Анна Плеханова
Переплетения смерти

© Плеханова А., 2017

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2017

Глава 1

Я опаздывала, как никогда. И надо же – это случилось именно сегодня, когда бесценна каждая минута. Так можно и карьеру загубить, что в мои планы абсолютно не входило. Выбежав из квартиры, я как ненормальная помчалась по лестницам, не дожидаясь лифта. Эхо от высоких каблуков звонко разносилось по подъезду. На ходу запихивая документы в сумку, я пару раз чуть не упала, но чудом удержалась на ногах, ухватившись за перила. Выскочила на улицу и попала под мелкий колючий дождь неласкового питерского утра. Пришлось распрощаться с безвозвратно утерянными часами, потраченными на укладку и макияж. Бросившись к своей машине, стоявшей на противоположной стороне двора, я лихо распахнула дверцу и победно плюхнулась на водительское место. Наскоро подтерев потекшую тушь и взбив промокшую чёлку, я приготовилась ринуться в бой с невезухой. Вставила ключ в замок зажигания и почти поверила, что успею на эту чёртову презентацию солнечных очков. Будь они неладны! Сорвавшись с места, понеслась по улицам города навстречу триумфу, в ярких красках расписанному в моей голове. Но далеко я не уехала: дороги, забитые автомобилями, вынудили меня остановиться. Пробка потрясала внушительными размерами. Нетерпеливые водители высовывались под дождь и яростно выкрикивали всё, что они думают друг о друге. Шум и нервные гудки жутко раздражали; казалось, это будет длиться вечно. И где была моя голова, когда я садилась за руль? Нет чтобы сразу бежать к метро. Может, ещё не поздно? Но что в таком случае делать с машиной? Бросить её на проезжей части? А что, блестящая мысль, если хочу приличный штраф схлопотать или попрощаться с ней навсегда. Я откинулась на спинку сиденья и устало прикрыла глаза. Опоздание на работу становилось вполне реальным, и такая перспектива совсем не радовала. Вдруг внутри меня будто бы что-то щелкнуло, и здравый смысл уступил место порыву. Схватив сумку, я выскочила из машины и бросилась напрямик через проезжую часть. Какая-то неодолимая сила влекла меня вперёд, не позволяя раздумывать о последствиях. Оказавшись на противоположной стороне дороги, я побежала в сторону метро. Увы, заветной цели достичь не удалось.

Время внезапно словно остановилось, позволяя воспринимать окружающий мир, как при замедленной съёмке.

Глухой хрустящий звук ломающихся подо мной каблуков, сначала тихий, едва уловимый, постепенно нарастал, становился всё отчётливее и, наконец, оглушил меня. Ноги взметнулись и будто застыли в таком положении. Раскинув в стороны руки, я медленно и плавно летела вниз, в пустоту. Земля быстро приближалась, и неизбежность падения стала очевидной. Я не испытывала страха, лишь удивление. Неожиданность случившегося казалась издёвкой судьбы, вдруг решившей подшутить надо мной. Что ж, это вполне в её вкусе. Рассуждать здраво больше не получалось. Я упала на мокрый асфальт и ощутила резкую отчаянную боль. Она вгрызлась в меня, проникла во все клеточки тела, пронзила, лишила зрения, слуха. Жуткая, всепоглощающая, мучительная боль стала со мною единым целым. Поселилась внутри навсегда. Парализуя сознание, бросила в пугающую тишину и безжалостно в ней растворила. Клочок пасмурного неба возник в мозгу сначала в виде маленькой точки. Разросся до небольшого пятна и превратился в тёмные хмурые тучи. Звуки жизни вернулись шумом дождя и криками людей, бегущих ко мне.

– Ваша Милость! – мальчик лет пятнадцати наклонился надо мной, тревожно заглядывая мне в лицо.

Светловолосый, он походил скорее на пастуха. Простая холщовая рубаха полностью промокла, но он не обращал на это внимания. Вскоре к нему присоединились ещё двое мужчин. Их длинные бороды и угрюмый вид сильно озадачили меня. Оттеснив парня в сторону, они попытались помочь мне встать, но, застонав от боли, я вновь отключилась. Сознание вернулось, когда один из мужчин бережно перекинул меня через спину лошади. Усевшись рядом, он тронул поводья, и земля понеслась мимо меня. Это вызвало тошноту и рвоту. Перед глазами поплыли красные круги, и вскоре я опять провалилась в черноту.

– Боже, пожалей нас, – шептал кто-то надо мной. – За что нам такая кара? Прояви милость, спаси дочь мою, Господи.

Подле меня молилась женщина лет тридцати, не больше. Лицом вниз, глаза закрыты. Странный белый плат на голове скрывал волосы и шею. Я попыталась оглядеться, но резкая боль в голове заставила меня застонать. Женщина прекратила молиться и подсела ближе. Её взгляд, полный доброты и сочувствия, словно обогрел меня. Надежда, светящаяся в нём, и мягкая улыбка успокоили, позволили немного забыть о боли. Я вновь прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Всё, что происходило в данный момент, казалось сном, нереальным видением. Комната, в которой я пребывала, мало походила на больничную палату. Помимо огромной кровати под балдахином, на которой я и лежала, в помещении был камин, возле которого приютился небольшой сундук. Глиняные полы, выстланные соломой, узкое решетчатое окно – вот, в общем-то, и весь интерьер. Мне вспомнились происшествия минувшего утра: дождь… спешка… падение… Возможно, я находилась без сознания, и всё, что меня окружало, являлось лишь бредом воспалённого мозга? Это, по крайней мере, объясняло бы происходящее. Я не испытывала страха, скорее недоумение, что ли. Дверь в комнату отворилась, и вошли люди.

– Как она? – спросил мужской голос.

– Очень плохо, – ответила женщина, сидящая рядом. Много ушибов, пробита голова. Иногда она приходит в себя, но ненадолго. Я уповаю лишь на Господа нашего. Только в его власти исцелить её. Женщина всхлипнула и замолчала.

– Правильно, дочь моя, – назидательно проговорил другой голос. – Всё в руках Всевышнего, поэтому молись усерднее, и тогда Господь сжалится над вами. Я принёс кое-что для твоей дочери. Это амулет, дающий силу выздоровления. Положи его Матильде под подушку. Зажги две восковые свечи. Если всё это не поможет, придется прибегнуть к кровопусканию.

– Спасибо, святой отец, за ваши бесценные советы и помощь. Да хранит вас Бог, – проговорила женщина.

Присутствующие говорили по-английски, но их язык отличался от современного. Удивляло другое: как легко понимала я каждое слово, произнесённое посетителями. Это озадачивало не на шутку – откуда взялись знания, которыми я раньше не владела? Дверь закрылась, и запах горящего воска стал сильнее. Страшно болела голова, но усилием воли я разлепила глаза и вновь заметила женщину в белом покрывале. Похоже, она задремала, опустив голову на руки. Вечерние сумерки окрасили комнату в серый цвет. Лёгкий ветерок из открытого окна колыхал пламя свечей, и тени плясали на стенах. Причудливые, таинственные и непонятные, как мир, окружающий меня после падения. Незаметно для себя я вновь провалилась в забытьё. Сколько это длилось, не знаю, но вскоре сквозь сон послышались неясные женские голоса.

– Иди отдохни, Маргарет. Я подменю тебя.

– Ах, няня, мне так страшно. Что будет с моей бедной девочкой?

– Всё в руках Господа, дорогая. Если случится непоправимое, нам останется лишь смириться.

Они обсуждали мою вероятную смерть, однако я сдаваться не торопилась. Хотя я и была до предела изнеможена, но твёрдо решила выкарабкаться из болезненного состояния во что бы то ни стало. Комната едва освещалась почти потухшими свечами, но я смогла разглядеть посетительницу. Полнотелая, в длинном платье с узкими рукавами, расширяющимися книзу. Такое же белое покрывало на голове, как у той, что считала себя моей матерью. Я не пыталась объяснить видения, посещавшие меня. Старалась воспринимать всё просто как сон. Только он почему-то и не думал ни заканчиваться, ни хотя бы меняться.

– Одно плохо, – опять зашептала няня, вынуждая меня прислушиваться, – барон Вильям Берингтон прослышал о нашем несчастье. Как бы он не отменил помолвку сына.

– Это будет очень некстати. Мой муж возлагал на свадьбу Матильды большие надежды.

– Будем молиться и уповать на милость Господа нашего. А теперь иди отдохни, Маргарет, а я побуду здесь до утра.

– Спасибо, няня.

Вот те раз! Недурненько всё складывается! Сначала я не попала на презентацию солнечных очков, что, конечно, плачевно. Моя карьера рухнула, можно сказать, в самый неподходящий момент. Но этого, как видно, мало. Я нахожусь среди призраков, считающих меня родственницей. Они искренне мне сочувствуют и переживают из-за моей будущей свадьбы. Разве не замечательно? Более того, молятся за моё здоровье, снабжают спасительными амулетами и жгут свечи. Лечат, что называется, не жалея средств и душевных сил. С другой стороны, если это сон, я бы, возможно, участвовала в событиях, но не более того. А я тут слишком уж много размышляю и пытаюсь найти объяснения случившемуся. Вряд ли это из-за ушиба головы. Хотя кто его знает? Упала я ведь действительно не слабо. Все мозги себе перетряхнула, вот и результат. Рядом вдруг раздался раскатистый храп, и я вздрогнула от неожиданности. Няня, сменившая Маргарет, и не думала молиться Господу о моём выздоровлении. Вот это да! Не все призраки, оказывается, так набожны, как я думала. Ну да ладно, пускай поспит, мне что, жалко! Храп няни становился всё громче, наполняя комнату свистом и трубными звуками. Вот-вот, её только к больным посылать! А что, хорошее средство для выздоровления. Хочешь не хочешь, а поднимешься и из комнаты сбежишь. Если честно, меня это уже порядком начало раздражать. Попробовала привстать, опираясь на локоть, но почувствовала резкое головокружение и вновь упала на подушку. К моей великой радости, я отключилась и больше не слышала и не видела ничего. Дня через три я окрепла настолько, что начала садиться в постели, а ещё через пару встала на ноги. С трудом передвигаясь вдоль стен, делала первые шаги после падения. Мои псевдо-родственники светились от счастья. Отец, крупный мужчина с аккуратно постриженными усами и бородой, улыбался и всё время твердил о предстоящей свадьбе. Уж не знаю, чему он радовался больше: воплощению своих планов или моему выздоровлению. В глазах матери сверкали слезы. Она поддерживала меня за правую руку и одновременно с этим шептала молитвы, восхваляющие Господа. Как выяснилось, у меня есть три сестры – десяти, шести и семи лет. Милые темноволосые девочки. Они следили за моими робкими передвижениями по комнате и испуганно вскрикивали каждый раз, когда я теряла равновесие. Но Маргарет крепко держала меня и не давала упасть. На стене у кровати я обнаружила небольшое прямоугольное зеркало, раньше скрытое от меня балдахином. Что ж, появилась возможность взглянуть на себя со стороны. И понять, наконец, почему эти люди считают, что я принадлежу к их роду. Медленными шажками с помощью Маргарет я направилась к зеркалу, чтобы получить ответ на так долго мучивший меня вопрос. Я несмело взглянула на своё отражение и обомлела: на меня смотрела невысокая девочка лет тринадцати с распущенными каштановыми волосами и повязкой на голове. На её осунувшемся бледном лице застыло удивление, а в больших карих глазах затаился страх. На моём месте любой бы перепугался. Мало того, что несколько дней мне пришлось терпеть присутствие странных людей, так, вдобавок ко всему, я и сама оказалась ребёнком. Не перебор ли? Хотя, с другой стороны, тело девочки, а ум и опыт взрослой женщины могут сыграть мне только на руку в чужом неизвестном мире. Скорее всего, в нынешнем моём положении намного больше плюсов, чем кажется. Наверное, стоит о них подумать.

– Вот что, Маргарет, – перебил мои размышления отец. – Матильда пошла на поправку, и это замечательно. Через два дня мы пригласим в гости барона Вильяма с сыном. Пусть они сами убедятся, что все несчастья нас миновали и не стоит откладывать свадьбу в долгий ящик.

– Но наша дочь еще очень слаба, Генри, – возразила Маргарет, и я мысленно поблагодарила её за заботу.

– Через два дня она достаточно окрепнет, чтобы сидеть за столом и мило улыбаться гостям.

– А вдруг это навредит её здоровью?

– Хватит, – сурово прикрикнул Генри, и Маргарет тут же потупила взгляд и притихла. – Я не могу жертвовать нашими землями в угоду необоснованным женским страхам и капризам. Если Вильям отменит помолвку и объединится с нашими врагами, мы потеряем всё, что имеем. Тебе это известно не хуже меня.

С этими словами Генри вышел из комнаты, даже не взглянув на домочадцев. Маргарет молча подвела меня к кровати и вновь уложила в постель. Забрав дочек, тихо прикрыла дверь, оставив меня наедине с моими мыслями. А подумать и правда было о чём. Если в этом мире мне лет тринадцать, то о какой свадьбе они вообще тут талдычат? Просто дурдом какой-то. И Генри тоже хорош. Абсолютно не переживает за дочь. Так и норовит меня сбагрить. От волнения я вновь почувствовала тошноту и головную боль. Прикрыв глаза, постаралась расслабиться, но это давалось нелегко. Приходилось мириться с новой действительностью и учиться жить в странном, непонятном для меня месте. Через два дня мне, действительно, стало лучше, я могла уже передвигаться без посторонней помощи. Как оказалось, спальня, в которой я провела столько времени, находилась в замке, построенном из серого мрачного камня. Выглянув в окно, я определила, что здание стоит на горе, вокруг которой вырыт глубокий ров. Через него перекидывался подъёмный мост с мощными железными цепями. Мне захотелось выйти из комнаты и обследовать нынешнее жилище, но для этого нужна была одежда.

Разумеется, белая рубаха из тонкого полотна, доходящая мне до щиколоток, в расчёт не шла. Так, где бы разжиться платьем – вот в чём вопрос. Шкафа в комнате не наблюдалось, но зато прямо у кровати находился большой деревянный сундук. Откинув крышку, я удовлетворённо хмыкнула и вытащила свёрнутую в рулон одежду. Расправив её, осталась вполне довольна: ведь нашла именно то, что я искала. Правда, фасон платья слегка озадачивал: уж больно старомодный! Но было не до капризов. Тем более что здесь все женщины ходили в похожей одежде. Кое-как застегнув платье по бокам, я подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела всё та же тринадцатилетняя девочка, правда, удивительно преобразившаяся и уже не такая бледная.

Верх платья чересчур стягивал грудь, но на уровне бёдер оно становилось просторным и красивыми складками ниспадало вниз. Рукава от плеч до локтя казались слишком узкими, но затем расширялись и свисали чуть ли не до пола. Зелёный цвет платья освежал меня и неплохо гармонировал с каштановыми волосами. Вновь порывшись в сундуке, я вытащила пару мягких остроконечных туфель, украшенных вышивкой. Они оказались мне впору.

Закончив переодеваться, я вышла из спальни и очутилась в тесном длинном коридоре. По обеим его сторонам шли двери, а в самом конце спускалась вниз крутая винтовая лестница. Одолев её, я присела на последнюю ступеньку, чтобы отдышаться. Отдохнув, отправилась осматривать замок. Второй этаж состоял из нескольких залов. Все они были квадратными и казались огромными и однообразными. В каждой комнате стояли большие камины, а глиняные полы утеплялись выстланной соломой. Мебель не отличалась изысканностью, и ее было мало – только самое необходимое. Стены украшали массивные луки, копья, мечи и шпаги, а также охотничьи трофеи в виде голов животных, рогов и шкур. Я как будто попала в музей со старинными экспонатами. Некоторые казались действующими: повсюду чужие женщины пряли, шили, чинили одежду. Некоторые стелили постели, вытирали пыль. Я решила здесь не задерживаться, а обследовать следующий этаж. Спустившись вниз ещё по одной узкой винтовой лестнице, попала прямиком в кухню. Это помещение заинтересовало меня куда больше, чем комнаты. Прямо напротив входа размещались две огромные печи, в которых ярко пылал огонь. В одной на железных подставках стояли вертела, их беспрерывно поворачивали подростки лет четырнадцати. Тут запекалось мясо птицы. В другой печи я увидела два внушительного вида котла, в которых кипело густо приправленное специями неизвестное мне варево. В центре расположился большой деревянный стол, заваленный овощами, рыбой и глиняной посудой. За ним сидели мальчики чуть младше тех, что работали у печей. Они умело орудовали ножами, чистили, резали продукты, попутно о чём-то болтая. Заметив меня, многие улыбнулись и поздоровались, но я прошла мимо, делая вид, что вовсе их не замечаю. Мои видения пугали своей реалистичностью, однако я пыталась держаться отстраненно и не вступать с призраками в беседу. На кухне я не увидела женщин, это показалось мне довольно странным.

Пара взрослых мужчин, видимо повара, отдавали приказы, покрикивая на поварят. Везде стояли высокие полки с медной утварью, начищенной до блеска. Висели половники разных размеров, большие вилки с двумя зубцами, топоры и ещё много-много всего разного с непонятным мне предназначением. Моё внимание привлекла арочная дверь, и я не преминула ее тут же открыть. То, что это кладовка, не вызывало сомнений. Бочки, мешки с зерном и мукой, овощи, рыба, а также кувшины с молоком, яйца…

Чего там только не было! Поглазев немного на это изобилие, я решила прогуляться по другим помещениям замка.

С деревянного стола взяла красное яблоко, а немного подумав, захватила и небольшой нож. На мои действия не обратили никакого внимания ни повара, ни их помощники, по уши занятые своей работой. Выйдя из кухни через боковую дверь, я уселась прямо на солому, раскиданную по полу, и надкусила яблоко. Увы, его сладость не смогла отвлечь меня от горьких мыслей. Я жевала спелый сочный фрукт и чувствовала себя безнадёжно затерянной в этом странном месте. Слёзы навернулись на глаза, и их солёный вкус смешался с яблочным соком на губах. Коридор, в котором я очутилась после еды, не имел окон и освещался редкими факелами. Тут всё пропиталось сырым запахом плесени. Но ничто не могло остановить меня от дальнейшего изучения нового жилища. Вскоре стало заметно, что коридор начал расширяться, постепенно образовав довольно объёмное помещение. В самом его центре располагался каменный колодец, скорее всего снабжавший водой всех обитателей замка. В этом полутёмном и, казалось, заброшенном месте царила полная тишина, не вязавшаяся с суматохой людных комнат. Покой и уединение, так необходимые мне в последнее время, позволили немного передохнуть и отвлечься от постоянного созерцания призраков. Но радовалась я недолго. Дикий крик и лязганье железа повергли меня в настоящий шок.

Оглянувшись на шум, я увидела толстые металлические решетки, вбитые прямо в каменные стены. Сквозь них можно было разглядеть худощавый силуэт мужчины, обросшего всклокоченными волосами и косматой бородой. Его вид был ужасен: грязный, оборванный, с безумным перекошенным лицом, он потрясал огромными цепями, надетыми на запястья и щиколотки. Пленник явно пытался что-то сказать, но вместо слов получался или невразумительный крик, или невнятный шёпот. Превозмогая страх, я приблизилась к нему, но тут же отпрянула, так как узник, подобно кошке, прыгнул прямо к решётке. Сколько лет он томился в этих жутких условиях, я не знала, но безысходное одиночество сделало своё дело, превратив его в полузверя. Жалость наполнила моё сердце, ведь, в сущности, я так же, как и он, находилась в плену и не могла попасть домой. Прежде чем вернуться на кухню, я решила припрятать нож. В дальнем углу не поленилась выкопать небольшое углубление в глиняном полу и схоронила там свой трофей. Ещё раз оглянулась на пленника: он насторожённо наблюдал за мной. Вновь оказавшись на кухне, я как ни в чём не бывало отломила приличный кусок хлеба от каравая, лежащего на столе, и взяла пару луковиц.

– Проголодались, Миледи? – поинтересовался один из слуг, но я предпочла промолчать. Вступать в разговоры с призраками не входило в мои планы.

