выразил готовность принять предложение. Тот сухо попросил прислать резюме на электронную почту. Осокин тогда ещё удивился – кто же в ФСБ рассылает резюме? Но составил шаблон на HeadHunter, чуть приукрасил свои заслуги и отправил.

Ответа ждал три дня. Наконец позвонил сам – агент сказал, что начальство хочет встретиться лично, и больше не выходил на связь.

Осокин собрался и вылетел. Оставил мать одну в Томске. Лиля ехать отказалась – чему он, по правде, был рад. В самолёте, глядя на медленно плывущие облака, он вдруг понял, что их с Лилей отношения – всего лишь короткая интрижка, способ сбросить напряжение и выплеснуть накопившиеся эмоции.

А эмоций тогда было в избытке. Постоянное движение, суматоха в полицейских кругах: ведь арестовали звезду Томской прокуратуры – лучшего сотрудника, достойнейшего человека! Газеты и новостные каналы только и обсуждали арест Савинова. Каким чудом Калинин избежал огласки, Осокин не понимал. Видимо, руководство решило, что для прессы достаточно одного «генеральского сынка», а очернять федералов – не в их интересах.

Если бы информация о Калинине просочилась наружу – был бы скандал. Стоило какому-нибудь журналисту или блогеру оказаться на борту самолёта во время ареста – федералам прибавилось бы головной боли. Хотя, Осокин был уверен, вопрос решили бы быстро: свидетеля упекли бы за «экстремизм», а полиция с удовольствием повесила бы на него пару «висяков». Вот тебе и свобода слова.

Потом он вспомнил, что самолёт тогда не взлетел вовремя. Всех пассажиров вернули в терминал, стали проводить «разъяснительные беседы». Особо громких уводили в отдельные комнаты. У всех, включая экипаж, изъяли телефоны, стерли фото, видео, переписки и строго предупредили – молчать.

«Да, система, если захочет, работает идеально», – подумал Осокин, глядя в заиндевевший иллюминатор. Потом закрыл глаза и попытался уснуть.

Без приключений прилетел в Москву. Толпа спешила: кто на паспортный контроль, кто за багажом, кто – к выходу. Отмахнувшись от таксистов, Осокин добрался до аэроэкспресса. Цена за билет удивила, но красный двухэтажный поезд с автоматическими дверями впечатлил ещё больше. За сорок пять минут он домчал до Павелецкого вокзала.

На улице – непривычно широкие дороги, высоченные дома, рев машин, толпы людей. Чернокожие парни и кавказцы продавали дешёвые сим-карты, какой-то мужик орал: «Автобус до Воронежа!». Осокин остановился посреди тротуара, чувствуя, как тяжелеет дыхание. Всё вокруг казалось чужим.

С третьего раза дозвонился ФСБшнику – тот объяснил, куда ехать. Осокин подумал минуту и взял такси. Всю дорогу смотрел в окно, удивляясь архитектуре, пробкам и расстояниям. Но больше всего поразила цена за проезд.

На проходной ФСБ его мурыжили минут двадцать. Дежурный не верил, что Осокин сам прислал резюме агенту. Потом провели к инспектору по кадрам – молодой девушке с накладными ногтями и ресницами. Она брезгливо приняла документы и велела подождать в коридоре. Через час вернула и сухо сообщила, что в ряды федеральных агентов его принять не могут. Сослалась на характеристику из кадетского корпуса, увольнение из Томского отделения и попросила покинуть здание.

Десять минут Осокин стоял на крыльце, не веря, что так глупо попался. Постепенно стало доходить: в ФСБ не шлют резюме по e-mail. Его просто развели – как провинциального лоха.

А мечты ведь были громкие. Он думал, что примут с распростёртыми объятиями: герой, разоблачивший коррумпированных чиновников. Видел себя в отдельном кабинете, ловящим шпионов и террористов. Думал, государство поможет с жильём. Мечтал смотреть в глаза Савинову на суде.

А вышло – «поматросили и бросили».

Он спустился по ступенькам, не зная, куда идти. И тут его окликнули. Тот самый агент, что оставил визитку в Томске.

