Талани Кросс
До и После. Исход

Примечание:

Хронология не соблюдена.

События мира «ДО» и мира «ПОСЛЕ» могут чередоваться и не всегда идут по порядку даже внутри своих временных рамок.

Глава 1 (ПОСЛЕ) В одиночку

Лиа выпрыгнула из окна, приземлилась не очень удачно – оцарапала руку и ушибла колено. И только вскочив и отряхнувшись, осознала, что только что сделала. Поднялась и, прихрамывая, побежала.

Грунтовая дорога могла вывести ее к небольшому соседнему городку, но бежать туда среди ночи без оружия было бы глупо, даже самоубийственно. А вот стоящий неподалеку амбар вполне мог сойти за укрытие.

На мгновение Лиа почудилось, что позади кто-то злобно, по-ведьмински рассмеялся. Может, увиденное – лишь чары, наведенные злой колдуньей? Ей хотелось бы в это поверить, но она прекрасно понимала, что смеяться в доме некому.

Теперь некому.

Дверь амбара была старой, тяжелой и никак не хотела поддаваться. Порывистый ветер усиливался, деревья гудели. Растревоженная листва шелестела, будто хотела докричаться до всего мира, чтобы предупредить об опасности, хотя предупреждать было уже слишком поздно.

Почему-то вспомнился отрывок из песни Норта:

«Знай, ангел придет, конец неизбежен.

Тебя забирая, пусть будет он нежен».

Девушки были от нее в восторге. И не только от песни, от самого Норта тоже. От такого талантливого, загадочного и мрачного.

Но теперь все осталось в прошлом. Не будет больше ни фанаток, ни песен, ни мягкого, с хриплым надрывом на высоких нотах, голоса, который волнует душу, от которого сбивается дыхание.

Лиа безрезультатно толкала дверь, а саму ее трясло. Ветер трепал уже не деревья – ее одежду – легкую майку и шорты, просачиваясь между бледной кожей и хлопковой тканью. По телу бежали мурашки.

Она в очередной раз навалилась всем телом и все-таки ввалилась в амбар.

«Успокойся, детка, упокойся с миром…» – еще одна строчка из глупой песенки Норта возникла в голове так не вовремя.

Лиа захлопнула за собой тяжелую дверь и сползла вниз, прижавшись к ней спиной. Замерла, сидя на корточках. Ей должно было быть горько и страшно, но она не ощущала ничего кроме злости. Ни горечи, ни боли, ни отчаяния.

От этого было не по себе. Как она может злиться, если и злиться-то уже не на кого?

Лиа попробовала переключиться на мысли, не связанные с Нортом.

Ей придется переночевать в амбаре, а утром, когда солнце озарит светом проклятый дом, нужно будет решать, что делать дальше. Главное – пережить эту жуткую ночь.

В голове всплыла любимая поговорка Норта: «Что будем делать в четверг, если умрем в среду?»

– Я сделаю все, чтобы не умереть в среду… – прошептала Лиа, понятия не имея, какой сегодня день недели.

В амбаре было темно. Она едва различала очертания предметов. Но это не имело значения, ведь стены защищали от незваных гостей и холодного ветра, а стог сена, стоявший неподалеку, давал надежду, что ночью она не замерзнет.

Лиа обхватила коленки и уткнулась в них лбом. От мысли, что ей придется пройти через все в одиночку, становилось дурно.

«Одиночество – холодное, страшное слово, подобное сгущающейся темноте», – к таким сравнениям приучил ее Норт – признанный мастер по части воспевания тьмы, смерти и мрака.

«А что, если ты не просто осталась одна, – вдруг заговорил внутренний голос, – что если, ты осталась совсем-совсем одна? Может, больше никого нет, и никогда не будет? Что ты будешь делать при таком раскладе?»

Она несколько раз стукнулась затылком о дверь, будто это могло выбить ужасные мысли из ее головы.

– Это все из-за него! Из-за него! Все же было нормально!

И опять вмешался внутренний голос:

«Все уже давно далеко не нормально, и ты прекрасно это знаешь. Нормально уже не будет».

Лиа задрала голову вверх и, втягивая воздух ртом, уставилась в густую толщу тьмы, скрывавшую крышу амбара. Пару лет назад она читала в журнале о какой-то дыхательной гимнастике, помогающей избавиться от стресса, но все, что ей запомнилось, сводилось к глубоким вдохам и выдохам.

– Может, это и не поможет, но хуже-то уж точно не будет, правда? – спросила она себя, сделала вдох и выдохнула, как положено. – Все будет хорошо, все будет хорошо, – словно заклинание, шептала она, – есть и другие люди. Возможно, даже есть места, которых это не коснулось.

«Хоть себе-то не ври», – сказал ехидный внутренний голос, но Лиа прогнала его новым глубокими вдохом.

Время текло, а она все сидела у двери, не в силах подняться. Застывшая, потерянная, не ощущающая ничего. С пустотой внутри, которая вот-вот заполнится злостью до самых краев. Десять минут, двадцать, час или два – она не знала, сколько времени провела, глядя в темноту, не думая ни о чем. Внутренний хронометр дал сбой. А потом что-то щелкнуло, где-то глубоко внутри, на грани сознания. Неуловимое, горькое. Прошелестело и растворилось.

И Лиа поднялась.

Стог сена не подвел. Оказался именно таким, каким она его всегда представляла. Колючим, но мягким, почти идеальным в данных условиях. Лиа упала в него, зарылась, соорудив кокон, и почувствовала, что другого ей и не нужно. Ни кровати, ни подушки, ни одеяла. Она ничего больше не хочет.

Ее ждало неизбежное – страшная пытка, которой подвергаются все, кто потерял свою любовь навсегда. Ей предстояло заснуть в одиночестве. Но самым паршивым было то, что ей, в отличие от Норта, утром предстоит еще и проснуться.

Она тихонько заплакала. От обиды и бессилия, не до конца отдавая себе отчет в том, что же все-таки случилось.

Прошло несколько недель с начала конца. Все изменилось в один момент, но Лиа, казалось, даже к этому почти привыкла. Теперь стало куда хуже. Ее пугала мысль, что в целом мире больше никого не осталось.

Но ей и в голову не могло прийти, что даже сейчас в амбаре она была не одна.

Глава 2 (ПОСЛЕ) Непозволительная роскошь

Они брели по рельсам уже второй день. Это изматывало, но другие варианты были еще хуже. Ночевать приходилось в лесу. Спать – в старых походных палатках. Хотя о каком сне может идти речь, если каждый шорох в темноте превращается в монстра, выжидающего, когда ты потеряешь бдительность? Но этот участок, спасибо тебе, кружок юных натуралистов, был безопасен. Самодельные ловушки-гремелки тут же подадут сигнал, стоит кому-то пересечь периметр.

Джереми мог бы позволить себе поспать, но сон не шел. Не из-за страха – из-за Анны. Глупо сожалеть о несложившихся отношениях, когда кругом царит хаос, но он ничего не мог с собой поделать. С мыслями об Анне сейчас могли соперничать только мысли о еде.

«О, хрустящий жареный бекон… – Он мечтательно прикрыл глаза, – съесть бы хоть кусочек!».

Еда из прежней жизни – вот чего ему по-настоящему не хватало. Почти так же сильно, как не хватало Анны, хотя вслух он бы вряд ли когда-нибудь в этом признался. Джереми мог бы отдать мизинец на ноге и, скорее всего, так бы и сделал, если бы кто-нибудь взамен предложил ему большой кусок дымящейся пиццы, ну или хотя бы большой бутерброд с ветчиной, сыром и соусом. От такой диеты, конечно, можно было заплыть жиром, но Джереми был молод, крепок и здоров, если не брать в расчет душевные раны.

«Вот как так? – терзал он себя вопросом. – Как я дал себя облапошить? Почему пошел на поводу у своей гордости? И почему все произошло перед тем, как начался этот кошмар? Почему именно тогда?»

На душе было до того паршиво, что хотелось курить. Джереми знал, что это совсем не круто, что это вредно и вряд ли поможет, но странное, нелогичное желание становилось все сильнее и навязчивее.

«Какая теперь разница… курить или не курить? Убьет меня что угодно, но уж точно не рак легких».

Он мог бы развить эту мысль, задуматься о том, как жить дальше, как обезопасить свой путь. Задуматься о чем угодно более важном, раз уж все равно не спал, но, по закону подлости, в голову лезла одна ерунда: в основном вопросы, не имевшие сейчас никакого смысла. С другой стороны, он же подросток, а кто вправе винить подростка за глупые мысли?

– Зачем я тогда вообще к тебе пришел, Арчи? – прошептал он в костер и бросил в него обломок ветки.

Они с Арчи родились через много лет после объединения всех стран в республики. Дружили с детства. Росли в общем, смешанном мире, сулившем счастливую жизнь и безоблачное будущее. Но будущее оказалось совсем не таким.

В тот вечер, на дне рождения у Арчи, Джереми слегка выпил. Настроение поднялось, да и музычка заиграла что надо. Он был молод, популярен и красив и думал, что весь мир лежит у его ног. Одна из кокеток давно строила ему глазки, хоть и знала, что он не свободен. Но Джереми понимал, женская солидарность – вещь двухсторонняя. А кокетка была ничего. Отогнав манящие мысли, он отправился искать Арчи.

«А может, это не так уж и страшно? – подумал он, опустошая вторую бутылку пива. – Вечер такой веселый, а пара поцелуев никому еще не вредила. Да и Анне она не расскажет».

Но он не учел одну вещь – смартфоны это и радость, и беда. Клик, клац – и ты уже в сети, уж ему ли было не знать?

– Ой, дурак! – протянул он, спрятав лицо в ладонях.

«Какая теперь разница?» – в ответ пропел внутренний голос.

Да, от сигареты сейчас он бы точно не отказался. Костер уже тлел. Из палатки доносилось мерное сопение. Сон этот не был безмятежным, но плохой сон лучше, чем полное его отсутствие. Джереми взял в руку палку и пошевелил угли. Пламя вспыхнуло и почти тут же погасло.

Больше, чем об отсутствии сигарет, он жалел об отсутствии простейшего плеера. Если бы он только мог вставить наушники в уши и окунуться в волны любимых треков. Это спрятало бы его от собственных мыслей, ведь, если не считать алкоголя, нет лучшего лекарства, чем музыка, уносящая от проблем. Но плеера не было, и в любом случае, отгородиться от внешних звуков – непозволительная роскошь в условиях сломанного мира.

К шорохам теперь постоянно приходилось прислушиваться.

Глава 3 (ДО) Сделка

На столике были разбросаны кисточки, тени, крема и прочие девчачьи средства маскировки. При каждом движении платье Кристины шуршало, а корсет неприятно сдавливал ребра.

Дом наполняли превосходные ароматы праздничных блюд. Музыка звучала на фоне: что-то мелодичное, ненавязчивое, как раз для предстоящего вечера. Вечер сулил стать непростым, даже тягостным, но ей не хотелось думать об этом. Мысли упорно убегали к «нему».

Джереми нравился ей с третьего класса, с тех самых пор как они целый месяц сидели за соседними партами. Он стрелял жеваной бумагой из ручки в спину девчонке-зазнайке, а Кристина тайком бросала на него смущенные взгляды. Иногда они шептались, обсуждали общих знакомых, придумывали одноклассникам забавные прозвища и шутили о всякой ерунде. После уроков, бывало, он вместе с друзьями обстреливал визжащих от возмущения девчонок из рогатки. Не рыцарь, не герой, обычный задира. Как раз то, что надо, ведь девочки из благополучных семей так любят мальчишек-хулиганов.

Время шло, а он так и не обратил на нее внимания, что не могло не печалить. Затем его перевели в другой класс, и они даже перестали здороваться в коридорах. Но интерес Кристины почему-то никуда не пропал. Она держала его в секрете и чем старше становилась, тем сильнее охраняла свою тайну. Никаких томных взглядов, никаких намеков на симпатию. Да и как она могла? Она же мамина красавица, а мамина красавица не влюбляется в мальчиков, это мальчики влюбляются в нее.

Мать научила ее всему, что знала сама, и главным уроком было, то, что замуж по любви выходят только глупые курицы. Кристина хорошо усвоила этот урок и знала, что никакая симпатия не разрушит ее планов на будущую помолвку. Но кое в чем она все-таки себе не откажет. Это будет маленький бонус, приятный подарочек самой себе, прежде чем она окончательно откажется от своего глупого, бесцельного и ни к чему не ведущего увлечения.

Возможно, если б она меньше слушала маму, если б меньше слушала себя, уверенную в том, что она – королева мира, с Джереми все сложилось бы иначе. И его девушкой была бы сейчас она, а не Анна. Наверное, она была бы счастлива. Вышла бы за него замуж, готовила ему и детям блинчики по выходным, а летом они бы выезжали в загородный дом и плескались вместе в надувном бассейне. Без всех этих званых деловых ужинов, надменных разговоров и выяснений, у кого дороже машина, чья фирма престижней. Без всего того, что ожидало ее в недалеком будущем.