Я опять оказалась в полутёмном помещении, освещённом лишь тусклым светом факелов. Подошла к решётке, протянула еду узнику. Он с недоумением посмотрел на меня застывшим взглядом, а затем с неимоверной скоростью выхватил пищу. Упав на колени, принялся есть с жадностью голодного и дикого человека. Это зрелище выбило меня из колеи, мне захотелось поскорее глотнуть свежего воздуха. Во дворе замка я увидела множество разнообразных хозяйственных и жилых построек: конюшни, псарни и хлев. А также кузницу, ремесленные мастерские и склады. Плотники и гончары работали под открытым небом, прачки тут же стирали бельё. Рыцари, охранявшие замок, были одеты в броню и кольчуги, доходившие им до колен. На голове у каждого – шлем с наносником.

Вооружением рыцарям служили короткий меч и копьё, а также огромный продолговатый щит. Я как заворожённая ходила вокруг людей, работающих во дворе замка. Они казались мне фигурами колоритными, пришедшими сюда из глубины далёких веков.

– Ваша Милость, Ваша Милость, – мальчик лет десяти дёргал меня за длинный рукав платья. – Ваша мать ищет вас. Поспешите в замок. Приехал барон Берингтон с женой и сыном.

Какая замечательная новость! Моя будущая семейка в полном составе. Как будто сегодняшних впечатлений было недостаточно. Уныло опустив голову, я побрела вслед за мальчишкой. В спальне на третьем этаже встретилась с Маргарет и няней. Они с облегчением вздохнули и принялись оглядывать меня с ног до головы, словно вещь.

– Няня, принеси для Матильды пояс, а я пока заплету ей косы.

Моего мнения по поводу внешности никто не спрашивал, но в данном случае это было неважно. Руки Маргарет быстро, со знанием дела, справились с моими волосами, разделив их на две части и заплетя в косы. Вскоре явилась няня с прекрасным поясом, украшенным драгоценными камнями. Дважды опоясав мою талию, женщина завязала его спереди и осталась довольна.

– Какая красавица! – всплакнула Маргарет.

– И уже совсем взрослая, – вторила ей няня. – Скоро свои детки пойдут… даже не верится…

Подойдя к зеркалу и посмотрев на своё отражение, я залюбовалась тринадцатилетней девочкой с большими карими глазами, в которых проглядывало недоумение. Оставалось лишь надеяться, что всё происходящее просто-напросто сон, видение – что угодно, но только не правда. Я боялась признаться самой себе, что против воли очутилась в другой реальности. Ведь я чувствовала вкус еды и чужие прикосновения. Ощущала запахи и слышала звуки. Эта действительность навалилась на меня, как непрекращающийся кошмар.

– Няня, мне необходимо всё проверить на кухне, – прервала мои размышления Маргарет. – Сегодня слишком важный день, и всё должно быть идеально. Не спускай глаз с Матильды. Если она вновь пропадёт надолго, Генри будет вне себя от ярости, и тогда нам всем плохо придётся.

– Не волнуйся, Маргарет, я побуду тут с нашей девочкой. Она появится на званом ужине вовремя.

Я, словно пустое место, продолжала стоять у зеркала. С момента моего появления в замке мне ещё ни с кем не довелось перемолвиться даже словечком. Возможностей, конечно, было хоть отбавляй, но что-то меня не очень тянуло общаться с призраками. Странным казалось то, что никого не удивляло моё молчание. Напротив, оно всех устраивало и воспринималось как послушание. Няня, порывшись в сундуке, достала маленькие круглые пяльцы и цветные нитки. Уселась на кровать и подозвала меня.

– Матильда, присядь-ка да займи руки работой. Женщине не пристало праздно проводить время. Это неугодно Господу и не понравится твоему будущему мужу.

Я подошла поближе, но заняться вышивкой не спешила. По правде сказать, даже не знала, с какого бока к ней подступиться, не говоря уж о том, что вышивать мне просто не хотелось. Удивительно, но я прекрасно понимала язык, на котором говорили окружающие люди, хотя абсолютно не разбиралась в их повседневных делах и заботах. Я всё-таки взяла у няни пяльцы. На куске полотна, вставленном в них, красовался незаконченный ярко-синий цветок, который предполагалось завершить. Мое неумелое обращение с иглой, неуклюжие кривые стежки полностью обескуражили няню. А я ничего объяснять ей не собиралась. Встала с кровати, подошла к окну и выглянула наружу. Во внутреннем дворе замка кипела жизнь. Мужчины и женщины трудились, а маленькие дети забавлялись своими нехитрыми играми. Прачки пересмеивались с рыцарями, из кузницы доносился звон металла. Кудахтали куры и ржали лошади, наполняя замок звуками жизни.

– Матильда, да что с тобой такое? – недоумевала няня. – Почему ты всё время молчишь? Ты хорошо себя чувствуешь?

Я не удостоила её ответом, а продолжала глазеть в окно.

– Вот что я скажу тебе, милая, – няня поднялась с кровати и подошла ко мне. – Сегодня важный день, и, если ты не будешь послушной и смиренной, не угодишь отцу и разочаруешь гостей, Господь наш всемогущий покарает тебя. Твой отец не отличается спокойным и ровным нравом. Так что берегись, не стоит лишний раз раздражать и злить его.

В дверь постучали, и на пороге появился слуга, мальчик лет двенадцати, сообщивший о том, что гости уже за столом и желают видеть дочь хозяина замка.

– Не забудь про мои слова, – строго глядя мне в лицо, назидательно проговорила женщина. – Порядочную женщину отличает скромность и послушание. Сиди за столом с опущенным взглядом и отвечай лишь тогда, когда к тебе обратятся. Будь воздержанной в еде и молись про себя, чтобы гости остались довольны твоим поведением.

Даже слышать подобное казалось диким, а уж выполнять… Что ж, сначала следовало увидеть важных гостей, а потом уж решать, как поступить дальше. Спустившись в обеденный зал, украшенный доспехами, мечами и звериными рогами, я в сопровождении няни подошла к столу, в центре которого восседал Генри, мой так называемый отец. По правую руку от него расположилась Маргарет. Человеком, сидевшим слева, был, скорее всего, барон Вильям Берингтон. Рядом разместились сухопарая женщина и подросток лет пятнадцати.

– А вот и Матильда, – объявил Генри и велел мне занять место напротив гостей.

Они без стеснения принялись разглядывать меня, словно товар, в ответ я гордо вскинула голову, презрев нянины советы и предостережения. Барон Вильям произвёл на меня ужасающее впечатление. Грубый, хамоватый мужчина, резко высказывающийся о женщинах. Он громко смеялся над собственными дурацкими шутками, которые произносил с умным видом. Его жена, леди Агнес, вероятно, до смерти боялась мужа. Она втягивала голову в плечи каждый раз, когда супруг обращался к ней, но на меня бросала злобные неприязненные взгляды, надеясь, возможно, хоть на ком-то отыграться за свою загубленную жизнь. Похоже, что их сынок, прыщавый подросток, унаследовал характер отца. Та же манера поведения в совокупности с высокомерием и похотью, сквозившими в его оценивающем, прощупывающем меня взгляде. Генри изо всех сил старался развлечь гостей, но я могла думать лишь о том, что меня ожидает, если вдруг эта чёртова свадьба состоится. Коль скоро я попала в сей ненормальный мир, пришла пора побороться за своё будущее в нём. Для начала стоило вынудить гостей разочароваться в выборе невесты, заставить их от меня отказаться. Я окинула взглядом накрытый стол и решила немного подкрепиться. Оторвав большой кусок от неизвестной мне жареной птицы, запихнула его в рот целиком и принялась смачно жевать. Утерев губы длинным рукавом платья, потянулась за рассыпчатой кашей и отъела прямо из общей тарелки. За столом воцарилось гробовое молчание. Домочадцы и гости с огромным удивлением наблюдали за моими действиями, но я и не подумала остановиться. Зачерпнув себе в тарелку густой овощной похлёбки, я громко причмокнула.

– Матильда! – возмутился Генри, едва пришедший в себя от изумления. – Что происходит с нашей дочерью? – он гневно повернулся к Маргарет, и та побледнела.

– Не правда ли, повара чудесно готовят, – произнесла я, расплёскивая похлёбку и размазывая её по столу. – Кстати, няня сегодня учила меня вышивать, но у неё ничего не вышло. Скучища! И слишком сложно, – захихикав, я встала с места и прямиком направилась к сыну барона Вильяма. Усевшись напротив него прямо на стол, я подмигнула парню:

– Значит, вы, молодой человек, хотите стать моим будущим мужем? А вы уверены, что доросли до женитьбы?

От такой откровенной наглости у подростка, да и у всех остальных, просто челюсть отвисла. Подобное поведение абсолютно не вязалось с общепринятыми понятиями о скромности женщины. Но мириться с ужасным будущим, запланированным для меня этими людьми, я не могла и не хотела. Не знаю, сколько бы ещё продолжался весь этот цирк, но неожиданно для всех Генри подскочил ко мне и от души отвесил оглушительную оплеуху. Упав на солому, я схватилась за лицо. Из разбитой губы текла кровь, а боль оказалась сильной и настоящей. Видения, окружавшие меня, были более чем реальными, в чём я только что убедилась.

– Поведение вашей дочери просто возмутительно! – сквозь шум в ушах донёсся до меня голос барона Вильяма. – Мой сын не заслуживает подобного отношения. Где это видано, чтобы женщина поступала подобным образом? Где скромность и послушание?

– Простите, барон. Она стала такой после падения с лошади. Ударилась головой, и вот последствия, – сокрушённо произнес Генри, оглядываясь на меня.

– Я слышала, что Матильда хорошая наездница, – вклинилась в разговор леди Агнес. – Как можно было упасть в таком возрасте?

– Всё дело в непогоде, – попыталась объяснить Маргарет. Началась гроза, и сильный гром испугал лошадь. Она понесла, и Матильда упала. К несчастью, такое с каждым может случиться.

– Чушь! – отмахнулся Вильям. – У вашей дочери, по-видимому, не всё в порядке с воспитанием. Она умалишённая, что очевидно. Какое потомство будет у такой женщины? Подумайте об этом. Я расторгаю помолвку и найду сыну кроткую смиренную жену, способную стать образцом для собственных детей.

С такими словами барон Берингтон направился к выходу, и его супруга и сынок тут же последовали за ним. Лёжа на полу, я утирала кровь и слёзы, но, по всей видимости, до конца сегодняшнего представления было ещё далеко. Слуги в зале застыли в немом молчании, испуганно глядя на хозяина. С ненавистью смерив меня взором, он велел принести розги. Видимо, воспитанию в этом мире отводилось очень важное место, в чём скоро мне предстояло убедиться на собственной шкуре. Мне стало по-настоящему страшно, но я попыталась взять себя в руки. С трудом поднявшись, подошла к Генри и улыбнулась распухшими губами:

– Скажи, отец, а когда же, наконец, прибудет барон Берингтон с семьёй? Скоро ли моя свадьба? Я просто сгораю от нетерпения.

Не дожидаясь ответа, стала кружиться по комнате, напевая первый пришедший мне в голову мотивчик. Маргарет всхлипнула и прикрыла лицо белым покрывалом. Няня обняла её и тихонько заплакала. Принесли розги, но Генри словно и не заметил этого. Побледневший, он долго разглядывал меня, а затем, не говоря ни слова, вышел из комнаты.

Глава 2

Вит встал с кровати и подошёл к окну. Проклятый дождь всё так же монотонно стучал по стеклу, поливая землю серостью и унынием. Бессонная ночь закончилась, но утро несло ещё большую боль. В одночасье жизнь превратилась в пугающую трясину, затягивающую в чёрную зияющую пустоту. Гигантская пропасть разделяла Виталия с Ольгой, и перепрыгнуть через неё не представлялось возможным. Молодой человек оторвался от окна и с трудом заставил себя пойти в ванную. После душа он обрядился в строгий чёрный костюм и вышел из дома. Дождь ещё усилился, с остервенением барабаня по тротуару, крышам и машинам. Люди, как одержимые, спешили на работу, прячась под разноцветными зонтами. Но для Виталия уже ничего вокруг не имело значения. Это казалось странным и непонятным. Совсем недавно он радовался карьерным успехам, хорошо прожаренной отбивной и прочей ерунде. А сегодня был даже не в состоянии вспомнить, когда в последний раз ел. Молодой человек подставил лицо под крупные капли дождя, но ему не полегчало. Он не обращал внимания на то, что озяб и насквозь промок. Усевшись на водительское сидение, включил двигатель. Дорога на кладбище заняла много времени, поскольку в девять утра было полно пробок. Наконец, Вит добрался до места назначения и припарковался. Дождь перестал, но пасмурное серое утро казалось угрюмым и недобрым. Возле свежевырытой могилы столпились родственники, сослуживцы и какие-то незнакомые ему люди. Он приблизился и, поздоровавшись, обнял мать Ольги. Гроб с покойной стоял совсем близко к нему, но молодой человек даже не взглянул на него. Там лежало искалеченное безжизненное тело, не имевшее ничего общего с его возлюбленной. Под деревянной крышкой покоилась женщина, больше не чувствующая ничего. Виталий отстранённо посмотрел по сторонам, как будто всё, что происходило здесь, его не касалось. Могилы усопших, украшенные мраморными памятниками, крестами и скульптурами, казались нереальными и придуманными. Неяркое солнце проглядывало сквозь тяжёлые ветки деревьев и кустарников, вымытая листва которых переливалась зелёными красками. Другой, почти иллюзорный мир окружал молодого человека, заставляя по-иному видеть действительность, казавшуюся абсолютно запредельной. Подошёл священник. Он уточнил имя покойной, и началось отпевание:

– Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небесного водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него.

Мать Ольги всхлипнула и прикрыла лицо краешком чёрного платка. Она покачнулась, но Вит крепко обнял её, боясь, что женщина не устоит на ногах. Слёзы душили её и нескончаемым потоком текли по лицу.

– Доченька моя, доченька, доченька моя, – тихо шептала она словно молитву, и рыдания, идущие из глубины души, содрогали тело несчастной.

– Яко Ты, Господи, упование мое, – продолжал священник, – Вышняго положил еси прибежище твое.

– Интересно, долго это представление будет продолжаться? – шепнула стройная блондинка на ухо подруге.

Та усмехнулась и, одёрнув короткое чёрное платье, ответила тоже шепотом:

– Ну, ты даёшь, Лара. Мы ведь на кладбище, как никак.

– Что с того? – взбив светлые локоны, произнесла первая. Я здесь только из-за Виталика. Должен же он видеть, как я ему сочувствую. Пришла сюда, несмотря на жуткую погоду.

– Это правильно. Может он, наконец, обратит внимание на тебя.

– И не говори, Ирунчик. Ольга эта уж точно выдающейся личностью не являлась. И что он в ней только нашёл?

– Блаженны непорочные в пути, ходящие в законе Господнем. Блаженны хранящие откровения Его, всем сердцем ищущие Его.

– Полностью с тобой согласна, дорогая. Карьеристкой она была. И выскочкой.

– Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего. Странник я на земле, не скрывай от меня заповедей Твоих.

– Мужчины глупы, одурачить их ничего не стоит, – усмехнулась Ирина. Сейчас Виталий Павлович убит горем, и ему очень нужна поддержка милой, обаятельной девушки. Так что, Ларочка, всё в твоих руках. Не упусти момент. А я помогу, чем только смогу.

– Ты настоящий друг, Ирунчик. И в кознях тебе нет равных.

– Рада слышать. Всегда приятно, когда тебя ценят.

– Душа моя истекает от скорби. Укрепи меня по слову Твоему. Удали от меня путь лжи и закон Твой даруй мне.

– Священник этот уже достал, – Лара вздохнула и посмотрела на Виталия.

– Главное, что Ольге он уже ничем помочь не сможет, – поддакнула Ирина, – и слава богу. Жила как стерва, а умерла более чем нелепо.

– Ты права, подруга. Это, что называется, и смех, и грех. Я, конечно, понимаю, что над мёртвыми смеяться грешно, но данный случай всё-таки исключение из правил.

– Полностью с тобой согласна, Ларочка. Это ж надо – переломала каблуки и скончалась.

– Не вынесла потери туфель, – еле сдерживая смех, прошептала блондинка.

– Я молился Тебе всем сердцем: Помилуй меня по слову Твоему. Размышлял о путях моих и обращал стопы мои к откровениям Твоим, – всё еще тянул священник.

Вит наблюдал за происходящим будто со стороны. Скучающие сослуживцы, печальные родственники и убитая горем мать. Ему казалось, что сам он где-то далеко-далеко, а всё, что случилось, лишь плод его воображения. И разве может быть иначе? Как допустить мысль о смерти единственной женщины, которую он любил? Как принять такую потерю? Как осмыслить её и смириться с неизбежностью? Вит молча смотрел на то, как гроб опустили в яму и слякоть покрыла его. Цветы и венки возложили на свежий холмик, и люди начали расходиться. Он остался у могилы в полном одиночестве. Ему не хотелось ехать на поминки и опять ловить на себе сочувственные взгляды. Свежий ветер трепал его светлые волосы, проникал под сырую одежду. Вновь начался дождь, сначала лёгкий, едва заметный. Затем он усилился и бешено застучал по мраморным плитам и свежим захоронениям. Ливень размыл и превратил землю в грязное месиво. Отрешённо глядя на могилу подруги, Виталий почувствовал, как что-то бурное и тяжёлое поднимается из его груди. Он вдруг ощутил дикую боль, разрывающую его на части. Пришло осознание потери, навалившееся на молодого человека всем своим неподъёмным грузом. Упав на колени в грязную жижу, он захлебнулся от собственных рыданий, и слёзы отчаяния смешались с каплями небесной воды. Только через несколько дней Вит сумел вернуться к более или менее привычному ритму жизни. Он просыпался, машинально шёл в душ, выпивал чашку кофе. Затем одевался и ехал на работу. Там он засиживался допоздна, не желая возвращаться в пустую квартиру. Молодой человек и раньше жил один, но лишь теперь остро почувствовал одиночество. Его отношения с Ольгой завязались лишь спустя пару недель после знакомства. Девушка сразу же привлекла его внимание, но Виталий никогда не позволял себе приударять за сотрудницами. И не потому, что слыл человеком высоких моральных правил. Вовсе нет. Его беспокоила лишь собственная карьера, а разборки с женщинами на работе, их претензии могли только всё испортить. Поэтому личную жизнь он не выставлял напоказ. Никто из сослуживцев даже не догадывался о том, встречается ли их шеф с кем-нибудь или свободен, как вольный ветер. Что касается Ольги, то их свёл особый случай.

– Виталий Павлович, – в стеклянную дверь заглянула миловидная блондинка, – можно войти?

– Конечно, вы что-то хотели?

– Вообще-то уже поздно, и все разошлись по домам. Я подумала, не принести ли вам чашку кофе?

– С чего это вдруг вам захотелось исполнять роль секретарши?

– А почему бы и нет? Мне совсем не трудно. В отделе нет больше никого, а ваша секретарша давно уже дома.

– Простите, Лариса Ивановна, но я, кажется, засиделся. Да и кофе мне почему-то совсем не хочется.

– Можете звать меня просто Лара, – соблазнительно улыбнулась блондинка и покинула кабинет начальника.

Вит вышел вслед за девушкой. Оказавшись в большом квадратном зале, уставленном столами сослуживцев, он заметил, как Лара нарочито медленно копошится у своего рабочего места. Красивая, длинноногая, желающая сблизиться с шефом как можно более тесно. Возможно, если бы они познакомились в другое время и в другом месте, всё сложилось бы иначе. Парочка приятных, ни к чему не обязывающих ночей – вот, пожалуй, и всё, что могло случиться между ними. Вит никогда не приводил женщин к себе домой. Встречался на их территории или в гостиницах. Никогда не давал номер телефона, ведь продолжение знакомства не входило в его планы. Он вообще считал, что любовь – выдумки поэтов и неудавшихся романтиков.

– Виталий Павлович! – Ларочка, цокая высокими каблучками, бежала к машине шефа. – Подождите меня!