– Слушай, – сказал он, подходя, – твоё резюме я перенаправил в московский отдел МВД. Приложил характеристику, материалы из Томска и свои рекомендации. Позвони вот сюда, – и протянул визитку. Осокин взял.

Алексей Никитович Федотов, полковник МВД. – Позвони, они ждут, – сказал агент и ушёл, даже не попрощавшись.

Осокин долго смотрел ему вслед. «Вот тебе и Москва. Едешь в одну контору – попадаешь в другую».

Он снял в ближайшей гостинице номер эконом-класса на три дня. Деньги утекали, как вода сквозь пальцы. И всё никак не решался позвонить – боялся нового отказа.

Долго сидел на кровати, глядя на визитку: белый картон, чёрные буквы, золотой герб. Посмотрел на часы – пятый час вечера. Решился.

На третьем гудке ответили.

– Если вы тот Осокин, что Савинова вычислил, – сказал мужской голос, – жду вас завтра в десять. Дежурному скажете, что назначено. – Трубка замолчала.

– И чего боялся? – спросил себя Осокин, глядя на экран телефона.

Вечером спустился на ужин, потом вернулся в номер. Ночь провёл без сна, всё думая, как пройдёт встреча. Удастся ли произвести впечатление? Возьмут ли без проверок? Ведь он хороший сотрудник – толковый, грамотный, внимательный. Разве рядовой мент смог бы вычислить агента ФСБ и опознать его по мутным кадрам камеры наблюдения?

Заснул ближе к пяти утра. Проснулся по будильнику в семь.

Долго сидел на кровати, раздумывая: зачем всё это? Разве в Томске плохо жилось? Мог ведь написать прошение – Котов помог бы восстановиться. Но нет, сорвался, полетел в столицу. Все едут в столицу. Хоть и говорят, что «Москва не резиновая», а принимает всех.

Он подошёл к окну. Люди, машины, шум – обыденность для Москвы, но чуждая ему. Раньше считал словосочетание «автомобильная пробка» шуткой. Теперь понял – не шутка.

Завтракать не стал – кусок не лез. Выпил крепкого кофе, собрался. На ресепшене администратор посоветовала вызвать такси заранее:

– Метро – быстро, а всё остальное в Москве стоит.

Таксист оказался толковым, знал дворы, объезжал пробки. Доставил Осокина за двадцать минут до назначенного времени и не взял лишнего.

У двери кабинета полковника Осокин остановился. В Томске он бы просто вошёл без стука, а тут – мандраж. Постучал, потянул за ручку.

Федотов оказался высоким, худым мужчиной в повседневной форме. Протянул руку, предложил сесть. Кабинет – просторный, с длинным столом, шкафами, окнами с белыми жалюзи.

– Хорошую службу ты сослужил, – начал он. – Смог поймать таких людей.

Осокин лишь кивнул.

– Скромный, – заметил полковник. – Это хорошо. Я тут твоё дело почитал, характеристику от ФСБ получил… Учись сдерживаться. Не по чину людям в морду бить – даже подозреваемым.

Он перелистнул папку.

– С жильём думал?

– Пока нет.

– Помочь можем: или общежитие, или компенсация за аренду. Ищи сам.

Полковник поднял глаза:

– Тебя в органы берут. Более того – присваивают внеочередное звание. Будешь старшим лейтенантом.

Осокин удивился.

– Толковые сотрудники везде нужны, – добавил Федотов. – Оформляйся. Получишь табельное, а дальше – дело времени.

Дальше всё пошло по накатанной. Коллеги встречали его приветливо, но сдержанно. Вежливость – не участие. Тогда Осокин понял: байки о зажравшихся москвичах – не совсем правда.

Но потом его познакомили с капитаном Александром Гашаковым – и стереотипы ожили.

Гашаков не подал руки, а когда полковник вышел, сразу съязвил про «сибирскую глухомань» и «цивилизацию».

– Звание один раз на халяву досталось, – гнусаво протянул он. – Второго не жди. Я тут семь лет пашу – только капитана получил. Так что сиди тихо.