Конечно, Джереми был парень смекалистый и перспективный, но о таких перспективах как у Дюка Ди, ставшего ее потенциальным женихом, когда ей еще не было двенадцати лет, Джереми мог только мечтать. Пускай за всеми достоинствами Дюка стоял его отец, но какая разница, если это сулит безбедную жизнь не одному поколению семьи Ди, а у нее есть все шансы войти в круг избранных. Думая об этом, Кристина чуть не спалила прядь волос плойкой. Выдернув орудие пыток из розетки, она свысока оглядела собственное отражение.

«Ничего. Вполне себе ничего».

Но легче от этого не стало. Придется строить из себя восторженную дуру весь вечер, пока родители обмывают будущую «сделку». Сделкой она про себя называла их с Дюком Ди свадьбу, а сегодняшний ужин был чем-то вроде неофициальной помолвки. Конечно, свадьба состоится не сейчас, пройдет еще минимум три года, ведь нужно дать маминой красавице окончить школу, поступить в ВУЗ, а Дюк Ди как раз получит диплом и станет партнером в фирме своего отца. Разве не сказка?

«Сказка… Та еще сказочка», – думала она, проводя помадой. Чмокнув губами, Кристина послала воздушный поцелуй своему отражению и закрыла тюбик.

– Кристина, ты скоро? – спросила из-за двери мать.

– Еще пару минут! – отозвалась она, не отрывая взгляда от своего отражения.

«Только бы речь за ужином не зашла о Нине. – Этой темы она хотела избежать больше всего на свете. – Эту дуру угораздило залететь, кто бы мог подумать?»

– Ну, разве не идиотка? – прошептала своему отражению и продолжила расчесывать волосы.

«Залететь в семнадцать – то еще приключение! – как-то сказала ее мать. – И смотри не распространяйся про вашу дружбу. Нины для тебя больше не существует. Она перечеркнула свою жизнь, не дай ей бросить тень на твою».

– Идиотка, – резюмировала Кристина. Несмотря на то, что «сделка» – дело почти решенное, родители Дюка никогда не позволят ему обручиться с ветреной девицей. – Нельзя, чтобы они считали меня такой, как она, – наставительно сказала она себе и всмотрелась в отражение.

Над левой бровью пролегла морщинка хмурости. Замкнутый круг. Стоит нахмуриться из-за какой-нибудь ерунды, как начинаешь хмуриться из-за того, что хмуришься. Она похлопала ладошкой по лбу, словно это могло что-то исправить.

– Из-за этой дуры еще и морщин себе наживу раньше времени. – Теперь она легонько похлопала себя ладонями по щекам. – Соберись! Соберись! Проблемы дураков должны волновать только самих дураков. В конце концов, всегда можно сказать, что она никогда мне не нравилась, и я дружила с ней из жалости. Да и имеет же леди право позволить себе слабость быть великодушной и иногда снисходить до общения с дураками?

Решив, что выход найден, Кристина улыбнулась своему отражению и опять чмокнула губами, посылая себе воздушный поцелуй.

Этот ужин должен пройти идеально, а завтра… Она мечтательно прикрыла глаза и расплылась в улыбке: «Завтра я действительно позволю себе одну слабость. Всего на один вечер, я это заслужила». И ни Дюк Ди, ни его папочка, ни ее собственная мамочка – никто на свете не сможет этому помешать. Ей не нужно большего, только один единственный вечер. Вечер, который она будет вспоминать в своей будущей сказочной жизни с нелюбимым, но богатым мужем.

Глава 4 (ПОСЛЕ) Консервная банка

– Норт, ты не поможешь мне?

Лиа нависла над банкой с консервами, открыть которую никак не получалось.

– Или открывалка затупилась, или я слабак, – добавила она.

Они прятались в просторном и надежном доме. Поначалу припасов здесь было достаточно, но сейчас – заканчивались последние. А они все никак не могли решиться на вылазку.

– Норт! Да иди же сюда! – У нее совсем не осталось сил, ни физических, ни моральных. Две-три минуты безрезультатных боев с будущим обедом вконец измотали ее, а верхняя часть искореженной металлической банки тянула рваные щупальца, чтобы ухватить и поранить.

– Норт, ну помоги мне!

Лиа бросила короткий взгляд на полку с припасами.

«Последняя банка… Что же мы будем делать?».

Появившийся в кухне Норт с тяжелым вздохом забрал из ее рук банку с открывалкой, сел рядом и склонился над ней. Длинные волосы упали на лицо. Норт выругался сквозь зубы – у него тоже не получалось. Да, силачом его уж точно назвать нельзя. Даже смешно, каким крутым он казался ей раньше. Стоило ему появиться на сцене в свете прожекторов с гитарой в руках, девушки сходили с ума. Но он выбрал не их – ее. Конечно, их отношения не были гладкими. Это был вихрь, водоворот и экстремальные горки, хотя поначалу все напоминало ванильно-розовую помадку, которую затем приправили ревностью, алкоголем и ссорами. Один Бог ведал, почему они до сих пор не разошлись.

Мысль уйти возникала у нее не раз, но улетучивалась, стоило ему выйти на сцену и посвятить ей очередную песню.

Лиа казалось, это волшебство. Она где-то слышала, конечно, что звуки, издаваемые в диапазоне человеческого крика, вызывают наибольший отклик у слушателя. Что крик человек слышит на максимально далеком расстоянии – дальше любых других таких же по громкости звуков. И что приятно это по тем же причинам, по каким люди с упоением читают и смотрят ужасы по ночам. «Я избежал опасности, но ее не избежал кто-то другой». Она даже помнила слово «дофамин». Но ей было плевать на все слова. Когда Норт пел, казалось, что душа его плачет, потому он кричит от невыносимой боли. И единственное, чего ей хотелось в тот момент – обнять его.

– Это последняя? – спросил он, кивнув на банку.

– Да. Нам придется отсюда выйти. Нам нужна еда, мы же…

– Завтра, – перебил он.

– Но, Норт, мы же…

– Завтра, Лини-бикини, завтра. – Он поцеловал ее в лоб и вышел из кухни.

– Завтра никогда не наступит… – пробормотала она ему вслед.

«Завтра» – это слово-ловушка. Это день, которого нет, ведь стоит прийти новому дню, как завтра опять ускользает.

Глава 5 (ДО) Хороший мальчик

Томми был хорошим мальчиком. Он всегда знал, что он хороший. Правда, другим мальчишкам он почему-то не нравился. А вот девочки его даже любили. Томми мог их слушать, мог увлеченно что-то рассказывать, но самое главное, он всегда чувствовал, что надо сказать, чтобы заинтересовать их. Если мальчишки-забияки обижали Томми, то девочки сразу же бросались его защищать. Иногда он мог обидеть и кого-то из девочек, но они сами же его оправдывали и почти сразу прощали. Большинство из них…

Лучше девчонок его понимал только один человек, его лучший друг. Он жил неподалеку и часто заходил в гости. Сам Томми в гости не ходил. Да и зачем? У него дома были игрушки, самые разные: от солдатиков до трансформеров. Даже железная дорога была. А вот у Санни игрушек было мало, а может, и совсем не было, наверняка Томми не знал.

Санни часто заходил в гости после уроков, а уходил до возвращения мамы Томми с работы. Он каждый день дожидался друга за воротами школы и всегда спешил, вне зависимости от того, куда именно тащит его. Сегодня – потащил к пруду, чтобы посмотреть на «глупых уток», пробежаться вдоль берега, а потом, сидя на берегу, запускать в воду камешки.

Томми знал, что маме это не понравится. Она не любила, когда сын задерживался где-то после школы, но еще больше она не любила, когда «эти дрянные соседи совали свой нос не в свое дело и жаловались на ее мальчика».

Томми опасался, что кто-нибудь может их заметить и нажалуется маме. Но им было весело, поэтому он отбросил все тревожные мысли. Они смеялись и кидались хлебом в проплывающих уток. Прохожие настороженно поглядывали в их сторону, но Томми было плевать. Утро в школе не задалось, зато теперь все налаживалось, а рядом был лучший друг, с которым можно от души веселиться.

– Жаль, что ты не учишься со мной в школе, – сказал Томми, отламывая очередной кусок хлеба.

– Подумаешь, школа! Все веселье начинается после уроков, – возразил ему Санни.

– Но там у меня нет друзей!

– У тебя там есть «мамочки», – скорчил рожу Санни и взмахнул руками, будто говорил о привидениях, оставалось только добавить устрашающее «буу-у».

– Девчонки это другое… – с грустью сказал Томми. Он прицелился в утку, проплывавшую мимо, и кинул в нее кусочком хлеба. Та не обиделась и проглотила угощение.

– Конечно другое, – презрительно сказал Санни, – зато после школы мы можем делать, что захотим! Мы с тобой столько всего можем сделать! Сечешь?

– Наверное, – протянул Томми, посмотрев на часы. – Ну вот, нам уже пора. Пойдем?

– Тебе решать, ты же у нас босс, – с издевкой хмыкнул Санни.

Томми недоверчиво посмотрел на него.

– Сворачивай манатки и бери курс на дом, капитан! – Теперь Санни был серьезен. – Пора пришвартоваться в тихой уютной гавани.

⁂

Дом, в котором жил Томми, не был большим, но им с матерью места хватало. Жили они не сказать чтобы бедно, но мать находила способы получать различные пособия даже тогда, когда они им не полагались. Когда Томми только родился, они жили втроем, вместе с бабушкой. Но потом, благодаря природной изворотливости матери, им удалось добиться отдельного жилья для любимой бабули. Та вполне могла о себе позаботиться и съехала, когда Томми начал ходить в первый класс. Теперь бабушка навещала внука по выходным. Это было даже неплохо – так они с мамой намного реже ругались.

Из всего барахла, которым до отказа был заполнен их дом, Томми любил только старое скрипучее кресло. Вечерами он засиживался в нем, читая очередную интересную книгу. Он был очень начитанным мальчиком, и учителя часто хвалили его, хотя он иногда и проказничал.

На часах было двенадцать минут седьмого, когда входная дверь хлопнула.

– Томми, ты дома?

– Да, мам.

Послышались шаркающие шаги.

– Знаешь, кого я видела? – Тон ее хоть и был спокойным, но напряжение в голосе выдавало легкое раздражение.

– Нет. Кого? – Томми вышел навстречу матери.

– Эту дрянную Виви. Мать твоей одноклассницы!

После слов «дрянную Виви» Томми понял, что вечер будет так себе.

– Знаешь, что она мне сказала?

Он молчал.

– Она сказала, что мой сын пугал людей в сквере у пруда. Что ты кидался камнями! – На последнем слове ее голос сорвался на визг. – Я же сто раз говорила, делай что хочешь, главное, чтобы у людей не было повода сплетничать!

– Но мам, мы просто играли. Санни предложил пускать лягушек.

В ее взгляде что-то поменялось. Томми не знал, что именно, но точно понял: сейчас она рассердится, и теперь уже не на дрянную Виви, а на него.

– Какой Санни?

– Мой друг. – Томми потупился. – Он живет неподалеку…

– Иди к себе в комнату.

– Но мам…

– Иди, я сказала, не вынуждай меня повторять!

⁂

Когда Томми ушел, она сняла трубку и набрала номер. На другом конце послышался неприятный старушечий голос:

– Да, алло, говорите…

– Мам, это я.

– Что? Если ты насчет праздника, то…

– Я насчет Томми…

– Я уже купила ему подарок на день рожденья! Не надо опять навязывать мне свои идеи! Я лучше знаю, что подарить моему вну…

– Ай, да забудь, мам! Я не про то… – нервно перебила она. – Он вернулся, мам!

– Да кто вернулся-то? Говори уже нормально, или я нажимаю…

– Санни, – процедила она.

На другом конце провода молчали.

– Мам? Ты меня слышишь? Он вернулся! Санни вернулся!

В ответ она услышала только стук брошенной телефонной трубки.

Через полчаса бабушка неожиданно приехала в гости.

Глава 6 (ДО) Мелочь

Арчи Дрейтон щелкнул пальцами в такт музыке, круто развернулся к зеркалу и заорал в расческу припев из очередной рок-н-ролльной песенки, гремящей из выставленных на максимум колонок. Предки на две недели уехали на очередные хреновы острова, и наслаждаться жизнью на удобной ему громкости сейчас никто не мешал. Отличный подарок на восемнадцатилетие.

Да, сегодня день его рождения. А совсем скоро Арчи окончит школу и свалит отсюда куда подальше. Он уже даже знает, куда именно – вопрос с поступлением можно считать решенным. Вопрос с тем, чтобы стать в новой среде своим парнем, тоже. Его наверняка уже многие знают – не зря же он ведет свой канал на ютубе.

Завел когда-то для развлечения, а бросить все никак не получается – для Джереми эта байда, считай, единственная отдушина. Как тут бросишь, когда друг вцепился в него, как утопающий? Оно, конечно, порядком подзатянулось и надоело, так пусть хоть какая-то польза из этого будет. Популярному блогеру будет проще найти свое место в студенческой тусовке, правильно?