Поравнявшись с начальником, обратилась к нему с милой улыбкой:

– Извините, что отвлекаю, но не могли бы вы подвезти меня до дома?

– А как вы обычно добираетесь?

– На своей машине, но она сломалась. До метро далеко, уже стемнело, и мне немного страшновато. Не бросите же вы даму в сложной ситуации?

– Ну, разумеется, нет. Садитесь, я вас подвезу.

Лара уселась на переднее сидение и пристегнула ремень безопасности. Выглядела девушка чудесно: хорошо одета, в меру подкрашена и очень соблазнительна.

Назвав адрес, ласково улыбнулась, расточая флюиды очарования вокруг себя. Вит завёл машину и тронулся с места. Лара попыталась завязать беседу, но молодой человек включил музыку, всем своим видом демонстрируя, что болтать не расположен. Подвезя сотрудницу, он притормозил, ожидая, когда та выйдет. Однако Ларочка не торопилась.

– Не хотите ли подняться ко мне? Я вас ужином накормлю.

– Спасибо, я не голоден.

– Понимаю, что вы думаете, – девушка мягко накрыла рукой ладонь шефа. – Но я всего лишь хотела поддержать вас после случившейся трагедии. Жизнь часто несправедлива, Ольга была замечательным человеком.

– Вы абсолютно правы, но в поддержке я не нуждаюсь. Хотя, конечно, спасибо. Так приятно, когда кто-то заботится о тебе от чистого сердца.

– Значит, пойдёмте ужинать.

– Ещё раз спасибо вам, Лариса Ивановна, но я, пожалуй, откажусь.

– Что ж, тогда до свидания, – Ларочка сжала руку молодого человека и выразительно посмотрела ему в глаза.

Злоба распирала её. Ещё бы! Она, можно сказать, расшаркивается тут перед этим мачо-неудачником, а он её, видите ли, в упор не замечает. Можно подумать, Ольга его была писаной красавицей, а все остальные и выеденного яйца не стоят. Нужно позвонить Иришке. Может, она хоть что-нибудь посоветует. Лара, не разуваясь, прошла в гостиную и, плюхнувшись на диван, набрала номер подруги.

– Алло… – Ларочка тут же выплеснула на Иру весь накопившийся негатив.

– Это просто неслыханно! – воскликнула она. – Что он вообще о себе возомнил? Я, можно сказать, само очарование, а ему и дела нет. Предлагаю кофе, а он весь из себя такой: «Нет, спасибо, что-то не хочется». Я ему ужин, а он не голоден. Просто хам какой-то!

– Ларка, успокойся. Никуда он от нас не денется. Но если хочешь сделать карьеру, придётся немного потерпеть и гордость свою уязвленную засунуть куда подальше. Ты только вспомни, кем была эта Ольга до знакомства с Виталиком нашим. Обычная рядовая сотрудница рекламного агентства, точно такая же, как мы с тобой. Так что делай выводы.

– Тебе легко говорить, а унизили сегодня меня, между прочим.

– Ладно, хочешь, чтобы я сама шефом нашим занялась? Утешу его в трудную минуту и проложу нам путь к успеху? Но тогда тебе придётся довольствоваться вторыми ролями.

– Да нет, Ириш, я в норме, просто не ожидала, что всё будет слишком сложно. Не привыкла я к этому. А что если у меня вообще не получится Виталика соблазнить? Как тогда?

– Да отомстим ему как-нибудь, не переживай. Если он не оценит тебя по достоинству, то, значит, заслуживает самого худшего. Надеюсь, ты со мной согласна?

– Полностью.

– Вот и отлично. Тогда давай, до завтра. Встретимся в офисе, поболтаем. Целую, Ларчик.

– И я тебя, Ириш. Пока!

Ночной прохладный ветер влетал в открытые окна, играя лёгкими занавесками. Виталию не спалось. Вытянув ноги, он сидел на диване с сигаретой во рту. Видела бы его сейчас Ольга, отчитала бы по полной программе. Она вела здоровый образ жизни и того же требовала от друга. Он и правда бросил курить и несколько месяцев спокойно обходился без пагубной привычки. Но сейчас уже ничто не имело значения. Со смертью Ольги как будто закончилась и его собственная жизнь. Он ходил на работу, ел, спал, общался с людьми. Только теперь всё было иначе. Он жил, словно зомби, не вникая ни во что. Делал всё механически, без интереса. Будто любимое блюдо вдруг потеряло аромат и вкус. Прикрыв глаза, Вит постарался расслабиться. Ему вспомнился первый день знакомства с Ольгой. Она вошла в его кабинет со светлой и открытой улыбкой. В ней не было и тени заискивания, и это сразу же отличило её от других претендентов на вакантное место в отделе.

– Итак, вас зовут…

– Ольга.

– А по отчеству?

– Сергеевна.

– Прекрасно, присаживайтесь, пожалуйста, Ольга Сергеевна.

Вит не признавал панибратства на работе и ко всем сотрудникам, невзирая на возраст, обращался исключительно по имени-отчеству. Это позволяло держать дистанцию с людьми и отлично влияло на дисциплину. Девушка заняла место напротив Виталия и заинтересованно взглянула ему в лицо. Спокойный взгляд серых глаз говорил о силе характера и уверенности в себе. Вит тут же оценил эти качества и продолжил собеседование.

– Расскажите немного о себе.

– О своей личной жизни не распространяюсь, – улыбнулась Ольга. – А что касается профессии, то я менеджер по рекламе. Ведь именно эта должность у вас вакантна?

– Разумеется. У вас есть опыт работы?

– Небольшой, но довольно успешный. Я человек ответственный и трудолюбивый. К своим обязанностям отношусь очень серьёзно.

– Почему же в таком случае вы решили уйти с прежнего места работы? Был какой-то конфликт?

– Нет, просто мне хочется применить свою квалификацию там, где она принесёт наибольшую отдачу и будет оценена по достоинству.

Уже гораздо позже Виталий узнал о том, что Ольга уволилась с предыдущей работы из-за непримиримых разногласий с шефом. Наглый тип без зазрения совести приставал к девушке, считая, что та вряд ли сможет отказаться от его притязаний.

– Ольга Сергеевна, – спросил Вит, – а как вы ладите с людьми?

– С воспитанными нормально, а с прочими – по обстоятельствам.

– Хоть вы и не желаете касаться личной жизни, мне хотелось бы знать, не помешает ли она работе? В определённых ситуациях рабочий день у нас может быть ненормированным.

– Я не замужем, детей нет. Так что дополнительные часы меня не пугают. Более того, предпочитаю работать, как можно больше. Ведь это неотъемлемая часть успеха.

– А как вы представляете свое положение в фирме лет, так скажем, через пять?

– В вашем кабинете, на вашем месте, – Ольга рассмеялась.

– Что ж, это похвально. Всегда нужно стремиться к большему и к лучшему. Надеюсь, мы с вами сработаемся. Можете приступать к исполнению своих обязанностей прямо сейчас. Найдите в отделе Ирину Анатольевну. Она введёт вас в курс дела.

– Спасибо, Виталий Павлович. Я старательный работник и грамотный специалист. Вы не разочаруетесь.

Вит открыл глаза, затушил в пепельнице сигарету и посмотрел в окно. Город, погружённый в темноту ночи, ещё спал. Но утро обещало новый день, который для Ольги уже не наступит никогда. Устало поднявшись с дивана, Виталий отправился в спальню. Нужно было хоть немного поспать. Плюхнувшись лицом в подушку, он постарался не думать ни о чём, но мысли о прошлом не давали заснуть. Вот Ольга в лёгком открытом платье. Сексуальная, соблазнительная. Он счастлив рядом с ней. А вот она в джинсах в обтяжку, в короткой майке – отдыхает на даче. Такая родная, близкая. Воспоминания, словно сон, кружат в голове, отдаваясь безумной болью в сердце. Ольга, Ольга… Как же он мог, потеряв её, жить дальше? Слёзы сами наворачиваются на глаза, но Виталий зло утирает их. Как так получилось, что эта девушка перевернула всю его жизнь? Как незаметно для себя он попался в сети любви и добровольно остался пленником навсегда? Виталию вспомнился тихий зимний вечер в офисе. За окном кружил снег, мягко падая с неба на землю. Деловая встреча с клиентами затянулась допоздна, но вот, наконец, можно идти домой. Выйдя из кабинета, он увидел Ольгу Сергеевну. Она быстро отвернулась, но Виталий успел заметить, что лицо у неё заплакано.

– У вас всё в порядке? – начальник подошёл ближе.

– Да, конечно. Просто устала, это ничего, пройдёт.

– Не хочу показаться навязчивым, но, если у вас проблемы с работой, я мог бы помочь. Ведь именно для этого и нужны начальники.

– Спасибо, Виталий Павлович, я вполне справляюсь со своими обязанностями.

– Значит, что-то случилось в личной жизни, а о ней вы не распространяетесь, помню.

– Всё правильно. Я, пожалуй, пойду, а то уже слишком поздно. До свидания, Виталий Павлович. До завтра.

– Подождите, Ольга Сергеевна, – Вит и сам не понял, зачем окликнул ее.

Обычно он не вникал в личные неурядицы сотрудников. Искренне считал, что на работе нужно уметь отвлекаться от всего, что мешает делу. Однако расстроенное лицо Ольги говорило о чём-то куда более серьёзном, чем любовная драма. Умная, красивая и уверенная в себе. Вряд ли у неё проблемы на личном фронте. В такое не верилось, и, скорее всего, именно поэтому Виталий не дал ей уйти, решив выяснить, что случилось. Он чуть ли не силой заставил девушку сесть за стол и устроился напротив неё.

– Ну, рассказывайте, в чём дело, и, если это в моих силах, то обещаю помочь вам.

– Спасибо, – Ольга подняла на шефа выразительные серые глаза, в которых ясно читались сомнение и тревога. И всё же, пересилив себя, словно перешагнув запретную черту, она сказала:

– Я попала в очень неприятную ситуацию и не знаю, как выбраться из неё.

– Тогда давайте попробуем разобраться в ней вместе.

– Ладно, – девушка начала рассказывать. – На собеседовании вы спрашивали меня, почему я ушла с прежней работы. Так вот, я вас тогда обманула. На самом деле у меня возник конфликт с начальником. Он приставал ко мне, причём делал это без свидетелей, так что доказать факт сексуальных домогательств не представлялось возможным. Мне пришлось уволиться, другого способа избежать всей этой грязи я просто не видела.

– Понимаю вас, но ведь всё уже в прошлом, – предположил Вит, – или я ошибаюсь?

– Дело в том, Виталий Павлович, что наши пути нечаянно пересеклись ещё раз. Помните недавний банкет в ресторане?

– Конечно.

– Вот там мы и встретились. Случайно, разумеется, но от этого не легче. Эдуард Александрович пригласил меня на танец. Я, естественно, отказала ему, но он не успокоился.

– Погодите-ка, Ольга Сергеевна. Эдуард Александрович… знакомое какое-то имя-отчество. Это не Шахновский случайно? Глава «Шах-Медиа», самой крупной рекламной компании в Питере. Богатый, влиятельный человек.

– Вы что, с ним знакомы?

– Иногда приходится сталкиваться по работе. К тому же, он приятель моего отца.

– Понимаете, Виталий Павлович, я его, видимо, здорово разозлила. Он звонил, угрожал. Сказал, что испортит мне жизнь и карьеру. Сегодня утром выхожу из подъезда, а там он со своей охраной на двух машинах. Всё ухмыляются, а мне-то реально страшно. Сама не знаю, как так получилось, что я взяла и сказала Эдуарду Александровичу, что с вами встречаюсь. Он даже успокоился как-то. А что, если он узнает, что я его обманула? Может, мне всё-таки в полицию обратиться?

– Не думаю, но выход, по-моему, есть.

– Серьёзно? А какой? – в ее глазах вспыхнула надежда, и Ольга даже улыбнулась.

– Мы действительно сделаем вид, что встречаемся. Почему бы и нет?

– Вы что, тоже клеитесь ко мне? – на лице девушки проскользнула тень презрения.

– Нет, Ольга Сергеевна. Вам не стоит беспокоиться. Мы всего лишь притворимся, что между нами близкие отношения. На деле же всё останется по-прежнему.

– Спасибо вам огромное, Виталий Павлович. Надеюсь, что это сработает.

Вит поднялся. Ему по-прежнему не спалось. Ночь шла на убыль, но чудесные мгновения, проведённые вместе с Ольгой, не рассеются, как ночная мгла. Они останутся в сердце и в памяти навечно. Тот спектакль, который они разыграли перед сильным мира сего, стал прекрасным началом любви. Внезапной, страстной, всепоглощающей. Кто бы мог подумать, что игра обернётся очаровательной сказкой, волшебством. Притворяясь парой, они одурачили всех вокруг. Проводя вместе долгие часы в разговорах и прогулках, молодые люди получали искреннее удовольствие от общества друг друга. Неприятная и опасная ситуация обернулась интересными незабываемыми встречами. Первый поцелуй казался естественным, и Вит совсем забыл, что всё должно было быть фиктивным. Ольга – чувственная, нежная и одновременно порывистая. Такая прекрасная и неожиданно родная, единственная для него. Молодой человек и сам не заметил, как безумно влюбился, и чувство, нахлынувшее на него, затмило собою весь окружающий мир. Всё, что представлялось важным когда-то, вдруг отошло на задний план, а его мысли и ощущения вращались лишь вокруг Вселенной по имени Ольга. Её светлый и тёплый взгляд манил, притягивал. Голос ласкал, опьяняя слух одному ему доступными интонациями. Вкус мягких губ, податливых, нежных и соблазнительных, заставлял забывать обо всём. Дикая жажда обладать этой женщиной пробуждала в молодом человеке звериную, почти первобытную силу. Дрожь пробежала по венам Виталия, и он больше не сдерживал себя. Бережно, как невиданную драгоценность, поднял на руки Ольгу и отнёс на кровать. Пристально глядя на неё, скинул с себя рубашку и джинсы, словно освобождаясь от пут, сковывающих его. Сердце подпрыгивало в груди, колотилось безумной радостью, предвкушая сладостное наслаждение. Коснувшись лица чудесной женщины, Вит провёл ладонью по изгибам её стройного тела. Принялся покрывать поцелуями. Жадными, пылкими, обжигающими своей ненасытностью. Кожа Ольги, покрасневшая от страстных ласк, была шелковистой и упругой на ощупь. Её пальцы с силой впивались в спину мужчины, беря его в плен навсегда. Покоряя безоговорочно.

Бессонная ночь подошла к концу. Громко звонит будильник, безжалостно разгоняя мысли о прошлом. Новый день зовёт за собой, и Вит безропотно выполняет обычный утренний ритуал. Сначала душ, затем кофе. Строгий костюм сидит как влитой, в офисе полно людей. Всё как всегда, без малейшей надежды на возвращение в незабываемый мир любви и неповторимого счастья.

– Виталий Павлович, к вам посетитель, – улыбчивая секретарша нарушает тишину кабинета.

– Пусть войдёт.

– Привет-привет, – Эдуард Александрович жмёт Виталию руку. Тот непроизвольно вытирает её о пиджак. Натянуто улыбается. Предлагает присесть.

– Слышал о твоей невесте. Вот пришёл выразить соболезнование. Отец твой переживает за тебя. Места себе не находит. А я волнуюсь за старого друга. Решил сам убедиться, что ты в порядке.

– Напрасно время потратили, я в норме.

– Ну и правильно. В жизни всякое бывает. Не стоит так уж убиваться из-за женщины. Её, безусловно, жалко, но ты молод, хорош собой. У тебя ещё столько невест будет.

Эдуард Александрович ухмыляется, а Виту хочется врезать ему по сытой роже, потом ещё и ещё раз. Он понимает, что делать этого нельзя, отчего желание лишь усиливается.

– Пока шёл к твоему кабинету, – как ни в чём не бывало продолжил Эдуард Александрович, – приметил красотку одну. Сидит рядом с блондинкой. Не знаешь, как её имя?

– Нет, – сухо ответил Виталий.

– Зря, но ничего, сам узнаю. Ты давай, не куксись здесь. Цветник у тебя в отделе что надо. Не пойму, что ты теряешься?

– Спасибо, что навестили, – вставая из-за стола, Вит дал понять, что визит окончен.

– Да не за что. Сын моего друга и мне не чужой. Ну да ладно, кажется, и правда, мне пора. Дела, сам понимаешь.

Густая, липкая злоба горячей волной поднимается прямо к сердцу. Нестерпимо жжёт в груди, но Виталий сдерживается, пытается взять себя в руки. Нужно выйти на воздух. Избавиться поскорее от присутствия мерзкого типа, верящего в свою вседозволенность. К чёрту работу! К чёрту всё! Боль утраты ещё сильнее сжимает сердце, серая пелена в глазах. Бессонные ночи лишили покоя, расшатали нервы. Но вот, наконец, и солнечный свет. Он освещает улицы, согревает теплом, проникает в душу. Необычное умиротворение вдруг опускается на Виталия, и лёгкая безмятежность наполняет всё его тело. Он прислоняется к стене и медленно сползает по ней на землю. Звуки огромного города становятся всё тише и тише, а потом исчезают совсем. Рядом толпятся люди, хотят помочь. Необъятное синее небо над головой. Оно зовёт, манит ввысь, и Вит улыбается, как во сне, и, растворяясь в воздухе, летит далеко-далеко.

Глава 3

Шёл тысяча двести шестнадцатый год от Рождества Христова. На троне Англии восседал король Генрих III, ребёнок девяти лет отроду. Мой отец мало говорил о политике. Он всё больше пропадал на охоте или в полях. В замке его почти не видели, но, в силу вспыльчивости характера Генри, не очень-то об этом переживали. Когда же он всё-таки появлялся, все выстраивались по струнке, ожидая указаний. Меня он словно вовсе не замечал, что, в общем-то, было вполне объяснимо. Моё «сумасшествие» после падения с лошади нарушило все планы семьи. Несостоявшаяся свадьба повлекла за собой вражду соседей-феодалов и, кто знает, возможно, вероятное нападение с их стороны. Мать, столкнувшись со мной, отводила взгляд в сторону и украдкой утирала глаза. В остальном же жизнь в замке шла своим чередом, ничем не нарушая привычное течение событий. Первое время люди относились ко мне насторожённо, вероятно, ожидая неадекватного поведения. Но, видя, что веду я себя совершенно пристойно по отношению к окружающим, беспокоиться перестали. А вскоре и вовсе прекратили обращать на меня внимание. Это давало свободу, о которой можно было только мечтать. Отныне дальнейшая судьба находилась в моих руках, что меня абсолютно устраивало. Я вставала рано и, наскоро умывшись, спускалась на кухню. Делая вид, что не замечаю работников, бродила по помещению как потерянная. Таинственно улыбалась и несла всякую ахинею. Отношение ко мне, как к умалишённой, нужно было поддерживать, с чем я довольно неплохо справлялась. Повара с сочувствием качали головой, а их подмастерья усиленно крестились и старались не поднимать на меня глаза. Дальше я клала в небольшую корзину ломоть хлеба с сыром (мой обычный рацион) или иногда кусок мяса и уходила на целый день в лес. Только там я снова становилась самой собой и могла обдумывать своё незавидное положение. Чудо перевоплощения в чужое тело не давало мне покоя. Блуждая меж деревьев, я пыталась осмыслить произошедшее, но логического объяснения не находила. Мир, в который меня переместили против воли и желания, оказался не менее реальным, чем тот, в котором я жила раньше. Разумеется, приходилось мириться с обстоятельствами, но эта мрачная тайна давила на меня страшным грузом. Замок казался холодным и угрюмым.