Осокин посмотрел на него спокойно:

– Меня сюда пригласили. Кто дал звание – не моё дело. Но и не твоё.

– Ты тут не ерепенься! – Гашаков выпятил грудь.

– Я и не ерепенюсь, – сдерживая смех, ответил Осокин. – Мы с тобой напарники. Работать будем, а не выяснять, кто кому что должен. Мир? – он протянул руку.

Гашаков хмыкнул, неохотно пожал ладонь – и просчитался. Осокин сжал руку крепко, почти без усилия, но так, что капитан крякнул.

– Надеюсь, договорились? – спросил Осокин.

– Да… договорились, – выдавил Гашаков.

– Вот и славно.

После этого тот неделю косился на Осокина и руку подавал с опаской.

Гашаков был самым обычным капитаном: не дерзил начальству, но и не рвался в бой. Нашёл тёплое место с отдельным кабинетом и стабильной зарплатой. Осокин вскоре понял: Гашаков – с гнильцой, и потому с ним никто не хотел работать.

Новых дел не было. Осокин изучал старые материалы, что подкидывал Федотов в надежде на «свежий взгляд». Ничего нового он не нашёл, к разочарованию полковника.

А потом его вызвали в суд – первое слушание по делу генерала Савинова.

Заседание проходило в закрытом режиме: журналистов не подпускали даже к крыльцу. Дело громкое, и МВД не хотело светить промахи.

Осокин был ключевым свидетелем. В зале – трое судей, секретарь, пристав, прокурор Мокшин и адвокат Белогуров, постоянно косящийся на Осокина. Савинов сидел в клетке, охраняемый сержантом с автоматом.

Судьи спрашивали об обстоятельствах, прокурор – о деталях дела. Всё шло ровно, пока слово не попросил Белогуров.

– Ваша честь, – начал он, прогуливаясь с папкой в руках, – свидетель обвинения не умеет контролировать гнев. Он ведь избил племянника военного человека, – и передал судье документ.

– Это было давно! – возмутился Осокин.

Судья ударил молотком:

– Тишина в зале!

Белогуров перешёл к характеристике Осокина в МВД, удивляясь, как такого вспыльчивого приняли в убойный отдел.

– Я пахал, разгребая старые дела! – выкрикнул Осокин.

– Ещё раз – и удалю из зала! – холодно сказал судья.

Адвокат между тем перешёл к Дымову – капитану, под началом которого служил Осокин. Из его речи следовало, что Дымов был посредственным офицером, а Осокин – вспыльчивым и жестоким. В доказательство – случай с водителем семьи Федорковых.

– И теперь этот человек обвиняет моего подзащитного, – Белогуров остановился напротив Осокина. – А обвинение считает его надёжным свидетелем! В доказательство разрешите продемонстрировать запись.

На экране замелькали кадры полугодовой давности – задержание Матвеева и Шуваевой. Всё повторялось кадр в кадр. Когда видео закончилось, судьи посмотрели на Осокина. Он опустил взгляд. Неужели теперь всю жизнь будут попрекать этой плёнкой?

– Ходатайствую об исключении Осокина из числа свидетелей обвинения, – заявил Белогуров.

– Протестую! – выкрикнул прокурор.

– Протест отклонён, – судья ударил молотком. – Ходатайство принято. Заседание откладывается.

Судьи поднялись и ушли.

Белогуров смотрел на побагровевшего Мокшина, довольный собой.

Осокин не стал ждать разрешения пристава – просто вышел из зала. Всё повторялось. И почему ему всегда достаются такие адвокаты?

Как Белогуров вообще добыл эту информацию? Разве не существует тайны следствия? Видимо, проверяли его на прочность.

Проверку он не прошёл.

3

Осокин вздрогнул, когда Гашаков вошёл в кабинет.

– Знаешь, – начал тот с порога, – парень как парень. Даже не верится, что он такую тяжёлую штангу поднимал. – Гашаков уселся за свой стол, – чуть крупнее, чем я. Думал, увижу амбала накачанного. – Он напряг бицепсы, выпятил грудь, потом стал пытаться раздуть шею.