Конечно, Арчи знал – а Джереми не раз повторял – что имея большую аудиторию на ютубе, можно не только найти свое место в общаге. Можно влиять на общественное мнение, создавать резонанс, обращая внимание людей на животрепещущие проблемы общества. Бла-бла-бла. Можно подумать, именно этим они и занимались, ага. Да они просто кривлялись на камеру, светили лицом. Единственная попытка создать серьезный проект провалилась, потому что девочкам больше нравилось смотреть, как симпатичные парни пародируют актеров и шутят. Но Арчи от всего этого давно устал. Пора остановиться. Выйти в большой мир, оставив позади и школу, и Джереми с дурацким каналом. Осталось совсем немного.

Заиграла следующая песня.

– В новой музыке души не нашел. Я люблю старый рок-н-ролл[1], – пропел хором с Бобом Сигером Арчи и, разбежавшись, заскользил по паркету, подражая герою Тома Круза из старого фильма[2].

И врезался в шкаф как раз в тот момент, когда в комнату вошла мелкая.

– Бли-ин… – протянул Арчи и хлопнул себя по лбу.

Он совсем позабыл о родительском поручении, единственном, в общем-то, поручении: отвезти сестру к тете Сессиль. По существу, та и тетей-то им не была. Мать, конечно, любила свою подругу как сестру, доверяла ей, а вот Арчи не считал, что на нее можно оставить Миладу.

«Она ни с кем не гуляет, ей нужно проводить больше времени с детьми ее возраста», – вспомнил Арчи мамины слова. Ага, как же! Именно теткин пацан поможет мелкой разобраться с ее воображаемыми друзьями. «Этот соплежуй и на два метра не отойдет от своей мамки», – как-то сказал Арчи, за что получил от матери затрещину.

Сейчас-то он, конечно, мог никуда и не везти Миладу, но у него будет вечеринка, так что сегодня ей действительно лучше остаться в гостях.

Арчи усмехнулся, представив, какая веселая ночка ждет тетку. Милада расстроится, не захочет к ней ехать, а когда она ложится спать не в настроении, всякое случается в темноте. Что бы там ни говорили предки – он-то знает. То лампы перегорят, то техника с ума сойдет… Как-то раз его планшет, лежащий возле ее кровати, заиграл музыку с радио, после – неожиданно выключился и больше не включился. В сервисном центре причину поломки не нашли, поэтому и чинить не стали. Через неделю Арчи получил новый по гарантии.

А в прошлом месяце Арчи даже что-то увидел. Заметив, что мелкая отправляется спать не в духе, притаился у ее комнаты и осторожно заглянул через щелочку в приоткрытой двери. Долго не происходило совсем ничего, а потом, когда он уже почти решил уходить, услышал назойливый дребезжащий звук. Сначала не понял, что именно его издает, и только присмотревшись, понял, что звук идет от кружки с водой, которую Милада, засыпая, как всегда, поставила рядом, на прикроватную тумбочку. Дребезжала бьющаяся о края ложка, все громче и громче.

И громче.

«Подземные толчки», – попытался найти объяснение Арчи, сам понимая, насколько глупо это звучит.

И вдруг все затихло, словно и не было ничего.

«А может, и не было?»

Но кружка дернулась, на секунду остановилась, а потом слетела с тумбочки, словно сброшенная ударом руки. Пролетела пару метров и с грохотом ударилась об пол.

Милада, разбуженная грохотом, села в кровати и заплакала. Арчи нервно сглотнул, собрался с силами и вошел в ее спальню, чтоб успокоить. Он, конечно же, никому ничего не рассказал об этом. Как и о других своих наблюдениях. Официальной версией происходящего был лунатизм Милады. Он-то, знал – все не так просто, но поделиться не мог ни с кем. Родителям говорить бесполезно, лучшему другу – и подавно. Джереми сразу бы предложил снять об этом шоу, возможно, даже попытался бы завести отдельный канал. Рейтинги, конечно, взлетели бы. Но ему рейтинги не нужны, не такой ценой. К тому же большинство зрителей решило бы, что это грамотная постановка со спецэффектами, хотя нашлись бы и те, кого это всерьез заинтересовало бы.

Дрейтон-младший любил сестру и никогда бы так ее не подставил.

⁂

Сегодня, в день его рожденья, Милада была обижена, обижена до глубины души, но не хотела показывать этого. Она крепче обняла зайчишку Большого По и уткнулась личиком в его плюшевую морду. Старший брат вез ее к чужим людям, а девочка не понимала, почему не может провести этот день вместе с ним. Почему вообще родители думают, что могут уехать, оставив их одних? Да еще и разделяют при этом, отослав ее к неродной тетке. Ну и что, что изгнание продлится лишь пару дней, даже один день – это слишком долго! Разве кто-то знает, что может произойти за двадцать четыре часа? Никто понятия не имеет, как все может измениться даже в одну секунду.

Девочка недовольно засопела, еще крепче обнимая игрушку.

– Да не грусти ты так, мелочь! – Арчи весело подмигнул сестренке. – Это же совсем ненадолго! Глазом моргнуть не успеешь, как увидимся! Обещаю…

Тогда он еще не знал, что обещание сдержать не получится.

Глава 7 (ПОСЛЕ) Этот новый мир

Кристина оказалась не в самом приятном положении. Она сидела на пассажирском сидении старенького седана с человеком, которого никогда не уважала, и со слюнявой псиной, занимавшей заднюю часть автомобиля. Но разве у нее был выбор? Жизнь пошла не по сценарию, словно с афиши содрали ванильный плакат, из-под которого проступил другой – омерзительный и пугающий. Но теперь это был ее плакат, и ничего с ним поделать было нельзя.

В машине пахло пивом, на полу валялись пачки из-под чипсов. На заднем сиденье стояли бутылки: связка темного и пара бутылок светлого. Алекс Фриер и трезвый был не самым приятным человеком в городе: скверный характер, взрывная натура. Крепкий, но с небольшим нависающим над ремнем джинсов животом, он создавал впечатление человека, которого невозможно сдвинуть с места, если он не захочет. Это касалось его убеждений, его увлечений, да и всего его поведения в целом. Ни уговоры, ни мольбы, ни угрозы не могли его заставить сделать то, чего он делать не собирался. Но с другой стороны, ей-то Алекс никогда ничего плохого не делал, поэтому ненавидеть его Кристина не имела права, хотя иногда и хотелось.

Несколько лет назад он был ее школьным учителем. И вот теперь подобрал на обочине, голодную, измотанную и грязную, с толпой мертвецов на хвосте. Как она обрадовалась тогда, признав в нем знакомого! Больше всего Кристина боялась, что ей встретится какой-нибудь чужак не в своем уме, который в итоге прикончит ее. Но жизнь наконец-то повернулась к ней лицом!

Это было больше недели назад, так что теперь восторг поутих. Кристина знала, что Алекс не представляет угрозы, хотя, когда он преподавал, его боялись практически все, включая учителей и завучей. Фриер был остр на язык и весьма вспыльчив, пренебрегал многими нормами приличия, но свое дело знал. Он был неплохим учителем, пока однажды не назвал директора «зализанной старой курицей, которая ничего не видит дальше своего клюва» при всем школьном совете, родительском комитете и учениках. Больше в школе его никто не видел. А Кристина с тех пор считала его идиотом.

Почему он не смог удержать язык за зубами? Хотя сейчас она начала сомневаться в своих тогдашних суждениях. Будь он таким уж дураком, разве был бы все еще жив, когда большая часть ее знакомых уже отдали Богу душу? Или дело в том, что дуракам везет? Для него эта скоротечная эпидемия началась и кончилась насморком, в то время как отец Кристины сгорел от болезни у нее на глазах и превратился в мертвый ходячий мешок с костями. А потом напал на мать и превратил ее в зомби.

Кристина отмахнулась от этой мысли.

«Прошлое не исправишь».

За окном размеренно мельтешили деревья. Ехали неторопливо – машина выдавала около шестидесяти километров в час. Могла бы и больше, но Алекс Фриер любил свою железную крошку и не хотел угробить ее сейчас, когда ни в одном автосервисе он не найдет для нее мастера.

Они ехали без музыки и пустого трепа. Это и раздражало, и успокаивало. Кристине не хотелось ни песен, ни аудиокниг, но и ехать с бывшим учителем в полной тишине было почти невыносимо. «Тишина – первый враг неспокойной совести», – говорила ее бабушка и в чем-то была права. Тишина всегда обнажает мысли, от которых хочется убежать. Вот и сейчас они, как беспокойные мухи, роились в голове. Она была благодарна Алексу за то, что тот подобрал ее, накормил, взял под защиту. Но это так тяготило. Непривычно и неприятно быть в долгу перед позором всей школы, несмотря на то, что сейчас репутация не имела уже никакого значения. Факты оставались фактами. Благодаря склочному Алексу она все еще жива. Ей даже несколько раз удалось принять подобие душа, чего Кристина постоянно желала и своему водителю. Запах алкоголя, чипсов и пота был не лучшим, но постоянным попутчиком.

Она прижималась лбом к стеклу, пытаясь хотя бы так убежать от Алекса. Перед глазами проплывали сельские домики, деревья, разбитые машины, мертвые, а порой и полуживые тела. Наблюдая за сменой декораций за окном, Кристина нарушала собственное негласное правило: «не вглядывайся в то, что размазано по обочине». Если раньше на дороге можно было увидеть труп сбитого животного, неосторожно выскочившего на дорогу, или птицы, которой было мало неба, то теперь можно было насмотреться не на один диагноз у психиатра. Хотя смотри не смотри – машина каждый раз подпрыгивала, переезжая чью-то конечность, отчего Кристина прикладывалась лбом о стекло. И лишь когда почти набила шишку, решила подложить под голову куртку.

Из апатичного состояния ее вывел вопрос Алекса. И тут же ввел в ступор.

– Как ты относишься к самоубийцам?

– Что? – растерянно переспросила она.

– К самоубийцам… – повторил он. – Как относишься?

Кристина молчала. Алекс отхлебнул пива из первой за сегодня бутылки и сунул ее в подстаканник.

– К спрыгнувшим с моста, наглотавшимся таблеток, перерез…

– Я поняла, поняла! – раздраженно перебила она.

– И? Что думаешь?

– Это намек? Я вам так надоела?

Он едва заметно улыбнулся:

– Нет, просто тема для разговора. В нынешние дни, думаю, довольно актуальная.

– Я… я об этом не думаю. Я не знаю. Это, – она поморщилась, – странный вопрос.

– Я думаю, – сказал Алекс и, отхлебнув еще пива, вернул бутылку на место, – что человек должен проходить через все, что пошлет ему судьба. Вот, например, сейчас. Я видел людей, которые пускали себе пулю в лоб, или травились таблетками. Они так боялись столкновения с действительностью, что уходили, даже не попробовав побороться.

– Не всегда дело в страхе. Иногда…

Теперь перебил он, и это разозлило ее. Создалось впечатление, что Алекс задает вопросы не для того, чтобы услышать ответ, а чтобы продемонстрировать свой.

– Я знаю, понимаю, о чем ты. – Он сказал это, скривившись и махнув рукой, словно пытаясь перемотать диалог вперед. – Иногда старуха с косой посылает перед собой своего гонца, который приносит, например, рак легких или еще что. А ты думаешь: «О, за что же мне это? Я же такая хорошая бла-бла-бла…». Это другая песня, но мелодия все та же, ведь даже в этом случае, я считаю, что вселенная справедлива.

Она удивленно уставилась на него.

– То есть, вы хотите сказать, что когда ребенок болеет лейкемией, это все он заслужил? И этот мир, такой, каким он стал теперь, мы тоже заслужили?

– Ребенок, может, и не заслужил, но вот его родители вполне могли заслужить. Или не родители, а окружающие его люди.

Она помолчала, а потом с вызовом заявила:

– Вам никто не говорил, что у вас логика серийного убийцы?

Он расхохотался. Запах перегара, витавший в воздухе, стал для Кристины почти видимым.

– Ты слишком узко мыслишь, девочка. – Алекс постучал указательным пальцем по виску. – Этот новый мир мы очень даже заслужили. Я вообще удивлен, что это не произошло раньше. Справедливость часто приходит в извращенной, завуалированной форме, но она есть, поверь мне.

– Мне интересно, а то, что жена бросила вас и забрала ребенка, тоже справедливо, да? – Она выплюнула эти слова, как пулю покрытую ядом.

– Да, все верно.

Поняв, что удар не попал в цель, она захотела ужалить его еще сильнее:

– И то, что вы не видите своего ребенка тоже спра…

Он не дал ей закончить.

– Речь не обо мне, – произнес Алекс на удивление спокойно. – Я просто хотел сказать, что если ты можешь испражниться без посторонней помощи, значит, не имеешь права убивать себя. Понимаешь?