Его обитатели вели скучную, однообразную жизнь. И мне после городской суеты огромного мегаполиса, привыкшей пользоваться автомобилем или ездить на метро, было непросто свыкнуться с таким положением вещей. Заброшенная на много веков назад, словно заново рождённая, я задыхалась в новом теле, среди посторонних людей. Средневековая Англия, ставшая моим домом, вызывала лишь ужас, но вырваться из её крепких сетей не представлялось возможным. Наверное, в тяжёлые минуты душевных метаний я и правда выглядела помешанной. Горестные слёзы катились по моим детским щекам, наполняя сердце взрослой женщины одиночеством и страхом. Так прошёл месяц, и я прекратила жалеть себя. Мне пришлось учиться жить по-новому, а для этого просто необходимо было взять себя в руки. Всё так же притворяясь перед домочадцами, я время от времени разыгрывала очередной спектакль, подтверждая тем самым своё «безумие». Это давало возможность не подвергаться беспрестанному контролю с их стороны, чем я довольно успешно пользовалась. В душе у меня, как ни странно, воцарилось спокойствие. Я ощущала уверенность и перестала бояться того, что со мной произошло. Пришло время воспользоваться новым жизненным шансом, дарованным мне судьбой. Моим основным развлечением стало бесцельное блуждание по замку. Я заходила в любые помещения, осматривалась там, изучая быт жильцов. Комнаты рассказывали мне то, что не стали бы делать их обитатели. Жильё для прислуги не отличалось богатым убранством. В каждом имелась огромная кровать, на которой помещалось человек шесть, не меньше, да сундук, наполненный простой одеждой. Ни украшений, ни любимых безделушек – ничего, что бы грело сердце. Скудная, монотонная жизнь, которую они вели изо дня в день, прислуживая и убирая, не раздражала их. Напротив, они считали это нормальным для себя и не искали чего-то большего. Спальня отца с матерью резко отличалась от помещения слуг. Стены комнаты украшали охотничьи трофеи и всевозможные орудия убийства: мечи, копья, стрелы. Даже двуспальная кровать, покрытая хорошо выделанными шкурами животных, говорила об отцовском пристрастии к охоте. Хозяин замка, барон Генри Уолтер Кендал, больше всего ценил именно это. Его жена Маргарет имела послушный и скромный нрав. Больше всего ей нравилось вышивать. Часами сидя за пяльцами, она наблюдала за игрой малолетних дочерей или же за прислугой, выполнявшей её указания. Небольшая тумба у изголовья кровати была заполнена разноцветными нитями, лентами и шитьём. Ей доставляли большое удовольствие украшения, хотя те немногие, что у неё имелись, надевались не часто. Браслеты и пояса для платьев – вот, пожалуй, и всё, чем она владела. Впрочем, отделанные драгоценными камнями, они, скорее всего, стоили немалых денег. Порывшись в сундуке матери и не найдя ничего ценного, я принялась за исследование сундука отца. Там вперемежку со сложенной в рулоны одеждой находились бумаги на землю, хозяйственные ведомости и всякие тому подобные документы. Вопрос о тайнике всплыл в голове сам собой. Захотелось проникнуть в чужие секреты, ведь других развлечений у меня не было. Внимательно оглядевшись по сторонам, я задумалась, с чего бы начать поиски. Стены комнаты, украшенные чучелами животных и разным оружием, вряд ли представляли интерес для меня. Делать укромное место под слишком громоздкой и тяжёлой кроватью, по моему разумению, тоже не имело смысла. Маргарет не смогла бы одна сдвинуть её с места. А если в таком деле необходима чья-то помощь, то зачем вообще делать тайник? Я замечала, что, когда Генри пропадал на охоте, хозяйка замка надевала иногда украшения. Это означало, что она пользовалась тайником без помощи мужа. Оставалось проверить пол, прикрытый соломой. Сняв со стены увесистый кинжал, я принялась обстукивать плиты, надеясь услышать глухой звук. Вскоре удача мне улыбнулась, и я нашла то, что искала, рядом с окном. Поддев острым лезвием плитку, приподняла её и обнаружила расшитый шёлком мешочек с серебряными монетами и большую резную шкатулку. В ней лежали браслеты и пояса, украшенные драгоценными камнями. Налюбовавшись чудесными изделиями, я вернула их на место и закрыла тайник. Основательно расправив солому, встала и вышла из комнаты очень довольная собой.

– Мой долг – помочь Матильде, – услышала я вдруг и замерла на месте.

– Понимаю, святой отец, – раздался голос Маргарет, – но, надеюсь, что Господь наш милосердный сжалится над ней. Я ежедневно и еженощно молюсь пресвятой деве Марии.

– Похвально, дочь моя, но есть и более радикальные меры.

Мать и священник стояли в узком коридоре и говорили обо мне. Разумеется, я постаралась подслушать каждое слово, произнесённое ими, и могу сказать только одно: всё, что я узнала, меня крайне расстроило.

– Матильде не место в замке, – уверенно произнёс святоша. Она слоняется целыми днями по лесу, как дикий зверь. Это ли занятие для благонравной женщины? Не читает святое писание, не молится. Душа вашей дочери в опасности, и я просто обязан помочь ей увидеть её истинное предназначение. Поговорите с мужем, леди Маргарет. Думаю, он не станет противиться, если Матильда пострижётся в монахини и будет вести скромную и благопристойную жизнь в монастыре. Возможно, и разум её успокоится.

– Я обдумаю ваши слова, святой отец. Скорее всего, вы правы, и это единственно верное решение в подобных обстоятельствах.

– Правда, – священник замялся, – обитель божья не так богата, как хотелось бы. Но мы не жалуемся. Молимся Богу, призывая благодатную помощь во всех нуждах человеческих – душевных и телесных.

– Я могла бы пожертвовать некоторую сумму денег, святой отец, – произнесла понявшая намёк Маргарет. – В благодарность за ваши молитвы и заботу о нашей семье.

– Это зачтётся вам, леди Маргарет, перед Господом нашим милосердным. Да хранит он вас в мире, здравии и благополучии.

Видимо, моей свободе пришёл конец, и настало время подумать о будущем. Но тринадцатилетняя девочка вряд ли могла решать что-то сама, поэтому моё положение могло вызывать лишь сочувствие. Но тем не менее я не отчаивалась. Буквально вчера Генри отправился на охоту и, скорее всего, будет предаваться излюбленному занятию несколько дней. Вот когда он вернётся, обсуждение моего пострига в монастырь и возобновится. Ещё бы!

Разве святоша упустит возможность обогатиться за счёт барона? Меня упекут навечно в какую-нибудь обитель, запрут в тесной келье. Закроют там до скончания моих дней. Но святой отец, разумеется, всё представит иначе.

Забота о несчастной, потерявшей разум, – разве это не благородно? И, конечно же, богоугодно. С такой постановкой вопроса уж точно не поспоришь. Я буду в роли курицы, несущей золотые яйца. Нет, мириться с подобным положением вещей в мои планы не входило. Стоило подумать, как настроить Генри против священника. Если же провернуть этот финт мне не удастся, то придётся бежать из замка. Переоденусь в мужскую одежду и воспользуюсь тайником Маргарет. Заберу кое-что из её вещей и если смогу продать их, то обеспечу себе более-менее достойную жизнь. Естественно, я понимала, что путешествовать в одиночестве крайне опасно. А потому необходимо было научиться ездить верхом, например, или владеть ножом. Подобных навыков у меня не имелось, а они могли здорово пригодиться в дороге. Наступил вечер, но идти в столовую и встречаться там с няней и Маргарет не было ни малейшего желания. Они относились ко мне насторожённо, хоть и сочувственно. Их набожные постные лица вызывали во мне лишь ощущение неприязни и дискомфорта. Всё чаще я ела в одиночестве или разделяла компанию с пленником, томившимся в подземелье. Этот несчастный радовался моему приходу, а стражник, вечерами наведывающийся сюда, не обращал на нас никакого внимания. Тёмное, мрачное помещение освещалось редкими факелами. Запах сырости пропитал каждый уголок этого тихого места. Но всё равно, несмотря на отсутствие удобств, тут я чувствовала себя куда уютней, чем наверху. Судьба узника напоминала мне мою собственную. Он был таким же изгоем, как и я. Моё вынужденное поддельное «помешательство» неплохо сочеталось с его истинным сумасшествием. И меня, и его заставляли жить не своей жизнью, не так, как мы того хотели, и это нас сближало, делая похожими друг на друга. Мои посещения явно шли пленнику на пользу. Его скудный рацион изменился к лучшему. Ведь я таскала бедолаге всё, вплоть до сытных густых похлёбок и мяса. За месяц он поправился и окреп. Его взгляд стал гораздо спокойнее, чем раньше. Но я так и не узнала ни его имени, ни причину, по которой он томился в подземелье. Однако сегодняшний вечер неожиданно в корне изменил поведение несчастного. Он перестал шептать непонятные слова, а долго вглядывался в меня. Затем указал пальцем на себя и с усилием произнёс:

– Барон Эрвин Хогарт.

Слёзы потекли по его заросшему бородой лицу, словно смывая безумие с души, очищая от тяжкого бремени помешательства. Усевшись на пол, пленник прикрыл глаза руками, и цепи зазвенели, подстраиваясь под его движения. Косматая голова тряслась от рыданий, и острое чувство жалости наполнило моё сердце. Я знала точно, что сделаю всё возможное, чтобы помочь этому человеку. Для начала предстояло раздобыть ключи от его кандалов и темницы. Я возвратилась в жилые помещения замка, чтобы как следует обмозговать дальнейшие действия. Стражник, приносивший еду пленнику, был крепышом. Такого вряд ли свалит с ног кружка вина или нянины капли от бессонницы. Предстояло придумать что-то посерьёзней. Размышляя об этом, я и заснула. Утром, запасшись на кухне едой для себя и своего необычного друга, я тут же поспешила к темнице. Может, пленник окончательно пришёл в себя и сможет рассказать мне что-то новое? Мне не терпелось узнать, какие изменения произошли с ним, но, увидев меня, он вдруг сник и отвернулся.

– Доброе утро, милорд, – поздоровалась я. – Вы сегодня не в настроении? Я принесла ваш любимый сыр.

На моё приветствие он не ответил – ни улыбкой сумасшедшего, ни разумными словами. Я просунула еду сквозь толстые прутья его тюрьмы и развернулась, чтобы уйти. Но в этот момент он, точно дикий зверь, подскочил ко мне и ухватился за рукав платья.

– Подождите, миледи!

Горящие надеждой глаза обожгли меня. Грязные взлохмаченные волосы узника лишь оттеняли его пылающий взгляд. Мне нестерпимо захотелось узнать, что же произошло с этим человеком и почему он оказался в таком жутком положении. Накрыв его руку ладонью, я ободряюще улыбнулась, и дружеское прикосновение успокоило его. Расцепив пальцы, он отпустил моё платье и уселся на пол. Я опустилась рядом и спросила:

– Вы помните, как оказались здесь?

– Да. Это всё вражда между мной и бароном Генри Кендалом. Он заманил меня. Западня… западня… Кендал заманил, – узник начал заговариваться, видимо, не в силах принять правду. Он вскочил на ноги и, насколько позволяли ему цепи, принялся бегать вдоль камеры. Затем неожиданно упал и больше не шевелился. Моё сердце наполнилось страхом и горестью. Я не могла помочь несчастному и лишь ждала, что он всё-таки очнётся. Наконец тот пришёл в себя и медленно приподнялся на локте. Его цепи зловеще зазвенели, и он с недоумением посмотрел сначала на них, а затем на меня.

– Где я?

– В подземелье Генри Кендала, – ответила я.

– Кто это?

– Ваш злейший враг.

Пленник с трудом переваривал мои слова, и в его глазах вновь вспыхнул огонёк сумасшествия. Я с сожалением посмотрела на него и, ничего не говоря, вышла из тёмного, мрачного помещения. Мне захотелось сейчас же оказаться в лесу и глотнуть свежего воздуха. Вдохнуть запах листвы и ощутить синее небо над головой. Я рвалась на свободу, которую могли отобрать в любой момент, сделав меня такой же узницей, как несчастный пленник, томившийся в темнице. К вечеру я вернулась в замок и первым делом спустилась в подземелье.

– Рад вас видеть, миледи, – произнёс барон Эрвин Хогарт.

Его голос был ровным и спокойным, что меня очень порадовало. Безумие отступило, но надолго ли? Оно могло проявиться когда угодно, ведь время, проведённое в заточении, наложило тяжёлый отпечаток на этого человека. Отчаяние, голод и одиночество заставили забыть о прежней жизни и погрузили разум несчастного в пучины тёмного помешательства.

– Как Ваше имя? – спросил барон.

– Матильда.

– Я благодарен за всё, что вы уже сделали для меня. И не смею просить ещё об одной услуге.

– Говорите, милорд. Буду рада помочь.

– Я здесь уже много лет. Сколько точно, не знаю. Меня беспокоит моя семья. Жена, сын. Не могли бы вы разузнать что-нибудь о них?

– Постараюсь, но будет лучше, если вы сами их навестите.

– Но как? – удивился узник.

– Предлагаю покинуть это мрачное место. В подобных обстоятельствах побег – наилучшее решение проблемы.

– Побег? – лицо Эрвина осветилось надеждой и радостью. Затем оно исказилось гримасой мучительной борьбы, и судорога сотрясла всё тело барона. С недоумением глядя на меня, он лихорадочным шёпотом принялся повторять:

– Побег, побег, побег.

Его идиотский смех с высокими переливами внезапно зазвучал громким эхом в подземелье, и я вновь потеряла друга. Следующие пару дней всё происходило примерно так же. Барон то вспоминал прошлую жизнь, то вдруг впадал в забытьё и долго лежал без движения. Но вскоре он стал вести себя вполне адекватно, и это давало надежду на осуществление моих планов. Я опасалась загреметь в монастырь, поэтому мне необходимо было покинуть замок. Но уйти в неизвестном направлении казалось слишком рискованным. Я рассчитывала укрыться в замке барона Эрвина хотя бы на первое время. Порывшись в сундуке отца, разжилась мужской одеждой. Пленнику она, кажется, могла оказаться впору. Стащив немного монет и украшений из тайника матери, я припрятала их в лесу, обеспечивая тем самым ещё один возможный путь к свободе. Дело оставалось за главным и самым сложным. Мы с Эрвином намеревались обезвредить охранника, но ведь всё могло пойти совсем не так, как мы рассчитывали. Первое, что нарушило наши намерения, – это возвращение с охоты Генри. Он пребывал в приподнятом настроении и желал видеть за столом всю семью, включая и свою полоумную дочь, то есть меня. Привезённую дичь спешно отправили на кухню. Готовился грандиозный праздник в честь хозяина замка. Зайцы, фазаны и кабаны станут главным украшением обеда, на который пригласили и некоторых соседей, участвовавших в охоте. Разумеется, послали и за священником, так ревностно пекущемся о моей несчастной душе. Бегство откладывалось, по крайней мере, до завтрашнего вечера. Ведь именно по вечерам стражник приносил еду пленнику. Вскоре в замке собрались все гости, и барон Генри Кендал произнёс молитву, восхвалявшую Господа. Он поблагодарил Бога за охотничьи дары и за своих чудесных друзей. Повара начали носить из кухни тяжелые вертела с трофеями хозяина. От них шёл вкусный пряный аромат, и я почувствовала, что голодна. Одновременно я присматривалась к священнику, который явно намеревался завладеть вниманием Генри. Это значило, что пришла пора вступать в игру и мне. Я встала с места и с глупой ухмылкой подошла к хозяину замка. Святой отец что-то нашёптывал ему на ухо, и барон кивал головой в знак согласия.

– Денежки… денежки за дочь… – громко заявила я и в упор посмотрела на святошу.

Его словно перекосило, а Генри внимательно взглянул на меня.

– Бедное, бедное дитя, – покачал головой священник. – В доме Божьем о ней позаботятся, милорд. Можете быть в этом полностью уверены.

– Разумеется, святой отец.

– Продай, продай, дочь! – не унималась я. – Деньги, деньги, деньги!

– Маргарет, уведи Матильду, – приказал Генри, и та тут же встала из-за стола и подошла ко мне.

По всей видимости, мой спектакль не увенчался успехом, но я больше чем уверена: если священник заикнётся о бедной и скудной жизни монастыря, Генри смекнёт, что к чему. Но остановит ли это его от решения избавиться от меня? Вот в чём вопрос. Ночь тянулась долго, как никогда. Я ворочалась с боку на бок, без конца размышляя о побеге. Удастся ли он? Или же мне всю жизнь предстоит провести в молитвах среди монахинь? Мои малолетние сёстры, делившие со мной постель, сладко посапывали во сне. Милые, нежные создания. Что ждало их в будущем в таком жестоком мире? Я бережно укрыла их одеялом и почувствовала жалость к этим, совсем ещё маленьким девочкам. Глубоко вздохнув, попыталась заснуть, но предстоящие события не давали мне расслабиться и отключиться даже на время. Наконец, начало светать, и я ощутила тяжесть, давившую на глаза. Сон, бегущий от меня всю ночь, коснулся моих ресниц уже почти под утро. День ничем примечательным не отличался, и ближе к вечеру я спустилась в подземелье. Пленник ждал меня и готовился к побегу. В котомке, которую я принесла, лежала одежда и башмаки, пошитые из мягкой кожи. В дальнем углу унылого помещения я откопала украденный на кухне ножик и добротно обмотала лезвие тряпкой. Затем укрылась в углу от скудного света фонаря. Вскоре послышались шаги стражника, принёсшего еду и питьё для узника. Подмигнув, он широко ухмыльнулся, видимо, демонстрируя хорошее расположение ко мне. Я лишь сильнее сжала нож, спрятанный за спиной. Дальше всё произошло именно так, как я и рассчитывала.

Узник схватил охранника за грудь цепкими пальцами и с силой притянул к прочным металлическим решёткам.

Выронив хлеб и кружку с водой, тот попытался вырваться, но в этот момент я со всей силы огрела его по голове тяжёлой рукояткой ножа. Ноги стражника подкосились, и барон Эрвин тут же отпустил его. Рухнув на холодные плиты пола, несчастный больше не шевелился, и кровь тонкой струйкой потекла из его раны. На дрожащих ногах я подошла к охраннику и, откинув в сторону нож, прикоснулась к его шее. К счастью, пульс прощупывался довольно отчётливо. Я поспешно отстегнула с пояса мужчины связку ключей и принялась подбирать тот, который подходил к двери узника. Это заняло какое-то время. Раненый пошевелился и застонал. Беспокойно оглядываясь на него, я снимала массивные цепи с пленника, нервно раскачивающегося в разные стороны. Меня страшило только одно – что безумие вновь накроет его, и наш план так и не осуществится. Но тем не менее всё прошло как по маслу. Настало время побега. Мы с Эрвином затащили стонущего охранника в камеру и закрыли его. Связку с ключами бросили в глубь помещения. Барон, не мешкая ни минуты, переоделся в одежду, которую я принесла. Накинув на голову капюшон, скрыл под ним лицо и косматые волосы. Нам повезло: мы без проблем покинули замок и направились прямиком в лес. До того, как сбежать, я разведала, где находятся земли Хогартов.

Нам предстоял долгий путь, идущий вдоль длинной реки.

Она сворачивала к холмам и полям, засеянным зерновыми культурами. Эти территории принадлежали Генри Кендалу, но дальше шла довольно густая роща, заканчивающаяся большой, почти десятиметровой насыпью. Вокруг неё был вырыт заполненный водою ров, а наверху искусственного холма красовался белокаменный замок.

Именно туда мы и направлялись. Мы с Эрвином не имели возможности передохнуть, так как в любой момент могли раздаться звуки погони. Генри располагал огромным преимуществом перед нами: он владел лошадьми и, будучи опытным охотником, прекрасно выслеживал добычу. К тому же, в его распоряжении находились псы, обладающие острым нюхом, но я надеялась, что нас хватятся нескоро. Всё зависело от раненого охранника, валявшегося в подземелье. А ещё я как следует натёрла подошвы наших башмаков чесноком, чтобы сбить собак со следа.

Не знаю, насколько продуктивно подобное средство, но лишние меры предосторожности нам точно не повредят.