Осокин смотрел в окно – нахлынувшие воспоминания ещё не отпустили, и все эти выкрутасы капитана он попросту не замечал.

– С тобой что? – только теперь заметил Гашаков потерянный взгляд Осокина.

– Воспоминания нахлынули, – ответил тот и моргнул дважды, словно стряхивая их с ресниц.

– Предварительные результаты есть?

Гашаков покачал головой.

В дверь дважды постучали. Вошёл прокурор Мокшин.

– Слушай, Данил, – начал он, – в суде, конечно, всё получилось не слишком приятно, – Мокшин сел напротив Осокина. – Белогуров та ещё сволочь.

– Я заметил, – пробурчал Осокин. Он опёрся локтем на стол и подпер голову кулаком.

Мокшин был ровесником Гашакова – гладко выбрит, подтянут, аккуратен. Даже без формы сразу было ясно: человек в погонах. Ответственный, собранный, строгий к себе, но лояльный к другим – до тех пор, пока они ни в чём не виноваты. В зале суда он не давил на свидетелей обвинения, но умело зажимал защиту, подлавливал на неточностях, бил точно в больное место. Отыскивал такие факты, что у многих волосы вставали дыбом.

Месяц спустя после знакомства Осокин узнал, что Мокшин и Гашаков вместе окончили школу милиции. По неясным для Осокина причинам они сошлись, хотя общались в основном по работе.

– Ты не парься, – продолжал Мокшин, сидя прямо, будто проглотил линейку. – Самое главное – не переживай. Я всё сделаю нормально. Тебя не исключат из списка свидетелей. Ты ведь практически один вычислил Калинина и сумел поймать Савинова.

– Да ему просто повезло, – вставил Гашаков.

Осокин покосился на напарника, но промолчал.

– Вряд ли это везение, – заступился Мокшин. Он повернулся к Гашакову: – Саня, тут хорошая работа видна. – И снова – к Осокину: – Белогуров, конечно, молодец, приплёл дело, которое вообще не касается происходящего. Расследование ведь идёт по его финансовым махинациям, а Калинина будут судить за убийства…

– И что мне делать? – спросил Осокин.

– Ждать следующего слушания, – ответил Мокшин. – Конечно, Белогуров будет давить на судей, и вряд ли они снова пригласят тебя. Но если попадёшь в зал – не кричи, особенно на судей.

– Да я… – начал Осокин.

– Ты или не ты, – перебил его Мокшин, – но факт есть факт. Белогуров настаивал, что ты не умеешь контролировать гнев. – Гашаков фыркнул. Осокин и Мокшин синхронно посмотрели на него. – И ты сам в суде это подтвердил. Начал оправдываться, вспоминать бывшего напарника…

– Я вот одного не понимаю, – влез Гашаков. – Почему убили Дымова, а не тебя? – и посмотрел на Осокина в упор.

«Он реально нарывается, – пронеслось у Осокина. Голова продолжала болеть – прогулка от спорткомплекса до участка не помогла. – Вроде мужик толковый, а ведёт себя как школота».

– Он избранный, – попытался разрядить обстановку Мокшин, но сам остался неподвижен, будто проглотил кол. – Потому и решили сохранить ему жизнь. Саня, ты не лезь, если не просят, – поморщился прокурор. – Я тут наставления дать пришёл, а ты всё свои комментарии вставляешь.

– Почему бесполезные? – удивился Гашаков. – Вполне правильные замечания. Или ты не согласен?

Мокшин промолчал.

Осокин посмотрел в стену, потом в окно. Ну вот, достался напарник! Такой же, как капитан Куцый в Томске – тот просто тупой, а этот ещё и уверен, что его мнение кому-то интересно. Считает себя центром вселенной, хранителем истины и главным человеком в отделе.

– Саня… – начал Мокшин.

– Что Саня? – перебил Гашаков. – Что Саня? Костя, ты ж прокурор опытный, неужели очевидных вещей не видишь?

– Вижу, – спокойно ответил Мокшин, – прекрасно вижу. Но…

– Меня просто не воспринимали всерьёз, – тихо сказал Осокин.