Кристина не ответила. Ей захотелось ткнуть его носом в то, что если не можешь сделать этого сам, то получается – должен убить себя. Но она понимала, что он говорит не об этом, и ей не подловить Алекса, перевернув слова с ног на голову.

Он немного подождал и продолжил:

– Что касается справедливости… – Алекс помолчал, подбирая слова. – Я думаю, все, что происходит в мире – итог поступков людей. Загрязненная экология – это чья вина? Только ли толстого богатого дяди, который сливал отходы в реки? Или, может, каждый из нас тоже чуть-чуть в этом виноват? Может быть, отсюда и болезни у детей, которые не заслужили ни они, ни их родители, а? Что если мы отвечаем не только каждый за себя? Может, мы все вместе отвечаем за все, что творим. Что если мы делим общую вину? Что-то вроде коллективной ответственности…

– У вас настолько извращенное понятие о справедливости, что я даже продолжать этот разговор не хочу.

– Ты вообще не понимаешь, к чему я веду, да? – Кристина восприняла этот вопрос как риторический. Пауза продлилась почти полминуты, прежде чем он опять заговорил. – Я Алекс Фриер. Что бы ни случилось, старуха с косой не получит меня по доброй воле. Я не пущу себе пулю в лоб, понимаешь? Но вот если меня укусят…

И тут ее осенило.

– Нет, нет, нет, даже не просите! – запротестовала она.

– Ты дурочка, – почти ласково сказал он. – Тебе придется «позаботиться» обо мне, понимаешь?

– Нет, – она замотала головой, – нет, я не хочу. Я не буду! Да и вообще… – Она хотела сказать, что этого не случится, но Алекс опередил ее.

– Когда-нибудь это, скорее всего, произойдет. Я не пессимист… – сказал он и покосился на Кристину, она отреагировала громким фырканьем. – Да, да, я не пессимист, но, – он опять отхлебнул пива, – я не верю, что умру стариком в теплой постели. Конечно, если бы укус можно было излечить подорожником, я бы попросил принести мне его и сделал бы для тебя то же самое. Но все куда сложнее.

И вдруг она перестала злиться. Иррациональная печаль о том, что еще не произошло, но может случиться, приглушила все другие эмоции. Она понимала, что почти все, кого она знала, мертвы, но эта мысль почему-то была легче той, которую озвучил сейчас Алекс.

«Я не верю, что умру стариком в теплой постели».

Это значило, что и ее, скорее всего, ждет не самый приятный конец. Надежда на нормальную жизнь, миражом маячившая в дальних уголках ее сознания, только что рассыпалась.

– Я не религиозен. – Теперь и без того раздражающе громкий голос Алекса звучал для нее едва ли не раскатами грома. – Я считаю самоубийство эгоизмом и глупостью, а не грехом. Хотя эгоизм в одном бокале с глупостью это уже по умолчанию грех. – Правая часть лица исказилась ухмылкой, но уже через секунду он опять был серьезен. – Возможно, бывают исключения, но я так не хочу. Я не знаю, когда и как придет мой час, но я хочу знать, что ты сделаешь все, что нужно, если придется. Конечно, если рядом никого не будет, я сделаю все сам, но… – он потряс бутылкой в воздухе, – это было бы все равно унизительно. Лучше помереть, показывая смерти в лицо два средних пальца, чем одной рукой держать пистолет у виска. Понимаешь?

– Ладно, – сухо и тихо ответила Кристина, разглядывая свои ногти.

– Я не собираюсь сдаваться раньше времени, – уверенно сказал он. – Я хочу, чтобы ты это осознавала. Но ты также должна понимать, что розовых пони в твоем будущем уже не будет. То, что нас ждет, будет сложным испытанием, и я хочу пройти его с поднятой головой, понимая, что мой напарник, – он с усмешкой посмотрел на нее, – не струсит тогда, когда я буду на него рассчитывать. Алекс Фриер не бежит с корабля как крыса. Алекс Фриер, может, и говнюк, но не дрожащий от страха цыпленок.

Она могла бы пошутить о том, что он говорит о себе в третьем лице, но не стала. Ее сознанием завладела другая мысль, мысль о том, что Алекс Фриер слишком упорно убеждает ее в своей смелости. Ни один из тех, кто знал Алекса, никогда не сказал бы, что Алекс трус. Да и она тоже. Разве бешеный медведь может испытывать страх? Но теперь ее посетила мысль о том, что Алекс напуган. Он держался уверенно и хотел, чтобы она переняла его уверенность и ничего не боялась. Но сам Алекс Фриер боялся. Она чувствовала это, хоть и знала, что он может выстоять в схватке, в которой, на первый взгляд, у него нет шансов. Такое уже случалось раньше, когда мир еще был «нормальным». Странным образом осознание того, что страшно не только ей, подействовало успокаивающе.

– Если там кто-то есть, – он прервал ее мысли, возведя глаза к небу, – когда я умру, мне за многое придется ответить. Я не лицемер и не буду оправдываться. Получу то, что заслужил. К тому же, раз уж я честен и с собой, и с другими, могу считать, что одна добродетель на моем счету уже есть. И она, на мой взгляд, козырем может побить все остальное.

Кристина подавила смешок.

– Добродетель? Что я слышу? Уж не приболели ли вы часом?

– Не думай, что знаешь обо мне все, девочка. Не доросла еще умничать, – насмешливо хмыкнул он и сделал большой глоток пива.

Бутылка почти опустела. Кристина презрительно покосилась на него.

– Что бы ты там себе ни навыдумывала, ты ничего не знаешь о жизни, – и, взглянув на нее, добавил: – Да ладно, не напрягайся ты так, а то резинка на трусах лопнет! Хотя о чем я говорю? Вы же сейчас все такие модные, у вас у всех теперь трусы и есть сплошная тоненькая резинка, – и ухмыльнулся.

– Остановите машину, я сойду, мне кажется, вы тронулись, – сказала она и с удивлением обнаружила, что улыбается.

– Видишь, все не так уж плохо. Если б не конец света, ты никогда не узнала бы, какой Алекс Фриер на самом деле весельчак. У всего есть свой смысл! Вот так-то!

– Ну, конечно! – Кристина рассмеялась. – Это и есть ваша теория справедливости во Вселенной? Стоило превратить нашу планету в адское дно, чтобы вы показали себя с лучшей стороны?

– Видишь, даже ты не безнадежна! Оказывается, совсем не дурочка, как я раньше думал. – Он подмигнул ей, и они оба расхохотались.

Кристина хотела продолжить беседу на этой приятной волне, но не успела. Заметила, как Алекс стал вглядываться в зеркало заднего вида и начал сбавлять ход.

– Что вы делаете?

Он притормозил у обочины.

– Посиди тут.

– Алекс! Что случилось?

Не заглушив двигатель, Алекс вышел из машины.

Кристина испуганно высунулась в окно, пытаясь понять, зачем они остановились. На заднем сиденье тревожно заскулил Губернатор.

Глава 8 (ПОСЛЕ) Тишина

Когда Джереми увидел очертания своего дома, он побежал. Бежал очень быстро, в ушах стоял гул, перед глазами все расплывалось. Не желая терять ни секунды, он перепрыгнул через невысокий забор, пересек участок и вбежал на крыльцо.

Будь дверь в дом заперта, снес бы ее и глазом не моргнул. Но она легко поддалась, и Джереми ввалился в прихожую.

«Пап! – закричал он. – Папа!»

Окинул взглядом дом и прислушался. В доме было тихо.

– Пап, ты дома? Пап!

Джереми побежал наверх, ввалился в кабинет отца, но никого не обнаружив, ринулся в спальню.

– Пап, ответь мне, пожалуйста! Пап!

Но дом заполнила вязкая тишина. Отца внутри не было.

⁂

Он ехал на велосипеде, ехал быстро, несмотря на то, что из глаз лились слезы, мешая ясно видеть дорогу.

Дом Арчи находился в семи минутах езды, но сейчас Джереми был способен преодолеть это расстояние куда быстрее. Он несся с такой скоростью, что вполне мог свернуть себе шею, если бы упал.

Улицы опустели. Все либо прятались по домам, либо уже покинули город. Единственная машина, встретившаяся ему по пути, сбавила скорость.

– Эй, парень! – крикнули из окна.

Джереми затормозил, не щадя колес, его чуть занесло, но равновесие сохранить удалось. Он быстро вытер лицо рукавом: стыдно распускать сопли перед первыми встречными. Хотя кто в здравом уме смог бы осудить его?

Незнакомец, окликнувший его, не обратил на мокрые щеки никакого внимания.

– Эй, парень, нельзя оставаться на улице, – наставительно сказал мужчина. – У тебя есть родные, которые могут тебя отвезти в безопасное место?

«Безопасное место? Что может быть глупее?» – подумал Джереми, но вслух произнес:

– Да, есть, я как раз к ним еду.

– Уверен?

Джереми кивнул, но кивок получился неуверенным, и мужчина, расценив его жест по-своему, добавил:

– Можешь поехать с нами. Если хочешь.

Джереми окинул взглядом сидевших в машине. Кроме водителя в ней было еще двое: женщина и мальчишка лет семи.

«Семья… – пронеслось в голове. – У кого-то она еще есть…»

– Нет, спасибо. Все в порядке.

– Ничего уже не в порядке, парень, – сказал мужчина и, секунду подумав, добавил: – Будь начеку. Тут такое творится.

– Я знаю, – сказал Джереми и тронулся с места.

Машина же не торопилась уезжать. Уже вслед удаляющемуся Джереми мужчина крикнул:

– Эй, парень, остерегайся тех, кто не умер!

Джереми не оглянулся. Он и сам знал, кого ему стоит остерегаться.

«Военные… Надеюсь, их здесь уже нет».

Когда дом Арчи показался в поле зрения, Джереми стал крутить педали еще быстрее. Наверное, оставшееся расстояние он преодолел за минуту, а то и меньше, но ему все казалось, что он никак не может доехать. Что чем ближе к дому, тем медленнее крутятся колеса. Вот-вот встанут окончательно, вот-вот увязнут в нагонявшей уже тишине, что преследовала от самого родительского дома. Как в ночном кошмаре, когда видишь выход, но никак не можешь сбежать.

Джереми даже не поверил поначалу, что добрался, когда подъехал к участку перед домом. Соскочил с велосипеда на ходу и бросил его на подъездной дорожке. Стал барабанить в дверь, но никто не открыл. Встал на цыпочки и нащупал на крышке настенного фонарика запасной ключ. Его обычно оставляли там, когда Арчи с семьей уезжал в отпуск, а кому-то нужно было поливать цветы.

Джереми всегда был на подхвате. Еще бы! Огромный дом в их с Анной распоряжении на часы, а то и дни. Происходило это так часто, что дом Арчи в какой-то степени стал и его домом тоже. Но сегодня, отпирая двери, Джереми в полной мере ощутил, насколько это место было чужим.

Казалось, даже воздух был пропитан враждебностью. Джереми вошел и медленно затворил за собой двери.

В доме было оглушительно тихо. Джереми добрался до места, но не до выхода из кошмара.

Глава 9 (ПОСЛЕ) Писк и шорох

Лиа очнулась, задыхаясь от ужаса. Попыталась сбросить с себя шипы, впившиеся в тело, и только потом вспомнила: она уснула в сене. И это никакие не шипы – просто сухая трава.

Под утро ей приснился кошмар. Ей приснился Норт.

Она поднялась. Прошлась, чтобы размяться. Потянулась. Хруст затекших рук и ног напомнил, что она еще жива.

В отличие от Норта.

Эта мысль почему-то не тронула. Происходящее до сих пор казалось ей нереальным. А еще – она злилась. Навязчивая, разъедающая мысль подступала к горлу: «Как он мог меня бросить?».

Если бы мысли имели вкус, то эти были бы как прогорклые семечки. Жаль, что она не могла сплюнуть их, от этого ей бы точно стало легче.

Откуда-то сбоку донесся шорох. Лиа не сразу поняла, что это значит, повернулась на звук и вдруг сообразила. Здесь, в закрытом наглухо сарае, она больше не одна! Раньше Лиа думала, что фраза «волосы встали дыбом» – просто устойчивое выражение, но теперь кожей прочувствовала весь его смысл. Казалось, каждая мышца в теле напряглась, Лиа прислушалась.

Писк и шорох соломы.

Выдохнула.

«Мыши… Всего лишь мыши. Возможно, они нашли себе еду».

В животе заурчало.

«Еда-а-а».

Мозг, наконец, обработал информацию. Лиа поняла, что, бессмысленно таращась на стены, уже несколько раз видела висящий на стене топор.

«Нужно осмотреться, – решила она и осторожно сняла его, – чего только люди не хранят в амбарах».

Амбар был внушительных размеров. Лиа шла крадучись, держала перед собой топор, и была готова применить его в любую секунду. Вот только главным врагом был сейчас тот, кого нельзя убить топором.

Голод.

Ее надежды найти в амбаре что-то съестное таяли на глазах. Сено, инструменты, ящики с хламом – все это прекрасно, но никак не поможет.