Вдоль полей тянулись крестьянские дома с тёмными окнами. Ночь опускалась на землю, укрывая нас от любопытных глаз. Вдруг барон Эрвин упал на траву и зашёлся смехом, периодически истерично всхлипывая. События последних часов сильно повлияли на его и без того подорванную психику. Побег, долгожданная свобода и близкая встреча с семьей – всё это непосильным грузом навалилось на разум бывшего пленника, искажая действительность, лишая возможности отличать вымысел от реальности. Тело барона Хогарта всколыхнули сильные конвульсии, а изо рта пошла пена. Он затих. Перевернув неподвижного спутника набок, чтобы тот не захлебнулся, я прислушалась к его сердцу. Оно, слава богу, билось, но неровными, резкими скачками. Мне неоткуда было ждать помощи, и оставалось лишь надеяться на лучшее. Прошло около двух часов, но Эрвин оставался лежать без изменения. Я утирала слёзы, жалея беднягу и страшась за него. Наконец, он очнулся и открыл глаза. Лунный свет освещал осунувшиеся черты лица барона, но зато он не казался безумным. Скорее уставшим, не более того.

– Что произошло? – спросил Хогарт. – Где мы?

– Вы плохо почувствовали себя, милорд. Но приступ прошёл, и теперь можно идти дальше. Нужно спешить, иначе рискуем, что Генри Кендал нас схватит.

– Мерзкая грязная свинья ещё получит своё, – с ненавистью в голосе произнёс Эрвин. – Клянусь, я поквитаюсь с этим приспешником дьявола!

– Если мы не поторопимся, ваши клятвы останутся пустым звуком. Замок уже недалеко. Вставайте, мы и так потеряли уйму времени.

Бывший пленник с трудом поднялся, и наш путь возобновился. Через несколько километров мы наконец прибыли туда, куда так стремились. Белые крепостные стены каменного строения освещались неяркими фонарями. Широкие крепкие ворота, ведущие в замок, оказались закрыты.

– Ничего, – сказал Эрвин, – тут сбоку есть калитка. Войдём оттуда.

– Эй! – окликнули нас стражники, вооружённые копьями и мечами. Кто вы такие и что делаете здесь ночью?

– Я барон Эрвин Хогарт, владелец этого замка и всех прилегающих к нему земель, – горделиво заявил мой спутник.

– Да быть такого не может, – рассмеявшись, возразил один из караульных. – Его милость сгинул на охоте несколько лет назад.

– Он томился в темнице у Генри Кендала, – пояснила я.

– Матерь Божья, – присвистнул второй охранник, обладатель длинных густых усов. – Нужно, пожалуй, позвать начальника стражи.

Когда тот явился, то, внимательно вглядевшись в лицо барона, почесал в затылке.

– Хм, действительно, вижу явное сходство с нашим милордом, но будет лучше проводить вас прямо к нему. Джеральд, – обратился он к усачу, – удвой стражу. А ты, Кевин, пойдёшь с нами.

В большом внутреннем дворе замка находились жилые постройки, конюшни, кузницы и склады. Он, в принципе, не особо отличался от жилища моего отца. Главная башня имела четырёхугольную форму и возвышалась над землёй примерно метров на тридцать, не меньше. Поднявшись по узкой винтовой лестнице, мы очутились возле спальни хозяина. Начальник стражи постучал в дверь и, когда нам открыли, сказал:

– Простите, милорд, но к вам важный посетитель. Будет лучше, если вы взглянете на него и сами решите, что делать дальше.

Мой спутник стянул с головы капюшон, и обнажились его грязные спутанные волосы и всклоченная борода, выглядевшие просто дико. Он дрожал всем телом, вытянув вперёд шею. Из комнаты вышел мужчина лет двадцати пяти, облачённый в белую длинную рубашку. Я тут же увидела сходство с бароном Хогартом, но понятия не имела, кем эти двое приходятся друг другу.

– О, Пресвятая Богородица, матерь Божья! – всплеснул руками хозяин замка. – Эрвин! Ты ли это?

– Дорогой брат, – плача произнёс мой спутник, – я не верил, что вновь увижу тебя!

Они обнялись, и слёзы радости потекли по их мужественным лицам. Постояв так несколько минут, они принялись разглядывать друг друга, как будто всё ещё не веря в случившееся.

– Где моя жена, Марк? Где сын?

– Элис умерла два года назад, мы ничего не могли поделать. Она была благочестивой женщиной и примерной матерью. Это тяжёлая утрата, мы до сих пор скорбим о потере Элис.

– Боже! Боже праведный! – с горечью в голосе произнёс Эрвин. – За что мне такое испытание? За какие прегрешения, Господи? А Патрик? С ним всё в порядке?

– Да, но сейчас он спит.

– Я бы хотел повидать его, Марк.

– Разумеется, но, может, сначала ты представишь мне свою спутницу?

– Перед тобой леди Матильда, дочь барона Генри Кендала. Много лет я томился в его темнице, но своему спасению обязан именно этой молодой особе. Если бы не она, я никогда бы не оказался на свободе и не увидел свою семью.

– Да-а… Запутанная ситуация, – задумался Марк. – Все считали, что ты погиб на охоте, но твоего тела так и не нашли.

– Я попал в западню к своему злейшему врагу и поплатился за доверчивость. Как ты помнишь, наши семьи всегда враждовали между собой. Но однажды Генри Кендал прислал слугу с письмом. В нём говорилось о желании заключить мир, и я всем сердцем откликнулся на его предложение. Чтобы скрепить такое важное решение, мы и отправились на охоту. Это всё козни, брат мой. Генри считал меня сильным и опасным противником, а потому попытался избавиться от возможных неприятностей, связанных со мной. Не могу объяснить, почему он оставил меня в живых. Вероятнее всего, тешил собственное самолюбие беспомощным видом пленника, больше не представлявшим для него угрозу.

– Мы проделали долгий путь, милорд, – обратилась я к Марку, – и не спали всю ночь. Не позволите ли вы нам немного отдохнуть?

– Разумеется. Простите, миледи. Встреча с братом так взволновала меня, что я позабыл про здравомыслие и гостеприимство. Может, вы желаете перекусить?

– Благодарю, но не нужно.

– Я провожу вас в комнату, где вы сможете хорошенько выспаться. Тебе, Эрвин, – обратился он к брату, – не подобает в таком виде показываться перед сыном. Я дам распоряжение слугам. Они приготовят тёплую ванну для тебя. Нужно вначале избавиться от этой всклоченной бороды и нечёсаных волос, а уж потом обрадовать Патрика твоим возращением домой.

– Ты, конечно же, прав, Марк. Я последую твоему совету.

Помещение, в которое меня проводили, напоминало, скорее, кладовку. В ней стояли сундуки и мешки, крепко завязанные верёвками. На плоской поверхности одного из ящиков мне и постелили постель. С другой стороны, тут я никого не стесняла и, удобно устроившись на этом примитивном ложе, тут же заснула. Моё пробуждение пришлось на время обеда. Захотелось умыться, но хозяин замка не побеспокоился об этом. Я решила отправиться на поиски столовой или кухни и покинула отведённую мне комнатушку. Оказавшись в длинном коридоре, медленно пошла по направлению к лестнице, по которой меня и привели сюда. Но тут мне почудились неподалёку чьи-то голоса. Пройдя ещё несколько шагов, я оказалась возле открытой двери, но входить не спешила.

– Говорю тебе, Эрвин, – послышался голос нынешнего хозяина замка, – леди Матильде здесь не место. Скоро её отец прознает о вашем побеге и тогда придёт сюда и потребует вернуть ему дочь. Этот тип не остановится ни перед чем, а я не желаю подвергать опасности собственную семью и людей, преданных мне всем сердцем.

– Ты предлагаешь прогнать её, Марк? Но она так много сделала для меня! Кормила, когда я голодал. Утешала беседой в часы тягостного одиночества. Благодаря ей я на свободе и наслаждаюсь обществом сына и брата. Неужели можно поступить с ней так низко?

– Что плохого в том, чтобы ей вернуться домой? Её родные наверняка беспокоятся о ней.

– Они отправят её в монастырь и постригут в монахини.

– Разве не почётно для женщины посвятить себя Господу?

– Мне кажется, – медленно произнёс Эрвин, – есть другой способ разрешения этой проблемы. Не будет ли лучше выдать её замуж за Патрика? Ему пятнадцать, и он вполне готов к семейной жизни. Матильда станет мне прекрасной невесткой, а её отцу придётся смириться с таким положением дел. Мы породнимся, и он перестанет угрожать нашей семье.

– Я должен всё хорошенько обдумать, Эрвин.

– Нет, Марк, я вернулся, и теперь все решения, касающиеся семьи, буду принимать сам. Этот замок принадлежит мне по праву наследия. Ты мой младший брат и обязан слушаться меня.

Я услышала предостаточно и вновь вернулась к себе в каморку. Есть мне полностью расхотелось, а настроение совсем упало. Я ощущала в душе разочарование и тоску. Моя судьба вновь находилась в чужих руках, и это было хуже всего. Убежище, на которое я рассчитывала в замке Хогартов, стало ещё одной западнёй, поджидавшей меня в чужом и неприветливом мире.

Глава 4

Разглядывая стены небольшого помещения, в котором мне пришлось провести ночь, я размышляла о своём положении. Возвращаться назад в замок Генри Кендала не имело смысла. Возможно, на этот раз мой так называемый отец не посмотрит на помешательство дочери и высечет розгами. Уверена: то, что я натворила, привело его в ярость. Ещё бы! Организовать побег его злейшего врага из темницы – это верх наглости с моей стороны. Хотя, может быть, я отделаюсь лишь тем, что на меня накричат и отправят в монастырь на всю оставшуюся жизнь. Что, естественно, не соответствовало ни моим планам, ни желаниям. Оставаться у Хогартов мне тоже совершенно не хотелось, ведь это означало замужество. Само собой, выходить замуж за подростка я вовсе не собиралась, даже представить себе такого не могла. И почему меня забросило в средневековье – эти варварские «тёмные века»? А у смерти, оказывается, есть чувство юмора, только юмор этот, оказывается, чёрный. Моя прошлая жизнь испарилась в секунды, превратив меня в узницу чужого тела. Какой была та тринадцатилетняя девочка, место которой я занимаю? И где её душа? В каком мире? Я опустилась на сундук и подтянула колени к подбородку. Обняв их руками, уставилась на ящики и мешки вокруг. Тоскливые ощущения пустоты и одиночества навалились на меня. Окончательно выбили из колеи и заставили почувствовать нестерпимое отчаяние. Я потеряла любовь и счастье – всё, чем дорожила. Невозможность вернуться в прошлое вынуждала меня жить по другим законам. Но я не могла мириться со своим теперешним существованием. Да и кому под силу подобное испытание? Мысли в голове смешались, а сердце сжалось от боли. Вдруг безумно захотелось увидеть Вита. Уткнуться в родное плечо и почувствовать его крепкие объятия. Уверенный голос друга всегда успокаивал меня в минуты волнений. Наши совместные вечера, наполненные теплом и светлой радостью, приносили настоящее душевное удовлетворение. Лишившись всего этого, я словно потеряла опору и осталась без защиты и поддержки близкого человека. Но, сказать по правде, дни, проведённые в новом мире, настолько поразили меня, что первое время я почти не думала о любимом. Он казался туманным воспоминанием, нереальным и запредельным. Я смотрела на людей в странных одеждах, на стены замка, окружавшие меня, и боялась утратить разум. Уяснить происходившее было настолько сложным, что даже не знаю, как справилась с этим. Теперь я могла мыслить спокойнее и уравновешеннее. Это совсем не означало, что я позволила себе расслабиться. Меня не отпускало постоянное душевное напряжение, но такое состояние, по крайней мере, поддавалось объяснению. Обстоятельства, в которые я попала, не давали вздохнуть свободно, они лишь усиливали мои волнения и переживания.

В дверь постучали, и после моего приглашения войти на пороге показались Эрвин с братом.

– Добрый день, миледи! – пожелал мне бывший пленник. Его новый облик просто поразил меня. Я привыкла видеть оборванного грязного узника с всклоченной длинной бородой и косматыми волосами. Но сейчас передо мной стоял совсем другой человек, чисто выбритый и коротко стриженный, в добротно пошитой одежде. Раньше я не пыталась определить возраст Эрвина, но теперь удивлялась его молодости. На вид я дала б ему не больше тридцати лет. Скорее всего, он был лишь немногим старше брата. Поразительное сходство между ними говорило само за себя. Те же серые выразительные глаза, тёмные прямые брови и хорошо очерченный подбородок. Правда, Марк казался на полголовы ниже Эрвина, и его нос и губы были шире, чем у брата. Я улыбнулась и поздоровалась.

– Вы отлично выглядите, милорд, – обратилась я к бывшему узнику. – Возвращение домой пошло вам на пользу.

– Спасибо, миледи, если бы не вы, то я бы так и умер в темнице вашего отца. Но давайте не будем думать о грустном. Солнце уже высоко, давно пора обедать.

– Если честно, то я очень проголодалась.

– Вот и прекрасно, – отозвался Марк. – Приглашаем в обеденный зал, где вы сможете утолить голод. Заодно познакомитесь и с остальными членами нашей семьи.

– Очень любезно с вашей стороны, милорд, но для начала мне хотелось бы умыться и привести себя в порядок. За время пути в замок моё платье пришло в негодность. Я похожа на оборванку, а мне совсем не хочется появляться перед вашей семьёй в подобном виде.

– Не беспокойтесь, миледи, – вежливо улыбнулся Марк, – я пришлю служанку, и мы уладим этот вопрос.

– Благодарю вас за заботу и понимание.

Уже вскоре я с удовольствием умывалась, подставляя руки под струю свежей воды. Служанка, державшая кувшин над большим оловянным тазом, не стесняясь, разглядывала меня. Ещё бы, в замке, в котором обычно ничего интересного не происходит, вдруг приключилось что-то из ряда вон выходящее. Я сняла платье, и служанка почистила его и зашила в нескольких местах. По правде сказать, я рассчитывала на новую одежду, но Марк решил мою проблему по-своему. Причесав волосы, я заплела их в косы и отправилась в обеденный зал. Там уже собралось всё семейство Хогартов, и мой приход встретили любопытными взглядами. Эрвин встал из-за стола и подошёл ко мне.

– Рад вам представить мою спасительницу, леди Матильду Кендал. Именно благодаря ей я обрёл свободу и вновь увидел родных людей. Рядом с Марком, – обратился он ко мне, – сидит его жена, леди Элизабет, и их дети – Мэри, Томас и Дэвид.

Я с почтением улыбнулась, отметив про себя, что у Марка красивая жена, а их старшему сыну на вид лет восемь – десять. Мой взгляд упал на юношу чуть постарше, лет четырнадцати, наверное. Он пристально смотрел мне в лицо, и я уже догадалась, кто он.

– Это мой сын, Патрик, – произнёс барон Хогарт, лишь подтверждая мою догадку.

– Приятно познакомиться с вашей семьёй, милорд, – сказала я, прекрасно понимая смешанные чувства, которые испытывали ко мне эти люди.

– А теперь присаживайтесь за стол и будем обедать, – Эрвин пододвинул мне стул, стоящий от него по правую руку.

Заняв место рядом с ним, я постаралась вести себя скромно, как и подобало женщинам средневековья. Потупив взгляд, смотрела лишь на содержимое собственной тарелки, наполненной варёными овощами и жареной рыбой. Хозяин замка произнёс молитву, восхвалявшую Господа за дары его и долгожданную свободу, которую он приобрёл. Затем все приступили к трапезе, и я наконец-то смогла утолить голод. Бросая быстрые взгляды в сторону Марка и его жены, я ощущала лёгкое напряжение, в котором они пребывали. Брат Эрвина, вероятно, очень беспокоился за семью, и моё присутствие здесь считал нежелательным. Его жена, наверное, разделяла его опасения, но права голоса не имела. Что же касается Патрика, то ему, по всей видимости, уже были известны планы отца относительно нашего общего будущего. Он смотрел на меня не с простым любопытством, а как бы оценивающе, что ли. Это откровенно раздражало, но я пока старалась ничем не выдавать эмоции, распиравшие меня. В принципе, юноша подчинялся воле отца, а потому не стоило ни в чём его винить. С другой стороны, он показался мне совсем неплохим человеком – довольно сдержанным, с прямым взглядом серых выразительных глаз, таких же, как у Эрвина. В любом случае я решила не спешить с выводами, а посмотреть, как станут развиваться дальнейшие события.

– Леди Матильда, – обратился ко мне Марк, – вы позволите задать вам вопрос?

– Разумеется, милорд, я слушаю вас.

– Почему вы помогли моему брату? Что вами двигало?

– Сострадание и сочувствие к ближнему своему.

– Но, разве вас не волнует мнение отца?

– По-моему, переживать по данному поводу уже поздно, вы не находите?

– Возможно, но Генри Кендал человек жестокий и вряд ли смирится с создавшейся ситуацией. Не думаю, что ему доставит радость узнать, где сейчас находится его дочь.

– Не переживайте, милорд, я немедленно покину ваш замок. Мне бы не хотелось, чтобы вашей семье что-то угрожало. Благодарю за приют и превосходный обед, – вставая из-за стола, произнесла я. – Прощайте!

Я направилась к двери, но Эрвин не дал мне уйти. Он догнал меня и преградил дорогу.

– Леди Матильда, не нужно принимать скоропалительных решений. Если вы вернётесь домой, то весь гнев отца падёт прямиком на вас. Я не могу этого допустить.

– Не беспокойтесь за меня. Мне ничего не угрожает, разве что постриг в монастырь.

– Быть невестой Господа нашего очень почётно для благочестивой женщины, – подала голос жена Марка.

– Именно исходя из этого, вы, миледи, и решили выйти замуж и завести детей? Или себя к благочестивым женщинам вы не причисляете? – я в упор посмотрела на неё, и леди Элизабет, беспомощно взглянув на мужа, не нашлась, что ответить.

– Послушайте меня, – Эрвин переключил моё внимание на себя. – Вам не стоит возвращаться домой. Мне кажется, есть иной способ уладить все разногласия.

– Какой же, позвольте узнать?

– Замужество.

– Невозможно, милорд, вы ведь слышали про моё умственное расстройство.

– Что вы хотите этим сказать? – Марк встал из-за стола и подошёл к нам.

– Меня считают умалишённой, из-за чего расторгли помолвку с сыном барона Берингтона. Думаю, вряд ли найдётся желающий взять меня в жёны. По крайней мере, так обстоят дела.

– А, по-моему, вы ведёте себя вполне благоразумно, – усомнился в диагнозе Марк.

– Ну, а как же устройство побега вашего брата? – усмехнулась я. – Будь я в здравом уме, вряд ли бы решилась на подобную авантюру.

– Меня не волнует, что о вас говорят, – посмотрел на меня Эрвин. – Я знаю одно: вы проявили доброту и смелость, спасая меня. Лишь благодаря вашему чуткому и щедрому сердцу я могу наслаждаться свободой. Поэтому у меня только одно желание: выдать вас замуж за моего сына Патрика. Он хороший юноша – заботливый и преданный интересам семьи. Вы станете прекрасной парой, даже не сомневайтесь.

– Очень лестное предложение, милорд, но в таком случае у меня есть одно условие. Если свадьба и состоится, то только через год.

– И с чем это связано?

– Я уже рассказывала вам о своём падении с лошади. Так вот, после сильного удара головой я потеряла память. Прошлая жизнь словно стёрлась, и мне приходится познавать мир заново. Семья стала чужой для меня. Их лица ни о чём мне не напоминают. Будто я нахожусь среди незнакомых людей, ничего не значащих для меня. Я понимаю, как ужасно это звучит, но такова правда. Я забыла о многих вещах, которые кажутся вполне естественными. Разучилась шить и вышивать, хотя раньше проводила за этими занятиями много времени. Даже священное писание, которое я читала изо дня в день, выглядит для меня новой книгой со странными текстами. Прежде чем выйти замуж, мне необходимо прийти в себя, а для этого требуется время.

– Пока вы будете познавать мир, – сказал Марк, – ваш отец нагрянет сюда с вооружёнными рыцарями и попытается разгромить наш замок, чтобы вызволить вас отсюда. Решение о замужестве надо принять немедленно и сообщить о нём барону Кендалу. В противном случае всё может закончиться плачевно для обеих наших семей.

– Разделяю ваши опасения относительно отца. Он человек несдержанный и очень вспыльчивый. Но есть ещё один способ избавить вашу семью от гнева барона Кендала: я покину этот замок, и вы забудете обо мне, как будто мы никогда и не встречались.