– Знаешь, Даня, тебя и сейчас никто особенно всерьёз не воспринимает, – съязвил Гашаков.

– Рука-то не болит? – спросил Осокин.

Гашаков напрягся, задвигал желваками. Инстинктивно потянулся к правой ладони и стал её тереть. Мокшин непонимающе перевёл взгляд с одного на другого.

– Ребята, вы же напарники, – сказал он, – а ведёте себя как муж и жена. В общем, Данил, у меня к тебе одна просьба – не реагируй на выпады адвоката. У него работа такая – вывести из себя, чтобы суд усомнился в показаниях.

Осокин кивнул. Конечно, Мокшину легко говорить. Он давно варится в прокуратуре, привык к нападкам защитников и их провокациям. Привык и к Гашакову – к его вечным тупым замечаниям и порой безобразным высказываниям. И тут Осокин вдруг понял: капитан ведёт себя так именно при Мокшине. Они ведь старые знакомые, но с приходом Осокина стали видеться реже. Может, и вовсе перестали общаться вне работы. Хотя… Осокин сомневался.

А может, Гашаков просто ревновал. Такое бывает: появляется новый человек, и ты вынужден свести его со своими друзьями. А те вдруг начинают общаться без тебя – ходят по барам, обсуждают новости, государственные реформы, сиськи секретарши полковника Федотова, спорят о вреде кофе… Но с Мокшиным они ничего подобного никогда не обсуждали.

В последнее время Осокин вообще во многом стал сомневаться.

Вот и сейчас прокурор советует не париться, не распыляться и вести себя спокойно, когда адвокат давит. А Осокин-то всего пару раз был в суде – и оба раза сорвался. Может, правда стоит пройти курс по управлению гневом?

В кабинете повисла тишина.

– Над чем работаете сейчас? – спросил Мокшин.

– У одного штангиста сердце отказало, – ответил Гашаков. – Ждём результаты экспертизы, чтобы закрыть дело.

– Ясно, – кивнул прокурор, поднялся. – Даня, я сообщу, если что-то изменится. – Он попрощался и вышел.

Осокин посмотрел на Гашакова. Тот делал вид, что не замечает взгляда, уткнувшись в компьютер. Наконец не выдержал:

– Чего вылупился? – огрызнулся он.

– Саня, ты же нормальный мужик, – Осокин говорил спокойно, развалившись в кресле, положив ладони на живот. – Что я тебе сделал, что ты всё время лезешь, куда тебя не просят?

– В смысле? – прикинулся непонимающим Гашаков.

– В прямом, – Осокин подался вперёд. – По-человечески надо относиться. Я ведь тебе ничего плохого не сделал.

Гашаков промолчал. Осокин догадывался – капитан просто не мог смириться с тем, что ему в напарники прислали молодого паренька из Сибири. И не Осокин же это решил – приказ сверху. Но Гашакова это мало волновало. Он хотел внимания, как ребёнок, и, похоже, пытался выжить нового напарника. Чтобы тот не выдержал и сам написал рапорт о переводе.

В этот момент в кабинет без стука зашла девушка невысокого роста. За ухом у неё торчал простой карандаш, в руках – картонная папка. Весёлая, живая, бойкая. Осокин до сих пор не понимал, как такая особа оказалась в отделе судмедэкспертов. На учёного она походила примерно так же, как он сам – на оперного певца, которого выгнали с первого занятия. Скорее, экстремалка, чем аналитик, способный копаться в грязи, снимать отпечатки и разглядывать трупы.

– Держите, – она протянула папку Осокину. – Предварительный отчёт экспертов. – И быстро вышла.

В который раз Осокин забыл спросить, как её зовут.

– Эй, дай сюда! – вскочил Гашаков. Дёрнулся к напарнику, но Осокин с отчётом в руках молча отвернулся.

– Да я старше тебя по званию! – взвился Гашаков.

– Угу, – только и ответил Осокин, углубившись в чтение.

На первой странице – фотография жертвы и паспортные данные. Светловолосый парень с чуть вытянутыми ушами и толстой шеей. По снимку не скажешь, что он «обычный», как выразился Гашаков. Физическая сила в нём чувствовалась, вся в этой бычьей шее.