«Должно же тут что-нибудь быть. Должно».

Она еще раз осмотрелась. Взгляд привлекли лавровые ветки, развешенные на полках.

«Хоть бы что-то съедобное! – взмолилась Лиа. – Как же я хочу хоть что-нибудь съесть!»

Она прислонила топор к стене и стала срывать лавровые ветки. Под ними стояли банки.

«Варенье! – рассмеялась она. – Гребаное варенье».

Сняла одну из банок и накинулась на нее, словно дикий зверь, пытаясь открыть крышку.

– Давай! Давай, открывайся, – шептала она, уговаривая банку подчиниться. Она навалилась на нее всем телом, но это не дало результата. Пальцы побелели от напряжения. Именно сейчас, когда банка была в руках, но не поддавалась, она поняла, что не просто голодна, а голодна, как тигр в клетке, которого забыли покормить.

– Давай, мать твою! – взревела она. – Давай, дрянь, только с тобой еще возни мне тут не хватало! – Еще усилие. – Да за что мне это? Чем я заслужила? – Было так больно, так обидно, что грозное рычание внезапно сорвалось в собачий скулеж. И захотелось разрыдаться над этой банкой. И все. И больше ничего не делать – просто сидеть и рыдать.

Шорох, донесшийся из другого конца амбара, отрезвил мгновенно. Лиа метнулась за топором.

«Это точно не мыши!»

В одно мгновение все изменилось. От жалости к себе не осталось и следа. Жалость сожрал вновь оживший, вынырнувший из глубин животный ужас. И топор в руках вдруг стал единственной преградой тому, чтоб этот ужас не поглотил полностью и ее саму.

Лиа сделала шаг. Другой. Третий. Шорох стал громче. Она замерла, перехватила топор покрепче.

Из-за сваленных в кучу коробок ей навстречу, прихрамывая, вышла курица. Не очень большая, облезлая, но все-таки курица, при виде которой желудок, сжался в комок. Лиа нервно рассмеялась.

– Банка варенья – хорошо, свежее мясо – превосходно!

Эта веселая мысль сменилась другой, уже совершенно не радостной: «Для кого-то я тоже свежее мясо». Отогнав ее, Лиа сосредоточилась на приятном. Она всегда считала, что нужно уметь фокусироваться на лучшем из того, что подкидывает жизнь. Если думать лишь о подкинутом дерьме – увязнешь в нем по самые уши.

– Как ты попала сюда, а? – спросила Лиа у курицы.

Естественно, ответа не последовало. Было очевидно, что курица не жила здесь с самого начала. Это значит лишь одно: амбар не так надежен, как могло показаться. Где-то курица нашла проход, а если нашла она, то и они смогут.

«Здесь нельзя задерживаться, – с сожалением подумала Лиа, – придется вернуться в дом».

Ее передернуло.

«Не буду думать о доме…»

Лучше думать о курице, как о предстоящем банкете. Похлопав себя по карману, в котором лежала зажигалка, Лиа в первый раз в жизни порадовалась тому, что Норт курил.

«Хоть сырьем жрать не придется…»

Перед ней на расстоянии пары-тройки метров вышагивал будущий завтрак. Ладно, пусть все пошло прахом! Ничего уже не поделать. Пусть все летит псу под хвост, но она, Лиа, в отличие от одного впечатлительного придурка, бросившего ее в этом долбаном свихнувшемся мире, сегодня хотя бы позавтракает.

Глава 10 (ДО) Башня

Ладони у Кулькена вспотели так, что их пришлось вытирать о штанины. Сердце билось слишком часто, и больше всего на свете ему хотелось бы надеть сейчас плащ-невидимку, чтобы пройти по «Башне» никем не замеченным. Конечно, никакого плаща-невидимки у него не было, реальность была скучней и тревожней, чем мир фантазий, в который он погружался при первой же возможности. Если бы его спросили, зачем он живет, он ответил бы: «Чтобы жить в другом мире». «Здесь и сейчас» ему абсолютно не нравилось.

Кулькен спешно прошел мимо поста охраны, спрятав лицо за воротником.

Но проскользнуть не удалось.

– Доброе утро! – бодро поздоровался охранник. – Вы сегодня рано.

– Угум… ммм… – промямлил Кулькен в ответ и выжал из себя подобие улыбки. Вцепился в ремень висевшей на плече сумки, непроизвольно сжал в кулак вторую руку – так, что ногти впились в ладонь. Преодолел холл, добрался до ближайшего лифта и щелкнул кнопкой вызова в надежде, что так рано ни один из сотрудников не придет на работу. Лифт, мерно жужжа, спускался вниз. Кулькен умоляюще смотрел на сменявшие друг друга номера этажей.

«Слишком медленно… слишком медленно… – твердил про себя, как заклинание. – Неужели нельзя заменить эти лифты на что-нибудь пошустрее? Нужно будет поднять этот вопрос на совещании. Интересно, во сколько это обойдется?»

Входная дверь за спиной с грохотом распахнулась. Следом за грохотом раздались возгласы двух самых громких, самых общительных и навязчивых менеджеров по продажам. Кларест и Дорф. Он узнал бы эти голоса даже в переполненном зале.

«Ну почему? Почему сейчас? Кто вас принес сюда так рано, да еще в понедельник?» – мысленно простонал Кулькен. Задержал дыхание, снова сжал ремень сумки и уставился на их отражения в блестящей панели слишком медленного лифта так, будто надеялся, что сможет остановить их взглядом.

– А я ей и говорю: «Ты, детка, что, не знаешь, кто перед тобой?» – и бросаю на стол статью со своей фоткой. – Кларест взмахнул рукой, изображая бросок. – Видел бы ты ее глаза! Аж заблестели! Готов поклясться, в них были падающие золотые монетки! И лицо так вы-ытянулось!

– Гонишь! – ржал Дорф. – На такое могла бы повестись только полная дура!

– А кто сказал, что она умная? Дорф, она стажерка в отделе корреспонденции, в компании четвертый день. Если б я сказал, что я правая рука босса, она бы поверила. Таким курицам можно плести все что угодно. – Кларест толкнул друга в бок и ухмыльнулся. – А ради денег они готовы сам знаешь на что. Главное знать, что лить им в уши. Прикормил – пользуйся! – И он заржал было вслед за другом, но заметил Кулькена, притормозил и дернул Дорфа за рукав.

По закону подлости, как только менеджеры подошли к лифту, тот, приветственно звякнув, открыл двери.

«Для них открыты все двери, – тоскливо подумал Кулькен, – даже те, что не отпираются».

Он сжал ремень еще крепче и шагнул в распахнутые двери. Менеджеры последовали за ним.

– Доброе утро! – широко заулыбался Дорф, стоило только развернуться к ним лицом.

– Как настроение, мистер Мозг? – елейно спросил Кларест.

Была б у Кулькена возможность, уволил бы нафиг всех этих «продажников». Но без менеджеров по продажам не может быть и продаж, так что приходилось их терпеть как вынужденное, необходимое зло.

Кулькен не знал, что сказать. Не знал, кому должен ответить первым. И стоит ли в ответ спросить, как они поживают. Ему показалось, что такой вопрос не совсем уместен, они ведь не живут в одной квартире и могут решить, что он подшучивает над ними. Кларест и Дорф близкие друзья, много времени проводят вместе, и спроси он, как они поживают, могут решить, что намекает на их ориентацию. Секунды утекали, словно уносимые горным потоком, а Кулькен все никак не мог решить, что сказать. Молчание из неловкого превратилось в давящее. Кларест и Дорф переглянулись.

– Мистер Мозг, все хорошо? – спросил Кларест.

– Угу, – кивнул Кулькен.

– Ну слава Богу, а то я уж решил, что у вас инсульт, – хохотнул Кларест и толкнул Дорфа локтем.

Кулькен втянул голову в плечи.

Лифт снова звякнул, и двери распахнулись.

– Улыбнитесь, босс, жизнь прекрасна, вам ли не знать? – подмигнул ему Дорф и вышел вслед за Кларестом.

Когда двери закрылись, Кулькен прислонился спиной к стене и гулко облегченно вздохнул. Через пару секунд он отпустил ремень сумки и посмотрел на ладони.

«Сегодня не так плохо, – подумал он, глядя на отпечатки ногтей, – сегодня не так сильно».

Чем ближе лифт был к последнему этажу «Башни», тем легче становилось на душе. Наверху, под самой крышей, располагалась его «Крепость». Там он мог безвылазно засесть хоть на несколько дней. Лишь одна мысль маячила темным грязным пятном на фоне наступающего умиротворения. Он отмахивался от нее как от надоедливого насекомого, но она все жужжала и жужжала в мозгу: «Доктору это совсем не понравится».

К доктору Браламонтсу, личному психологу, Кулькен за три года даже привык. Более того – иногда с нетерпением ждал их встречи.

«Раз в неделю по пятницам, как штык».

Как же будет недоволен доктор его сегодняшним замешательством в лифте… Ведь это регресс. Они добились таких успехов, а сегодня Кулькен взял и откатил все их встречи на год назад. А ведь он только-только перестал бояться ездить со знакомыми людьми в лифте! Незнакомцы, конечно, все еще оставались проблемой, но Клареста и Дорфа Кулькен знал даже лучше, чем ему бы хотелось.

Кларест и вовсе был самой обсуждаемой фигурой на встречах с доктором: Кулькен опасался, но в то же время превозносил его; хотел бы так же легко общаться с людьми, но при этом испытывал непреодолимое отвращение к тому, как именно Кларест использовал свой талант.

И не только это расстроит доктора при их следующей встрече. Придется обсудить день рождения – его вечную проблему. Они ведь оба, и он, и доктор Браламонтс, прекрасно знают: Кулькен снова не найдет в себе сил покинуть свое убежище перед этим событием.

В глубине души Кулькен надеялся, что все забудут, что его никто не поздравит, что коллектив не закатит ему очередную глупую вечеринку. И в то же время прекрасно понимал, что надежда ложная: уже пару недель его день рожденья у всех на устах. Стоит сейчас ему попасться на глаза кому-нибудь, он обязательно услышит: «Босс, у вас же день рождения скоро! Не прячьтесь в своей берлоге, мы все равно вас вытащим!».

Кулькен вздохнул.

«Кому вообще нужны эти праздники? Ну, стал я на год ближе к смерти, и что? Радоваться теперь приближающемуся переходу в вечность?».

Определенно, Браламонтс будет очень разочарован, но Кулькен уже все решил. «Крепость» в ближайшие дни он ни за что не покинет.

Лифт издал веселый дребезжащий звук. Кулькен ввел код на панели управления, чтобы дверь открылась. Он хорошо защитил свое убежище, потому что мог себе это позволить. Он был владельцем крупной IT-компании и имел возможности для воплощения своих прихотей. Единственной помехой в этом была необходимость раз в неделю видеться с доктором Браламонтсом, который в свою очередь выносил решение о том, способен ли Кулькен стоять у руля. В случае же, если доктор не вынесет положительный вердикт, Правление отстранит его от дел, и он потеряет голос на совещаниях. Он останется владельцем компании на бумаге, будет продолжать грести часть прибыли, но совершенно лишится контроля. И он мог бы смириться с таким положением дел, если б не одно «но»: лишившись руководящего поста, он лишится своей «Крепости», к которой уже так привык.

Поэтому встречи с доктором стали не очень приятной, но неотъемлемой частью его жизни. Все как с ненавистными менеджерами. Те тоже были неприятными, но необходимыми шестеренками в механизме компании.

Кулькен шагнул в свою «Крепость» и, лишь когда двери закрылись у него за спиной, улыбнулся. Теперь он был дома, по-настоящему дома, а дурные мысли – пусть останутся там, за бронированной дверью с кодовым замком.

Глава 11 (ДО) Битые стекла

С того дня, как они выбросили в унитаз вещи Томми, прошла почти неделя. Им тогда здорово влетело, а больше всех – Пирту Грину. Мало того, что родителей вызвали в школу, так еще и пригрозили отчислением.

Для него тот день стал одним из худших за последнее время. Родители посадили под домашний арест, а отец даже отвесил подзатыльник.

«Хорошо, что брат не видел, – подумал Пирт, – а то издевался бы потом еще неделю».

Подзатыльник стал для него самым унизительным наказанием. Это означало, что отец очень зол, и, что еще хуже – отец на стороне Томми. Пирт с трудом сдерживал подступающие слезы. Томми, как всегда, вышел из ситуации жертвой, которую все жалели. И никого не интересовало, что в тот раз, в туалете, он спровоцировал их сам.

«Даже мой отец на его стороне! Даже он… Люди! Алло! Разве вы не видите, что он дурит вас? Разве не видите, что притворяется?»

– Зачем ты трогаешь этого паренька, а, Пирт? Зачем? – спрашивал отец.