– Исключено, – запротестовал Эрвин. – Вы останетесь здесь и выйдете замуж за Патрика. Если вам требуется год, вы его получите. Что же касается вашего отца, то мы поступим следующим образом: я напишу ему письмо и всё объясню. Наши земли находятся в непосредственной близости друг от другу, поэтому женитьба детей может объединить нас против общих врагов. Надеюсь, ваш отец здравомыслящий человек и поймёт обоюдную выгоду.

– Значит, вы сможете доверять человеку, который столько лет враждовал с вашей семьёй? – поинтересовалась я. – Тому, кто содержал вас в подземелье в нечеловеческих условиях? По-моему, вы не вполне отдаёте себе отчёт в том, что говорите.

– Мы и сами не помним, почему столько времени испытываем ненависть друг к другу. Ссора началась так давно, что пришло время положить войне конец.

Я не успела возразить барону, так как он вдруг побледнел и как подкошенный упал на пол. Его тело забилось в судорогах, а изо рта показалась белая пена. Марк тут же бросился к брату, а его жена и дети вскочили из-за стола и с беспокойством столпились рядом. Патрик казался таким же бледным, как и его отец. Страх и волнение за близкого человека в полной мере отразились на его юношеском лице. Тревожный взгляд серых глаз и напряжённая поза ясно показывали его сильное волнение. Марк склонился над Эрвином и приподнял ему голову.

– Элизабет, – обратился он к жене, – надо позвать врача.

Она, шепча молитвы и окружённая цеплявшимися за неё детьми, спешно покинула зал. Я видела подобные припадки Эрвина не впервые, но, тем не менее, каждый раз переживала и боялась за него. Я не могла бы назвать его другом, но и чужим он мне больше не казался. Наши судьбы сплелись, словно проводя невидимый след в будущее. Наконец, конвульсии Эрвина прекратились, и его лицо приобрело обычный для него золотистый оттенок. Барон судорожно вздохнул и приоткрыл глаза. Его взгляд устремился на брата:

– Где я?

– Дома, – ответил Марк.

– Кто вы, милорд? Мы знакомы?

Эти вопросы ошеломили младшего барона Хогарта настолько, что он застыл в полном недоумении, не зная, как реагировать.

– Не волнуйтесь, – попыталась я успокоить его, – с Эрвином такое случается, но он всегда приходит в себя. Годы в темнице моего отца наложили тяжёлый отпечаток на его мозг. По крайней мере, сейчас он ведёт себя не так, как раньше: по-человечески, а не как дикое животное.

Моя откровенность лишь ещё больше обескуражила Марка. Я присела рядом с ним и как можно мягче улыбнулась Эрвину.

– С возвращением в наш мир, милорд. Надеюсь, вы чувствуете себя гораздо лучше?

– Я где-то вас уже видел, – с трудом приподнимаясь на локте, произнёс Эрвин.

– Разумеется. Ваша память вас не подводит, да и внешность у меня легко запоминающаяся.

– А кто тот молодой человек? – наклоняясь к моему уху, спросил несчастный. – Он так бледен. Ему нужна помощь врача.

– Не беспокойтесь, милорд, мы о нём позаботимся.

Вскоре на пороге обеденного зала вновь появилась Элизабет. Правда, детей с ней уже не было. Но рядом находились двое мужчин, вероятно, слуги. Они подняли барона Эрвина с пола и понесли в его спальню. Марк с женой отправились следом, а я осталась наедине с Патриком. Я чувствовала жалость к молодому человеку. Несмотря на юный возраст, ему многое пришлось испытать: смерть матери, потерю отца. Когда же тот вновь появился в его жизни, то оказался психически нездоровым человеком. Всё это навалилось тяжким грузом на плечи парня и, естественно, стало большим потрясением для его незакалённого ещё характера.

– Вот что, – я подошла поближе к Патрику, – я разделяю ваши переживания, милорд, но вы должны надеяться на лучшее. Всё, что довелось пережить вашему отцу в последние годы, наложило печальный отпечаток на его психику. Я видела его припадки несколько раз, и это, признаюсь, ужасное зрелище. Возможно, врачи сумеют помочь ему. А если даже нет, мы в любом случае должны относиться к барону с любовью и уважением.

– Я полностью согласен с вашими словами, леди Матильда. Неизвестно, поправится мой отец или нет, но я уповаю на милость Господа нашего. Бог лишил меня матери, но вернул отца. Ведь не для того же, чтобы я вновь потерял его!

Глаза парня наполнились слезами, и я обняла его, прижав к себе. Иногда слова утешения излишни, и лишь человеческое тепло способно успокоить того, кто нуждается в успокоении. Юноша всхлипнул и уткнулся мне в плечо. Я гладила его по голове, как ребёнка, и вскоре он перестал плакать. Оторвавшись от меня и утерев слёзы рукавом, Патрик очень внимательно посмотрел мне в лицо, как будто хотел прочесть в нём что-то непостижимое. Я чувствовала не просто благодарность с его стороны, но и нескрываемый интерес. Наверное, моё уравновешенное поведение не вязалось с телом подростка, в оболочке которого я пребывала.

– Думаю, вам стоит немного проветриться, милорд. Подышите свежим воздухом, отвлекитесь от мрачных мыслей.

– Я не могу уйти сейчас, – отмахнулся от моего предложения Патрик. – Вдруг понадоблюсь отцу.

– С ним сейчас его брат, возможно, уже пришёл врач. Барону, наверное, дадут успокоительное, и он проспит много времени. Мне кажется, в ближайшие часы вы вполне можете прогуляться.

– А вам не хотелось бы составить мне компанию?

– С радостью.

– Может, желаете прокатиться верхом?

– С удовольствием. В моей семье меня считали хорошей наездницей.

Мы с Патриком вышли из замка и сразу же направились к конюшням. Юноша вывел из стойла двух белых жеребцов и с лёгкостью оседлал их. Наблюдая за его движениями, я восхищалась ловкостью молодого человека. Ведь для меня, городской жительницы, обычным средством передвижения являлся автомобиль. В крайнем случае – метро. Из-за того, что я никогда раньше не сидела на лошади, верховая езда казалась мне чем-то нереально сложным. Рассудив, что в данном мире мне предстоит ещё многому научиться, я смело подошла к жеребцу и погладила его по гладкой холке. Конь скосил на меня глаза и мотнул головой. Удивительное ощущение близости к большому и сильному животному породило в моём сердце искреннее уважение, восхищение его красотой и статью. Я и понятия не имела, как взобраться в седло, но Патрик очень своевременно предложил мне помощь. В конце концов, оказавшись на два метра над землёй и держа в руках поводья, я приготовилась к приятной прогулке, но для начала нужно было по меньшей мере сдвинуться с места. Патрик пришпорил своего скакуна, и тот тут же тронулся с места. Я решила повторить то же самое, но мой конь, чувствуя неопытного седока, заупрямился. Он заинтересованно шарил губами в траве, не обращая никакого внимания на мои безрезультатные попытки заставить его хоть немного пошевелиться.

– В чём дело, Миледи? – вернулся за мной Патрик.

– По-моему, вместе с потерей памяти я ещё и верхом ездить разучилась.

– Как такое возможно?

– Боюсь, что у меня нет объяснений на этот счёт.

Патрик взял моего жеребца под уздцы и заставил его шагать рядом со своим. Я достаточно уверенно держалась в седле, что для первого раза уже было просто прекрасно. Трудно передать словами то, что чувствуешь, когда под тобой большое животное. Ты будто входишь в ритм его движений, и вы становитесь единым живым организмом. Это удивительное и неповторимое ощущение полностью меня поглотило. Мы выехали за ворота замка и направились в сторону небольшого леска. Настроение у моего спутника значительно улучшилось, он больше не выглядел печальным и потерянным. Не знаю, что повлияло на него, – то ли моя компания, то ли свежий воздух.

В любом случае он отвлёкся от горестных переживаний, наполнявших его сердце. Лицо парня оживилось, а его поведение стало свободным и непринуждённым. Наверное, ему было легко со мной, и мы беседовали, как давние друзья. Спешившись, мы удобно устроились в тени раскидистых деревьев. Здесь, вдали от замка, было тихо и безлюдно. Умиротворение природы выглядело контрастом по сравнению с суетной жизнью враждующих между собой людей. В этом безмятежном глухом уголке человеческие радости и несчастья представлялись нелепым фарсом. Я словно растворилась в душистых запахах, проникающих в лёгкие, в стрекотании кузнечиков и пении птиц, ласкающем слух. Тёплый ветерок шелестел листвой, ласкал мне лицо и теребил волосы. Мой новый знакомый, несмотря на юный возраст, производил впечатление вполне уверенного в себе человека. Он рассказывал о семье, о жизни без отца и матери. Его рассуждения казались логичными и правильными. Под тембр его голоса я полностью расслабилась и больше не думала о свалившихся на меня неприятностях. Я отдыхала рядом с Патриком, давая себе передышку и отрешившись от сложностей, маячивших впереди. Я не сомневалась, что Генри Кендал предпримет что-то ужасное. Наверное, мне не стоило злоупотреблять гостеприимством Хогартов и надлежало как можно скорее вернуться в родительский замок. Но, положа руку на сердце, мне очень этого не хотелось. Прикрыв глаза, я окунулась в воспоминания и вскоре погрузилась в них полностью. Моя прошлая жизнь представлялась мне сном, который невозможно возвратить. Я цеплялась за неё, пыталась черпать в ней силы. Но призрачные события минувшего причиняли мне лишь нестерпимую боль от потери любимого человека. Виталя остался там, куда вход мне был воспрещён. Я не могла дотянуться до него сквозь века, неумолимо разделившие нас. Коснуться его и ощутить тепло его рук, мягкость губ. Нить, соединявшая нас, словно оборвалась, и я осталась одна в пустоте времён, давно канувших в прошлое. Милый, любимый, единственный, как же далеко ты от меня! Огонь любви, горящий во мне, не ослабевал. Но, не находя выхода, он испепелял меня изнутри, причиняя лишь страдания. Моё сердце сжалось, и я ощутила резкие спазмы в горле. Горячие слёзы потекли по лицу, не принося облегчения. Тяжесть, накопившаяся в душе, никуда не исчезла, она всё так же безжалостно давила на меня, не освобождая от своих крепких объятий.

– Миледи, – услышала я взволнованный голос Патрика. – Что с вами?

Бедный, бедный мальчик, такой ещё юный, но уже готовый к взрослой жизни! Он обнял меня и прижал к себе. Его участие и беспокойство отрезвили, заставили взять себя в руки. Отстранившись от него, я с благодарностью улыбнулась и вытерла слёзы.

– Простите меня, милорд, за эту сцену. Сама не знаю, что на меня нашло.

– Не стоит извиняться, ведь я прекрасно понимаю, как вам сейчас нелегко.

– Вы и ваша семья очень добры ко мне, и я не стану подвергать вас опасности. Мне стоит вернуться домой, чтобы предотвратить ужасные события, которые могут произойти по моей вине. Генри Кендал – человек не просто вспыльчивый, но, судя по тому, как он обращался с вашим отцом, ещё и очень жестокий. Боюсь, он ни перед чем не остановится, чтобы только возвратить дочь домой.

– Но вы сами можете пострадать от него, а я не могу этого допустить. Отныне вы находитесь под моей защитой. Клянусь, что никому не позволю обидеть вас.

Горящий смелый взгляд парня ошеломил меня. Его уверенность в себе заслуживала уважения, но я не имела права прятаться за спиной хорошего человека, слишком юного, чтобы умереть. Взяв его за руку, я сказала:

– Послушайте меня, Патрик. Барон Хогарт очень болен, и он нуждается в вашей заботе гораздо больше, чем я. Сейчас не тот момент, чтобы навлекать на него ещё какие-то неприятности.

– Вы останетесь в нашем замке, миледи, – твёрдо произнёс Патрик, – и это не обсуждается. Что же касается отца… Когда он придёт в себя, то наверняка поддержит моё решение. Я попрошу дядю написать письмо Генри Кендалу с сообщением о нашей предстоящей свадьбе. Всё наладится, поверьте мне. А сейчас пора возвращаться в замок. Скоро стемнеет, и на открытой местности оставаться будет небезопасно.

Сумерки, действительно, уже начали покрывать землю таинственными тенями и окрашивать листву в едва заметные голубые оттенки. Воздух стал прохладнее и более влажным, а на белых облаках, плывущих высоко над нами, засияла оранжевая кайма заходящего солнца. Оседлав лошадей, мы направились к замку Хогартов. Обратный путь верхом я проделала намного уверенней. Конь, послушный моим движениям, лёгкой рысью бежал к дому. Я всё время поглядывала на Патрика, удивившего меня силой характера. Как взрослый мужчина, он не боялся ответственности за собственные поступки. Вскоре мы увидели видневшиеся вдали башни замка. Окутанные вечерней дымкой, они выглядели загадочно на фоне темнеющего неба. Наваждение исчезло, как только мы очутились среди людей. Рыцари, прачки и ремесленники высыпали во внутренний двор замка после трудового дня. Они пересмеивались между собой, пили вино и обсуждали какие-то важные для себя события. Мы с Патриком спешились и отвели коней в конюшню. Парню не терпелось разузнать о самочувствии отца, и первым делом мы направились в спальню барона, где увидели Марка, сидящего у кровати брата.

– Дядя, как он? – взволнованно спросил Патрик.

– К сожалению, неважно. Приходит в себя, но ненадолго. Никого не узнаёт, бормочет странные непонятные слова, будто в бреду. Врач дал ему успокоительное и велел надеяться на милость Господа нашего.

– Дядя, вам нужно поесть и отдохнуть. Идите, я сменю вас у постели отца.

– Хорошо, Патрик, но я скоро вернусь. Миледи, – обратился он ко мне, – не хотите ли со мной поужинать?

– Благодарю вас, милорд, я предпочла бы остаться здесь.

Когда за Марком закрылась дверь, Патрик повернулся ко мне:

– Благодарю за вашу поддержку, миледи, а теперь давайте помолимся. Возможно, Господь наш всемогущий и милосердный услышит наши мольбы и поможет моему отцу.

Патрик опустился на колени у постели Эрвина и молитвенно сложил руки на груди. Закрыв глаза, он прошептал:

– О, Господь мой, Создатель мой, прошу помощи твоей. Даруй исцеление рабу твоему. Омой кровь его лучами Твоими. Только с помощью Твоею придёт исцеление его.

А я молиться не умела и ничем не могла помочь. Но Патрик нуждался в поддержке, а потому я встала на колени рядом с ним и постаралась повторять его слова. Слёзы сочувствия текли по моим щекам, и всем сердцем я желала Эрвину избавления от болезни.

– Боль отступит, – продолжал Патрик, – и силы вернутся, и раны заживут его телесные и душевные, и придёт помощь Твоя.

– Лучи Твои с Небес дойдут до него, – сквозь слёзы вторила я, – дадут ему защиту, благословят на исцеление от недугов его, укрепят веру.

– Да услышит молитву сию Господь, – закончил молодой человек. – Слава и благодарность силе Господа. Аминь.

Словно услышав наши голоса, Эрвин открыл глаза и приподнялся в постели. Он с удивлением смотрел на нас обоих, будто видел впервые в жизни. Не могу сказать, что выглядел он болезненно. Никакой бледности и усталости на лице. Его движения были свободными, ненапряжёнными. Без усилия встав с кровати, он подошёл к окну. Полюбовавшись окрестностями, вновь одарил нас с Патриком взглядом, полным изумления, и вышел из комнаты. Мы с юношей так и остались стоять на коленях, поражённые столь скорым выздоровлением барона Хогарта.

– Молитва подействовала, – пришел в себя молодой человек. – Отцу явно стало лучше.

Он встал на ноги и подал мне руку. Опёршись на неё, я поднялась. Последовав за Эрвином, мы нагнали его в обеденном зале. Хозяин замка находился во главе стола и спокойно уплетал ужин. Марк с Элизабет, а также их дети сидели молча, но их вытянутые лица красноречиво говорили о том внутреннем состоянии, в котором они пребывали. Подойдя к столу, мы с Патриком присоединились к остальным. Барон Хогарт-старший вытер салфеткой губы и откинулся на спинку стула. В его серых глазах не осталось ни капли безумия. Они светились умом, а сдержанность свидетельствовала о прекрасном владении собою. Эрвин, не стесняясь, разглядывал членов семьи, включая меня. Он открыто изучал нас, но не это настораживало. Я общалась с этим человеком довольно долго и привыкла к его манере поведения, мимике. Сейчас же его будто подменили. Мягкий взгляд бывшего узника стал более проницательным и властным. В нём чувствовалась сила характера, которую Эрвин обычно почти не проявлял. Движения мужчины перестали казаться вялыми, он не сутулился, как обычно.

– Как вы чувствуете себя, отец? – нарушил молчание Патрик, но ответа на вопрос так и не получил.

– Мы молились за ваше выздоровление, и Господь наш милосердный услышал нас, – продолжил парень.

Эрвин приподнял брови и покачал головой. Он встал из-за стола, подошёл к Патрику, положил руку ему на плечо. Сжал несколько раз и в полном недоумении отошёл. Затем улыбнулся как потерянный и устало проговорил:

– Да что же здесь в конце концов происходит?

Никто из присутствующих так и не понял, что он сказал. Никто, кроме меня, ведь фраза, произнесённая бароном, прозвучала на чистейшем русском языке.

Глава 5

Джон Эртон открыл глаза и застонал от боли. Голова будто раскололась на сотню маленьких осколков. Он дотронулся до лысой макушки и почувствовал что-то мокрое и вязкое. Поднёс пальцы к глазам, увидел кровь и горько усмехнулся. Вытерев руку об солому, с трудом приподнялся и огляделся по сторонам. Тусклый свет факела, коптившего в подземелье, давал мало света. Он откидывал странные причудливые тени на сырые стены этого унылого и мрачного места. Всё здесь казалось знакомым и привычным, кроме ощущения несвободы. Джон окинул печальным взглядом прочные железные прутья камеры, цепи, валявшиеся рядом с ним. С трудом встал на ноги и, качаясь, подошёл к двери. Дернув её, убедился в том, что та закрыта, но, поддавшись панике, принялся трясти её снова и снова. Это ни к чему не привело и, устало отойдя в глубь темницы, мужчина обречённо уселся на пол. Кричать и звать на помощь не имело смысла. Прежний узник часто надрывал горло, но люди, живущие в замке, не обращали на него никакого внимания. Единственный человек, спускавшийся сюда время от времени, был сам Джон. Именно в его обязанности входило кормить пленника и таскать воду из колодца на нужды кухни. Он снабжал также прачек, стиравших во дворе. Этих запасов стараниями Джона могло хватить дня на три. Возможно, именно потом его и начнут искать. Разумеется, сидеть взаперти без крошки еды и капли воды будет непросто. Рана на голове могла загноиться, что ухудшало и без того незавидное положение пленника. Но тут Джона вдруг осенило. Ну конечно, кроме него в этом нелюдимом, угрюмом месте любила бывать хозяйская дочка, полоумная Матильда. Именно она находилась здесь в тот момент, когда Эрвин Хогарт, звеня цепями, накинулся на охранника. И что только на него нашло? Хотя его разум давно помутился, но агрессию по отношению к Джону он не проявлял никогда. Мужчина вновь коснулся макушки и скривился от боли. А ведь это всё она, Матильда. Такая же ненормальная, как и её дружок с кандалами. Парочка сумасшедших, обиженных Господом, провернула лихое дельце с побегом. Чем эта девчонка огрела меня? Наверняка чем-то тяжёлым, железным. Во славу Девы Марии я остался жив. Джон перекрестился, возводя глаза вверх.

Увидев над собой тёмный закопчённый потолок, он судорожно перекрестился ещё раз и принялся размышлять о своём бедственном положении. Разумеется, рано или поздно его найдут, и станет известно о побеге пленника.

Хозяин разозлится не на шутку, но не это пугало Джона.