На второй странице – описание места обнаружения тела. Кабинет Багрова. Перед тем как принести туда парня, ему пытались сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Далее – рентген: правый плечевой сустав воспалён, колени стёрты…

– Так, не то, – пробормотал Осокин, перевернув страницу. Пробежался глазами сверху вниз. – Вот! – он повернулся к Гашакову, стоявшему рядом, упершись руками в бока. – Слушай. – Осокин начал читать: – «На правом плече жертвы обнаружен прокол от тонкой медицинской иглы или предмета, похожего на иглу. Рядом – небольшое посинение кожи. В крови жертвы выявлена высокая концентрация три-метилформина, алкалоида опиума, известного как препарат „кодеин“.»

Он поднял глаза на капитана.

– То есть? – спросил Гашаков.

– Кодеин используется как обезболивающее, – пояснил Осокин, – обладает слабым наркотическим эффектом. Может вызвать остановку сердца. – Он закрыл отчёт и протянул его Гашакову. – Парня отравили.

Капитан нехотя взял отчёт, пробежал глазами результаты.

– Открываем дело, товарищ капитан, – сказал Осокин. В висках у него всё ещё гулко билось сердце.

4

Возбудили уголовное дело по факту убийства.

Осокин размышлял над случившимся. Кому парень мог помешать? Завистникам? Глупо убивать человека только из-за того, что он поднимает больше килограммов, чем ты. Деньги? Профессиональные спортсмены хоть и зарабатывают неплохо, но вряд ли большие деньги крутятся в тяжёлой атлетике.

– Что ты там написал? – Гашаков кивнул на рапорт Осокина.

– Предварительное заключение экспертов, – ответил Данил. – Кому парень мог помешать? – повторил он через минуту.

Гашаков задумался.

– Да мало ли кому, – сказал он. – Спортсмены ведь завистливые люди…

– Возможно, – Осокин почесал затылок. Давление уже пришло в норму, но неприятный осадок остался – лёгкая головная боль давала о себе знать. – Только вот какой резон убивать члена олимпийской сборной? Молодой парень, жить бы да жить… Тут нужен серьёзный мотив, а не банальная зависть. Да и деньги, думаю, можно исключить.

В кабинет снова зашла девушка-эксперт. Гашаков тут же подскочил к ней, загородив собой Осокина. Тот фыркнул.

– Расширенный анализ, ребятки, – сказала она, протягивая папку. Через плечо капитана бросила взгляд на Осокина и, чуть улыбнувшись, вышла.

«Нет, она точно издевается надо мной», – подумал Данил.

– Так, – Гашаков вернулся за свой стол. – Вот. Пишут, что у жертвы тестостерон вдвое превышает норму. – Он поднял глаза на Осокина. – Обнаружены следы синтетического тестостерона, – пробежался взглядом по документу. – Парень сидел на стероидах, – заключил капитан и бросил отчёт на стол.

– А говорят, спорт у нас чистый, – усмехнулся Осокин. – Ладно, давай для начала получим списки с соревнований. Кто был в тот день: медики, спортсмены, тренеры…

– И что нам это даст? – недоверчиво спросил Гашаков.

– Будем знать точное число подозреваемых, – ответил Осокин. – Даже если их окажется сотня.

Капитан присвистнул, но промолчал.

Через секретаря Федотова Осокин направил официальный запрос в спортивный комплекс, отметив, что информация нужна в ближайший час. Ответ пришёл через двадцать минут – таблица с пометкой «протокол соревнований».

В списке было двадцать четыре человека. Из них двенадцать спортсменов одной категории. Перед каждой фамилией – место занятий, спортивный разряд или звание, собственный вес на момент выступлений, фамилия тренера, веса в стартовых и последующих подходах. Тренеров – пятеро. Один спортсмен выступал самостоятельно, приехав из Зеленограда. Остальные были москвичами. Ещё шесть человек – жюри, судьи и врач.

– Странно, – сказал Осокин, вглядываясь в список. – Багров говорил, что на соревнованиях обязательно присутствует медсестра. А тут её не указали.