Пирт молчал. Было бессмысленно объяснять отцу, что такие, как Томми Фичи, всегда выходят сухими из воды. Он учился с ним с первого класса и никогда не видел, чтобы Томми получал по заслугам. В случаях, когда его все-таки ловили за какой-нибудь шалостью, грозились наказать, но потом про наказание или забывали, или отменяли. Каким-то необъяснимым образом этому паршивцу везло.

Пирт ненавидел Томми. Конечно, что такое настоящая ненависть, он не представлял, но те чувства, которые испытывал к нему, не мог охарактеризовать никаким другим словом. Пирт не то чтобы желал ему какого-нибудь запредельного зла, он просто хотел, чтобы когда-нибудь, хотя бы раз в жизни, Томми был по справедливости наказан. Теперь же, после подзатыльника, Пирт решил, что если никто не понимает, что его нужно хоть раз проучить, придется самому взяться за это дело. В конце концов, даже если не получится наказать – можно попробовать хотя бы унизить.

В подвале их дома стояли мышеловки. Утром в одну из них попалась мышка. Ее-то Пирт и принес с собой в школу в коробке, спрятав в рюкзаке под учебниками. Подбросить мышку в пенал к Томми не составляло труда. Доказать, что мышку подбросил Пирт или кто-то из его компании, никто не смог бы, по крайней мере, так он считал и при случае собирался придерживаться именно этой линии защиты.

Сунув мышь в пенал Томми, Пирт воздал этому подлому плаксе по заслугам. Весь класс смеялся над ним, кроме учительницы. Та до ужаса боялась мышей и тут же побежала за директором. Смеялись все, громко, сгибаясь пополам от смеха. Только некоторые девочки презрительно фыркали при виде мертвого животного. Ребята же хохотали и не могли уняться. Пирт был уверен, девчачий визг Томми и то, как он, отпрянув в страхе, опрокинулся на стуле назад – надолго застрянет в их головах.

⁂

Томми Фичи не боялся мышей, даже мертвых. Или скорее, мертвых мышей он тем более не боялся. Он испугался того, о чем Пирт Грин знать не мог. Иногда в темноте своей комнаты Томми видел что-то в шкафу. Иногда даже слышал. Он не знал, что это, или кто. Но знал, что что-то там есть. Сейчас же, засунув руку в пенал и ощутив, как пальцы касаются чьей-то плоти, он испугался, на секунду допустив, что то существо забралось в его пенал и вот-вот отхватит ему палец. Секундный ужас сменился смущением. Это была всего лишь мертвая мышь, из-за которой Томми Фичи впервые стал настоящим посмешищем.

⁂

Неделю спустя Пирт Грин нашел в своем обеденном бутерброде битый осколок стекла. Он порезал язык и щеку. Был жуткий скандал. Пару недель он не мог нормально питаться и говорить. Повара, миссис Тимгертон, уволили со скандалом, но Пирт знал, что миссис Тимгертон была ни при чем. Он знал, что в очередной раз справедливость, презрительно скривившись, обошла стороной хитрого плаксу по имени Томми Фичи.

Глава 12 (ПОСЛЕ) Как убить курицу

Как убить курицу? Можно по-разному ответить на этот вопрос. У Лиа был топор, найденный в недрах амбара, у Лиа было две руки. Поймать курицу оказалось не так сложно, как она ожидала. Но что делать дальше? Вот уже пять минут Лиа сидела на полу, прижав курицу к себе. Не замечая сопротивления курицы, она как будто провалилась в пустоту. Уставилась на стог сена, в котором спала, но ничего перед собой не видела. Когда-то давно в детстве, когда Лиа была у бабушки в деревне, она слышала, как сосед рассказывал о том, что однажды ему пришлось убить петуха голыми руками, сломав ему шею. Не самая приятная история, но чужой опыт бывает полезен не меньше, чем собственный.

– Что мне с тобой делать, а? – Она посмотрела на трепыхающуюся птицу. – Нет… нельзя с тобой говорить, иначе я не смогу.

Перевела взгляд на топор.

«Если отрубить, могу не попасть… Тогда придется бить второй раз. Ей будет больно… к тому же не факт, что я попаду по курице, я могу отрубить себе палец».

Кровь, отрубленные пальцы на бревне и тело, лежащее в обмороке – все это ворвалось в сознание яркой картинкой. Лиа начало мутить, то ли от голода, то ли от призрачных фантазий.

– А если сломать? Рука может дрогнуть. Тогда ей тоже будет больно, и она будет еще жива. Но зато нет риска для пальцев.

«Убей и все! О чем тут думать?» – эта мысль пришла как будто извне, словно голос, прорвавшийся в радиоэфир.

Люди часто слышат голоса. Иногда чужие или смутно знакомые, а иногда – родственников или друзей, они вечно чему-то учат, чего-то требуют, призывают поступать так, как им хочется. Голоса – попутчики тишины. Они живут своей отдельной жизнью, рисуя варианты фантомной реальности. Голос, возникший в голове Лиа, был похож на голос ее бабушки, которая всегда «рубила сплеча» и стремилась все контролировать. Но чьим бы этот голос ни был, отчасти он был прав.

Лиа приняла эту мысль как свою и положила правую руку на голову курице так, что большой и указательный пальцы сплелись кольцом вокруг ее шеи, а мизинец лег в районе макушки. Другой рукой Лиа плотнее прижала курицу к себе. Та явно чувствовала угрозу и пыталась сопротивляться. Курица была теплой, и прижимать ее было даже приятно. Неприятно было осознавать, что эти объятия несут смерть.

«Благо, не мне…»

Коготки на лапках царапали кожу, но боли не чувствовалось. Лиа, продолжая смотреть в одну точку, пыталась прогнать из головы все лишние мысли: «Встать и резко рвануть. Встать и резко рвануть». Медленно, но уверенно Лиа усилила захват и встала на ноги. Курица, почувствовав приближение смерти, сделала последний отчаянный рывок перед тем, как Лиа Ольфато, давно потерявшаяся в этом сошедшем с ума мире, взмахнула рукой. Это было похоже на взмах дирижерской палочки, только размах был больше, движение – резче, а вместо палочки в руке была еще трепещущая курица, которой не посчастливилось оказаться в большом амбаре загородного дома.

Звук сломанной шеи потонул в тихом вздохе ее убийцы.

⁂

Лишь спустя несколько минут после того, как с обедом было покончено, она испытала противную смесь из чувств удовлетворения и стыда. Лиа была сыта, а то, что осталось от курицы валялось маленькой кучкой неподалеку. Лиа была жива, а Норт висел в петле в гостиной опустевшего двухэтажного дома.

Глава 13 (ДО) Страшила

Милада была прелестной девочкой. По крайней мере, ее отец всегда так говорил. Больше всего на свете она любила старшего брата и своего плюшевого зайчишку Большого По. Но в этот вечер она была слишком обижена на них.

Миладу опять отвезли в дом к маминой подруге тете Сессиль и ее противному сыну. Войдя в их дом, она не произнесла ни слова. Села на большой сундук у окна и стала разглядывать бегущие по стеклу дорожки, оставленные плачущим небом. Милада любила дождь. Он успокаивал ее и пел ей песни. Особенно красивыми они получались, когда ветер помогал деревьям шуметь. Но еще лучше было, когда ветер выл: завывал так громко, что даже если Страшила заговорит с ней – она его не услышит. Не то чтобы Страшила пугал ее, нет. Она знала, за пятку он не укусит, да и из шкафа разъяренный не кинется. Но она помнила, что иногда он подкидывал мысли, которые могли навредить близким. Она не сразу научилась распознавать его голос в своей голове. Даже сейчас, когда прошло уже столько времени, ей не всегда это удавалось. Страшила был хитер. Очень хитер. И умел говорить убедительно.

«Каждый из нас слышит Страшилу время от времени», – как-то сказала Милада своему старшему брату. Арчи тогда не понял, но Милада знала: она права. Даже если у тебя нет воображаемого друга, чужие мысли могут попасть в голову и поселиться там, как свои собственные.

Но Страшила пугал ее не только мыслями. В ночи, когда он всерьез был настроен на игры-пугалки, Милада спрыгивала со своей кровати и мчалась босиком в комнату брата. Тот укладывал ее в свою постель, приносил Большого По, а сам, пообещав охранять, ложился на диванчик напротив. Конечно, охранник из него был никудышный, часто Арчи засыпал раньше, чем она, но это ее не беспокоило. Главное, что он был рядом.

А сейчас рядом был лишь любимый плюшевый заяц. Она так расстроилась, что брат отвез ее к тетке, к этой странной женщине с птичьим лицом, что даже его, милашку Большого По, отложила в сторонку. Но главной причиной беспокойства была не ссылка в птичью клетку. Было что-то еще. Что-то очень похожее на ранку, которая, заживая, неприятно зудит, вот только что это было, Милада никак не могла понять. Возможно, поэтому разговаривать ни с кем не хотелось. Противный сын тети Сессиль пару раз пытался привлечь ее к игре, но попытки не увенчались успехом. Она твердо решила, что ее внимания сегодня никто не достоин. Водила пальцами по стеклу, повторяя изменчивые линии дорожек, нарисованных дождем, и мечтала поскорее вернуться в родную обитель.

Тетя Сессиль пару раз зашла проведать маленькую гостью, но тоже не добилась от нее ни словечка.

– Дети… – пожала плечами тетя после второй неудачной попытки и пошла на кухню, чтобы налить себе бокальчик вина.

Сессиль была одной из тех уставших матерей, которые уже привыкли пускать все на самотек при первом же сопротивлении. Стимулом к этому было то, что старший сын уже покинул дом. Он уехал в другой город учиться, и заботиться о нем уже было не нужно. Младший, конечно, никуда не делся, но почувствовав возможность расслабиться, Сессиль решила, что все будет хорошо и без ее вмешательства. Теперь бокальчик по пятницам превратился в бокальчик по вечерам, а порой и в два.

⁂

Милада была особенной девочкой. По крайней мере, ее брат всегда так говорил. Сидя у окна на втором этаже дома, она точно знала, что сейчас делает тетя Сессиль. Ее противный младший сын, сидящий неподалеку, ни о чем подобном не догадывался. Он унаследовал от матери птичьи нос и подбородок, а вот покладистый нрав, скорее всего, достался ему от отца, но при этом всем, он все равно раздражал Миладу. Та просто хотела побыть одна, не думать ни о чем и ни о ком, но мысли ее все равно крутились вокруг птичьей клетки. Милада, сама того не желая, знала, какую мелодию напевает сейчас тетя Сессиль, знала, сколько бокалов вина было выпито ею за вечер. Даже знала о том, какие пошлые мысли посещают тетю, когда та смотрит в окошко на соседа из дома напротив.

В комнате было довольно тихо. Сын тети был рядом – возился на полу с игрушечным поездом. Ухватив покрепче, он зачем-то заставил поезд летать, поднимая и опуская в воздухе. При этом он говорил «тр-р-р», пуская слюнявые пузыри.

«Мальчишки такие глупые», – думала Милада, закатывая глаза.

Со стола упал карандаш. Милада и мальчик повернулись посмотреть.

«Сквозняк», – подумал мальчик.

«Страшила!» – подумала Милада.

Как же она устала от его выходок. Страшила запрыгнул на другой конец подоконника и уселся на нем. Сегодня он был похож на темное облако дыма, что обычно валит из трубы.

– Уйди, у меня нет настроения, – шепотом сказала девочка и отвернулась к окну. – Я не хочу играть.

Она давно привыкла к его фокусам. Если притвориться, что так и должно быть, все становится привычным. Краем глаза она заметила, что облако приобрело очертание мужчины в плаще, и хоть размером он был не больше куклы, Миладе это совсем не понравилось.

– Хватит!

Дымчатый силуэт протянул к ней руку.

«Он сожжет тебя. Сожжет изнутри!» – вкрадчиво и с задоринкой проговорил Страшила внутри ее головы, а затем рассмеялся. Милада терпеть не могла, когда он говорил что-то страшное, но еще больше ненавидела его смех. Он походил на короткое замыкание, и в нем никогда не чувствовалось радости.

Милада подалась вперед и, взмахнув рукой, развеяла очертания силуэта. Она знала, что Страшила не любит, когда она проявляет смелость или, как он считал, наглость, мешая ему показывать ей предостережения. Теперь он обязательно еще что-нибудь натворит. Пришлет ей очередной ночной кошмар, например, с человеком в плаще, от которого она будет убегать, но ноги ее не будут слушаться, или разобьет любимую кружку, по глупости оставленную возле кровати.

Страшила опять стал темным густым облаком.

– Лучше скажи кто он, чтобы я знала! – сердито прошептала она. – Скажи мне, кто он и когда придет? И тогда я от него спрячусь.

«Тебе не спрятаться. Такие, как он, всегда находили таких, как ты».

– Это не прав… – хотела возмутиться она, но не успела договорить. Сзади послышался грохот. Мальчик выронил поезд и, рыдая, выскочил из комнаты.