Он не мог допустить, чтобы кто-то узнал, как всё произошло на самом деле. С ним справилась полоумная девчонка, подставив под насмешки окружающих. Теперь до конца дней на него будут показывать пальцем и отпускать жестокие шуточки. Охранник вздохнул и задумчиво пригладил седоватую бороду. В свои пятьдесят с небольшим он почти ничего не добился в жизни. А та унизительная ситуация, в которую он попал, и вовсе окрашивала мир вокруг в тёмные, неприглядные тона. Джон принялся бродить взад и вперёд по камере, соображая, как поступить.

Идея возникла сама собой, и мужчина слегка успокоился.

Естественно, нужно было сочинить собственную историю побега узника, в которой не фигурировала бы Матильда.

Именно ложь позволит избежать язвительных насмешек.

А если девчонке взбредёт в голову болтать о промахе охранника, он навсегда закроет ей рот. Вдруг взгляд Джона наткнулся на очень знакомый предмет и, сдвинув густые брови на переносице, он отчётливо увидел собственную связку ключей. Дочке хозяина не хватила ума прихватить их с собой. Неудивительно: мозгов-то она лишилась. Узкие губы мужчины растянулись в презрительной ухмылке, обнажая редкие зубы. Отперев дверь камеры, он первым делом направился к колодцу. Напился воды, обработал рану и сразу же пошёл на кухню, так как давно уже испытывал голод. Войдя в просторное тихое помещение, обычно шумное и суетливое, Джон понял, что просидел взаперти очень долго. Уже давно наступила ночь, и спящие на полу поварята лишь подтверждали это. Аккуратно переступая через них, мужчина подошёл к массивному кухонному столу. Захватив кусок хлеба и небольшую вяленую рыбёшку, он тихо вышел наружу, осторожно прикрыв за собою дверь. Во дворе Джон с аппетитом перекусил, решив не будить хозяина и не докладывать ему о вчерашнем происшествии. Плохая новость и сама по себе не сулила ничего хорошего, не хватало ещё лишать его милость сна и разозлить тем самым ещё больше. Эрвин Хогарт, просидевшей в темнице долгие пять лет, не так уж часто удостаивался встречи с бароном Кендалом. А значит, новость о его побеге вполне могла подождать до утра. Поднявшись на последний этаж замка, Джон вошёл в комнату слуг и улёгся на огромную кровать, где уже вовсю храпели шесть человек. Заснул он довольно быстро, но сон не принёс ему облегчения.

Пасмурное утро ворвалось в комнату порывами свежего ветра. Пахло дождём и надвигающейся осенью. Люди нехотя вставали с постели и готовились к новому дню. Джон тоже поднялся и, не вступая ни с кем в разговоры, тихонько покинул комнату. Рана на голове всё ещё болела, и охранник недобро усмехнулся, вспомнив про хозяйскую дочку. Дождавшись, когда барон проснётся и отдаст распоряжения слугам, он подошёл к нему с виноватым видом:

– Ваша милость, произошло непредвиденное событие. Неожиданное, так сказать.

Нервно переступая ногами и теребя руками подол рубахи, он продолжил:

– Не понимаю, как всё случилось. Господь наш всемогущий наказал меня за грехи мои.

– Да что ты лепечешь! – раздражённо прикрикнул Генри. – Говори прямо, что натворил.

– Ваш пленник, Эрвин Хогарт, сбежал из темницы. Столько лет он даже и не думал, чтобы такое провернуть. А тут ни с того ни с сего вдруг решился. Огрел меня по голове цепями. Вот, посмотрите, какая рана.

Джон наклонился, чтобы хозяину было виднее. Генри лишь поморщился от отвращения и, схватив бедолагу за шкирку, прошипел, глядя ему в лицо:

– Ты что же, думаешь, что мне интересны твои страдания? Да чтоб ты сдох и горел в геенне огненной до скончания веков! Твой долг служить мне, и ты с этим не справляешься.

– Ваша милость, как мне загладить вину?

– Я сам её заглажу. Розгами по твоей спине.

– Может, это отложить? – неуверенно заикнулся Джон.

– Ты что же, взялся мне указывать, что делать? – Генри резко отпустил его и презрительно посмотрел сверху вниз.

Охранник сразу почувствовал себя ниже ростом, понимая, что дальнейший разговор с хозяином может всё окончательно испортить. Тем не менее, набравшись смелости, он продолжил:

– Ну… Эрвин Хогарт – он же не в себе. Убежать убежал, но куда? Сомневаюсь, что он помнит, где находится его замок. Возможно, он всё ещё здесь. Может, поиски организовать? Этот человек опасен. Вон, на людей бросается. Как бы кто не пострадал.

Генри Кендал со злобой посмотрел на слугу и спросил:

– Когда всё произошло?

– Сегодня утром, – солгал Джон. – Я отнёс пленнику завтрак, а он в благодарность ударил меня по голове. Я, видимо, на какое-то время отключился, а когда пришёл в себя, обнаружил пропажу пленника. Его кандалы валялись на полу, дверь темницы была открыта.

Генри Кендал поднял на ноги всех слуг и рыцарей в замке. Приказал начать поиски узника, сам же бросился в комнату дочерей. Джон, не теряя времени, побежал следом. Если дура-девчонка сболтнёт что-то лишнее, придётся намекнуть хозяину об её умственной болезни. Главное – находиться рядом в подходящий момент. Но Матильды на месте не оказалось, что было для неё вполне обычным. В такое время она, как правило, навещала Эрвина Хогарта в подземелье. Или же гуляла по лесу. По всей видимости, не все привычки дочери были известны Генри.

– Где Матильда? – рявкнул он младшим.

Те тут же заплакали, но Джон не стал дожидаться, пока они перестанут хныкать. Он поспешил в подземелье, рассудив, что хозяйская дочка вполне может оказаться именно там, ведь поведение сумасшедших не поддаётся логическому объяснению. Охранник обыскал в подвальном помещении каждый уголок, но, к его огромному сожалению, Матильда как в воду канула. В камере Джон со злобой отшвырнул в сторону кандалы и выругался. Здесь было просто идеальное место, чтобы придушить эту малахольную. Никаких свидетелей, и вину можно спихнуть на пленника. Но ничего, он ещё поквитается с девчонкой, он не позволит ей растрепать правду. Вскоре во внутреннем дворе собрали всех обитателей замка. Люди обсуждали последние события. Все осуждали Джона Эртона, считая его виноватым. Злоба в душе охранника усилилась. Генри Кендал распорядился относительно Матильды, приказав жене запереть дочь в комнате, как только та объявится. Отобрав десять рыцарей, барон поскакал на поиски Эрвина Хогарта. С его побега прошло слишком мало времени, значит, далеко он уйти не мог. Дождавшись, когда люди вернулись к работе, Джон направился к главным воротам и остановился поболтать с охраной.

– Слыхали, что случилось сегодня? – спросил он, прищурив глаза.

– Ещё бы, – ехидно усмехнулся один из парней, – ты здорово отличился!

Джон стерпел, ему ещё о многом нужно было расспросить стражников.

– А хозяйская дочка на прогулку сегодня не выходила?

– Нет, но вчера вечером мы её видели.

– Она, что же, не возвращалась, что ли?

– Может, и прошмыгнула, а тебе-то что, не всё равно?

– Да я так просто интересуюсь.

– Лучше бы ты делом занялся.

– А он не может, – подколол второй охранник. – Дело его убежало в неизвестном направлении.

– Между прочим, пленник ушёл через эти самые ворота. Так что отличился не я один, вы тоже напортачили.

Стражники погрустнели, а Джон вновь вернулся в подземелье. Ему нужно было побыть в одиночестве и всё обдумать. Здесь, в этом тёмном и мрачном месте, его точно не потревожат, ведь сюда никто никогда не спускался. Мужчина, прикусив губу, уселся прямо на пол и облокотился о сырую стену. Его положению никто бы не позавидовал. Мало того, что он подвергся нападению ненормальной и получил рану на голове. Так ещё её отец вовсю отыграется розгами по его спине. Проклятое семейство! Вот же угораздило его оказаться в дьявольском логове! Джон перекрестился и с тоской оглядел подземелье. Он стал понимать, что, возможно, сглупил, не сказав правду хозяину. Если Матильда ушла с Хогартом и не объявится, что будет с ним, с Джоном? Быть виноватым в побеге пленника – это одно, а в пропаже дочки хозяина – совсем другое. Что если девчонку найдут мёртвой… тогда его жизнь не стоит и ломаного гроша. Как он только мог подумать о том, чтобы придушить её? Хвала Господу, что девчонка не попалась ему на глаза! В течение дня в замке побывало полно народу. Крестьяне, продававшие съестное, рыбаки со своим уловом. А ещё Генри Кендал выступал в роли судьи и разбирал между своими подданными их распри и семейные неурядицы. Джон считал, что пленнику удалось выйти через главные ворота, потому что стражники приняли его за одного из селян. Правда, грязный, оборванный вид и всклоченные волосы с бородой с головой выдавали беглеца. Впрочем, раз хозяйской дочке хватило ума помочь ему с побегом, то и о его внешнем виде она наверняка позаботилась. Джон горько усмехнулся: тут впору самому бежать куда глаза глядят. Пока его милость ищет пропавшего узника, можно пойти прямиком к замку Хогартов, рассказать о побеге барона Эрвина и представить всё так, будто это он, Джон, посодействовал ему в этом. Не мог, мол, больше наблюдать за страданиями несчастного. Правда, если пленник уже добрался до дома, всё окажется гораздо сложнее. Хорошо ещё, что многое можно списать на его сумасшествие. Охранник поднялся в комнату для слуг и открыл стоявший в углу сундук. Сложив в небольшой холщовый мешок пожитки, он, никем не замеченный, спустился по лестнице и направился к главным воротам.

– Куда это ты собрался, Джон? – остановил его один из стражников.

– Да вот, хочу помочь его милости в поисках пропавшего узника.

– А разве он тебя приглашал? – оскалился парень.

– К сожалению, нет. Но я чувствую вину и не могу поступить иначе.

Оказавшись наконец в лесу, Джон быстро зашагал в нужном направлении. Он понимал, что принял правильное решение. Необычное ощущение радости и свободы переполняло душу. Неожиданная перемена в жизни вполне могла оказаться полезной. Через несколько километров он перестал думать о своих страхах и о прежнем хозяине. Лишь улыбался тонкими губами и с наслаждением втягивал ноздрями чистый лесной воздух. Внезапно вдали послышался конский топот, и бывший охранник похолодел от ужаса. Он спрятался за высокими кустами и затаил дыхание. Не заметив его, мимо проскакали Генри Кендал и его рыцари. Они были так близко от Джона, что тот безумно боялся себя выдать. Зажмурив глаза и окаменев от ужаса, так и простоял, пока конский топот не стих. Одеревеневшие ноги не держали его, и, дрожа всем телом, Джон бессильно рухнул на землю. Когда он пришёл в себя, то продолжил путь к замку Хогартов. К вечеру дорога привела его к белым каменным стенам, которые могли бы стать для него убежищем и вторым домом. Помолившись заступнице, Пресвятой Деве Марии, бывший охранник медленно и нерешительно приблизился к стражникам. Оглядев путника с головы до ног, те поинтересовались, зачем он пожаловал. Джон объяснил, что это связано с бароном Эрвином и попросил проводить прямо к хозяину. В замке его встретил Марк Хогарт, и это показалось хорошим знаком. Можно сказать, благословлением сверху.

– Ваша милость, – обратился он к барону, – да хранит вас Господь за благодеяния ваши. Да ляжет печать процветания на весь ваш род.

– Кто ты такой? – перебил его Марк. – И что хотел рассказать о моём брате?

– Моё имя Джон Эртон, и я самый несчастный человек на земле. Здесь я ищу защиты и укрытие от моего хозяина, барона Генри Кендала. Он непременно убьёт меня, если узнает, что именно я помог бежать из темницы его милости барону Эрвину.

– Неужели? – удивился Марк. – Ты ничего не путаешь? Насколько я знаю, всё обстояло иначе, чем ты говоришь.

Джона прошиб холодный пот, и он почувствовал, что жизнь его висит на волоске. Если Хогарту известно то, что произошло на самом деле, это могло означать лишь одно: бывший пленник находится здесь, под защитой брата.

– Итак, – прервал его размышления Марк. – Немедленно говори правду, или я прикажу выбить её из тебя.

– Я долгое время служил Генри Кендалу, – заторопился Джон. – Выполнял разную работу. Чистил конюшни, носил воду из колодца. Также в мои обязанности входило кормить узника в подземелье. Я жалел его, но не знал, чем помочь. Со временем ваш брат начал терять рассудок, и вот тогда я больше не смог смотреть на его страдания. Я снял с пленника тяжёлые цепи. Снабдил его едой и водой в дорогу и вывел за ворота. Потом я понял, что моё сострадание к ближнему грозит смертью мне самому. Его милость Генри Кендал не отличается мягким нравом. Он человек жестокий и скорый на расправу. Тогда я возвратился в подземелье и со всей силы ударил себя по голове железными кандалами. Эта рана говорила в мою пользу: мол, узник сбежал без моей помощи.

– Раз ты обезопасил себя от подозрений хозяина, то зачем пришёл искать защиты сюда?

– Дело в том, что вместе с пленником пропала Матильда, старшая дочь Генри Кендала. А ваш брат Эрвин не всегда понимает, что творит, да простит меня ваша милость. Оказавшись на свободе, он мог совершить что-то ужасное, ведь его разум сейчас в темноте. Вдруг дочка хозяина мертва, и это на моей совести?

Джон закрыл руками лицо и обречённо покачал головой. Марк сидел в задумчивости, не зная, кому и чему верить. Эрвин, и правда, был не в себе. Его поведение не поддавалось объяснениям. Да и дочь Генри Кендала – особа, мягко говоря, странная. История Джона Эртона выглядела вполне правдоподобной, его страх перед хозяином тоже. Вероятно, всё произошло именно так, как он рассказывал, но проверить это было довольно сложно, практически невозможно.

– Вот что, – наконец, решился Марк, – я велю слугам позаботиться о тебе. Пусть накормят и покажут, где спать. Если не боишься работы, можешь остаться в моём замке. Здесь Генри Кендалу не достать тебя, обещаю.

– О, ваша милость, благодарю за щедрость. Вечно буду молиться за вас Пресвятой Деве Марии, заступнице нашей.

Отдав распоряжения относительно Джона, младший барон Хогарт тут же направился в комнату брата. Эрвин сидел на кровати. В последнее время он вёл себя очень странно: ни с кем не общался, избегал сына, постоянно о чём-то размышлял. Годы, проведённые в неволе, повлияли на его рассудок, превратив совсем в другого человека, чужого и непонятного. Марк несколько раз кашлянул, пытаясь привлечь к себе внимание, но Эрвин даже не шелохнулся. Ситуация с дочкой Генри Кендала требовала немедленного разрешения, иначе могло произойти непоправимое. Зная злобный и жестокий характер отца Матильды, приходилось ожидать подлых, непредсказуемых поступков с его стороны. Рисковать семьёй Марк не собирался. Ещё раз с сочувствием взглянув на брата, он сказал:

– Барону Кендалу известно о пропаже дочери. Её ищут. Если твоё решение относительно женитьбы Патрика всё ещё в силе, необходимо срочно написать письмо отцу Матильды и поставить его в известность. Если мы не поторопимся, то не избежим последствий. Боюсь, они будут непоправимы.

Эрвин медленно, будто нехотя, повернул голову в сторону Марка:

– Делай то, что считаешь нужным. Я полностью тебе доверяю.

Он встал с кровати и вышел из комнаты, оставив брата в полном недоумении. Не спеша проходя по комнатам и коридорам замка, Эрвин разглядывал стены, украшенные охотничьими трофеями и холодным оружием. Шкуры и головы животных, копья, мечи и стрелы вызывали странные ощущения в душе бывшего пленника. Люди, сновавшие по замку, со страхом заглядывали ему в лицо, казавшееся отстранённым от внешнего мира. Я наблюдала за ним издалека, не решаясь заговорить. Смешанные чувства тревоги и смутного ожидания чего-то важного наполнили моё сердце. Метаморфозы, происходившие с этим человеком, впечатляли. Из дикого сумасшедшего узника он сначала превратился в вежливого и воспитанного барона Хогарта. Но после недавнего приступа Эрвин снова изменился. Теперь его взгляд был полон неподдельного удивления, но в то же время стал жёстче. Поменялись его движения и мимика, что казалось непостижимым. Особенно впечатляло его знание русского языка. Это вообще не вписывалось ни в какие рамки! Я попыталась привлечь внимание Эрвина улыбкой, но он прошёл мимо, не замечая моего присутствия. Впрочем, отступать я не собиралась и, уверенно взяв его под руку, пошла рядом. В лице Эрвина появилось неприкрытое напряжение, его черты заострились. Губы сжались, а в глазах вспыхнуло нескрываемое раздражение. Он остановился, нарочито медленно освободился от моей руки и недобро оглядел с головы до ног.

– Как Вы чувствуете себя, милорд? – спросила я по-русски, не спуская глаз с бывшего пленника.

Мой вопрос буквально сбил Эрвина с ног. Он сначала опешил от неожиданности, а затем начал глупо улыбаться, будто столкнулся с чудом.

– Вижу, мы нашли общий язык, – подытожила я происходящее.

– Что вы такое говорите, миледи? – барон перешёл на английский. – Не понимаю не единого слова.

– Неправда, но ваша осторожность похвальна. Возможно, вы так же, как и я, попали в беду и просто не представляете, что делать дальше, – я вновь перешла на язык средневековой Англии.

– Я в полном порядке, Матильда.

– Моё настоящее имя Ольга.

Мои последние слова произвели сильное впечатление на Эрвина. Он побледнел, а в его серых глазах промелькнула боль. Губы барона приоткрылись, и он судорожно вздохнул. Испугавшись, что у бывшего пленника разразится очередной приступ, я схватила его за руки и крепко их сжала. Не знаю, зачем я так поступила. Видимо, чисто интуитивно, пытаясь отвлечь несчастного, переключить его внимание. Главное – не давать ему зацикливаться на какой-то одной мысли, а расшевелить его, заставить подумать о чём-нибудь другом. Я принялась болтать о чудесной погоде, которая, если честно, не радовала ни теплом, ни солнцем. Пасмурные осенние тучи, нависшие над замком, чернели, угрожая дождём. Сырой влажный воздух наполнил комнату, смешавшись с прелым запахом соломы, устилавшей пол. Слёзы на глазах Эрвина, его оцепенение не позволяли мне сосредоточиться. Непонятное волнение овладело мной, и я замолчала.

– Расскажи мне о себе, – попросил барон, и тёплые интонации его голоса согрели меня.

Он и сам не заметил, как перешёл на русский, но это казалось так естественно и правильно! Черты лица Эрвина разгладились, и напряжение спало. Он с интересом разглядывал меня, будто видел впервые. Всё, что происходило сейчас, не поддавалось объяснениям. Настало время распутать клубок удивительной истории, приключившейся со мной. Я начала издалека, но видела, как с каждым моим словом оживлялся Эрвин. С нежной улыбкой он старался дотронуться до моей руки, но, едва коснувшись, тут же отдёргивал пальцы, будто обжигался. Наконец, я закончила говорить и выжидательно посмотрела на барона. Он полностью преобразился, больше не скрывая радостного волнения. От былой отрешённости не осталось и следа. Покачав головой, будто не веря в происходящее, Эрвин сказал:

– Я так боялся, что потерял тебя навсегда. Моя жизнь стала пустой, лишилась смысла. Чтобы увидеть тебя опять, мне пришлось проделать сложный путь.

– Что ты такое говоришь?

– Ольчёнок, родная моя. Я здесь, с тобой, но в чужом теле. В чёртовом прошлом!

Моё сердце подпрыгнуло от неожиданности, потому что Ольчёнком называл меня лишь Виталя. Одиночество, давившее на меня столько времени, отступило, и слёзы облегчения покатились по лицу. Я стояла напротив бывшего безумного пленника, в темницу к которому меня тянуло, как магнитом. Перед мужчиной, чья внешность резко отличалась от облика моего любимого. Но я знала, что моя изоляция в этом мире закончена. Тайна, что я носила в себе, раскрыта перед тем, кому можно полностью доверять. Но как же не похож он был на Виталия! Глядя на удлинённое лицо барона, его заострённый тонкий нос, я думала о ранимости и мягкости его натуры. Серые выразительные глаза, прячущиеся под тёмными бровями, словно выдавали впечатлительность и болезненную восприимчивость мужчины. Что касается моего друга, он всегда казался мне сильным, мужественным и уверенным в себе человеком. Несмотря на внешнюю холодность, на самом деле он был страстным и чувственным. Мне нравился открытый взгляд карих глаз Виталия, его высокие скулы и чётко очерченный подбородок.