– Может, её просто не было? – предположил Гашаков.

Осокин пожал плечами.

– Ты помнишь, в кабинете у Багрова лежала открытая пачка диклофенака? – спросил он.

Капитан кивнул.

– А тренер Сидорова говорил, что парень жаловался на боли в плече. Диклофенак ведь обезболивающее местного применения, – Осокин задумался. – А у парня в крови обнаружили кодеин. Совсем другое вещество.

– Так может, в тех ампулах был кодеин, – предположил Гашаков. – Этикетку поменяли и всё. Никто ведь толком не проверяет содержимое. Что написано на упаковке – тому и верят.

– Нужен ордер, – сказал Осокин. – Изымаем всё из медицинского кабинета. Пока эксперты проверяют – позовём к себе тренера Сидорова.

– Зачем? – удивился капитан.

– Пусть расскажет, каким был парень. Тогда все были на нервах, сейчас, может, успокоились.

Гашаков пожал плечами и пошёл к Федотову за ордером.

Девяткин приехал через два часа. На нём был серый двубортный костюм, на груди – значок заслуженного тренера России. Верхняя пуговица белой рубашки расстёгнута. Казалось, старик приехал не в отдел, а на свидание: не хватало только букета и коробки конфет.

– Расскажите, каким был Сидоров, – попросил Осокин, указывая на стул.

Девяткин ненадолго задумался, а потом стал говорить выверенными фразами, будто заученными заранее: что парень был молодец, старательный, упрямый, любимец секции. Осокин поморщился.

– Лидер по натуре, – добавил тренер. – На него равнялись, старались догнать.

Сидоров пришёл к Девяткину в десять лет. За два года дошёл до первого взрослого разряда, через год уже выполнял кандидатский норматив, а в четырнадцать получил звание мастера спорта России.

– Парень талантливый был, – продолжал Девяткин. – Себя штанге отдавал полностью. В школе, правда, проблемы были: оценки плохие, да и интереса к учёбе – ноль. Но это нормально. В спорте либо ты выбираешь зал, либо учебу.

– Парень выбрал спорт, – тихо сказал Осокин.

– Естественно! – оживился тренер. – И многих ли вы знаете четырнадцатилеток с мастерским нормативом? Обычно его выполняют к шестнадцати-семнадцати. Парень – уникум! Родители тоже поддерживали, купили квартиру рядом с залом, чтобы не мотался через весь город.

Осокин удивился. Родители, видимо, действительно были преданы сыну. Или слишком его баловали.

– А нынешний его уровень? – спросил он.

– Претендент на победу в юношеских олимпийских играх, – ответил Девяткин. – И задатки для мировых рекордов имел.

Осокин кивнул, поражённый.

– Да и не каждый взрослый мужик поднимет двести двадцать пять килограммов, – добавил тренер с гордостью.

– Это точно, – согласился Осокин. – В крови у него нашли большую дозу кодеина. Есть, что сказать?

Девяткин напрягся. Плечи опустились, лицо потемнело. Казалось, он постарел на несколько лет.

В кабинет вошёл Гашаков с ордером.

– Я в спорткомплекс. Со мной?

– Езжай один, я здесь, – ответил Осокин, кивнув на тренера.

– Лишь бы не работать, – буркнул капитан и вышел.

Осокин проводил его взглядом. «Надо бы провести с ним беседу… расслабился парень».

В кабинете повисла тишина.

– Эксперты говорят, кодеин принимают как обезболивающее, – начал Осокин. – Но препарат вызывает привыкание. Лёгкий наркотик. И может… – он запнулся, – может стать причиной остановки сердца.

Девяткин посмотрел ему прямо в глаза.

– Я заслуженный тренер! – с вызовом сказал он. – А вы хотите сказать, что я нарочно травил своего лучшего спортсмена этой дрянью?!

– Такого я не говорил, – спокойно ответил Осокин. – Хочу услышать вашу версию. Откуда у парня кодеин?

– Я не знаю!

– На боли в плече он жаловался?