– Ну вот, – выдохнула Милада. Она совсем позабыла о нем. Теперь он наверняка пожалуется своей матери, что странная девочка опять его напугала. Топот ног мальчика по лестнице, его всхлипывания и причитания вернули ее в реальность. В ту реальность, в которой не было места непонятным голосам и видениям.

«Что-то многовато жалоб на меня в последнее время… – с грустью подумала девочка, – это глупый Страшила во всем виноват!» – горько вздохнув, Милада опять уставилась в окно. Страшилы, как всегда, и след простыл. В этом он весь: втянет ее в беду и исчезнет, так и не ответив на важные вопросы.

Водить дружбу с вымышленными друзьями всегда непросто. Но когда выясняется, что они реальнее, чем казалось, это становится настоящей проблемой.

Глава 14 (ПОСЛЕ) Серый кролик

Алекс Фриер никогда не считал себя бунтарем. Зато он считал, что любой человек имеет право свободно выражать свои мысли, не лебезя ни перед кем. Более того, он считал, что человек просто обязан говорить правду, даже если никто не хочет ее слышать. Возможно, поэтому его жена оставила его на четвертом году их совместной жизни. Дочку Ребекка забрала с собой.

Он часто не мог понять, почему она злится, когда они разговаривают. Ведь если мясо пережарено, то оно пережарено, и если сказать, что оно замечательное, оно от этого не перестанет быть пережаренным, хоть тысячу раз повтори. У его жены на этот счет было другое мнение, и сколько бы раз она ни объясняла ему, что это просто невежливо, Алекс оставался заложником своего характера. Она уехала за много километров от него, не оставив адреса. Она была оптимисткой и считала, что вполне еще может выйти замуж второй раз. Оптимизм Ребекки и убил их отношения, и дал им шанс в самом начале, ведь если бы она была реалисткой, то поняла бы, что Алекс Фриер – это Алекс Фриер, и он вряд ли когда-нибудь изменится.

Алекс направлялся к кустам, в которых определенно кто-то был. Они дергались, как будто там застряла птица и никак не может взлететь. Алекс Фриер не был трусом, но также понимал, что не стоит лезть на рожон. В руках у него был увесистый топорик. Этот топорик всегда сопровождал Алекса в багажнике его старенькой колымаги. «Кто знает, что может случиться, а топорик пригодится всегда», – как-то ответил Алекс на немой вопрос своей жены. Сейчас этот топорик стал его лучшим другом, конечно же, после Губернатора. Губернатора никто не заменит. Это единственное живое существо, которое любит его уже на протяжении нескольких лет, несмотря ни на что.

Продолжая медленно приближаться к кусту, позади себя Алекс слышал собачий лай из машины.

«Волнуется. Переживает. Славный малыш!»

⁂

Кристина, никогда особенно не любившая животных, почему-то тоже привязалась к слюнявой псине. Беспородный пес, в венах которого текла кровь разношерстных предков, растопил даже ее покрытое тонкой корочкой льда сердце. Ожидая Алекса в машине, она пыталась успокоить Губернатора. Выходило не очень. Пес не переставал лаять.

– Тише, дружок, ты слишком шумишь! Тише. – Она шикнула на него, он заскулил и обеспокоенно уставился в окно.

⁂

Алекс подошел кусту вплотную и разглядел, наконец, что там было: самодельная ловушка и маленький серый кролик в ней. Хорошо, конечно. Но немного смахивает на сыр в мышеловке.

Он прислушался. Тишину нарушала только возня кролика. Никаких признаков других существ вокруг. Алекс достал армейский нож, поднял зверушку за уши.

А через пару минут уже шагал к машине со свежей кроличьей тушкой.

«Сегодня пируем», – удовлетворенно подумал он.

⁂

Старенький седан серого цвета неторопливо продолжал свой путь.

– Как вы заметили его? – спросила Кристина.

– Если не будешь внимательной, девочка, не выживешь. Запомни это.

– Я внимательная! – Кристину это задело. – И не зовите меня девочкой, меня это раздражает.

Алекс усмехнулся.

– Я все равно не понимаю, как можно было разглядеть кролика в кустах?

– Думаешь, я заметил кролика? Я заметил движение. И ничего больше, – снисходительно ответил он.

Кристина удивленно на него посмотрела.

– Движение? А если бы это был один из этих? Вы ненормальный? – Она нахмурилась и уставилась на него так, как будто он был ребенком и нес бессвязный лепет. – Я бы никогда не пошла проверять, – покачала головой и отвернулась.

– Ну, осталась бы без обеда!

– Я не ем живых существ!

– Да он уже не очень-то похож на живого.

Кристина закатила глаза и демонстративно отвернулась.

– Если будешь так рассуждать, рано или поздно станешь одной из них. Свои страхи нужно встречать лицом к лицу. – Алекс сильнее сжал руль. – И с дубиной наперевес!

«Чокнутый», – подумала она и не смогла сдержать улыбку.

Глава 15 (ПОСЛЕ) Выйди за дверь

– Ах, милый, очнулся. – Белокурая нимфа подмигнула ему и, звонко рассмеявшись, растворилась среди деревьев. Он протянул к ней руку, в надежде ухватить хоть край ее платья, но ее уже и след простыл. Электронная музыка, до этого звучавшая фоном, стала громче.

– Откуда у эльфов такая музыка? – хрипло прошептал Кулькен. Падение с лошади давало о себе знать. Наверное, он был без сознания несколько часов. Найдя в себе силы подняться, большой босс отряхнул свой камзол от листвы и огляделся. Лес как лес. Вот только музыка никак не вписывалась в пейзаж. Нетвердой походкой он пошел за нимфой. Видимо, при падении сильно ушиб бедро. Правую ногу он почти не чувствовал, хотя идти мог. Впереди мерцали разноцветные огни.

– Что-то празднуют… А меня пригласят? – Его шепот, поглощенный водоворотом звуков, был едва различим.

Лес не ответил. Зато нога вновь дала о себе знать. Кулькен решил, что рана может быть серьезней, чем он оценил. Ему все труднее и труднее было идти. В какой-то момент даже показалось, что он топчется на одном месте. Музыка не становилась громче, огни не становились ближе.

– Может, этот лес заколдованный, а эльфийка – ведьма? – спросил он у своего Я. Я ответило отрицательно. Я всегда знало лучше.

Ветки хрустели под ногами, птиц не было слышно. А музыка пугала все больше и больше.

– Ну не может быть у эльфов такой музыки. Не может! Или может?

На такие глупые вопросы Я принципиально не реагировало.

Вдруг к музыке примешался еще какой-то звук. Раскатами грома загрохотал где-то совсем близко. Кулькену показалось, что под ногами разверзается пропасть. Он весь обмер от страха. Все-таки Я ошиблось. Он угодил в лапы к лесной ведьме, и теперь земля поглотит его целиком, не оставив ни малейшего напоминания о его прибытии в эти края.

Почти так все и произошло.

⁂

Он приземлился на пол, больно ударившись задницей. Сверху что-то свалилось. А затем еще что-то, и еще. В первую секунду он решил, маленькая лесная змейка свесилась с упавшего на него дерева и сейчас вцепится ему в лицо. Но уже в следующую секунду понял, что это всего лишь usb-кабель. Выбравшись из-под спинки кресла, которой его накрыло при падении, Кулькен протер глаза и осмотрелся. После обеда кабинет всегда наполнялся ярким солнечным светом, который отражался от множества глянцевых поверхностей. По затекшей ноге бегали безжалостные ежики, которые с каждой секундой кололи сильнее. Не до конца еще понимая, что же все-таки произошло, он доковылял до дивана и, плюхнувшись на него, запрокинул голову. Больше всего его расстроило, что нимфа из сна ускользнула. Хотя, если быть честным, это он проскользнул в сон, чтобы хоть на пару секунд вновь увидеть ее.

– Провела меня, проказница? – спросил он загадочно улыбающуюся нимфу с плаката, висевшего на противоположной стене.

Отойти от разочарования Кулькен смог лишь спустя четверть часа. И только сейчас, с чашкой кофе в руках, он заметил, что над дверью горит красная лампочка, а это значит, что здание питается от резервного генератора.

– Разве они до сих пор все не исправили? – спросил он сам у себя. – Или запасник только недавно включился?

Кулькен никогда ни в чем не был уверен. Сказать, что у него были проблемы с принятием себя и окружающей реальности, значит, ничего не сказать. Если что-то его расстраивало, он мог перестать думать об этом только переключившись на какую-то другую более интересную мысль. Этому приему научил его доктор Браламонтс. Хотя даже это не всегда ему помогало. Некоторые неприятные мысли были похожи на прилипшую к скамейке жвачку, в которую вляпываешься, а потом никак не можешь оторвать от одежды. Она просачивается между волокон, и кажется, что ничто никогда ее оттуда не вытащит. Так же было и в этот раз.

«Лампочка горит давно. Что-то случилось, а я все проспал!»

Я в ответ только фыркнуло.

Кулькен подошел к компьютеру и выдернул наушники. Звуки из сна заполнили комнату.

«Да, точно. Не могло так получиться, что питание накрылось к моменту моего пробуждения».

Я отмахнулось.

«Не нравится это мне…»

– Почему же техники медлят? – Он опять посмотрел на красную лампочку. – Почему мне еще не доложили? – И тут взгляд его упал на календарь.

Ладони вспотели, по спине пробежал целый табун мурашек.

– Мой день рожденья! Мой дурацкий день рожденья! – Кулькен почти плакал. – Они выманивают меня из кабинета, чтобы я вышел разобраться, в чем дело! Знают ведь, что я просто так не пойду.

Накануне вечером Кулькен пропустил визит к доктору. Он так сильно боялся дня икс, что за всю неделю не нашел в себе сил ни разу выйти из кабинета. Уже почти неделю он находился в стадии, которую доктор называл «снежный ком», когда начинаешь идти на поводу у желания отсидеться, а потом уже просто не можешь заставить себя выйти. И чем дальше, тем сложнее. Так же бывает со студентами-прогульщиками. Чем больше они прогуливают, тем сложнее потом прийти. Появляется чувство стыда и неловкости, которое непросто перебороть, пока не станет слишком поздно, пока не подкрадется сессия, и откладывать будет уже некуда.

– Доктор будет в ярости, доктор будет в ярости! – Кулькена затрясло. Вцепившись руками в волосы, он зажмурился. – Дыши! Дыши глубоко! – приказал он себе.

Опустившись в кресло на колесиках, Кулькен начал шептать слова детской считалочки:

– Раз, и свет вокруг погас… два, такая вот, дружок, судьба… Три… в окошко посмотри… – и уже мысленно закончил: «А теперь замри! Умри…»

Он попробовал восстановить события последних дней. Хотя для людей, почти живущих на работе, нет такого понятия, как дни. Они делят время неделями. Живут с понедельника по пятницу, а затем небытие. У кого-то приятное, у кого-то не очень.

– Это важно, – прошептал Кулькен себе под нос. – Что было на этой неделе? Кларест и Дорф… Игры, я играл по сети. Просматривал резюме… – Он загибал пальцы. – Читал новости… играл… Читал про съезд эльфоманов. – Пальцев на руке не хватало. – Дальше отчеты, отчеты, отчеты, играл. Брр… – Встряхнув головой, он словно отогнал лишнее. – Вчера мне названивал доктор. Я отключил телефон и сел играть. – Кулькен потер лоб. – Что же теперь делать?

Красная лампочка все еще горела.

Он взглянул на значок wi-fi в уголке экрана.

«Сети нет. – Он нахмурился. – Нет до сих пор или нет опять? Что вообще происходит?»

Взгляд вернулся к лампочке.

«Отрезали меня от мира, wi-fi отрубили, со светом непонятно что…»

«Так может быть, выйдешь, а? – сказало суровое Я. – Не будь идиотом, они наверняка старались устроить тебе сюрприз, а ты сидишь тут, как крыса, и трясешься от страха».

Суровый тон внутреннего Я сменился уверенным дружественным голосом доктора: «Кулькен, ну что такого страшного может случиться? Выйди за дверь, они наверняка тебя заждались».

Глава 16 (ПОСЛЕ) Угольки

Могла ли она что-то изменить? Могла ли как-то помочь ему? Отговорить того, кто уже решил, что все кончено. Лиа в который раз прокручивала в голове их последний день. Может быть, она должна была поговорить с ним, может быть, ей стоило убедить его, что все хорошо. А может, он все продумал, просто не мог решиться осуществить задуманное до последнего момента. Ей не за что было себя винить, но она чувствовала себя виноватой, и чувство вины душило ее изнутри. Хуже воспоминаний о нем были только сны. Они сводили с ума. Вероятно, в нынешних обстоятельствах это даже нормально, ведь весь мир уже давно двинулся.

Проснувшись сегодня утром, Лиа била себя запястьем по лбу, пытаясь прогнать остатки дурного сна. Вторая ночь в амбаре была намного хуже первой. Если б только она могла вообще не спать, как было бы прекрасно. Но это все фантазии! Как ни пытайся избежать сна, рано или поздно он все равно настигнет и утащит в страну кошмаров.