Но чуть припухшие губы и светлые волосы смягчали образ, делали его притягательным. Я смотрела на барона Эрвина и видела, как сквозь его черты пробивается характер Виталия, его темперамент, мимика. В его голосе слышались знакомые мне интонации. Это странное сочетание двух абсолютно разных людей удивляло и пугало одновременно. Видимо, глядя на меня, мой друг испытывал те же смешанные чувства. Ведь то, что случилось с нами обоими, невозможно постичь, осознать. Но, тем не менее, вопреки смерти и несмотря на путешествие во времени, мы по-прежнему были вместе. Вытерев слёзы, я обняла Виталия, и он крепко прижал меня к себе. Мы стояли посреди большого зала, увешанного охотничьими трофеями. Мимо сновали слуги, выполняя рутинную повседневную работу. Они, недоумевая, косились на нас, не понимая, что происходит. Нужно было уйти из людного зала, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Вскоре мы оказались в комнате барона Эрвина, обстановка которой состояла лишь из кровати и сундука. Раздвинув шторы, я впустила свет и воздух в сумрачное помещение. Волнение всё ещё не отпускало меня, заставляя усиленно биться сердце.

– Ты стала совсем другой, – улыбнулся Вит. – Косы, длинное платье…

– Ну да, как полагается. А больше тебя ничего не смущает?

– Есть ещё кое-что. Марк отправился писать письмо о твоей предстоящей свадьбе с каким-то Патриком. Кто это?

– Твой сын, вернее, сын барона Эрвина.

– Понятно… вряд ли ему что-то светит, по крайней мере, пока я рядом.

– Да о чём ты вообще говоришь? Мы находимся в далёком прошлом. Я к тому же в теле ребёнка, а ты тут разборки затеять собираешься?

– А что ты предлагаешь? Чтобы я стоял и смотрел, как ты выходишь замуж за другого?

В дверь постучали, и я не успела ответить на вопрос. На пороге появился Марк с сообщением о том, что отправил письмо Генри Кендалу. Это известие сразу же всё изменило. Моя судьба вновь перестала мне принадлежать, но мириться с таким положением дел я не собиралась. Первой мыслью было покинуть замок, но я тут же её отвергла. Побег мог причинить страдания ни в чём не повинным людям – семье Марка и Патрику. А жить дальше с такой ношей стало бы для меня невыносимым. Оставалось ждать решения барона Кендала, считавшего Хогартов своими злейшими врагами. Как он поступит в данной ситуации – вот в чём вопрос. Я обречённо посмотрела на Виталия и, не сказав ни слова, вышла из комнаты. Мне хотелось побыть одной, переварить случившиеся события, выбившие меня из колеи. Встреча с любимым человеком всё перевернула в душе. Это казалось непостижимым, недоступным для моего понимания. Я не знала, как привыкнуть к чужому обличью моего друга. Как научиться воспринимать его? Будущая свадьба с Патриком отступила на второй план, и все мои мысли вращались только вокруг Виталия. Я отрешённо смотрела на людей, занятых работой во внутреннем дворе. Гул их голосов долетал до меня словно издалека. Я полностью погрузилась в себя, вспоминая чудесные мгновения, проведённые вместе с возлюбленным. Время, наполненное любовью, нежностью, счастьем, осталось где-то в далеком прошлом. И вернуться туда не представлялось возможным. Утеряно ли оно безвозвратно или же переродится в нечто новое, но такое же волшебное и захватывающее, как раньше? Ведь Виталя здесь, рядом со мной. Моё внимание вдруг привлёк лысый человек, улыбавшийся тонкими губами. Он неотступно следил за мной, рождая неприятные ощущения в сердце. Его прищуренный взгляд из-под густых бровей показался мне знакомым. Я в задумчивости остановилась.

Где же я могла с ним встречаться? И тут же вспомнила: это же бывший охранник Эрвина. Откуда он тут взялся?

Что он делает в замке Хогартов, что задумал? Тот, видимо, понял, что я узнала его, но не подошёл, наверное, побоялся. Я его в этом и не винила, ведь наша последняя встреча плохо для него закончилась. Пригладив сивую бороду, охранник повернулся ко мне спиной и быстро скрылся в одной из хозяйственных пристроек. Позже Марк объяснил мне, что тот спасался от гнева Генри Кендала, и я со спокойной совестью забыла о его существовании. Два следующих дня прошли для меня, как в чудесном сне. Я провела их с Виталием, и это были поистине незабываемые часы, наполненные теплом и светлой радостью. Мы вспоминали прошлую жизнь и болтали без умолку, перебивая друг друга. Веселились от души, смеясь над своим дурацким положением. Как заговорщики, связанные общей тайной, делали многозначительные лица, если рядом находился кто-то ещё. Наша любовь осветила собой всё вокруг. Вновь обретённое счастье отодвинуло на задний план все проблемы: болезненное восприятие собственного тела, окружающую нас действительность и, разумеется, ожидание ответа от Генри Кендала. Мы с Виталием погрузились в собственный мир, принадлежащий лишь нам двоим. Как жаль, что ничто на свете не длится вечно! На рассвете, когда всё живое только пробуждалось, в замке Хогартов начался невообразимый переполох. Люди бегали, как заполошенные, что-то кричали. Перепуганная, я вскочила с постели и принялась одеваться. В моей комнате не было окна, и я не знала, что творится вокруг, поэтому, наскоро нацепив платье, выбежала наружу. В коридоре столкнулась с Виталием, который, по всей видимости, спешил ко мне.

– Что случилось? – прижалась я к нему.

– Папаша твой объявился. Думаю, ему не понравилась идея породниться с врагом.

– Генри Кендал здесь? Но, может, это и к лучшему. Должен же он обговорить все детали предстоящей свадьбы.

– Мне кажется, у него другие планы. В противном случае он не притащил бы сюда целую армию. Пошли, нужно поскорее найти Марка. Он, наверное, уже на крепостной стене.

Мой друг оказался прав: мы нашли младшего барона Хогарта именно там, где рассчитывали. Его встревоженный вид говорил сам за себя. Он отдавал распоряжения лучникам и даже не взглянул в нашу сторону. Я подошла к зубчатому парапету, защищающему стену, и осторожно выглянула наружу. Количество людей, столпившихся возле заполненного водою рва, впечатляло. Одетые в доспехи и вооружённые мечами и копьями, они враждебно оглядывали белоснежную кладку замка. Вит, боясь, что я пострадаю от шальной стрелы лучника, заставил меня удалиться на безопасное расстояние. Беспокойство в моей душе всё возрастало.

– Генри Кендал объединился ещё с двумя соседями, – объяснил Марк, подходя к нам.

– Им-то мы чем не угодили? – не поняла я.

– Да ничем. Просто хотят присвоить себе наши земли. Ваш отец, миледи, не только мстительный и жестокий человек, он ещё и очень жаден до чужого имущества.

– Но почему, имея численное превосходство, они не нападают?

– А зачем штурмовать замок и рисковать собственной жизнью? Осада – очень даже эффективное средство. Они отрезали нас от остального мира, поэтому мы не сможем пополнить запас продовольствия. Но, хвала Господу, в замке есть собственный колодец. Так что умереть от жажды нам не придётся.

– На сколько хватит еды? – озабоченно посмотрел на Марка Виталий.

– На неделю, не больше.

– Значит, мы тут как в мышеловке? Стало быть, единственный выход из данного положения – это напасть первыми.

– Да ты что, Эрвин? Их же втрое больше, чем нас.

– В таком случае – что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока мы тут с голоду не перемрём?

– А я тебя предупреждал. Лучше бы ты меня сразу послушал и отправил леди Матильду к отцу. Тогда бы мы избежали всех этих неприятностей.

– Может, ещё не поздно? – с надеждой спросила я.

– Даже не думайте об этом, миледи, – Виталя крепко взял меня за руку и загородил собой.

Марк с укором посмотрел на брата и, не сказав больше ни слова, стал спускаться по лестнице. Последующие два дня не принесли ничего нового. Армия Генри Кендала плотным кольцом окружала наш замок, не предпринимая никаких действий. Настроение осаждённых людей было подавленным. Многие молились, уповая лишь на Бога.

Наконец, к утру третьего дня Марк появился в комнате брата. Он предложил напасть на неприятеля, поддержав первоначальный план моего друга. Младший барон Хогарт учёл то, что Эрвин долгое время провёл в темнице и отвык держать в руке меч. Поэтому ему надлежало оставаться внутри для командования лучниками. Если бы только Марк знал правду… Я считала такой подход к делу вполне разумным, это было наилучшее применение лидерских качеств Виталия. Открыв главные ворота и опустив подвесной мост, Марк и его воины вышли навстречу Генри Кендалу. Преимущество было на стороне противника, и ответная атака Хогарта выглядела, как самоубийство. Храбро ринувшись в бой, барон и его люди скрестили мечи с неприятелем. Жуткое лязганье металла послышалось со всех сторон, вселяя дикий страх в тех, кто остался в замке. Мы с Витом бросились на крепостную стену. Сверху сражение выглядело ещё ужаснее. Предсмертные крики людей смешивались с победными воплями убивавших. Блеск кольчуг ослеплял, а звон мечей нёс боль и гибель. После ухода Марка подвесной мост вновь подняли, но это ничуть не смутило Генри Кендала. Часть его воинов в лёгких кольчугах, ринулись вплавь через ров.

Именно тогда Виталий отдал приказ лучникам, и сотни стрел полетели в их сторону. Вода перед замком окрасилась в красный цвет, и трупы врагов медленно оседали на дно. Мой друг оглянулся на меня, и я ободряюще ему улыбнулась. Но в тот же момент посыпался град из стрел, выпущенных неприятелем. Я упала на каменные плиты и инстинктивно прикрыла голову руками. Когда обстрел прекратился, с радостью осознала, что цела и невредима.

Но тут же увидела жуткую картину: Вит лежал на спине, истекая кровью. Из его груди торчало три стрелы. На дрожащих ногах я подошла к нему и опустилась на колени. Тщетно попыталась нащупать пульс. Смертельная бледность растекалась по его лицу, унося в недосягаемую для меня даль. С чем сравнить потерю любимого, близкого человека? Как оправдать её? Как унять боль, раздирающую сердце, рвущую его в клочья? Я смотрела на остывающее тело, и всё вокруг словно застыло во времени. Будто серая пелена накрыла меня собою, лишая воздуха, света. Оглушённая горем, я не слышала звуков сражения. Моё платье, испачканное кровью друга, сжигало меня дотла. Коснувшись чужого холодного лица, под маской которого скрывалась душа Вита, я почувствовала, как дикий, нечеловеческий крик рвётся из моего горла. Он растворяется в осеннем небе и теряется в чёрных дождливых тучах. Где ты, любовь моя? Где ты сейчас? Я вновь одинока в этом проклятом мире, наполненном враждой и ненавистью. В бездонной пустоте, в темноте без надежды. Вскочив на ноги, я бросилась вниз по лестнице, убегая прочь от горя и беды, навсегда поселившихся в моём сердце. Я неслась по комнатам замка, не понимая, что творю. Вдруг чья-то сильная рука остановила меня, преградив мне путь, и я увидела перед собой немолодого уже человека. Его прищуренные глаза под нависшими бровями горели безумной радостью. Крепкие пальцы впились в моё плечо, не давая возможности вырваться.

– Помнишь меня? – прокричал мужчина прямо мне в лицо, и его тонкие губы растянулись в кривой ухмылке. – Я Джон Эртон.

Выхватив из-за пояса кинжал, он приставил его к моей шее, наслаждаясь властью надо мной. Я не чувствовала страха, скорее, какое-то омерзение. На фоне последних событий, произошедших в замке, всё, что творилось сейчас, казалось мелким и несущественным. Неожиданно рядом с нами оказался Патрик. Он попытался помочь мне, но Джон ударом в челюсть свалил его с ног. Забыв о моём существовании, он продолжил избивать парня. Я не могла мириться с подобной несправедливостью, но, не имея достаточных физических сил и оружия против чокнутого охранника, просто не знала, что делать. Единственное, что пришло мне в голову, это загородить Патрика собой.

Джон остановился, но лишь на мгновение. Затем он воткнул мне в грудь кинжал. Он делал это снова и снова. Потом вытер лезвие о собственную одежду и медленно удалился. Я лежала на полу рядом с бесчувственным юношей и смотрела вверх. Кровь друга, пропитавшая моё платье, смешивалась с моею собственной. Звуки жизни стихали, уменьшая боль и страдания. Я закрыла глаза, растворяясь в смерти. Бездонной, безжалостной, но дарующей незабываемую свободу. Разорвав путы чужого тела, я взмыла ввысь, навстречу яркому безграничному свету.

Глава 6

Солнце играло на крышах церквей и храмов. Переливалось, отражаясь в стеклянных окнах высотных зданий. Огромные строения проплывали мимо меня, словно миражи, восхищая величием и красотой архитектуры. Запахи пиццы смешивались с лёгким тёплым ветром, ласково шуршавшим в кронах деревьев. Оживлённые современные улицы будто вибрировали, впитывая в себя шум машин и гул людских голосов. Город дышал, как один большой организм, наполняя всё вокруг жизненной силой. Я чувствовала это каждой клеточкой тела, дыша с ним в едином ритме. Кусок голубого неба над моей головой поглощался белыми кудрявыми облаками причудливых форм. Они неслись вдаль, маня за собою. Яркий огромный мир окружал меня, заставляя вернуться в реальность, против воли, против желания. Я прикрыла веки, чтобы не видеть света – назойливого, ослепляющего, вынуждающего снова жить и испытывать боль. Она затаилась где-то глубоко в мозгу. Но, разросшись, проникла в сердце, сначала лишь слегка уколов, а затем разорвав его на части. Мысль о смерти Виталия навалилась тяжёлым грузом, не давая вздохнуть. Картина побоища в замке Хогартов стояла перед глазами, воскрешая в памяти всё до мельчайших деталей. Весь этот ужас вновь нахлынул и безжалостно окатил и накрыл меня с головой огромной волной горя. Оглушённая и раздавленная, я будто падала в бездну – бездонную, тёмную, без конца и без края. Крик вырвался из моей груди, брызнули слёзы. Тёплые, влажные, они текли по лицу, очищая меня, даруя свободу. Выплёскивались наружу, выталкивая боль и страдания. Я возвращалась к жизни.

– Что случилось с моей малышкой? – просюсюкала пожилая женщина, склонившаяся надо мной.

Она обращалась ко мне на безупречном итальянском. Мелкие лучистые морщинки у добрых тёмных глаз и седые волосы, уложенные в простой пучок, делали её похожей на фею из сказки. Улыбнувшись, она легко взяла меня на руки и, прижав к себе, принялась укачивать, как младенца. Ласка подействовала, и вскоре я уснула. А когда проснулась, сквозь деревянные прутья детской кроватки разглядела розовые стены с нарисованными лошадками и мишками. Они улыбались и выглядели счастливыми. Мягкое белое кресло в углу манило к себе, обещая уют и тепло. Я усмехнулась, увидев маленькие пухлые кулачки вместо своих рук. Перевернувшись на живот, встала на четвереньки и, ухватившись за перила, подтянулась. Мне удалось подняться на ноги, но ходить самостоятельно не получилось, я тут же плюхнулась обратно. Судя по всему, мне было меньше года. Жизнь и смерть вновь играли со мной, не объясняя правил. В новом обличье, в новой стране, беззащитная и неуклюжая, я отрешённо смотрела вокруг, не понимая, что со мной происходит. В глубине дома раздавались отдалённые звуки музыки, печальной и страстной одновременно. Вдруг дверь распахнулась, и мелодия зазвучала громче. На пороге появилась стройная элегантная женщина в белом брючном костюме. Каштановые длинные волосы падали ей на плечи, придавая женственность всему облику. Она улыбнулась, и в её чёрных глазах зажглись озорные огоньки. Ямочки на щеках добавляли миловидности и обаяния. Подхватив меня на руки, незнакомка закружилась по комнате, обдавая терпким запахом духов. Словно невидимый шлейф, он тянулся за ней, обволакивая всё кругом. Она весело чмокала меня в нос, губы, в лоб и подбородок, покрывала звонкими поцелуями щёки, но я оставалась безучастной к этой необузданной нежности. Не оправившись после гибели друга, после трагедии, сломавшей меня, я хотела только покоя и забвения. Но незримый таинственный кукловод дёрнул за нити судьбы, и я, как послушная марионетка, снова вклинилась в чужую жизнь. Но зачем? С какой целью?

– Эльмина, солнышко моё, ты разве не рада видеть маму? – расстроилась женщина и опустила меня в кроватку.

Я через силу улыбнулась, но это насторожило её ещё больше.

– Доченька, ты не заболела?

К своему удивлению, итальянский я понимала прекрасно, но благоразумно решила промолчать. Я представила себе, как мой вразумительный ответ доводит бедняжку до нервного срыва. В комнате появилась милая старушка, гулявшая со мной по городу. Она погладила меня по голове и сообщила:

– Синьора, водитель приехал.

– Спасибо, Урсула. Что-то меня беспокоит Эльма. Не заболела ли она?

– С чего вы это взяли, синьора? Мы прекрасно провели время на свежем воздухе. Она с аппетитом поела.

Старушка приложила ладонь к моему лбу.

– Температуры у неё вроде бы нет.

– А ты не замечала чего-нибудь необычного в её поведении сегодня?

– Нет, синьора Мелисса, ничего такого.

– Ладно, Урсула, я опаздываю на съёмки. Ну, а ты всё же позвони доктору Пачини. Пусть приедет, осмотрит её.

– Не волнуйтесь, синьора. Я сейчас же этим займусь.

Что же будет со мной дальше? Беззаботная жизнь малышки? Книжки с картинками, кубики и игрушки? Я сидела в детской кроватке с молчаливой серьёзностью взрослого человека и обречённо смотрела на стены. Мишки и лошадки всё так же счастливо улыбались, приводя меня в полное отчаяние. Но мне приходилось мириться с обстоятельствами, в которые я попала, а это было сложнее всего. Вскоре появился доктор Пачини – шустрый малый в клетчатом пиджаке. Он быстро признал меня здоровой и испарился, оставив на попечение доброй Урсулы. Дальше мои дни потекли монотонно и однообразно. Сон, еда, купание. Единственным исключением стали прогулки. Я воспринимала их как отдушину – лазейку в прекрасный мир, удивлявший новизной и незабываемым колоритом. Как выяснилось, на этот раз судьба забросила меня в Неаполь – город, находящийся в непосредственной близости к величественному вулкану Везувию. Богатая и разнообразная история этого места захватывала моё воображение. Архитектура покорила с первой минуты. Старинные храмы и современные здания – всё это чудесным образом сплеталось в единое целое. Яркий живописный город дышал атмосферой жизнерадостности и очарования. Благодаря няне, никогда не возившей меня в одно и то же место, я с удовольствием разглядывала шумные улицы, изучала людей. К сожалению, мне всегда приходилось возвращаться домой, и волшебство заканчивалось. Не могу сказать, что мои нынешние родители – плохие люди. Напротив, они любили меня и делали всё возможное, чтобы я ни в чём не нуждалась. Со своей стороны, я пыталась открыть для них своё сердце и надеялась, что со временем мне это удастся. Но пока в моём душевном состоянии не хватало стабильности. События, пережитые в замке Хогартов, не давали покоя. Гибель Виталия стояла перед глазами, и боль потери дорогого человека сжигала меня изнутри. Я не могла прикоснуться к любимому, ощутить его ласку и тепло. Не имела возможности слышать голос с такими знакомыми интонациями. Но чудесные мгновения, пережитые вместе, не исчезали бесследно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.