– Да, – уже тише ответил Девяткин. – Но я лично ставил ему диклофенак. На соревнованиях работал врач – Багров. Может, это он вместо диклофенака вколол кодеин? – с намёком сказал тренер. – Хотя, и диклофенак мы ставим редко – только когда уж совсем невмоготу. Препарат грязный, побочек полно.

– А про повышенное содержание тестостерона в крови что скажете? – спросил Осокин.

– Так он же спортсмен, – удивился Девяткин. – У них всегда высокий гормональный фон.

– Особенно если принимают дополнительно, – заметил Осокин.

Тренер опустил взгляд.

– Это не моё дело, – продолжил Данил. – Но напомню: стероиды приравнены к наркотикам. За употребление – ничего, а за распространение статья осталась.

Девяткин поднял глаза.

– Вы сами хотите, чтобы ставили рекорды! – вспыхнул он. – Сами вынуждаете ребят идти на это. Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы. Это не имеет отношения к делу!

– Как знать, – спокойно ответил Осокин.

– Я не при чём! – взорвался тренер. – Я заслуженный тренер России! – он ткнул пальцем в значок. – Это звание не за красивые глаза дают! Я чемпионов воспитал, профессионалов высочайшего уровня! Думаете, я сам подсадил парня на стероиды и вколол ему кодеин?!

– Успокойтесь, – тихо сказал Осокин.

Девяткин тяжело дышал, затем замолчал, глядя на следователя с яростью.

– Есть ко мне ещё вопросы? – спросил сухо. – Если нет – я ухожу.

Он поднялся.

– Я думал, вы толковый полицейский, – бросил уже у двери. – А рассуждаете, как все. – И вышел, хлопнув дверью.

– Издержки профессии, – сказал закрытой двери Осокин.

5

Осокин сидел один в кабинете, обдумывая слова Девяткина. «Заслуженный тренер, почётное звание», – вспоминались обвинения в некомпетентности и узости мышления. И особенно та фраза: «Вы же сами хотите, чтобы рекорды били». Кто хочет? Точно не Осокин. Хотя тренера можно понять: парень действительно оказался толковым штангистом, а стероиды лишь ускорили его становление как атлета.

В четырнадцать лет выполнить норматив мастера спорта – это ведь надо жить в зале. Сам Осокин когда-то сдавал нормы ГТО: нормативы вроде бы невысокие, но тренироваться всё равно приходилось. И в армии тоже заставляли работать на спортплощадке. А тут штангу тягать…

В дверь дважды постучали. В проёме появилась голова Мокшина.

– Один? – спросил он и вошёл в кабинет.

Осокин кивнул.

– Тут у нас слушание скоро по делу Калинина, – начал прокурор. – Тебя вызывать не будут. Интересно так решили обставить, – он сел напротив Осокина, вытянувшись, как тростиночка. Он вообще всегда держал спину идеально прямо. – Будто ты всё ещё служил в органах, когда Калинина поймали.

– Это, по-твоему, нормально? – удивился Осокин.

– Для дела – лучше, – ответил Мокшин. – Так тень падает на федералов: их агента сумел рассекретить какой-то охранник. Молодой охранник, – уточнил он. – Понимаешь?

– Их проблемы, – отозвался Осокин, глядя в окно. – Я не виноват, что у них такие сотрудники. Да и федералы, разве они расследуют убийства?

– Только если замешан их агент, – пояснил Мокшин. – А так – террористы, шпионы, что-то опасное для страны. Но по сути, Даня, они такие же менты, как мы с тобой. Просто у каждого своя сфера. Всех нас одинаково не любят и уважать не спешат.

– Рассуждения типичного быдла, – вспомнил Осокин слова Девяткина.

– Потому что я это быдло видел, – спокойно сказал Мокшин. – Единицы думают иначе. Даже в органах рассуждают так, как я сейчас сказал. И ты скоро начнёшь. Просто ещё не успел до конца перевариться системой.

– Ты зачем пришёл? – устало спросил Осокин.

– Сказать, что сегодня суд над Калининым, – ответил прокурор. – Предупредить тебя: могут вызвать, задать вопросы. Не имею права, но всё же сказал. Где Гашаков?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.