Может, лучше не тянуть и встретится со страхами лицом к лицу? Вечно прятаться в амбаре не выйдет. Заблудившаяся в нем облезлая курица была невероятно вкусной, но от нее ничего не осталось, а банка варенья уже почти пуста. Нужно вернуться в дом, чтобы взять все необходимое и двинуться в путь. Но не сейчас, ведь пока еще есть время. Можно собраться с мыслями и прийти в себя.

«Тяни не тяни, тебе придется встретиться с ним…»

– Я знаю! – зашипела Лиа на внутренний голос.

«Тогда поднимайся и сделай то, что неизбежно. Чем дольше откладываешь, тем хуже. Ты сама это знаешь».

– Не торопись, и ты все успеешь, – парировала Лиа излюбленной фразочкой. Ей нужно было продумать, что она возьмет с собой, когда отправится в путь. – Аптечка, – прошептала она. – Мне обязательно нужно взять медикаменты, мало ли что. Рюкзак Норта… Открывалка, на случай если попадутся консервы, – она загибала пальцы, – и переодеться, обязательно переодеться.

⁂

Дверь амбара распахнулась. Лиа с топором в руках уверенно переступила порог. Страх исчез – перегорел. Остались только маленькие черные угольки, раскиданные в глубинах сознания.

– Я не сдамся… – прошептала она.

Ветер подхватил слова и развеял их. Взъерошил волосы. Сегодня он не был жесток с ней, как в ту ночь, когда она покинула дом. Сегодня ветер был ласков: гладил, окутывал и, казалось, пытался по-дружески поддержать.

Глава 17 (ПОСЛЕ) Глаза кобры

Тишина дома казалась недружелюбной. Воздух был спертым, и Джереми с трудом давался каждый вдох. Он стоял в холле, боясь что-либо предпринять. А что, если он закричит, позовет Арчи, а его здесь нет? Или еще хуже. Что если он здесь, но уже никогда не сможет ответить? Отец ведь не откликнулся. И где он теперь?

Джереми замер, не в силах пошевелиться. Даже солнечные лучи, казалось, с трудом пробивались сквозь воздух, пропитанный чужеродной тишиной. Он сделал шаг. Половица скрипнула под ногой. Скрип, показавшийся ему оглушительным, прорвал наконец гробовую тишину, и Джереми смог заговорить.

– Арчи? – Он не узнал собственный голос. Если бы увидел себя в зеркале – не узнал бы и отражение. – Арчи! – позвал уже увереннее. Но, как и в прошлый раз, ответа не последовало.

Взгляд зацепился за трость, прислоненную к стене рядом с дверью. Она принадлежала отцу Арчи. Тот всегда брал ее на важные встречи, а иногда и на прогулки. Он, конечно, не был молод, но в трости как таковой не нуждался. Она была символом его статуса и средством пощекотать эго.

А Джереми всегда находил ее безвкусной, даже пошлой: рукоять в виде головы кобры – что за глупые понты?

Арчи в ответ на его аргументы только ржал. «Шикарная трость! – говорил он. – Когда-нибудь ты поймешь».

И теперь Джереми понял. Подхватил ее машинально. Взвесил в руке. Она была великолепна!

Старший Дрейтон вряд ли бы подарил ее, выполненную по спецзаказу, даже собственному сыну, но теперь она в каком-то смысле осиротела. Змея, отлитая из прочного сплава, покрытого серебром, смотрела на Джереми сверкающими изумрудными глазами. И на мгновение ему показалось, что теперь, когда она у него в руке, все наладится.

Ну, может, не все, но от бед она его убережет. И может быть, принесет удачу.

По крайней мере, он держал в руках нечто, хоть как-то напоминающее оружие. А это в сложившейся ситуации – уже удача. Джереми огляделся, вновь взглянул в холодные зеленые глаза рептилии.

Спросил почти по-дружески:

– Ну что, пойдем?

На мгновение ему почудилось, что кобра на рукоятке трости шевелится.

⁂

Джереми нашел Арчи на втором этаже в его комнате. Он уже догадался, что никогда не услышит шуток своего друга, никогда не увидит, как тот строит глазки симпатичной старосте класса. Джереми уже знал, что старина Арчи мертв.

Наверное, потому он долго стоял у двери, не решаясь заглянуть в комнату. Но заставил себя собраться с силами. Осторожно толкнул дверь и вздрогнул, когда она, открываясь, пронзительно заскрипела.

Щель становилась все шире, но Джереми не заглядывал. Он знал, что увидит там, но не хотел смотреть, пока дверь не откроется полностью.

И только когда та прекратила скрипеть, медленно поднял взгляд.

Арчи лежал на кровати, завернувшись в плед. Он напоминал куколку, которая вот-вот превратится в бабочку. Конечно, Джереми знал, что нифига он не станет бабочкой. Он никогда уже не станет ни студентом, ни выпускником. Никогда не найдет работу мечты… Арчи мог бы многого добиться, но теперь… теперь его больше нет.

Джереми сел на кровать, положил рядом трость и закрыл лицо руками. Какое-то время сидел, не думая ни о чем, спрятавшись от всего мира, пока не почувствовал, что под ладонями влажно. Сначала подумал: «Наверное, кровь из носа…» Потом понял – он плачет. Даже не плачет, слезы просто текут сами по себе.

Тумбочка рядом с кроватью Арчи была завалена лекарствами: жаропонижающие, противовирусные, леденцы от кашля и многое другое, что Джереми не смог с ходу определить.

– Чувак, – он покачал головой, – неужели вот так все закончилось? Неужели… – и не смог продолжить.

Он протер щеку рукавом и украдкой глянул на друга. Арчи был бледен, щеки ввалились, под глазами синели круги, рот искривлен в гримасе боли. Но страшнее всего выглядели глаза: открытые, мутные, с покрасневшими белками.

Джереми сидел на кровати и чувствовал себя наполненным до отказа воздушным шаром. Казалось, дотронься иголкой, и он лопнет, оставив после себя рваную оболочку.

Но никто его не трогал.

Сначала.

Сначала Джереми услышал странный хрипящий звук. Подумал, что шум доносится снаружи, проехала машина или мотоцикл… А потом вдруг понял, что ошибается. Звук издает Арчи.

А в следующую секунду мертвец схватил его за руку.

Глава 18 (ДО) Роял-флеш

Эта вечеринка сводила ее с ума. Музыка грохотала. Пьяные одноклассники веселились, уходили в отрыв. Самые «одаренные», наполнив водяные пистолеты, стали носиться по всему дому с дикими воплями, обливая всех подряд.

– Боже, вам что, пять?! – возмутилась Кристина, но они не услышали. И вот теперь – платье намокло, тушь размазалась… Все катилось коту под хвост! Еще и Джереми только и талдычит о своей глупой подружке.

«Так чего же ты притащился сюда один? Почему пришел без нее, раз она тебе так дорога?» – крутилось в голове.

– Анна то, Анна се… – скривилась Кристина и показала отражению язык. В туалет уже кто-то ломился, но дверь была заперта, и выходить Кристина пока не собиралась. Она расправила платье, попыталась вытереть его полотенцем, но поняла, что толку от этого все равно не будет. Платье оставалось мокрым и мятым.

– Что я здесь делаю? – спросила она у своего отражения.

В дверь снова забарабанили.

– Занято! – рявкнула Кристина, и добавила себе под нос. – Дебилы… Как вас только земля носит?

Решив, что ситуацию уже ничто не исправит, она вышла из туалета и тут же наткнулась на Бита Гроуна. Бит был выше ее на голову и глупее настолько же.

– Смотри куда идешь, киса, – с широкой ухмылкой протянул Бит.

Она смерила его самым презрительным взглядом, на который только была способна.

Ему это явно понравилось, Кристина поняла это по глазам.

«Придурок».

Бит ухмыльнулся, явно раздумывая, стоит ли задержаться или пойти дальше. Окинув взглядом комнату, Кристина вцепилась глазами в единственного человека, который ее интересовал.

«Значит, ты еще здесь…»

Не прошло и секунды, как в ее голове созрел план. Истукан Бит дал ей в руки роял-флэш сам того не подозревая. Когда он замешкался, не решаясь начать «наступление», она поняла, что разыграть карту нужно быстро, поэтому ухмыльнулась и сделала выбор за него. Ее правая рука была опущена и придерживала уголок платья. Пристально и с вызовом, посмотрев Биту в глаза, пальцами левой руки Кристина заскользила по правой, поднимаясь выше и выше к локтю. Бит удивленно приподнял бровь, Кристина улыбнулась. И только когда рука поднялась выше локтя, пальчики, перебегающие по коже ее руки, успокоились. Достигнув плеча, они сжались в кулак, оставив торчать средний палец. Бит перевел растерянный, но начинающий наливаться злостью взгляд на нее. Кристина широко, призывно улыбнулась. Расчет был верным: Бит, процедив что-то вроде «ишь какая…» – шагнул ближе, сгреб в охапку и зажал у стены. Попытался сунуть руку под платье, и Кристина громко вскрикнула.

– Тебе же этого хочется, – выдохнул он ей в ухо, обдав волной перегара. – Ты просто корчишь из себя не пойми что…

– Отстань, ур-род! – намеренно громко ответила она, отбиваясь, но не так чтобы сильно – еще не хватало, чтоб он раньше времени отпустил. А вот покричать можно было. – Отпусти меня!

Он только вжал ее в стену сильнее.

Для него это закончилось выбитым зубом и распухшей щекой, а для нее – исполнением заветной мечты. Герой-видеоблогер спас принцессу от нажравшегося дракона.

Глава 19 (ДО) Выстрелы

Когда утром Милада спускалась по лестнице, тетя Сессиль разговаривала по телефону. Милада уже знала, что сегодня Арчи не заберет ее. Тетя Сессиль смеялась в трубку, перебирая колье на шее. Да и как было не смеяться, если Арчи всегда такой весельчак: хохмит даже при температуре в тридцать семь и восемь. Он сказал, что чувствует себя плохо и попросил присмотреть за сестренкой, пока ему не станет легче.

Милада все это знала, словно сама слышала их разговор. Арчи рассказал тетке, что весело отпраздновал день рожденья, но, видимо, переборщил с водяными пистолетами. Ему теперь нужно время отлежаться, пока температура не снизится.

Глупый старший брат.

Любимый старший брат.

Как бы ей сейчас хотелось, чтобы, несмотря на болезнь, он приехал и забрал ее.

– Передайте ей, что я люблю ее, – сказал Арчи прежде, чем повесил трубку.

Это Милада расслышала, потому что подошла к тетке ближе, чем самой того хотелось. Но она знала это и без слов. Она вообще много чего знала и видела.

Не знала только одного – что больше никогда не увидит брата.

⁂

Сессиль никогда не была уравновешенной женщиной. И когда после утренней чашки кофе по-ирландски вдруг услышала крики на улице, тут же поддалась панике: руки задрожали, дыхание сбилось. Когда раздались выстрелы, ее бросило в холодный пот. Подходя к окну, она попыталась убедить себя, что рядом просто снимают кино: место ведь живописное.

При встрече с новыми людьми, она всегда с гордостью упоминала о том, где живет. Пару раз недалеко от ее дома снимали рекламу. Да и как было не снять, если совсем рядом отстроили шикарный парк с аттракционами, а домики и магазинчики выглядели такими ухоженными и аккуратненькими, что, казалось, были родом из сказки? Но в этот раз никто не кричал «мотор» или «снято». В этот раз от криков леденела кровь.

Отодвинув шторку, Сессиль увидела, как молодой парень в военной форме начал палить по прохожим.

– Господи, – прошептала она и спрятала лицо в ладонях.

Парень что-то кричал, размахивая из стороны в сторону автоматом. Он беспорядочно палил то в небо, то в голубей, то в лежавшие на земле тела. В его криках Сессиль смогла разобрать: «Всем вам конец! Всем! Я все это видел!» После он захохотал, выстрелил еще несколько раз, будто бы успокаиваясь. Последним выстрелом снес себе голову.

Сессиль простояла у окна то ли минуту, то ли целую жизнь. Из ступора ее вывел пролетевший над домом вертолет. Из динамиков доносилось:

– Внимание! Внимание! Всем оставаться на местах. Власти держат ситуацию под контролем. Всем оставаться на местах.

Она бросилась к сыну, который стоял за ее спиной и не переставая спрашивал: «Мам, что случилось? Мам, что с тобой?».

– Мы уезжаем! – гаркнула Сессиль, схватив его на руки.

Она не была образцовой матерью и домохозяйкой, не была образцовой соседкой или женой. Держалась особняком и никому не доверяла. Особенно тем, кто наделен властью. Она понимала: даже в новом мире без войн, каждый все равно был сам за себя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Вольный перевод отрывка из песни «Old Time Rock'n'Roll» Боба Сигера. «Today's music ain't got the same soul. I like that old time rock 'n' roll».

Вернуться

2

Сцена из фильма «Рискованный бизнес», в которой Том Круз танцует под ту же самую песню.

Вернуться